Текст книги "Возмездие (СИ)"
Автор книги: Роман Путилов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Глава 20
Глава двадцатая.
Славянская республика. Сибирская особая экономическая зона.
Город Н-ск. Август. Квартира Александра Иванова в «обменном фонде».
Появился Иван Хохлов на пороге нашей с Аней квартиры уже этим вечером, и, судя по выражению лица оперативника, он был таким окрыленным, что казалось, что его жизнь заиграла новыми, яркими красками.
– Сашка, прикинь, я разобрался и все узнал! – взгляд Ивана метнулся по вешалке, в поисках места, куда повесить ветровку и тут он замер: – Что, газовик купил себе?
На вешалке висела, вдетая в ремень брезентовая кобура от револьвера «Наган», которую мне выдали сегодня на главпочтамте. А чему вы удивляетесь? Там, в службе военизированной охраны целых три инспектора-инструктора по боевой подготовке, и они меня почти шесть часов гоняли по правилам применения оружия, техники безопасности, сборке –разборке, правда в мишень пальнуть дали всего три раза. Как оказалось, в огромном, еще довоенной постройки, здании почтамта, в подвале, когда-то полностью занимаемом бомбоубежищем, есть и небольшой тир на пятнадцать метров, где я и отстрелялся, даже один раз попав по мишени.
Почему у меня так садистки принимали зачеты? А в этом вина моего предшественника на этой должности, который на совместной пьянке после работы с юными и не очень юными почтарками решил похвастаться своим оружием, в результате прострелил себе правую ляжку и до икоты напугал всех коллег. По этой самой причине, заведующая почтовым отделением категорически отказалась принимать мое штатное оружие в свой сейф. Все почтовые дамочки поверили жалобным воплям пострадавшего заместителя, что оружие само собой выстрелило, и поэтому заведующая, молодая дама лет тридцати, представившаяся Дианой Александровной, сообщила мне, что само собой стреляющее оружие в ее кабинете храниться не будет и это моя проблема, где я буду его хранить, как ее заместителя.
Я расстегнул брезентовый клапан кобуры, с огромным черным штампом сорок девятого года на оборотной стороне и достал наган, и четырнадцать патронов к нему, набитых как положено, в специальный карманчик. Потом мы, под недовольное фырканье госпожи следователя, которая как примерная хозяйка, собирала на стол нехитрый ужин, гремя посудой на кухне, мы сорок минут возились с револьвером, как положено нормальным большим мальчикам.
Через полчаса после того, как нас позвали к столу, Иван подцепил вилкой последний брусок жареной картошки, с сожалением оглядел опустевший стал. Тяжело вздохнул и принялся докладывать об успехах.
– Я теперь неимоверно крут, могу всех раком загнуть и призвать к ответственности. Разобрался, как это работает и установил, где твоя сейчас твоя флешка находиться. И самое главное, что у меня есть подозреваемый, кто с тобой всю эту бяку провернул.
– Погоди, не рассказывай. – Аня достала из шкафа три стопки, после чего, оттопырив аккуратную попку, вытащила из морозилки дежурную бутылку водки, а я перехватил взгляд Ивана, направленный на достоинства моей подруги и показал ему кулак.
– Ты что покраснел? – Аня водрузила на середину стола бутылку и обратила внимание на Ивана: – У тебя давления нет? Нормально все? Ну, тогда не томи, рассказывай.
– В общем, твоя флешка сначала отметилась вот по этому ай-пи адресу, а потом переместилась вот сюда. Первый адрес – место проживания гражданки Углярской, флешка там пробыла в течение часа, и, согласно схемы оповещения личного состава, в этой квартире проживает…
Иван попытался выдержать драматическую паузу, но, увидев что-то на застывшем лице Ани, быстро выпалил:
– Старшему детективу Грудинину Василию…
– Писец Ваське…– Аня разлила водку по стопкам: – Давайте, за помин его души, не чокаясь…
Я посмотрел в абсолютно спокойные глаза моей подруги и понял, что если она и преувеличила печальный конец незнакомого мне полицейского, то ненамного. А Иван, казалось бы не обратил никакого внимания на слова совей коллеги, торопясь рассказать о своих успехах, выпил водку из рюмки, как воду, занюхал спиртное рукавом и продолжил:
– А следующие сутки флешка отметилась в компьютере вот по этому адресу…– Иван положил на стол распечатку и торжествующе оглядел нас, ожидая, видимо, взрыва восхищения и даже бурных аплодисментов, переходящих в овации, но мне и Ане указанный адрес был не знаком.
