Текст книги "Возмездие (СИ)"
Автор книги: Роман Путилов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Глава 6
Глава шестая.
Территория Славянской республики, нуждающаяся в наведении конституционного порядка. Граница с Южной республикой в районе села Каменка.
Кто-то сомневался, что гости с юга на этом успокоятся? Я нет. И только вечером я смог присесть и передохнуть. Ко мне подходили знакомые, а чаще всего, незнакомые бойцы, били по плечу, говорили, что я молоток и всем тут дал просраться, а лишь сидел и глупо улыбался, пытаясь затянуться, сунутой кем-то в мою руку, подкуренной сигаретой.
– Мужики, дайте хоть посмотреть, что там получилось! – голос мой казался совсем слабый, но меня услышали.
– Да без Б, Повар, сейчас! – из группы весело гомонящих солдат в, пропахших сгоревшей солярой, бушлатах, вынырнул улыбающийся Береза и сунул мне под нос смартфон, запуская видеоролик, который какие-то черти, вместо того, чтобы «тащить службу», как положено, уже смонтировали и отредактировали.
Надо узнать, у кого такой смартфон с мощной оптикой и купить такой-же. На экране я четко видел себя и своё, различимое даже через толстую ткань маски, надменное выражение физиономии, когда я разговаривал с погранкомиссаром сопредельной стороны и «черными гуманитариями». А кадры, как я выхожу на дорогу, навстречу медленно ползущей дорожной машине, с неторопливой ленцой стягиваю с плеча автомат и стреляю короткой очередью в верхнее остекление небольшого скворечника кабины долен стать популярным мемом. Особенно впечатляюще смотрелся, разбитый на кадры, полет рыбкой, из кабины, фонтанирующей разбитым стеклом, прямо в подтаявший сугроб на обочине, как разбегаются испуганными курами от неуправляемой машины тетки, замотанные в темные платки, как грейдер пытается выехать по инерции из кювета, затем почти заваливается на бок, на, в последний момент сохраняет равновесие.
Запись сменяется заголовком «Криповый сержант. Эпизод три» и я оглядываю лица, сгрудившихся вокруг и ржущих, как кони, бойцов, пытаясь понять, кто автор этого непотребства, хотя почти сразу понимаю, что это могли сделать не только бойцы нашего взвода, но и новоприбывшие, скачав исходник по блютусу или еще как, я не знаю.
А кадры крипового сержанта все мелькают на экране смартфона. Сначала мимо озадаченного сержанта, через границу, гуськом, тянуться неугомонные тетки в платках, которые собираются возле огромного бензовоза. Ни оператору, ни «криповому сержанту» не видно, чем они занимаются, но, видимо сержант сообразил что-то, на экране видно, как он орет и размахивает руками, после чего две тени в зеленом метнулись в сторону поселка, и вот на новых кадрах две фигуры в военной форме идут навстречу плотной группе женщин, что волокут какие-то тяжелые ведра и канистры. Высокий «криповый сержант» беззаботно вышагивает впереди, забросив автомат за спину, а за ним, семенит невысокий солдат, несущий на плече длинный пожарный багор с облупившейся от времени красной краской. Со спины эта парочка напоминала доблестного рыцаря Дон Кихота, и его верного оруженосца, несущего копье.
На нейтральной полосе две группы встретились, и сержант энергичными жестами показал, что проход через границу запрещен, а с контрабандным бензином запрещен тем более. Женщины в платках, закрывая телами свои ведра, стали энергично размахивать перед носом сержанта руками, беззастенчиво нарушая его личные границы и оскорбляя Славянскую республику в его лице.
Закадровый текст, стилизованный под гнусавую озвучку из девяностых годов в исполнении Андрея Гаврилова, закричал:
– Убирайся с нашего пути, пока мы не убили тебя. Ты не мужчина нашей веры, а значит вообще не мужчина, а сушеная ослиная какашка!
Вокруг оглушительно грохнули, давясь смехом, десяток луженых глоток и я сделал вид, что мне тоже смешно.
