Текст книги "Возмездие (СИ)"
Автор книги: Роман Путилов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Глава 12
Глава двенадцатая.
Территория Славянской республики. Сибирская особая экономическая зона. Город Н-ск.
Март.
Человек, обхватив Клаву за плечи, мгновенно сдернул ее со скамейки и навалился сверху. Клава придушенно взвизгнула, попыталась отбросить руки нападавшего, но сделала только хуже. Мужчина, а это был мужчина, заросший черной бородой до самых глаз, вскочил и принялся пинать девушку, сопровождая каждый удар выкриком «Билять! Шлюха!», а когда девушка затихла, скрючившись в позе эмбриона, он схватил ее за волосы и потащил в сторону подъезда, предвкушающе рыча. Волосы у девушки были длинные и ей, наверное, было очень больно, так как Клава больше не сопротивлялась, а лишь пыталась уменьшить свою боль, схватившись руками за волосы и отталкиваясь от заснеженного асфальта ногами, невольно помогая хищнику.
– Руки вверх, придурок! – пока бородач подавлял волю к сопротивлению своей жертвы, я успел сблизиться на дистанцию уверенного выстрела и зайти к рычащему мужику с левого бока.
Самозабвенная увлеченность каким-то делом зачастую играет с людьми дурную шутку. Услышав мой окрик, бородач, ловко, как кошка, извернулся, передвинул короткий автомат со спины и…запутался в длинных волосах Клавы второй рукой, которая так была ему нужна в этот момент.
Получив две пистолетные пули в корпус, бородач завалился на завизжавшую в голос девушку, которая вскочив на ноги, принялась выдирать свои волосы из руки, теперь уже, покойника.
– Беги отсюда, дура! – гаркнул я, тревожно оглядываясь.
Сейчас и здесь девушка была мне не нужна, не стоит никому знать, что я имею оружие, а то, что скоро здесь появятся различные органы – это к гадалке не ходи.
Я проводил взглядом, неловко поскальзывающуюся на льду, Клаву. Что со всех ног бежала в сторону полицейского «опорника», подобрал, оброненную девушкой, вязанную шапочку, отряхнул ее от снега, протер пистолет и, завернув его в шапку, засунул оружие в водосточную трубу, через два подъезда от меня. Синюю мигалку, приближающейся патрульной машины, я увидел аккурат в тот момент, когда возвращался к месту происшествия.
– Ты кто такой? – выскочившие из машины патрульные направили на меня стволы автоматов.
– Дружинник. – я плавно, чтобы не спровоцировать полицейских, показал на красную засаленную повязку на плече, что была выдана мне во дворе опорного пункта.
– Это ты этого убил?
– Да, господь с вами, господа. – я показал пустые ладони: – Я с девушкой на маршруте был, подъезды и решетки проверяли, ну и захотел отлить. Девушке сказал, чтобы под фонарем стояла, сам же за дом забежал. Сделал свои дела, возвращаюсь, а тут этот бородатый мою напарницу в подъезд за волосы тащит. Я пока свой свисток в кармане искал, кто-то выстрелил два раза, и бородатый упал. Я девчонку за помощью в опорный пункт отправил, а сам остался охранять место происшествия. Мне показалось, что из подъезда кто-то стрелял.
– Иди, проверь. – водитель полицейской машины ткнул стволом автомата в сторону подъезда.
– Я что дурак? Не собираюсь я в этой сраной Сибири помирать. Если тебе надо, то ты и иди. – старший патруля осветил фонариком лицо погибшего и продолжил: – Тем более за этого сраного мигранта. Ссал я на него и на эту гребаную Сибирь.
А от дальнейшего у меня глаза на лоб полезли. Этот «мент», присланный в Н-ск из-за Урала на два месяца, чтобы доказать, как он крут и его слова не расходятся с делами, вжикнул молнией форменных брюк… Что-то зажурчало и запахло мочой, я отшатнулся, чтобы на меня не попало ни капли, а за спиной, замершего с опущенными руками полицейского распахнулась дверь подъезда и из темноты вынырнули две фигуры.