– Вы что, правда не знаете, чей этот дом? – искренне огорчился Иван: – Это же Краб, Крабиков Семен Пахомович, семидесятого года рождения, «смотрящий» за нашим районом.
– Вот это поворот! – я потянулся к «распечатке»: – Можно посмотреть?
– Бери, только ее потом с собой заберу, она, конечно, не секретная, но «для служебного пользования» точно.
Н-да. Я когда-то читал несколько старых, еще советских детективов, что были у родителей на полке в нашей квартире. Так там писали, что воры старой школы не любили насилия, но, времена изменились, и современный «смотрящий» нашего района был какой-то бакланистый. Все его пять судимостей сопровождались насилием с тяжкими последствиями, и только один раз ему дали семь лет за разбой.
Я бросил взгляд на Аню – она сидела бледная, с упрямо сжатыми губами, и глядя в глубь себя, бездумно вертела пустую стопку. Я встал, приобняв девушку за плечи, после чего выключил свой смартфон, вынул из него сим-карту и отнес все это на балкон, отправив туда и ноутбук, после чего дождался, пока то же самое со своими телефонами сделают остальные и продолжил занимательный разговор.
– Скажи, Иван, а если на днях с уважаемым Семеном Пахомовичем случиться какая-то беда, на тебя следствие не сможет выйти в связи с этими запросами?
– Нет. – как-то легкомысленно отмахнулся лейтенант: – Я все следы затер, там ничего нет.
– Очень интересно. – я откинулся на спинку стула: – А можно, так же безопасно, получить от тебя сведения о других уважаемых гражданах нашего Города? Ну, чтобы несколько раз не следить.
Иван задумался, а я, чтобы человеку думалось лучше и раскрепостилось сознание, снова разлил водку по стопкам. Я конечно пьянство осуждаю, но иногда это помогает, чтобы снять шоры с мозговой деятельности.
– О! Я гений. – То ли водка помогла, то ли Иван сам дошел, но его глаза полыхнули искренней радостью: – На меня же все наблюдательные дела спихнули, в том числе и по организованной преступности, мол, все детективы делом очень загружены, а я, все равно, в бумажках ковыряюсь. Так я обязан документы в этих делах периодически обновлять, и я могу написать в жандармерию запрос в рамках межведомственного взаимодействия, и они мне, не сразу, но через месяц точно, пришлют обзор по всем нашим жуликам. И там будет почти все – связи, телефоны, адреса. Используемые машины, круг общения, с кем говорил по телефону или переписывался, с каких фирм деньги получает. В общем все. Наверное, связей с государственными мужами и прочим правоохранителями вымарают, а общеуголовная деятельность вся будет указана. Ну что, кто молодец? Я молодец. Самое главное, я даже этот запрос могу ни от кого не скрывать, так как это у меня в должностной инструкции как обязанность указано.
– Да Иван. Ты просто Мега-мозг! – я был искренне восхищен: – дай мне, пожалуйста насчет Краба еще раз почитать, и мы эту бумажку на всякий случай здесь сожжем, а пепел в унитаз смоем, чтобы точно все следы были стерты.
Славянская республика. Особая территория опережающих темпов развития.
Город Н-ск. Сентябрь.
Сегодня мой первый день выдачи пенсии, поэтому я встал около шести часов утра, осторожно перебравшись через разметавшуюся на кровати Аню, стараясь не шуметь, привел себя в порядок, выпил кофе и лишь на пороге был изловлен вставшей в семь часов Анной, для прощального, сонного поцелуя.