А события на экране развивались стремительно – тетки навалились организованной стенкой, параллельно стараясь вцепиться в лицо сержанта длинными когтями.
Сержант, спасая лицо что-то заорал, и невысокий солдатик, а это был Береза, принялся неловко тыкать в толпу теток своим багром. Судя по крикам сержанта, результат работы «копейщика» был крайне неудовлетворительный, так как сержант вырвал у своего напарника двухметровую палку с опасным наконечником и принялся молотить теток и их посуду, которые стали, среди брызг расплескиваемого бензина, разлетаться и разбегаться в разные стороны, спасаясь от обезумевшего военного.
Это сейчас, на небольшом экране смартфона, все выглядит нестрашно и, местами, смешно, а всего пару часов назад мне, стоящему на дороге против разъяренной толпы было совсем не до смеха и эти воспоминания никуда не делись из моей головы.
Со стороны колонны в сторону развернувшейся драки хлынула черная толпа бородатых мужиков, а Береза, отскочив в сторону, принялся судорожно стаскивать свой автомат…
Несколько солдат бросили свои позиции, выскакивая из-за бетонных блоков поста, что-то орал, высунувшись по пояс из башни БМП Глаз, но все понимали, что подмога ко мне не успеет, да и сколько было там этой подмоги?
Момента, когда я щелкнул зажигалкой и бросил ее в, щедро разлитый по дороге, бензин, оператор не снял, он повернул свой телефон с бегущей ко мне толпы на пылающую дорогу, в тот момент, когда я оттаскивал подальше в снег, вырывающуюся и орущую молодуху, в насквозь залитой бензином, длинной юбке.
Толпа жаждущих расправы мужиков замерла на дороге, прикрывая лица от жара, женщины, забившись в глубокие сугробы, рыдали в голос, а в сторону бензовоза, нарушая границы, побежал по заснеженной дороге бодрый огонек, видимо у кого-то из носильщиц ведро или канистра были совсем худыми.
Нас сейчас сметут, и колонна прорвется через границы, или не прорвется, если Глаз начнет стрелять из башенного пулемета. Или не начнет, потому как на сопредельной стороне к границе выкатывались четыре БТР – «шестидесятки», устаревшие, но, по-прежнему смертоносные. Почему-то мне кажется, что стоит Глазу выстрелить хоть раз в сторону дороги, как нас покрошат в кровавый винегрет четыре «крупняка» Владимирова с бронетранспортеров, с брони которых уже сыпался десант. Не знаю, как Глаз, но я зазря помирать не собираюсь. Я вскинул автомат, в ожидании, когда огонь прогорит, и разгоряченная толпа кинется на меня, а я им успел столько крови попортить, что порвут меня эти бородатые ребята на мелкие клочки. Удивительно, но страха не было, был лишь вопрос, не переключить ли переводчик огня на одиночные, или очередями сойдет?
Что-то народ, бешено глядящий на меня через волны горячего воздуха, поднимавшегося от языков пламени, как-то поскучнел и даже попятился назад. Да еще Береза, стоящий сзади, все время хватает меня за рукав и что-то восторженно вопит. Тут эти в любой момент могут вновь кинуться, а Береза отвлекает, не переставая. Ну что тебе надо, боец?
Я, конечно, слышал, что газотурбинный танк Т-80 ты не слышишь до того момента, пока он тебя не переехал, не помчался дальше, ну, а теперь я в этом убедился лично. Практически бесшумно, весь облепленный грязью, к дороге, по заснеженному полю, мчался танк, на башне которого, на верхушке четырехметровой составной антенны, бился по ветру трехцветный флаг Славянской республики, а за танком, как маленькие утятки за мамой-уткой, скакали по паханному полю, остроносые БМП −2, усыпанные фигурками людей.
Территория Славянской республики, нуждающаяся в наведении конституционного порядка. Граница с Южной республикой в районе села Каменка.
– Я товарищи сержанты ваших дел не знаю…– хлопнул широкой ладонью по столу командир сводной группы старший лейтенант Беглов, позывной Бегун: – Моя задача – оборонять границу от внешнего нападения. Ни о каких беженцах я ничего не знаю, они в сферу моих жизненных интересов не входят.
