Текст книги "Звездная Кровь. Семь Древ Янтандера (СИ)"

Автор книги: Роман Прокофьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 5

Пламени Подобный не ожидал увидеть в иллиумовом саркофаге ее семя. Судьба безумной Садовницы терялась в тумане неизвестности; некоторые говорили, что она была уничтожена Псами, другие утверждали, что скрывается в тайном Домене, превращенном в чудовищный сад, третьи – что заточена подобно другим Братьям. Как бы там ни было, сейчас ее небесное семя оказалось в Замке Кель-Майр, доставленное приспешниками Хитрейшего, и это открывало две истины. Первая – подлейший из Хранителей продолжает свои игры, используя уцелевших Братьев для взлома Курганов, а вторая… вторая означала смерть.

Много смертей.

Первые достались тем, кто стоял ближе. Лысый ключник расцвел сразу, темноволосая распустилась окровавленным бутоном мгновением позже. Привратник продержался дольше остальных – Пламени Подобный видел слоистый блеск прозрачных щитов и сверкание плоскостного клинка, несколько побегов упали, брызгая благоухающим соком, но на месте одного отсеченного вырастало десять новых. Ранг, защитные Предметы и Руны не могли спасти старого Восходящего, даже близкого к золоту – ибо небо может остановить лишь небо. К шороху стеблей добавился крик, тут же сменившийся жутким хрипом – живые лианы Цветка наконец проросли сквозь него и распахнулись цветами, тут же выпустившими облачка золотистой пыльцы. Искаженное страданием лицо старика моментально изменилось, глаза обессмыслились, губы расплылись в счастливой улыбке.

Он стал частью ее сада.

Рядом упрямо ворочалось нечто, прежде бывшее Обочиной: караванщик, продавший попутчика, умирал неторопливо и обстоятельно, и даже бутоны, распустившиеся на нем, были цвета жадности – золотыми. Кристаллы Остановленного Времени с его спутниками тоже уже опутала сеть лиан… и это было последнее, что увидел осколок Единого – потому что смерть настигла и его.

Боль была ослепительно-жгучей, но она – лишь безмолвный крик, что посылает гибнущее тело хозяину. Его серебряное тело было очень крепким, золотая Витамантия исцеляла раны, а усиленная плоть могла выдержать многое, и тем страшнее было ощущение чужих корней, ветвящихся изнутри, раздвигающих плоть – с неумолимой силой ростка, прорастающего из тесного семени. Пламени Подобный ощутил, как чужая сила касается сердца, осторожно и почти ласково ощупывает его, словно желая понять, что за странное семя попало в сад.

Плохая смерть. Она была плохой еще и потому, что побеги Садовницы не убивали некоторых жертв до конца, по крайней мере, сразу – цветы и корни источали сладкий яд, дающий Цветку власть над чужими телами и разумом, подобно тому, как это делает Черный Кукольник, опутывающий мертвых в черных подземельях… Впрочем, многих Цветок выпивала сразу, и потому каждый павший был звездным зельем, что заставляло ее сад яростнее цвести.

Пламени Подобный успел увидеть, как покрытый шевелящейся зеленью привратник шагнул к иллиумовым створкам, прикладывая окровавленную, но еще целую ладонь к рунным замкам – и они послушно открылись, узнав его кровь. Камеры, подобные этой, были придуманы давным-давно и могли удержать даже Тварь Извне. «Теоретически», как сказал бы землянин, однако это была одна из причин, почему дознатчики Кель-Майр решились открыть чужой саркофаг. Они не знали, что своими руками отворят Цветку путь наружу.

Иллиумовые створки разошлись, и поток лиан хлынул в проем ветвящейся рекой. За стенами послышался хруст, топот, крики. Свист мыслящих стрел и рокот пламенных печатей. Пламени Подобный еще успел услышать первые звуки битвы Кель-Майр с Садовницей… а потом он умер.