Машина, которую выделили сегодня для нашего почтового отделения, завелась с первого раза, вот только водитель вел себя как-то нервно. Нет, он был дружелюбен и приветлив, но какая-то фальшь в его поведении проскальзывала. Да еще, прадед в голове начал гудеть, чтобы я был осторожнее и смотрел в оба, ибо этот гражданин, контрреволюционной наружности, предку совсем не нравился. И что в мужике контрреволюционного дедуля увидал? «Цепуру» грамм на тридцать золота на могучей шее и массивную, тоже золотую, печатку на среднем пальце с большим зеленым камнем? Так для этого времени это нормально, а то, что смотреть надо в оба, так я и смотрю, вон, даже бронежилет, оставшийся от похода в Южную республику, надел под теплую куртку, как раз, на всякий случай.
Машина у нас была обычной, в ливрее почтового ведомства, в каких перевозят мешки с почтой и посылками, но вот сегодня мы везем три мешка наличных денег. Дорога от банка проходила вполне нормально – деньги мы получали на правом берегу, который после ухода китайцев, жил вполне обычной жизнью, разве только с некоторыми цинскими мотивами, но как только свернули на мост через Реку, за которым начались наши дикие места, как сразу начались странности. Никита, как назвался мой сегодняшний водитель при знакомстве, сразу свернул с самого короткого маршрута, ведущего к почтовому отделению, на улицу Пустынную, половину которой представляли собой заброшенные трущобы предвоенного барачного жилого фонда.
– Никита, а ты куда это поехал? – сразу всполошился я, на что тот небрежно буркнул даже не посмотрев в мою сторону:
– Там, на перекрестке Второго космонавта и Композитора трубы вскрыли, второй день копают, мы бы в пробку встали…
Угу, излишние подробности намекали на достоверность, вот только, по случайному совпадению, я как раз живу напротив этого перекрестка и в упор не видел там никаких разрытий. И я включил телефон на запись, ибо глупо, имея при себе это чудо двадцать первого века, не зафиксировать свои правильные действия при первой же возможности.
Внезапно фургон запрыгал на неровностях, после чего заскрипел тормозами и остановился, а Никита чертыхаясь полез наружу.
– И куда ты меня завез? – громко и четко спросил я.
– Да сейчас приедем, две минуты, только посмотрю, что с колесом. – Никита вывалился из кабины, чтобы через пару минут заглянуть в салон: – Саша выйди, мне твоя помощь нужна.
– Вообще-то, не положено. – я кивнул на мешки с деньгами.
– Да ладно, мне Серега сколько раз помогал. Быстрее закончим, быстрее доедем, а я один провожусь минут тридцать, не меньше.
Я кивнул и полез на улицу. Переднее колесо было спущено, но никаких шурупов и гвоздей я в резине не видел, правда, это было совсем не обязательно.
Никита открыл заднюю дверь и загремел инструментом, бормоча ругательства, чтобы через пару минут высунуться из-за двери с домкратом.
Приладив домкрат и ослабив гайки на колесе, Никита кивнул мне 'Поднимай машину и вновь скрылся за распахнутой задней дверью.
Да по хрену мне на Никиту – я даже представить себе не мог что начну выполнять указания шофера, завезшего меня в какие-то трущобы, а теперь скрючусь к самой земле, над домкратом, когда у меня в салоне, без присмотра, два мешка денег? Да я лучше куртку расстегну, чтобы к кобуре было сподручней тянуться.
Из-за дверей шагнул Никита, держа перед собой запаску. Увидев меня, стоящего у водительской двери с открытой кобурой, Никита переменился в лице, шагнул в мою сторону и сунул мне колесо, слишком громко сказав «Прими колесо!»