– Товарищ старший лейтенант, если мы не решим этот вопрос завтра, у нас будут проблемы. Согласитесь, лучше самим решить проблемы по своему плану, чем пытаться парировать действия противника. Пассивной обороной сражение не выиграешь. Тем более, завтра может подойти вторая колонна, и тогда мы даже целым полком, будь у вас тут полк, ситуацию не вытянем. Нет, когда толпа женщин и детишек соберутся вокруг вашего танка и начнут его сжигать с вами вместе, вы можете сказать им, что вы нейтральны и приехали только защищать границу, но, боюсь вас не поймут, а если поймут, то не захотят слушать.
– А ваше начальство… товарищ младший сержант, что говорит о ситуации?
– Какое мое начальство, товарищ…
– Слышь, сержант, мне даже не интересно, какое у тебя на самом деле звание, но я в армии уже давно, еще с кадетов…– Бегун пощелкал крепким ногтем по знаку окончания Суворовского училища: – И я могу голову дать на отсечение, что таких борзых сержантов не бывает, никогда!
– Ладно, товарищ гебист…– Бегун без сил рухнул на, отжатый у нас с Глазом, топчан, сбитый из ящиков и закрыл глаза: – Завтра возьмете первый взвод в свое распоряжение, это двадцать человек, и чтобы через четыре часа здесь ни одной иностранной сволочи не было. А теперь дайте мне поспать хотя бы пару часиков.
– Бегун, однако, умный человек. – Глаз принялся составлять ящики, чтобы не развалились под его телом: – Я всегда чувствовал, что с тобой что-то не так, только сказать не мог. А тут сразу видно, офицер, сразу вывел тебя на чистую воду. Давай, иди бойцов проверяй, через два часа я тебя сменю.
– Глаз, ты не борзей. – я попытался сдернуть сержанта с ложа: – Если считаешь меня гебистом, то и иди, сам бойцов проверяй, а мне, как офицеру спать надо побольше…
– А может ты гебист –прапорщик? – резонно заметил Глаз, поджимая под себя руки и ноги и превращаясь в клубок, который так просто не ухватишь:
– А прапорщик – гебист не сильно от целого сержанта Славянской армии отличается…
– Эй, прапорщики, я сейчас встану, и вы пойдете вдвоем мой танк сторожить, а в нем холодно…– пробормотал «старлей»: – Дайте поспать, мабута мазутная…
Танк сторожить я не хотел, я хотел лечь спать в теплом кунге, пусть даже и через два часа. Я показал кулак довольно хрюкающему Глазу и вышел в морозную мартовскую ночь. Надо проверять несение караульной службы нашими невеликими силами, подкрадываться к солдатам и бить по наглым рыжим жопам, потому что, бойца куда не целуй, у него везде жопа.
Хорошо «старлею» рассуждать, что таких сержантов не бывает. Ему бы посадить в голову моего неистового дедушку, капитана РККА, который десять лет резался с басмачами, а потом с японцами, и к ценности каждой человеческой жизни относится очень негуманистически, как-то дремуче-средневеково к ним относятся. Стоит мне на мгновение замешкаться, как в голове начинаю орать, что чем меньше их останется, тем счастливее будет жить наша социалистическая Родина вместе, и каждый ее гражданин – по отдельности. Бля, всего пять минут прошло, а мне еще почти два часа между постов курсировать! И почему так время медленно тянется.
Территория Славянской республики, нуждающаяся в наведении конституционного порядка. Граница с Южной республикой в районе села Каменка.
Как там говорил великий русский мичуринец – Мичурин Иван Владимирович? Мы не можем ждать милостей от природы? Вот и мы ждать больше не можем.