– Собака! – кто-то, кого загораживала дородная фигура полицейского, заорал с крыльца, а потом началась стрельба. Мои инстинкты сослужили мне хорошую службу, бросив меня на землю, спиной вперед, а вот «мент», увлеченно унижающий мертвого врага, среагировать на пули, бьющие ему в спину, среагировать смог только самым простым способом – он умер. Он еще двигался в мою сторону, содрогаясь от ударов свинца в спину, но в его глазах уже не было жизни, а потом он с размаха рухнул на меня, выбив дух и придавив к земле.
В паху стало мокро, из приоткрытого рта полицейского вяло стекала кровь мне на лицо, а навсегда замершие зрачки правоохранителя смотрели мимо меня, на грязный лед.
Двое нападавших, покончив с одним «копом», азартно палили «с колена» по полицейской машине и ловко нырнувшего за нее напарника убитого сержанта, а я пытался одновременно решить две задачи– притвориться тучкой, а не медведем, чтобы меня не отправили в страну вечной охоты вслед на убывшим туда сержантом, и дотянуться до автомата полицейского, зажатого между мной и этим мертвым верзилой, потому что двое стрелков на крыльце, выпустив свой гнев вместе с двумя магазинами, уже перезарядились и приступили к более осмысленным действиям. Один продолжал, стреляя с колена, прижимать хитрого водителя «одиночными», а второй, осторожными приставными шагами двинулся в обход расстрелянной машины, чтобы обойти водителя, который, чуя свой скорый конец, метался на непростреливаемом пятачке, пытался заглянуть под днище машины, но пока не сделал ни одного ответного выстрела.
Я наконец вытянул автомат убитого из ловушки наших тел, но оружейный ремень за что-то зацепился, не позволяя мне прицелиться и, допуская стрельбу «куда-то в ту степь», что я и сделал, выпустив в сторону нападавших весь рожок, даже не глядя, куда я вообще попадаю.
Я лежал, боясь даже дышать. На крыльце кто-то ругался не по-русски и звал какого-то Балапана. Водитель молился, скрючившись за машиной и прижав к себе автомат, а где-то уже выли многочисленные сирены, и я решил не шевелится и беречь силы.
Тело мертвого сержанта оттянули в сторону и на меня уставились, который раз за вечер, автоматные стволы.
– Ты кто?
– Дружинник. – руку поднять сил уже не было, и я просто мотнул головой в сторону красной повязки.
– Ты стрелял?
– Я ни в кого не стрелял. Это ваш водитель стрелял. – я кивнул в сторону водителя, который сидел на подножке своего автомобиля и что-то объяснял двум серьезным дядькам видимо начальникам – Нафиг мне ваши разборки с применением оружия, своих забот полон рот.
Один из полицейских с сомнением посмотрел на кучу свежих гильз, валявшихся сбоку от моего распростертого тела и потянул мне руку:
– Вставай давай. А что от тебя так мочой несет? Что, от страха обделался?
– Это от вашего мочой несет, а я обделаться не успел, все раньше закончилось.
– Это от вашего несет…– я кивнул в сторону убитого полицейского.
– Ты что, хочешь сказать, что сержант Бойко в бою обоссался? –вопрос от коллег убитого на посту правоохранителя прозвучал очень недобро.
– Я хочу сказать, что, непосредственно перед своей героической смертью, товарищ сержант Бойко испражнялся на труп поверженного врага.
– Зачем? – я сумел изумить видавших виды полицейских.
– А я откуда знаю? Может у вас, в полиции, ритуалы такие? Ну, типа «съешь печень врага и тебе перейдет его сила», или «обмочи труп врага и того в рай не пустят».
Полицемеры переглянулись, после чего, очень вежливо попросили меня подождать в сторонке, пока дознаватель меня допросит. К тому времени стоны на крыльце прекратились – раненого бородача застрелили, когда узнали, что врача не будет, единственная в районе машина неотложки занята на другом вызове.
К тому времени привезли полицейскую собаку, которая сразу взяла след с крыльца, не обращая внимания на свежий труп, потянула своего проводника вглубь мрачного дома. Проводник, впрочем, вернулся через несколько минут, сообщив, что лежки бородачей в этом доме нет, и нападавшие пришли с другого места, пройдя дом насквозь и заранее перепилив решетку лоджии первого этажа, но преследовать последнего бандита он в ночное время не будет, так как бородатый оставил в качестве привета растяжку, и лишь осторожность собаки, вовремя остановившейся, спасло специалиста-кинолога от погибели.