Колесо я не принял, наоборот отскочил от тридцатикилограммовой массы упругой резины и железа, летящей в мою сторону, а еще я успел заметить под нижним обрезом распахнутой задней двери чьи-то ноги в разношенных серых кроссовках. Колесо упруго отскочило от земли и взмыло вверх, куда-то в сторону моего лица моего лица, я инстинктивно отшатнулся и. запнувшись о крупный камень, завалился назад.
Второй человек, одетый в серый рабочий комбинезон и с шерстяной шапочкой, превращенной в маску с дырками для глаз, шагнул из-за спины, замершего в оцепенении, Никиты, с пистолетом, направленным вниз, в сторону моей спины, где он была, если бы я сейчас вертел рукоять домкрата. Я и был внизу, на асфальте, только на добрый метр дальше, чем предполагал неизвестный мне мужик с оружием. Хлопки прозвучали совсем несерьезно, если не знать, что эти пули летят в тебя и каждой секунды ожидать боли. Так мы и палили друг в друга, практически в упор, пока мужик в сером не схватился за пах, роняя пистолет и подгибая колени. Он даже не крикнул, он просто сипел, складываясь в позу эмбриона.
– Я тут не при чем! – успел крикнуть Никита, скидывая руки после чего последняя пуля из «нагана» попала ему в грудь, у основания шеи, и он захрипел, пытаясь закрыть ладонями дырку, откуда потекла густая кровь.
Славянская республика. Сибирская особая экономическая зона.
Город Н-ск. Август. Временный отдел полиции.
Спасло меня то, что я начал записывать на свой смартфон все, что происходило вокруг, с момента, как Никита свернул не туда, так как этот хмырь успел позвонить в свой гараж и доложить, что я велел свернуть с маршрута. А потом доказательства моей невиновности посыпались, как из рога изобилия. Мужик в маске, который был еще жив при доставлении в больницу, когда его накачали «обезболом» до самых глаз, назвался моим предшественником на нынешней должности, чем самострел в ногу, на проверку оказался поверхностным ранением, вполне уже залеченным. Попытку повесить на меня попытку убийства безоружного Никиты пресек один из дядьков из числа почтовых оружейников, появившийся в отделе полиции, где меня пытали злые менты, в какой-то форме с погонами с полосками и звездами. Заявив, что он какой-то там государственный советник федеральной ведомственной службы охраны и все обвинения сотрудника, который сохранил много миллионов он на одном месте вертел. А потом позвонил сотрудник, что изымал одежду Никиты в больнице, который обнаружил в кармане еще один телефон, на «левую» «симку», на которой был сфотографирован я, ждущий машину у выезда из гаража и снимок был отправлен неизвестному пока абоненту. И в качестве вишенки на торте – когда я поднялся со стула, на котором меня допрашивали, оказалось, что с меня натекла куча крови, а я и не заметил, что распорол ногу о острый кусок гранитной гальки, когда заваливался вниз. В общем, все участники перестрелки оказались в больнице. Пока меня принимали в приемном покое, особо не торопясь, так как мое кровотечение было несерьезным, врачи больше подозревали сотрясение мозга, в больницу ворвалась растрепанная Анна. Потратив пять минут на то, чтобы зацеловать меня, ежеминутно спрашивая, все ли у меня цело и все ли в порядке, она, наконец, обратила внимание на медицинских работников. Потрясая, зажатым в одной руке полицейским удостоверением, а в другой – пачкой купюр, она за десять минут организовала для меня прием в лечебное заведение («До утра, только понаблюдаем, чтобы не было последствий») и одноместную палату в коммерческом крыле нового корпуса, после чего, поцеловав меня на прощание, умчалась по своим делам, наказав побольше спать и…спать, а завтра утром она позвонит и все решит.
– Какая женщина, просто огонь…– доктор, ненавязчиво лечащий всяких коммерческих больных, проводил взглядом, стремительно удаляющуюся по коридору, Анину фигурку: – А сейчас мы вам укольчик сделаем, и вы немного поспите.
– Доктор, а давайте не укольчик, а таблеточки? У меня с детства после уколов всякие уплотнения и прочие фурункулы вылезали, а на заднице йодистая сетка нарисована все время была.