После завтрака, выспавшийся Бегун представил меня двум десяткам бойцов, сообщив, что на ближайшие несколько часов я для них командир, отец и даже мать, после чего ушел по своим командирским делам, ну а я остался, глядя на строй ухмыляющихся мне в лицо лбов, большинство которых были банально меня старше. Пришлось им немного улыбки с лиц стереть, послав по шеренге смартфон с фотографиями того, что осталось от нескольких, знакомых мне, ополченцев из Города, которые во время несения службы немного расслабились и подпустили к себе молодых улыбчивых, смуглокожих девчонок…Хорошо, что у меня смартфон не из дорогих, а напротив, на картинке всех подробностей не видно, иначе парни бы от содержимого желудков бы избавились. Парни, вроде бы, прониклись серьезностью момента и дальнейший инструктаж слушали внимательно. А дальше мы разбились на пары и пошла работа.
Стук костяшками пальцев в боковое окно машины, откуда на нас с напарником с ненавистью смотрят несколько пар глаз.
Стекло медленно опускается в пазу…
– Доброе утро, пограничный досмотр. Документы на машину.
– Слушай, брат, какие документы⁈ – бородатый мужик, сидящий за рулем, вымученно улыбается: – Давай, отпускай нас, у нас дети…
– А у человека, у которого вы машину отобрали – были дети? А они живы и где их можно найти, чтобы узнать, каким образом вам машина досталась?
– Найти можно…– Проявляет водитель недюжинные знания русского разговорного языка: – Улица Пушкина, дом Колотушкина, пошел на…
Мужик что-то орет, и его жена начинает отчаянно крутить рукоять закрывания окон, но моя рука уже в салоне, тянется к защелке двери, и тогда женщина громко визжит, хватает мою кисть двумя руками и кусает за… В общем, пытается укусить, но попытка прокусить пластиковые накладки на тактических перчатках – дело не самое благодарное. Я стараюсь засунуть руку поглубже в раззявленный рот, находя в этом что-то эротическое, женщина захлебывается надрывным кашлем, отпихивая мою кисть от себя. Дверь распахивается настежь, кашляющую тетку я выдергиваю из салона на снег, как морковку из грядки, после чего, через салон, тыкая надетым на ствол автомата штык-ножом, вынуждая и бородатого мужика выскочить из машины. Кто в армии служил, знает, насколько позорный штык-нож у автомата, убить им практически невозможно, но больно ткнуть, даже через зимнюю одежду можно вполне.
– Шутник, да! – я обежал машину и схватил растерянного водителя за грудки: – так вот, шутник, взял свою жопу, свою бабу, две сумки из машины, любые, детей и вперед, пешком через границу, и чтобы я вас больше на нашей территории не видел! Понял меня? Одна минута тебе на сборы, иначе пойдешь без сумок, время пошло!
В минуту он, конечно, не уложился, но через две минуты, с двумя огромными баулами, женой и двумя детьми, мужчина, ежеминутно оглядываясь и что-то выкрикивая, уже торопливо шел в к границе. Я пишу на бирке номер машины, цепляю ее на связку ключей, загоняю машину в кювет, а ключи прячу в карман разгрузки и иду дальше. Главное освободить дорогу от транспорта. Как будут забирать владельцы свой, вновь обретенный, транспорт меня не касается, все равно, никаких подходящих площадок для организации отстойника здесь нет.
Восемь групп по два человека, две группы по два человека, «на подхвате», если надо вмешаться – мы бодро идем вдоль колонны, выгоняя людей из машин и освобождая дорогу. Наши действия вошли в определенный ритм. Кто-то из беженцев сам, не дожидаясь нас, начинает освобождать машины, выбирает сумки из многочисленных тюков и спокойно идет к пограничной черте, где их начинают грузить в подошедшие автобусы. Примерно десятая часть машин на иностранных номерах, с иностранными документами – этих я отправляю без досмотра, лишь бы поскорее убрались.
Молодой и дерзкий парень с щетиной на лице, демонстративно швыряет связку ключей от машины в сугроб и ждет меня с вызовом… Не знаю, чего он ожидал и на что рассчитывал я бью его прикладом в грудь, а, потом, по хребту, а когда он вновь обрел способность слышать и слушать, шепчу ему в волосатое ухо, что если он не найдет ключи, то станется в этой земле навсегда. Иностранные репортеры и разведчики, с утра занявшие все места на вышке сопредельных пограничников, чуть ли не выпрыгивают через ограждения от восторга, снимая десятками девайсов очередное преступление славянской военщины. Уверен, что в Европе и за океаном сегодня будут выписаны очередные ордера на арест военных преступников.