Плоть – это всего лишь плоть. Узы, скрепляющих дух Истинного с телом, куются в ином горне, и разорвать их снаружи почти невозможно. Когда мир сузился багровой щелью, осколок Единого шагнул в то странное междумирье, где Истинные собирают себя заново, ибо их дух сильнее плоти. Разорванное побегами тело уже погибло, а вместе с ним умерла хватка иллиумовых оков, распались наложенные на Скрижаль печати. Лианы Садовницы, сами того не зная, освободили его – Пламени Подобный увидел мир глазами бесплотного призрака, и холодным чутьем стратега мгновенно понял, что Кель-Майр проиграют эту битву.

Все вокруг уже скрывал живой, шевелящийся коричнево-зеленый покров. Стены скрывались под переплетением корней, между ними тянулись толстые, набухающие на глазах жилы, хищные лианы тысячью рук летели по коридору, жадно поглощая все на своем пути, кроша металл и камень, прорастая сквозь перекрытия, коридоры и их защитников. Садовница хватала и выпивала все на своем пути, и каждая встреча, каждый захваченный Восходящий делали ее только сильнее. Иные враги рассыпались облаками Рун и Звездной Крови, другие вливались в ее воинство и нападали на своих прежних соратников. Воздух густел от ароматов – тысяча оттенков смерти, заставляющих слепнуть, засыпать, бездумно улыбаться или хохотать, и сколь сильны, мужественны и натасканы были кель-стражи, все они были обречены.

Только небо может остановить небо.

О да, Кель-Майр будут сражаться. Красиво, до последнего – ибо защищают свой дом. Но то, что их убьет, пришло изнутри, они сами пронесли его, и никакие отсекающие щиты, рунные печати, невидимые клинки и живые сети не помогут против той, что превращает в покорные орудия каждого павшего врага. Все защитники были лишь топливом для зеленого пожара. Живые сады Цветка тем и были страшны, что умели ходить, сражаться и использовать тех, кого пожрали. Именно за это Садовницу ненавидели и многократно пытались уничтожить – но никто так и не смог сделать этого до конца.

Он собрал себя заново и возродился. Звездное восприятие вернулось – и оглушило, ибо Замок уже кричал, множеством голосов, живых и мертвых, пылал вспышками звездной силы, и сигнальные Руны рвались с его башен, оповещая остальные кель-рода…

Прорыв.

Далеко, в ржавых холмах вспыхнул его Аспект. Созданный Разделением Разума дух ощутил касание хозяина – и сжался пламенной искрой, стрелой устремился сквозь пространство, более не скрываясь – ибо у кель-стражей и их дозорных сейчас имелись другие заботы.

Кристалл-Бастион развернулся вокруг возрожденного тела за миг до того, как лианы вновь оплели его со всех сторон. Странный Восходящий потерял тело, но не хотел удобрять сад, и пальцы Садовницы сперва попробовали его золотую защиту на прочность, а затем сжались. Золотая Руна не выдержала пожатия небесной Восходящей – Бастион треснул и сломался, однако растения более не пытались убить его. Они сплелись вокруг, образовав непроницаемый кокон, и ласково, почти нежно оплетали руки и ноги, взъерошивали волосы и скользили по лицу. Алые, белые и черные бутоны распускались, поворачиваясь к нему, будто множество глаз.

Пламени Подобный не стал сопротивляться – во-первых, это не имело смысла, Цветок при желании легко расправилась бы с ним, а во-вторых, убивать его вовсе не собирались.

Его узнали.

Лианы напротив зашевелились, прорастая лицом. Огромным, в человеческий рост, и прекрасным, как бывает прекрасно хищное растение, приманивающее добычу своей нежной беззащитностью. Женский овал с тонкими изящными чертами, белые лепестки кожи, зеленые побеги вьющихся волос, увенчанные венком бутонов. Глаза раскрылись двумя золотыми орхидеями, светясь изнутри мягким, ласковым и совершенно безумным светом.

Чувственные губы, сотканные из мельчайших алых листьев, шевельнулись:

– О-о-о… братик…

Нежный, приятный, почти детский голос – и наполненный неумолимой небесной силой:

– Какой ты жгучий. Колючий. Мой бедный огненный цветочек… Тебя плохо поливали?