Врач помялся, но согласился, что девиз его отделения «Любой каприз за ваши деньги» и через пару минут симпатичная медицинская сестра принесла мне поднос с таблетками и высокий стакан с минеральной водой.
Я уже собрался употребить таблетки и завалиться спать, но, в последний момент, я решил воздержаться и, пока просто полежать, подумать, когда еще у меня появится такое шикарное алиби.
Глава 21
Глава двадцать первая.
Славянская республика. Особая территория опережающих темпов развития. Город Н-ск. Сентябрь. Квартира Александра Иванова в «обменном фонде».
До темноты я подремал, затем накинул пижамную куртку, натянул тапочки и пошлепал в сторону выхода, мимо дежурной медицинской сестры, и так я мельтешил мимо поста медицинского работника туда-сюда, пока у «сестрички» не закружилась голова и она не упала, обессиленная, на перекрешённые руки и не задремала на сестринском посту. После этого я сложил валик из запасного одеяла и выкрутил лампочку в плафоне, чтобы ночью никто не беспокоил вип-клиента, а сам, на цыпочках, двинулся к выходу. Ночной смене врачей было не до выскользнувшего за двери больного, тут был наплыв ночных гостей, пьяных, орущих, рвущихся продолжать веселье.
Бежать в больничных тапочках по ночным сентябрьским улицам, перепрыгивая через свежие лужи – удовольствие ниже среднего, но идти на дело в пижаме было невозможно. Хвала небесам, у нас тут вся цивилизация сконцентрирована на небольшом пятачке, не считая промпредприятий, раскинувшихся широко, по-советски.
В темную квартиру я прокрался на цыпочках – Аня спала на кровати, по– детски положив ладошку под щечку, а телефон, лежащий возле подушки, негромко мурлыкал какую-то мелодию. Я просто выгреб темные шмотки из своей части шкафа, сунул в карман свежие носки, снял с вешалки бейсболку и связку ключей от гаража и выкатился из квартиры, осторожно прикрыв дверь и закрыв замок на один оборот. Я же рассказывал, что Аня страшна в гневе, если ее разбудить ночью? Вот то-то и оно. А еще я упоминал, что на Левом берегу Города нет приличных заведений общественного питания, но, зато со всякими шаурмячными и блинными все было хорошо. Вот и в соседнем квартале горела вывеска круглосуточной пиццерии, где я и купил навынос семь штук пицц, стараясь не светить свое лицо в камере системы безопасности.
Потом мне предстоял долгий путь до гаража, где с давних пор у меня был оборудован тайник, и у меня чуть руки не отсохли в дороге, пока я тащил семь коробок с итальянским хрючевом и пижаму с тапочками. В гараже я оделся в ватные штаны и телогрейку, чтобы выглядеть упитанным типом, достал из тайника укороченный автомат, скрепив два магазина пластиковыми стяжками и набив их патронами, после чего навернул глушитель, который, как оказалось, можно выписать через интернет –магазин, и, уложив все в рюкзак, двинулся в сторону дома Краба. Шел я по глухим закоулкам, чтобы не попасть под объективы редких уличных камер. У Крабикова Семена Пахомовича перед домом висела камера, поэтому я заранее освободил от груза рюкзак и к двери подходил, как порядочный курьер, держа перед собой стопку картонных коробок с пиццей, уже остывшей, которые полностью скрывали от висящей сверху камеры мой «коротыш», висящий под курткой на трехточечном ремне. Как я понял, проезжая пару раз по улице, где живет Краб, в его доме постоянно толклись человек пять –шесть пристяжи, но я надеялся на внезапность, так как законными методами воздать за, лежащих, переломанными в больнице, Олега Прокофьева и Влада Миронова.
Славянская республика. Особая территория опережающих темпов развития. Город Н-ск. Сентябрь. Остановка клуб Писателя. Частный сектор.