Когда к ползающему в сугробе парню присоединились его пожилые мать и отец, а также две какие-то девчонки, ключи были благополучно найдены и вручены мне, я отпускаю семейство придурка восвояси. Нет, мне не стыдно. Мертвые не стыдятся, а я умер, когда понял, что мои родители, мама и раненый отец, не переправились через Реку, в безопасную зону китайской оккупации и сибирского сепаратизма. Самые родные мне люди бесследно канули где-то в Городе, и я так и не смог отыскать их следы или тела.
Глава 7
Глава седьмая.
Территория Славянской республики, нуждающаяся в наведении конституционного порядка. Граница с Южной республикой в районе села Каменка.
Удачно вышло, что вчера мы разогнали колонну беженцев, потому как сегодня к поселку подошла еще одна, тоже состоящая из нескольких тысяч человек, правда, с этой колонной все вышло по-иному. Узнав, что за беспредел с моей подачи творится на границе, большая часть колонны развернулась и ушла обратно, в сторону райцентра Черная Река, видимо, надеясь попытать счастья на других пограничных переходах. В нашем же поселке границу переходили те, кому терять было нечего. Тут я и увидел Адилю, что опустив голову, шла с небольшой спортивной сумкой по дороге в сторону сопредельной заставы, где таких, как она, бедолаг, ждал автобус.
Я как раз обыскивал один из трех джипов службы безопасности «Детей небесного Отцы», которые бородатые бросили в поле, когда пытались прорваться за кордон в обход поселка. Пришлось заставить Бека выгнать нашу БМП из капонира и заехать на распаханное поле, несмотря на все возражения черта нерусского, ну а там, с помощью длинного троса и «такой-то матери» вражеская техника обрела новых хозяев. Один джип у нас с Глазом отжал старлей Беглов, которому мы подсунули тот джип, что провалился мордой в траншею. Возможно, с машиной все в порядке, но нам неохота было лезть в мешанину снега и льда, чтобы сделать свое заключение, пусть берет, что дают, чертов халявщик.
Вот и поднимаю я голову от огромного багажника, в котором было много чего ценного и интересного и растерянно замираю, потому что, уверен, что походка худощавой мигрантки, что ссутулившись, бредет мимо меня, закрывая лицо от холодного ветра, мне хорошо знакома.
– Стой. – я заступаю дорогу девице и только сейчас осознаю, что, возможно, совершаю огромную ошибку: – Ты? Ты здесь откуда?
– На автобусе приехала. – Адиля показывает мне рукой на небольшой автобус с надписью на борту «Городская птицефабрика», из которого, как раз сейчас, два бойца высаживают возмущенного водителя. Бедолага надеялся обеспечить свое будущее, занявшись перевозками у себя на родине, на отжатом в гараже фабрики автобусе, а тут сержант Васильев нажитое непосильным трудом добро отжимает.
– И что, поедешь к своим? – задал я глупый вопрос, понимая, что своих у нее и нет, ни по эту сторону границы, ни по ту.
– А ты что-то хочешь мне предложить? – Адиля впервые подняла глаза на меня, и мне показалось, что меня облили ведром ледяной воды.
– Ну, ты долго заботилась обо мне…– это не я говорил, это мои губы сами собой шевелились, независимо от моего желания: – Я хотел бы отплатить добром за добро. Хуже, чем там, тебе со мной точно не будет.
Наверное, репортеры и прочие шпионы с сопредельной стороны сегодня повесят на меня еще и похищение мигрантки.
– Хорошо. – Адиля пожала плечами и просто села в кабину джипа, а я остался стоять на дороге, пытаясь понять, в какое дерьмо я только что влез.
Территория Славянской республики, нуждающаяся в наведении конституционного порядка. Граница с Южной республикой в районе села Каменка. Здание администрации поселка.