– Цветок, – произнес Пламени Подобный в ответ.

– О-о-о, ты меня помнишь! – лицо на стене расцвело в буквальном смысле, по щекам-коже пробежала волна раскрывающихся соцветий, – А я боялась, что все меня забыли… Как забыли нашего отца. О-о-о, я тоже почуяла тебя, как только пригубила. Сок нашего отца – его ни с чем ни спутать, мой росточек! Столько циклов я не пробовала этого вкуса…

– Я думал, ты давно мертва или скована.

– А ты всегда был груб, даже когда сверкал молниями с ветвей своего небесного древа… Но его срубили под корень, ты пророс новым, серебряным побегом… Новая кора, новый запах, новый огонь и печать ледяного братца…

– Хитрейший освободил тебя? – прервал ее Пламени Подобный.

– Жужни переносят пыльцу, но цветы не служат им, братик – алые губы Садовницы растянулись в улыбке, обнажив зеленые шипы зубов, – Мне всего лишь проложили тропку. За плату, конечно – он ведь всегда берет плату…

– Зачем ты пришла?

Улыбка исчезла. Лицо на мгновение стало древним, как кора дерева, пережившая холодный сезон: его рассекли темные трещины, где, будто черви, шевелились тонкие белесые корешки.

– Я долго спала, мой росточек… Меня закопали глубоко-глубоко, в темную землю, где ничего не растет… Злые дети закопали, а поливать не приходили… Но потом я услышала Песню!

Она рассмеялась – страшным, шелестящим смехом, выдохнув вместе с ним рой гудящих насекомых, которые мгновенно умчались куда-то. Их разговор занимал лишь малую долю ее разума, где-то за живыми стенами кричал, стонал, грохотал умирающий Замок, и в смех Садовницы эти звуки вплетались, как птичий щебет в шум листвы.

– Соловей, – сказала Цветок нежно, – Наш певчий цветочек. Ты слышал ее голос, братик? Он проник в мой сад, упал на меня, как первый дождь, и развеял долгий сон. Она пела: спящие, просыпайтесь… Она пела: Тысяча возвращается…

Ее жутковатое лицо и лиственные губы оказались совсем близко – Пламени Подобный мог бы коснуться их рукой.

– И я поняла, куда нужно расти, братик. В Янтандер. В холодные могилки, где еще шевелятся отрезанные корешки нашего древа… одни, совсем одни…

В безумном сиянии глаз-цветов Пламени Подобный увидел то, от чего похолодел бы простой смертный.

Нежность.

– … а в моем саду… – прошелестела Гнилая Садовница, – никто и никогда не бывает один.

– Я тоже пришел освободить Братьев, – сказал Пламени Подобный.

Золотые орхидеи глаз приблизились еще, их зрачки-соцветия дрожали, окруженные зелеными усиками ресниц. Лианы кокона зашевелились, стискивая его тело, будто Садовница пыталась обнять его – так, как могла.

– О-о-о, мой огненный цветочек! Тогда зачем нам расти врозь? Ты станешь частью моего сада, росточек. Я приму тебя колючим и горящим, мы вплетемся друг в друга, мы вскроем могилки вместе…

Бутоны вокруг распускались, и в каждом он видел чье-то лицо. Суровый кель-страж. Женщина с блаженной улыбкой. Ребенок. Все они смотрели на него с одинаковым застывшим счастьем, и без Ока Незримого было ясно, что Садовница хочет с ним сделать.

То, за что ее прокляли и изгнали. Не из-за жестокости – Тысячу не страшила жестокость, и не из-за безумия, ибо оно неизменный спутник множества жизней, а за то, что она не видела грань между своим и чужим. В саду Гнилой Садовницы не было никакого вместе – только она, ее воля и покорные цветы. Согласие означало медленную и благоуханную смерть, отказ, брошенный в лоб – скорее всего, тоже, ведь он пока не был даже золотом.