Я долго звонил в электрический звонок, расположенный на кирпичном столбе, удерживающем ворота на электрическом приводе – из дома, отделенного от улицы метрами двадцати, выложенной плиткой, дорожки. Из дома доносилась музыка и сочный мужской хохот, поэтому стражи и не слышали жужжание электронного устройства, что говорит об уровне личной охраны смотрящего по району.
Я прижал коробки в столбу, навалившись на них всем телом и, с силой нажал на кнопку звонка, не отпуская палец от аккуратной кнопки, пока входная дверь дома не распахнулась и на крыльце не замерла массивная мужская фигура.
– Что хотел, убогий?
– Доставка, «Пицца от папы Карлы», семь штук в ассортименте, открывайте быстрее, а то у меня руки не казенные, уже отсохли.
– Ща, погодь. – бугай в дверном проеме обернулся, что-то спросил, из дома донеслось довольное ржание, неразборчивые выкрики и бугай повернул ко мне улыбающуюся морду.
– Тащи сюда. – зажужжал электрический замок, запор щелкнул, и калитка распахнулась настежь.
Двадцать шагов до крыльца я прошел, не поднимая головы, чтобы лицо под длинным козырьком бейсболки не попало на камеру, но бугай успел пару раз прикрикнуть на неуклюжего толстяка, двигавшегося, по его мнению, слишком медленно.
Вместо того, чтобы принять у меня коробки, здоровяк откинул в сторону крышку верхней пиццы, оторвал кусок и запихнул его в рот.
– Почему холодная, падла⁈ – бугай замахнулся, но я перестал играть комедию, выронив коробки и, рухнув на колено, вскинув автомат, ударил длинной очередью по сидящим на веранде, за накрытым столом, людям, по виду, братьям –близнецам бугая, жующего надо мной свою последнюю пиццу.
– Га? – мужчина отскочил назад, засовывая здоровенный кулак в карман спортивных брюк и через секунду упал, попав под свинцовую струю, летящих, как из шланга, автоматных пуль. Глушитель вкупе с громкой музыкой, продолжавшей все также играть, давали непонятную звуковую какофонию…
Я перекинул магазин и вошел в дом, сразу углядел хитреца, который пытался спрятаться за шкафом, но немного не вписался по габаритам – из-за угла торчало мощное предплечье. Шкаф оказался изготовлен из деревоплиты, покрытой качественным шпоном, но от пуль мужика это не защитило, и крупное тело осело на пол, вывалившись из своего ненадежного укрытия…
– И какого хера вы там опять творите? – металлическая винтовая лестница загудела под чьими-то тяжелыми шагами и между кованных перил показались огромного размера кроссовки. Человек сделал несколько шагов, спускаясь вниз и вдруг замер, вывернув из очередного поворота и поняв, что в его богатый дом пришла беда.
– Еб…ть! Ноги начали разворачиваться, но лестница с красивыми перилами была узковата для габаритов нынешнего владельца дома, и человек замешкался, зацепившись руками – длинная очередь на полрожка брызнула во все стороны электросваркой рикошетов, но несколько пуль все-же сбили с ног богатыря и он, сделав по инерции еще пару шагов вверх, сорвался с третей ступени и осыпался вниз, попытался на могучих руках заползти наверх, волоча за собой, ставшими непослушными, ноги, разглядел меня, разинул рот, но ничего сказать не успел, получив пулю в голову.