– Мишка, Мишка, где твоя улыбка, полная задора и огня? – это не я пою, это дед мой в голове развлекается: – Самая нелепая ошибка, Мишка…
– Васильев, что тебе еще от меня надо? – на испуганного главу поселковой администрации было приятно смотреть. Да и, откровенно говоря, есть у местного старосты Михаила Чураева поводы хвататься за сердце при моем появлении. Мы же на границу прибыли босы и голы, кроме оружия, ни хрена не было, ну и напрягали мы с Глазом местную власть по полной, так как известная поговорка гласит – корми или свою армию, или чужая армия тебя поимеет извращенной форме. А так как зла Михаилу мы не хотели, то заставили поселковых кормить нас от души.
– Мне дом нужен, нормальный, пожить, пока мы здесь стоим…
– Всего– то? – заметно расслабился председатель:– А, я то думал что-то серьёзное попросишь, чего я дать не могу…
– Ну раз ты так настаиваешь, мне еще надо шесть пайков, суточных и комплект формы зимней, самый маленький размер.
– А вот этого точно нет, я имею в виду форму. – председатель уткнулся в разложенную перед ним тетрадку: – Дом можешь любой выбрать, где ставни закрыты, потом скажешь, по какому адресу заселился и за собой прибирайся, чтобы бардака после тебя не было. И в постели не кури.
– Мне бы еще форму… – Я высыпал перед Мишкой полтора десятка автоматных патронов, потом прибавил еще пять, и председатель сломался.
– Для себя берёг, но, как другу сердечному не подсобить. Иди на склад, отдашь записку, тетя Клава тебе все выдаст, пайки и комплект формы сорок второго размера, меньше не делают.
Тетя Клава попробовала выцыганить у меня что-то взамен выдаваемого, но тут я не церемонился – сообщил обнаглевшей кладовщице, что мне безразлично, где взять товарно – материальные ценности, здесь на складе или у нее, у тети Клавы, дома. Дома даже предпочтительнее, там ассортимент товарных позиций явно побогаче.
Видимо репутация у меня сложилась в селе такая, что люди мне верили на слово. Вот и кладовщица сразу поверила, что приду к ней домой и возьму. Тетя Клава побледнела, пробормотала, что я шуток совсем не понимаю, и через десять минут я выходил из здания склада с формой в мешке, новенькой обуви – на шнурках, через плечо и прижимая коробки с пайками к животу.
За нашим с Адилей вселением в дом следила, наверное, половина поселка, и утром в ворота моего временного дома застучали кулаки рассерженного Глаза.
– Деревенские сказали, что ты в дом десяток девок заселил…– прошептал мне сержант, пока Адиля, тонкой и бесшумной тенью носилась по дому, собирая чай и нехитрую закуску: – Парни обзавидовались и тоже стали требовать, что имеют право не жить в расположении…
– Дебилы, бля… – выругался я: – Она мне как сестра, я у нее в комнате несколько месяцев прятался, когда ополчение разбили, а я не смог переправиться через реку…
– Ты что, в ополчении был? – удивился Глаз.
– Младший сержант Васильев официально не был, а я был.
– Понятно все. – Наверное, Глаз ничего не понял, но разговор на скользкую тему прекратил, добавил лишь глубокомысленно: – Значит прав Бегун, гебист ты.
– Неправ ты, Глаз…
– Да мне, Повар, если по чесноку, глубоко пофигу…-Глаз отхлебнул крепкий чай из большой кружки и зажмурился от удовольствия: – Ты мне, все равно, братуха, хотя и из «конторы».
– Да я тебе говорю…
– Забей. Спасибо, хозяйка, за чай. – Глаз встал, подмигнул мне и вышел из дома.
Я вышел вслед за ним, закрыть калитку, и гость сообщил мне, что по совокупности заслуг мне предоставляется увольнение до утра в пределах территории поселка, но чтобы утром я, как штык, был в расположении.
Утром случилась новая беда.