В общежитие я попал через пару часов, успев промерзнуть насквозь и тысячу раз пожалев, что не сбежал с места происшествия вслед за Клавой. В качестве бонуса полиция довезла меня до дверей общежития на патрульной машине, высадив у входа и оставив разбираться о причинах моего неурочного появления со злым и заспанным комендантом. Ну, а утром, я, злой и не выспавшийся, стоял на утреннем разводе на работы и слушал, как комендант зачитывает очередное уведомление от местной военной администрации, о соблюдении мер предосторожности при передвижении по городу, о последнем случае попытки похищения дружинницы в вечернее время, которое было пресечено силами полиции, при чем двое из нападавших были убиты. Ну а потом начался новый трудовой день, полный тяжелой физической работы, с коротким перерывом на обед, похожий на все другие дни в этом, покинутом Богами, городе.
Территория Славянской республики. Сибирская особая экономическая зона. Город Н-ск.
Июнь.
Проснулся я сам, за двадцать минут до звонка будильника, оттого, что вчера не задернул шторы и солнечный луч, который день подряд, осветил мое лицо. Спальня моя выходила на восток, и если не задвинуть шторы, то раннее пробуждение тебе было гарантировано. И да, у меня теперь есть своя спальня, да и не только отдельная спальня, но и целая квартира. Правда пока не моя и однокомнатная, да и вообще, принадлежащая муниципалитету, из обменного фонда, но пользоваться этим жильем я мог, как полноценный жилец.
Город постепенно оживал. В апреле, когда во второй половине месяца, в Н-ск бурно ворвалась весна, городские власти, бросив все наличные силы в, оттаявшие от льда, подземные коммуникации, за две недели, организовав работу ремонтных бригад в три смены и подвоз горячего питания, в итоге получили трудовой подвиг стахановского масштаба. На городском сайте, один за другим, окрашивались в голубой свет дома, готовые к заселению. Но тут желающих вернуться в собственные квартиры ожидал не совсем приятный сюрприз.
– Молодой человек…– устало, но терпеливо, повторила мне женщина за матовым стеклом в многофункциональном центре: – У меня тоже стоит пустой трехкомнатная квартира, доставшаяся мне от родителей, и я тоже, как и вы, не могу пока туда попасть. Никто ради меня одной, или даже двух-трех семей, не будет подключать воду и тепло в многоэтажный дом. Дома будут заселяться по мере появления достаточного количества жителей. В вашем доме, где вы жили с родителями, у нас, на учете, состоят только пять старых собственников. Но, боюсь, ваш «Прибрежный» микрорайон будет заселяться еще не скоро. Ваш дом то цел, а вот два соседних дома сильно разрушены, а ремонт в них запланирован только через два года, да и то, если ничего чрезвычайного не случится. Поэтому, мой вам совет – берите на обмен равноценную двухкомнатную квартиру в зачет вашей старой, и заселяйтесь, благо сейчас десяток домов в центре заселяется. Или берите ордер на заселение в обменном фонде и живите пока, пока до вашего дома у властей руки не дошли. И вот живу я в однокомнатной квартире муниципального обменного фонда, обставленной старенькой, но вполне крепкой мебелью, с длинными инвентарными номерами на задних панелях. А вчера я поступил в Московский государственный университет. Правда, не тот, который располагается в Сталинской высотке, а в Московский заочный университет, созданный специально для нашей особой экономической территории. Сами понимаете, у нашего университета и труба пониже, и дым пожиже, а если учесть, что приняли меня в число студентов по результатам собеседования, то даже стыдно становиться. Теоретически считается, что у меня оконченное среднее образование, но из документов о окончании мной средней школы, существует лишь справка, что я с такого-то по такое-то обучался в школе номер… и на этом все. Короче, грустно это, а еще грустнее становится от мысли, что поступил я на юридический факультет. Хотя меня и зазывали усиленно на инженерные специальности, клятвенно обещая, что никакой высшей математики или физики в программе не будет, а будут специальные предметы, но я себя и уровень своих знаний оценивал трезво, поэтому был согласен стать исключительно гуманитарием, ну, или идти крутить баранку, тем более, что у меня водительские «права» на все категории открыты. Вот так и стал я студентом московского ВУЗа. В сентябре в Н-ск приедут из столицы преподаватели, пару дней будут читать господам студентам установочные лекции, и к этому времени надо будет представить в деканат справку с места работы, а место работы по специальности, приветствуется особо. И до января от учебы я буду свободен, ну а в январе первая сессия, которую, и нам это твердо обещали, пройдут не все. Ну, а сегодня мне надо край из носа, попасть в райвоенкомат, встать на учет по новому месту жительства, иначе на работу никуда не возьмут.