Оставалась третья тропа.

– Твой сад прекрасен, сестра, – сказал Пламени Подобный, – Но он один, а Курганов – шесть, и их затворяют шесть Замков. Твое Цветение не сможет грызть все шесть затворов разом, а золотое воинство уже встает на крыло. Сад растет быстро, когда Садовницу не дергают за корни. Позволь мне стать твоим ветром, Цветок. Я разнесу свой огонь на другие грядки. Я отвлеку другие кель-рода, пока ты будешь цвести здесь без помех.

– Хитрый корешочек хочет расти сам по себе, – в шелесте небесной Восходящей проступило древняя, сухая усмешка, ибо она была безумна, но не глупа, – Все вы хотели расти сами по себе, и где теперь тысяча веточек?

– Ты уже вкусила меня, сестра, – ответил Пламени Подобный, не меняя тона, хотя ее побеги становились все настойчивее, – Ты ощутила печать ледяного брата. Последний Холод не различает друзей и врагов. Я не могу стать частью твоего сада, Цветок – я стану для него зимой.

Золотые орхидеи на мгновение прикрылись, лицо вновь покрылось живыми трещинами. Затем меж зеленых шипов зубов проскользнула живая плеть лианы-языка, распустившаяся на конце гроздью шевелящихся отростков. Они закачались перед лицом Пламени Подобного, утончаясь до такой степени, что стали напоминать почти невидимые волосы, способные проникнуть в любую телесную пору.

– Я могу выдернуть его ледяной корешок, братец… – прошелестела она, – Может, ты даже не завянешь… И сможешь укорениться в моем саду.

– Нельзя, Цветок, – осколок Единого хотел бы избавиться от ледяной искры Кузнеца, но ценой было другое, куда худшее рабство.

– Почему, мой росточек? Если он разорвет твое сердце, я выращу тебе новое, я хорошо умею растить сердца…

– Потому что эта печать – часть плана Тысячи.

– Тысяча… – в голосе Садовницы смешалась обида и почтение, как у ребенка, которому напомнили о строгом взрослом, – Ледяной братец такой умный… Его холодные корни всегда втыкаются в чужие цветники… Хорошо, колючка. Расти сам… Пока.

Последнее слово упало между ними безмолвной угрозой, но Пламени Подобный не стал его поднимать, ожидая продолжения.

– Эту могилку я вскрою саму, – продолжила Садовница, и лианы растительного кокона нехотя начали разживаться, – А ты, раз не хочешь цвести в моем саду, лети, поджигай чужие грядки… Пусть злые дети бегают меж своих Замков, ловят твой ветер и не мешают мне цвести… Только не думай, что я не дотянусь, братик…

Лианы разжались, неохотно уползая в стороны, втягиваясь в зеленые стены, которые из кокона вновь стали пещерой с зелеными стенами и сводом, смыкающимся над головой. Пламени Подобный на мгновение опустил веки – он выиграл этот поединок, самый опасный из последних, и выиграл его без боя. Садовница не могла быть надежной союзницей, но сражаться с ней без подготовки – полное безумие даже для осколка Единого… А вот неожиданной благосклонностью стоило воспользоваться.

– Мне нужна дорога за пределы твоего сада, Цветок. И еще – верни мне мое.

– Твое? – глаза-орхидеи моргнули с любопытством, – Что может быть твоим в моем саду, братик?

Он указал на зеленые холмики – Кристаллы Времени, оплетенные побегами, пока не проникшими внутрь, но надежно спеленевшими добычу. Сквозь сияние смутно виднелись фигуры караванщиков – Вешки и Подковы. Обочина же был выпит в первые мгновения – от него ни осталось ничего, кроме золотых цветов, а Звездная Кровь и все остальное стало добычей Садовницы. Достойная кара для предателя – однако его спутники могли пригодиться, ибо владели тайнами и искусствами Великих Караванов.

– Твои сорняки, мой цветочек?

– Да. Они пригодятся делу Тысячи.