Я деловито прошелся по первому этажу, «проконтролировав» всех присутствующих, поднялся на второй этаж, осторожно перешагнув через тушу Краба – даже мертвый он внушал страх, нашел кабинет, центральное место в котором занимал большой кожаный диван и стол из массива какого-то ценного дерева, надев перчатки, быстро осмотрел ящики стола, нашел флешку, похожую на пропавшую у Ани, вставил ее в разъем ноутбука, залепив бумагой объектив встроенной камеры компьютера. Пароля дорогой девайс не имел – я свободно «открыл» флешку, убедился, что там храниться нужная мне запись и скопировал файлы в общедоступное «облако», после чего покинул дом смерти предварительно собрав все упаковки пиццы. Вряд ли судебные медики, вскрывая мужика, открывшего мне дверь в дом, поймут, из какой именно из многочисленных пиццерий привезли, недоеденную им, «Гавайскую», которая, уверен, входит в меню каждой «итальянской» точки, после чего покинул участок, плотно прикрывая за собой все двери. Мне предстояло дойти до гаража, по дороге выкидывая улики, после чего, промыть руки и лицо, избавившись от частичек пороха, скинуть одежду и замочить ее в керосине и успеть до пяти часов утра добраться до своей отдельной «вип» – палаты, попав в постель до того. как начнет просыпаться дежурный медицинский персонал.
Город. Временный отдел полиции Левобережья.
Анна Павловна Серова, лейтенант полиции, следователь.
Всю ночь плохо спала, встала утром разбитая и сонная, и хотя прекрасно знала, что Саша находится в больнице, в полной безопасности, всю ночь мне снились какие-то кошмары.
Пока приводила себя в порядок в ванной, а на плите, на самом слабом огне, доходила джезва с кофе, на смартфон пришло сообщение о сопряжении с каким-то устройством. Я подхватила аппарат и увидела, что пришел файл с Сашиного смартфона.
«Скоро придет сообщение о стрельбе в доме Краба по улице Второго космонавта. Надо выехать. Флешка в компе.» Как только я дочитала файл до конца, он закрылся, а через несколько секунд исчез с моего телефона. Я выглянула из окна кухни. До больницы, где, в отдельной палате, лежал Саша, было метров пятьсот – ее территорию закрывал соседний дом. А я даже не знала, что «блютуз» действует на таком расстоянии. Мне, чтобы связаться с тем же, Сашиным смартфоном, приходилось класть оба аппарата рядом с друг другом. Я торопливо допила кофе, подошла к зеркалу, чтобы убедиться, что форма сидит на мне без малейшего изъяна, припала к дверному глазку, и вышла из квартиры, убедившись, что в подъезде не видно и не слышно ничего подозрительного. Двор я осмотрела заранее, еще будучи в квартире, осторожно выглядывая из-за шторы. Ещё полгода назад я сама бы назвала себя параноиком, но последние события доказали, что для здоровья лучше легкая форма паранои, чем лежать пластом в реанимации, с трубкой с подачей кислорода в ноздре.
Делать сегодня было совершенно нечего, так как, после того, как старший детектив Васька Грудинин, незнамо за что, подставил меня с флешкой, то тучи вокруг моей головы сгущались каждый день, пока не достигли своего апогея, когда вчера начальник следственного отдела, глядя в сторону, не сообщил мне, что сегодня все уголовные дела, находящиеся в моем производстве, необходимо передать на проверку в главное следственное управление Особой территории. А это означало скорый и неминуемый конец. Дела у следователей моего, низшего уровня собирали, в основном в двух случаях – по резонансным делам – чтобы придать расследованию бодрящего пинка, расписав действительно стоящие замечания, необходимые для передачи дела в суд и в моем случае, когда у следователя изымают все дела, где по каждому пишут множество замечаний. А если у следователя в каждом деле недоработка, так зачем нужен такой следователь? Кто-то может сказать, что расследовать уголовное дело надо тщательно, чтобы не было мучительно больно за бездарную работу. Так я этому обличителю отвечу поговоркой, что закон – как дышло. Ты можешь по самой паршивой краже назначить десять экспертиз и запросов, а тебе могут указать, что ты не сделала одиннадцатый или двенадцатый запрос, или наоборот, назначила совершенно ненужную экспертизу, чем излишне растрачиваешь дефицитные ресурсы или версия, от которой ты строишь тактику расследования, абсолютно необоснованная. Вот так и живем, голова всегда под дамокловым мечом. Прекрасно понимая, что мои дни сочтены, начальник следственного отдела попытался паршивую овцу состричь наголо, сообщив мне, что, раз дел у меня пока нет, то я просто обязана помочь своим коллегам, освободив их от суточных дежурств, и поработать дежурным следователем, по комфортному графику сутки через сутки.