Территория Славянской республики. Сибирская особая экономическая зона. Город Н-ск.
В военном комиссариате меня одновременно и обрадовали, и огорчили. Первоначально речь шла о прохождении медицинской комиссии и моем призыве на срочную службу осенью. О своем прохождении службы в диверсионном отряде «за речкой» я, естественно, молчал, так как это было полезней для здоровья. Больно много у меня «кровников» осталось среди «детей небесного отца» и прочей иностранной сволочи, а все «международное сообщество» считало нас бандитами, подлежащими, либо выдачи «Детям», либо пожизненного размещения в неуютной камере. В общем все шло как обычно, пока я, в графе «Место работы, учебы» не указал свой заочный университет.
– А что ты мне тут мозг…компостируешь⁈ – разозлился офицер из отдела учета призывников и повел меня в другой кабинет, где мне, без разговоров, вручили уведомление о зачислении в действующий резерв Славянской армии. Оказалось, что наш «заушный» Университет заочный не весь, а местами, а вот обучаться в Межрайонном центре повышения квалификации командного состава придется очень даже очно, причем по субботам, с утра и до вечера, в течении восьми часов.
– А если я на работу устроюсь, где рабочий день будет по субботам? – растерянно спросил я, вертя в руке серую бумажку «Уведомления».
– Не волнуйся, боец, армия всегда идет народу навстречу. Если не можешь прибыть в субботу, то прибываешь в воскресенье, только не на восемь часов, а на двенадцать.
– Я так понимаю, что рассказывать вам о Конституции и правах человека бесполезно? – предположил я.
– Ага. – жизнерадостно заржал лейтенант: – Ты на этот пункт погляди. Ты в действующем резерве, и по субботам ты являешься действующим военнослужащим, со всеми вытекающими последствиями. Так что возможность отработать в воскресенье – это льгота для вас, а не наказание. Все, свободен, и надеюсь, что в понедельник мне не придется тебя разыскивать.
– Не придется. – я отрицательно помотал головой и пошел к выходу из кабинета, судорожно пытаясь понять, а нужна ли мне эта учеба в университете и военная кафедра, под каким бы названием они ее не прятали. Может бросить все и умотать куда-нибудь, к морю, например… Хотя куда тут умотаешь? С приходом к власти «вежливых зеленых полковников», которые уже стали вежливыми генералами, гайки в вопросах государственной службы стали существенно затягиваться. И хотя, по-моему, это были просто громкие и яркие картинки, когда спецназ в масках врывался в роскошное жилище очередного чиновника, снося все и вся на своем пути, не имеющая системного подхода, но попасть в эту картинку и получить свои пять минут сомнительной славы – желания у меня не было.
Спецназ спецназом, ему все равно, кого класть мордой в пол и запинывать в случае попытки сопротивления, но потом эти истории, имеющие одинаковые начала, заканчивались совсем по-разному.
Богатые коррупционеры получали какие-то смешные сроки или общественное порицание, а вот мелкие взяточники, которые, вероятно, большую часть взятки отдавали своему непосредственному руководителю, уезжали на многие годы в район Северного полярного круга.
Глава 13
Глава тринадцатая.
Славянская республика. Сибирская особая экономическая зона. Город Н-ск. Июнь.