Когда я подходил к нашему посту, обратил внимание, что бойцы сгрудились кучей, что-то горячо обсуждали.
– Что случилось, пацаны?
Мне протянули смартфон, на экране которого. Там было все плохо.
– Это где?
– Беженцы добрались до Малого Дара…
Малый Дар был ближайшим крупным городом на сопредельной стороне, от нас до него было около ста пятидесяти километров, а то, что я увидел на экране… Казалось, что меня перенесло в Город, в последние дни ополчения…
Мужчины, по виду славянской внешности, полураздетые, кто-то вообще в домашних тапочках, а один парень босой, на корточках сидящие у стены дома, и бородачи в ненавистной черной форме, с автоматами, расхаживающие и периодически пинающие пленников в голову или еще куда придется. На следующих кадрах куда то бежит женщина, со светлыми волосами, что рассыпались по узкой спине, обтянутой домашним халатом, прижимая к себе двух маленьких детей, в курточках и тонких колготках, бородачи лишь весело свистят ей вслед, а из автобусов выгружают вещи и детей женщины в темных платках, шустро заносящие, свои пожитки в распахнутые двери старой, еще союзной постройки, пятиэтажки… Там много чего было, снятого с разных точек города. Иногда из-за штор, из окон квартир, иногда оператор стоял на улице, снимая совершенно открыто, и наши бывшие земляки не обращали на видеокамеры никакого внимания, снимая сами свои действия на множество смартфонов. Иногда в кадр попадались машины местной полиции, в которых сидели вооруженные парни в форме, похожей на наших полицейских, которые совершенно равнодушно смотрели сквозь бесчинства приезжих.
– У нас не получилось, решили у соседей прибарахлиться…– я заскрипел зубами, задыхаясь от дикой злобы.
При желании, в бедах и страданиях нетитульного населения Южной республики можно было обвинить меня персонально. Если бы я не начал «великий шмон», отнимая у мигрантов машины и вещи, незаконно захваченные на территории нашей страны, возможно, никаких неприятностей с ними бы не случилось… Хотя, кто знает истину?
Я вернул смартфон хозяину, и растолкав товарищей, ворвался в кунг, где за столом сидели отцы командиры и пили чай.
– Здравия желаю, товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться к товарищу сержанту?
Беглов неопределенно кивнул и спрятал лицо в кружок с чаем.
– Глаз, дай пулемет…
– Зачем тебе пулемет, товарищ Васильев?
Я мотнул головой в сторону дорогого смартфона, лежащего на столе:
– Ты же видишь, что творится?
– Пулемет я тебе не дам, ты с ним глупости натворишь. Иди лучше, строй людей…
– Не могу, товарищ сержант. Я тут понял, что у меня полнейшее моральное выгорание, и в отпуске я не был почти два года. Не чувствую себя способным к полноценному несению службы…
– Вот ты как… А я думал, что мы друзья… – Глаз укоризненно поцокал языком.
– А причем тут друзья или не друзья? – удивился я: – Вообще-то я тоже думал, что мы друзья.
– Я как друг не хочу, чтобы ты совершил глупости. Ты же туда собрался? – Глаз безошибочно махнул в сторону юга.
– Скажи друг…– я похлопал себя по предплечью, где пламенел шеврон «Больше никогда!»: – Ты думаешь, я эту нашлепку просто так, для красоты ношу? Нет, это память до конца моих дней, память о моей нормальной жизни, когда у меня были мама и папа, квартира в новом доме. А потом кто-то из больших начальников решил, что для улучшения экономических показателей региона надо пригласить иностранных работников, которые стоят недорого, неприхотливы, трудолюбивы. Кто-то из больших начальников получил орденок и персональную пенсию, а у целого региона, у нескольких миллионов человек жизнь закончилась, в прямом смысле этого слова. А я, вместо того, чтобы учиться, с девочками после института встречаться, кушать мамины пирожки, воюю уже не первый год, творю лютую дичь и ненавижу тех, кто отличается от меня…
– Меня ты тоже ненавидишь? – Глаз сощурил и без того узкие глаза: – Я от тебя тоже очень сильно отличаюсь.