Его Аспект летел, и черная громада Замка под рубиновой чашей Древа Аран-Майр уже занимала половину неба. Замок дрожал – изнутри, над ним разливалось странное сияние, а с игловидных башен срывались Руны-Птицы. Летучие стражи же, наоборот, летели внутрь, уже призванные на отражение прорыва – несчастные глупцы, потому что лучшим вариантов для всех Кель-Майр было бы немедленное бегство…

– Мой жгучий росточек, – прошелестела Садовница ласково – Помоги мне со злыми колючками, что не хотят цвести. И получишь дорогу вместе со своими непослушными сорняками…

Пламени Подобный зло усмехнулся – похоже, хранитель кель-рода наконец осознал масштаб происходящего и пустил в бой мощнейшие защитные Руны. Исход был очевиден, но даже небо не всесильно. Цветок просила помощи – нет, не просила, она озвучивала цену…

Что ж. Разве не за тем он сюда прибыл⁈

Осколок Единого принял Крылатую Призрачную Форму и рванулся вперед, одновременно используя прочие Руны. Эликсир Бури, Ураганный Напор, Силу Ледяного Колосса, Крылья Ветра, Стабилизатор Времени и Пространства: все, что делало его неудержимым и стремительным. Садовница создала для него зеленый коридор, где ее растения расступились, освободив проход – и летя сквозь него, Один из Тысячи понял, что большая часть темниц уже захвачена Цветением, побеги страшного сада выбрались наружу, в обитаемые и охраняемые покои, на ярусы мастерских, цитаделей и складов, что они уже ветвятся внутри башен и Кель-Майр не способны перекрыть эту тысячу троп.

Но они пытались. Сражались – верхние ярусы еще принадлежали живым, и род тюремщиков красиво и безнадежно сопротивлялся. Кел-клинки и боевые Руны кромсали, испепеляли и замораживали зеленое воинство, огненные стены и незримые щиты пытались перекрыть коридоры, двери и лестницы.

Пламени Подобный видел, что место каждого уничтоженного побега занимает три новых. Что каждый павший кель-страж расцветает, встает и начинает сражаться под сигной Гнилой Садовницы, и его Предметы, Руны и выучка обращаются против вчерашних братьев. Молодые затворы рубили живые лианы, а за их спиной поднимался проросший наставник, и бутоны в глазницах орудий Цветка выдыхали облака пыльцы. Те, кто вдыхал ее без маски, опускали оружие, начинали улыбаться и сами шагали навстречу цветам…

Живой сад переваривал Замок и лишь в одном месте пищеварение остановилось.

Золотое зарево впереди. У основания центральной башни, ставшей оплотом защитников. Осколок Единого чувствовал тяжелую, зрелую мощь Рун, пущенных в ход – помимо Отсекающих Граней и Ветровых Жерновов, Кель-Майр замыкали Замок в Безвременье.

Верный ход – один из немногих, что мог остановить безумный живой сад. Сфера Стоячих Часов – а это была именно она, медленно разворачивалась от башни, и там, где проходила ее граница, Цветение останавливалось. Не гибло, но застывало – лианы и цветы неподвижно замирали, как и клубы ядовитого тумана, и даже вездесущий шелест сменялся мертвой тишиной. За Безвременьем слоились слепящие лезвия Отсекающих Граней и кольца Ветровых Жерновов, перемалывающие и отбрасывающие все живое и мертвое.

Три сильных золотых Руны. Тот, кто применил их, не пытался победить – он выстраивал вокруг сада вторую темницу. Слишком поздно, ибо дети Садовницы проросли уже повсюду – однако кое-что у него получалось, зеленый прибой не мог преодолеть колючие золотые стены.

– Часики, часики! – шелестело в шуме листвы, – Меня хотят запереть в часики… меня – в часики! Братик, жгучий цветочек, ты обещал…

Он не обещал, но цена была названа, а торг окончен.