На работу я решил пока не устраиваться, так как не видел в том особой нужды. Денег трофейных в тайнике… пока достаточно на скромную жизнь, которую я веду, до сентября, когда надо будет предоставить справку в деканат о трудоустройстве, еще далеко, а очень надо оглядеться по сторонам и не сделать ошибки. С Центром переподготовки командного состава тоже оказалось не настолько сложно, как виделось после беседы с офицером из военкомата. Никто не ставил перед, собранными с бору по сосенке, студентами задачи стать крутейшими спецназерами и машинами для убийства. Просто государство, которое сейчас было представлено здесь исключительно Армией, со своим специфическим мышлением, внезапно поняло, что готовить пять лет кадрового офицера, а потом потерять его во внезапной перестрелке, на Богом забытом блок-посту – затея слишком дорогая, а вот иметь запасец таких лейтенантов, которых не особо жалко использовать в качестве оружейной смазки – дело, вполне оправданное. Ну а мне получить звание офицера запаса не помешает. А то, что получается – папа был «старлеем» запаса, дедушка тоже офицерское удостоверение имел, прадед, чье сознание ворочается в моей голове и свое мнение торопится высказать, тоже был героем из героев, а я, выходит, хоть и повоевал, единственным в семье остался неизвестным солдатом, о котором даже записей никаких в архивах нет. Да и вообще, в России к офицерским погонам всегда относились с пиететом, уходя на иную государственную службу, отставной офицер получал гражданский чин, равный своему званию, так что, от этой возможности я отказываться не собираюсь.
– Ну что, деда, что ты хотел мне высказать? Я же уже согласился учиться военному делу настоящим образом, как завещал нам ваш Владимир Ильич Ленин.
– А ты на Ленина не зубоскаль, молод еще…– не знаю, что там прадед закрутил в моей голове, но меня на пару мгновений затошнило: – Тебе, внучек, надо партию организовывать…
Дед, ты что такое там удумал? Какую партию? Знаешь сколько стоит партию сорганизовать? Да и военные запретили всякие партии.
– Ты вот спишь, когда по телевизору политические обозреватели выступают, а там умные люди, среди них, попадаются, и думаю я, что через годик генералы военное положение отменят и пойдут на выборы, а перед этим какую-нибудь патриотическую партию организуют, типа «Патриоты Отечества» или что-то типа этого.
Ну да, когда в стареньком телевизоре появляются возрастные мужики в пиджаках и начинают рассуждать о судьбе Родины, у меня глаза закрываются автоматически, а прадед, как оказалось, не дремлет вместе со мною, а внимательно слушает и даже анализирует.
А предок, тем временем, продолжал меня наставлять, что во время политических кризисов, которое переживает в настоящий момент Славянская республика,
– Ты, Сашка, пойми, у вас тут, в Н-ске полнейший политический вакуум и полнейшие разброд и шатание, и тот, кто организует первый, более-менее, многочисленное политическое движение, тот может взлететь очень высоко, а взлетев, поменять все это дерьмо, во что превратилась наша Родина!
– СССР будем восстанавливать? – мрачно поинтересовался я: – С комиссарами в пыльных шлемах? А ты не поинтересовался, может быть, мне СССР совсем не нравится? Что там было хорошего? Бесплатное жилье? Так оно в Н-ске и сейчас бесплатное, потому что на хрен никому не нужно. Или бесплатная медицина? Так я помню, как отец рассказывал, что ему в армии два майора, что считались военными врачами, гланды выдрали с помощью какой-то тупой пластины, а в качестве анестезии сосульку дали…
– Мне, внучок, СССР тоже, во многом, не нравился, и о нем я могу судить, а не ты. Вот только СССР тоже разным был. Вот ты Ленина давеча помянул, в ироничном ключе, а ведь Владимир Ильич политик был – не чета нынешним. Ты, если можешь, то вспомни, с чего он начинал? Сотня сторонников, да еще большая часть поляки да бундовцы, да немало товарищей у царской охранки на денежном содержании состоит. И во что он превратил, в итоге, партию? Тысячи членов, сотни тысяч вооружённых сторонников! И как только правительство «временщиков» ослабло, тут же перехватили власть…
– Дед…– остановил я разбушевавшегося старика в своей голове (хотя какого старика? Ему же двадцать восемь лет было, когда он сгинул где-то в монгольских степях): – Если тебе восхотелось романтики сабельных атак и скачек на тачанках– ростовчанках, так я тебе напомню последствия того ловкого перехвата власти. Гражданская война, миллионы умерших и погибших, сотни тысяч эмигрантов, голод и разруха. И, кстати, не подскажешь, почему до восемьдесят пятого года все экономические достижения СССР сравнивали с экономическими достижениями царской России от тысяча девятьсот тринадцатого года?