Я достала свой смартфон, показав начальнику график дежурств на этот месяц и сообщила, что выходить дежурить я буду исключительно в соответствии с этим графиком, а в остальное время найду чем заниматься, например, изучать руководящие указания главного следственного управления, генеральной прокуратуры и постановления верховного суда.
– Анна, ты пока еще погоны носишь, и я могу и приказать. – вонзил в меня немигающий взгляд начальник следственного отдела, но мне уже было все равно – господин подполковник меня сдал ни за что, и я больше не считала, что чем-то ему обязана.
Я выдернула из стопки бумаги чистый лист и быстро, за пять секунд написав рапорт о увольнении, подтолкнув его в сторону начальника.
– Будет на меня давить – уйду на больничный и закрою его как раз ко дню увольнения.
Я встала и пошла в дежурную часть, смотреть по телевизору футбол с дежурным нарядом и надо ли говорить, что когда поступил вызов с частного дома по улице Степной, единственным следователем, оказавшимся в досягаемости у дежурного по отделу полиции, оказалась я, молча взявшая папку с чистыми бланками на вопрос дежурного, не могу ли я прокатиться на адрес и посмотреть, что к чему. В самый последний момент, в фургон следственно –оперативной группы запрыгнул мой тайный враг, старший детектив Васька Грудинин, бросивший короткое «Привет, с кем не виделся», и втиснувшийся на диван между стенкой и дежурным опером, на максимально отдаленное от меня расстояние.
Полицейская дежурка быстро проскочила район старой, довоенной постройки, в одном из домов которой я сейчас живу с Сашей Ивановым, проехала мимо современных и уже обжитых многоэтажек, и влетела в частный сектор, застроенный многоэтажными добротными домами. Дом Краба, насколько я могу судить по окружающим окрестностям, выглядел самым ухоженным и уютным. Цветной кирпич, высокая труба из камня с флюгером вместо ведьмы, кованые решетки, пластиковые окна, нестандартного размера и формы, выложенная камнем дорожка с фонариками по бокам, камера над воротами – все выглядело уютно, добротно и очень дорого. И как знак беды – толпа мрачных быкообразных мужчин самого бандитского вида и два бледных патрульных, с автоматами наизготовку у крыльца.
– Так! –я вылезла из полицейского фургона и громким криком обозначила. Что закон представляю здесь я: – Что здесь происходит?
– Госпожа лейтенант. – из толпы мускулисто-мясистых тел выступил прилизанный мужчина самого юридического вида, с лицом, вызывающим такое сильное доверие, что я ему, даже под три расписки, ни рубля бы не доверила:
– Я представитель семьи Крабикова Семена Пахомовича и хотел бы пройти, под вашим надзором, конечно, в дом и взять некоторые важные документы, необходимые для нормального функционирования этих предприятий…
– Документы, подтверждающие полномочия у вас имеются?
– Безусловно, Анна Павловна, вот мое удостоверение адвоката, а вот договор с Семеном Павловичем на предоставление ему юридической защиты.
– Угу. – я мельком просмотрела документы: – Скажите, а какую юридическую защиту вы сейчас готовы предоставить господину Крабикову?
– У? – юрист завис на короткое время.
– Я говорю, чем вы можете сейчас помочь своему клиенту? Поговорить с ним? Обсудить линию защиты? В этом доме хрустальный шар есть, для общения с покойниками?
– Но семья, предприятия, работники?
– Это очень важно, господин адвокат. Как только вы представите мне документы, что господин Крабиков находился в этом доме на законных основаниях, а также свои полномочия представлять интересы наследников покойного, я готова поискать документы и после осмотра и составления протокола, передать их вам.
Судя по изменившемуся лицу «сладкого» адвоката, Краб даже не озаботился легализовать свое проживание в этом доме, просто вселился в уютное гнездышко и посчитал это достаточным.