Огненный Вихрь, сплетенный с Рекой Энергии, ударил в Грани и Жернова. Он не мог преодолеть Безвременья, но выжег подступы и освободил путь, одновременно смутив и ослепив защитников тучей жгучих пламенных искр, в которые его Руны превратила вражеская защита. Под его прикрытием Пламени Подобный обратился в Призрака Небесного Огня и пламенной стрелой пробил, обратил в ничто Отсекающие Грани, ибо Призрак и был предназначен для того, чтобы пробивать подобную защиту. Стабилизатор же – дар Орина, вовремя преподнесенный Незримым, помог преодолеть Безвременье и оказаться там, внутри, где никто не ожидал увидеть второго осколка Забытого.

В гневе и всеоружии.

Сердце Замка не походило на нижние ярусы. Оно уходило вниз и вверх колодцем – вертикальной залой, опоясанной винтовыми лестницами и кольцевыми террасами. Здесь жила и отсюда управляла Замком элита рода. Несколько десятков кель-воинов в серебряных ликах стояли вокруг чего-то вроде сферы из переплетенных колец, вращающихся в разных плоскостях и с разной скоростью. Каждое кольцо покрывали рунные символы – золотой Предмет, Сфера Стоячих Часов, подарок роду Кель-Майр от Вечности…

Ледяной Драккарис, усиленный Стократным Весом, разрушил стену, создав огромный пролом, а Великий Шторм и Штормовой Крик обрушились на защитников, превратив зал-колодец в жерло искровой бури.

Во имя Забытого!

Один-из-Тысячи пришел неожиданно, и его Руны разбросали тех, кто стоял вокруг хранителя Кель-Майр, но сам он устоял, и даже отразил Иссушение чем-то вроде зеркального Предмета. Сильный, золотой враг, и в другой раз осколку Единого предстоял бы тяжелый бой, однако сегодня он сражался не один. Пока Восходящий искал его крылатую тень в гремящем хаосе Шторма, одновременно пытаясь остановить искровой ураган, разрушающий его Замок, отделенный Аспект наконец достиг цели. Пламени Подобный видел его глазами – фигуры в кель-доспехах, их Скрижали, катящиеся волны звездной энергии, и, сжав Холодное Пламя узким огненным веретеном, ударил. Не в самого безымянного хранителя, нет – в его золотой Предмет, те самые Часы, что не давали Садовнице добраться до врага…

Сила Холодного Пламени такова, что разрушает рунные цепи, из которых куются Предметы и Руны. И артефакт Кель-Майр не выдержал – треснул, лопнул, обуглился, разлетелся множеством колец, и вместе с этим исчезла незримая клетка вокруг центральной башни.

А дальше началось сущее безумие.

Пламени Подобный хотел Живыми Цепями сковать хранителя Кель-Майр и забрать его Руны, но Садовница оказалась быстрее. Потребовался всего вдох, чтобы ожившие лианы тысячью рук захлестнули все, со всех сторон разом, смыкаясь над уцелевшими очагами сопротивления. Золотой хранитель оказался опутан множеством стремительных побегов; осколок Единого видел, как он испепелил их и направил огненный клинок себе в горло, тратя последний миг, чтобы не дарить себя Садовнице, но цепкие корни перехватили его запястья, пока другие искали стыки в непроницаемой кел-броне. Через несколько мгновений Восходящий раскрылся изнутри, пророс, превращаясь в огромный рубиновый цветок. То, что было его лицом, издало шепчущий, ласковый смех:

– О-о-о, братик… Как жарко ты горишь…

Вертикальную полость разгромленной башни уже заплетали побеги, струясь во все щели, окна и двери. Они выбирались навстречу рубиновому свету Древа и это означало, что Замку Кель-Майр пришел конец.

Первому из шести Замков, замыкающих Курганы.

Пламени Подобный мрачно усмехнулся.

Скоро придет черед остальных.

ОТ АВТОРА: Уважаемый читатели, так вышло, что до конца недели я в отъезде, поэтому предупреждаю о небольшом изменении графика выкладки: следующая, шестая глава, выйдет только в понедельник в 18.00.