– Не об этом разговор…– соскочил предок со скользкой темы: – Я говорю о гении Ильича, который, исходя из конкретного политического момента, мог поступиться принципами, отступить от генеральной линии…
– Ага, дед, а еще предать союзников, наплевать на любое понятие законности! Я после этого понял, что юрист по образованию, стоящий во главе государства чаще всего заканчивает правовой вакханалией.
– Ну так внучок, мы сражались и умирали для того, чтобы наши дети и внуки не только жили лучше, чем мы, но и были лучше нас. Вот и думай, что можно сделать лучше для страны, а не просиживай жопу у телевизора. Работай давай… И на этом прадед надолго замолчал, обиделся, наверное.
То, что прадедушка вкупе с пролетарским поэтом Владимиром Маяковским правы, относительно того, что плохо человеку, когда он один, я убедился на собственной шкуре очень скоро.
В Н-ске пока сложилась напряжённая обстановка с торговлей. Не с продуктами и товарами повседневного спроса, а именно с торговлей. Большинство посещений магазинов не пережили периода культурной автономии " Детей небесного отца", и были либо разграблены, либо сожжены, поэтому, зачастую, к работающим торговым точкам выстраивались очереди, чтобы просто попасть внутрь. Самое странное, что в город целенаправленно завозили молодых и здоровых мужчин и женщин, но откуда взялись вездесущие бабки, которые и составляли большую часть этих очередей, для меня оставалось загадкой. Так как я был в основном занят общественно полезной деятельностью только по субботам, проживая трофейный капитал, а вечерами перед входом в магазины выстраивались длинные очереди из злых и голодных людей, возвращающихся с работы, то по магазинам я ходил по утрам, когда народу было поменьше. Вот и сегодня, я, пристроился к короткому хвосту из трех старушек, которые обсуждали, что консервированный хек в магазине в соседнем квартале дешевле на шесть рублей. И, как говорится, ничего не предвещало, когда к входной двери в магазине подошел невзрачный мужичок лет сорока, уверенной рукой отодвинувший первую, в очереди, пенсионерку, от двери, куда тут– же нырнуло несколько личностей, с большими сумками в руках.
От такой наглости у меня на первые несколько мгновений даже пропал дар речи, но потом я заговорил.
– Любезный…– я ухватил шагнувшего в сторону мужика за плечо: – А это что тут произошло? Тут, вообще-то, очередь и я что, такой незаметный?
– А вы что, уважаемые, молчите? – я обернулся к бабкам и поразился, что все трое смотрели куда угодно, только не на нас с мужиком, а это было крайне неправильно, настолько неправильно, что я попытался обернуться, но не успел…
Очнулся я, лежащим под каким-то кустом, на куче разнообразного мусора, переполненный ощущениями, что пришел мой последний час. Болело все тело, внутри и снаружи. Глаза разленились с большим трудом, и я разглядел, нависающий надо мной человеческий силуэт. Это оказался тот самый мужик, с которым у нас начался было скандал, судя по всему, закончившийся для меня весьма плачевно. Мужик, курил в кулак дрянную, вонючую папиросу, а заметив, что я очнулся, склонил ко мне грустное, морщинистое лицо.
– Ты молодой, поимей в виду, что в следующий раз так просто не отделаешься. В следующий раз просто ливер тебе выпустим, и скажем, что так и было. Тут люди дела решают, и не твое дело, ишак ты ссаный, рот свой поганый разевать…
Мужик деловито стряхнул на меня пепел сигареты, встал, тяжело опершись немытой ладонью на мое лицо и пошел прочь, в сторону магазина, где по-прежнему стояла небольшая очередь.