– Даже если бы ты не был моим братом, ты, вернее вы совсем другие. Вы же не приедете в мой дом и не скажете, что я должен поклоняться твоим предкам или должен умереть. А они пришли к нам и именно это сказали. И сейчас убивают людей моего народа всего в ста километрах отсюда.
– Тебя там убьют почти сразу…
– Надеюсь, что не сразу, что успею шороху там навести. Ладно, пойду я.
– Да ты даже границу не переедешь, тебя с БТРа расстреляют сразу.
– Зассут у вас на глазах по мне стрелять. А дальше просто не догонят… Ладно, отпускной билет ты мне выписываешь или нет?
Ну да, в армии Славянской республики, дислоцируемой на Возвращённой территории пока царил полнейший бардак. Так как кадровый состав вояк сюда ехать не желал категорически, в армию набрали всяких мутных добровольцев, типа меня, заманивают их разными плюшками, в том числе и правом требовать предоставления отпуска на сорок дней, не считая дороги, не реже раза в год. А я этот срок пропустил почти на шесть месяцев, что могло вызвать мое эмоциональное выгорание вплоть до расстрела сослуживцев и прочих обывателей. Поэтому Глаз не имел права меня удерживать сколько ни будь надолго. И автомат я мог не сдавать, потому как на территории действовало военное положение, а военнослужащие имели полное право защищать свою жизнь своим личным оружием. В общем, полнейшая партизанщина и махновщина. Безусловно, когда мы наведём на территории порядок, сразу же появятся карательные органы, типа полковника, который обещался меня расстрелять, и мгновенно закрутят гайки, но я до этого времени оставаться в армии не собирался, а планировал вновь превратится в Сашу Иванова, учащегося средней школы, или как там получится.
– Куда тебе отпускное свидетельство выписать? – хмуро буркнул Глаз.
– Выпиши в Яблочный город, у меня родня там, давно не виделись.
– Повар, тебе говорили, что ты псих? – Глаз покрутил пальцем у виска.
А что такого? Яблочный город – столица сопредельной Южной республики, и хотя мы с ними уже являемся разными государствами, рудиментные признаки единой страны ещё не все отвалились. И мы, и они, вправе свободно пересекать общую границу и свободно передвигаться на территории друга друга, имея лишь внутренние документы, удостоверяющие личность. Депутаты и прочие министры в обоих столицах, конечно, работают в режиме бешеного принтера, разводя наши народы в разные стороны, но они тоже люди, у них всего две законодательные сессии в год, да еще внутренние интриги, поэтому не все сразу получается.
– Ладно, ты парень взрослый, тебе жить. – махнул рукой Глаз: – Через час придёшь, получишь свидетельство. Не задерживаю.
– Ты пойми меня, я не могу не поехать, и скорее всего меня там убьют. – Я третий раз пытался достучаться до девушки, приводя свои неотразимые аргументы: – Да, получается, я тебя обманул. Пообещал заботиться и тут бросаю. Но прости. Сегодня и завтра здесь будут еще твои земляки, перейдешь с ними границу и поедешь, куда ты первоначально ехала. Конечно, можно было тебя в Республике оставить, но ты должна понимать, что это очень опасно. После того, что здесь творили твои земляки, личной безопасности на этих землях тебе никто не сможет гарантировать…
– У меня сейчас только один земляк…– Адиля, одетая в военную форму, собирала наши вещи и припасы. Не знаю, где она что взяла, но количество еды в доме прибавилось.
– И этот земляк – это ты. Поэтому, ты от меня не избавишься, ты обещал. – Девушка застегнула вторую и последнюю сумку и села напротив меня: – У вас принято перед дорогой молча посидеть, правильно?
– Слушай, ну давай я тебе денег дам, их у меня много…
– Тьш! – девушка шикнула на меня, приложив палец к губам, чтобы через минуту заговорить: – Саша, я все собрала, кроме твоего оружия, ты с ним сам разберись, хорошо? А так я готова. Я пойду вещи в машину отнесу, а ты дом и ворота закрой.