Когда я, не знаю, сколько времени спустя, кряхтя и матерясь под нос, нашел в себе силы, чтобы встать, сначала на четвереньки, а потом уже на ноги, уходя я заметил в кустах, растущих недалеко от входа в магазин, пару человеческих фигур, сидящих на корточках, в характерных позах. Уверен, что эти типы и подобрались ко мне сзади, пока я пытался общаться с морщинистым мужиком с уголовными повадками. Слава Богу что не убили, но вот за свою сдержанность в этом вопросе я поручиться не смогу. Еще пару лет назад я бы взял дома пистолет и, дождавшись закрытия магазина, когда мои обидчики направятся отдыхать от трудов неправедных, перестрелял бы их в укромном месте, но теперь я стал немного взрослее и серьезнее. И, следовательно, этот вопрос надо решать систематически, начиная от «людей», которые поставили на этой торговой точке этих трех типов, да и с какой целью. Какой гешефт имеют эти неведомые «люди» от торговых точек? Вряд ли они получают существенный доход от того, что без очереди пропускают в магазин каких-то покупателей, и этих доходов хватает, чтобы содержать трех гопников на входе, да еще этим самым людям что-то перепадало. Правда, я допускал вариант, что морщинистый мужик меня обманул и нет за ними никаких людей, а это просто три люмпена сшибают жалкие гроши на дешевую выпивку. В любом случае, с этим делом надо было разобраться досконально.
Домой я добирался, двигаясь, как старик, на свой этаж поднялся, с трудом подтягиваясь на перилах. Дома, ожидаемо, никого не было, и мне в первый раз стало тоскливо. Так и сдохнешь тут, в одиночестве, а узнают об этом факте только по запаху, далеко не сразу. Добравшись домой, я выпил пустого чаю (аппетит у меня пропал начисто), и, стеная на судьбу, упал на постель, попытавшись принять позу, при которой тело не так сильно болело.
Сутки я отлеживался дома, вставая с опостылевшей кровати только в уборную и попить воды на кухне, но молодой организм, всё-таки, взял свое и на второй день я почувствовал, что способен, более-менее, двигаться, не морщась от боли при каждом шаге.
На разведку я выдвинулся к «дальнему» магазину, отстоящему от «моего», на крыльце которого я пережил сокрушительное фиаско, примерно на пять кварталов. У крыльца этой торговой точки меня встретила злая толпа, отработавших рабочий день, людей, которые больше всего хотели побыстрее купить продукты и попасть, наконец-то, домой.
– О! Как будто в мое время попал! – заворочался в моей голове, молчавший несколько дней, предок: – Скоро, видать, карточки введут.
Какие карточки, старик? В телевизоре и интернете постоянно показывают забитые товарами магазины, холодильные лари с парным мясом и десятками сортов колбасы. Правда, все это там, за границами нашего, видимо, проклятого региона, но еще месяц, ну от силы два и все будет в порядке, откроют еще несколько десятков торговых точек, поправят логистику… Так, успокаивая себя и возбудившегося предка, я простоял в хвосте очереди минут тридцать, прежде чем подошла моя очередь на право попасть в этот «храм» торговли.
В числе последних я вошёл в помещение магазина, то поразился скромному ассортименту продовольственных товаров. Да и те товары были либо самые дешёвые, типа псевдотушенки, состоящей из комбижира и растительных волокон, или самые дорогие, что-то вроде итальянского прошутто, по безумной цене, уже порядочно заветренного, несмотря на вакуумную упаковку. Взяв пару банок, вечно популярной, «Кильки в томатном соусе, неразделённой, обжаренной» и палку ливерной колбасы, которую недавно стала выпускать какая-то местная артель инвалидов– надомников, я расплатился и вышел из заведения, решив подождать закрытия «супермаркета». Ждать пришлось совсем недолго – минут через десять из «черного входа» магазина выскользнуло несколько женщин, торопливо двинувшихся в разные стороны. Еще минут через десять двери «черного хода» вновь распахнулись, из темноты магазина вынырнула средних лет женщина и принялась энергично запирать замки, после чего, приложив кнопку к датчику сигнализации, женщина почти бегом бросилась в сторону ближайшего здания, но была остановлена грубым окриком из кустов, где парочка люмпенов, как раз, расправилась с пластиковым бутылем крепкого пива.
– Эй, коза старая, стоять– бояться! Куда припустила?
Женщина замерла, как будто мгновенно превратилась в статую и так и стояла, не двигаясь, пока к ней неторопливо подходил небрежно одетый, высокий мужчина.
О чем разговаривала эта парочка мне было неслышно, но, то, что женщина передала мужику несколько денежных купюр – я видел чётко. Потом мужик деловито полез в пакет женщины, достал оттуда какой-то свёрток, женщина попыталась перехватить его руку, после чего последовала молниеносная и звонкая затрещина, от чего женщина кулем упала лицом вперед, ткнувшись лицом в асфальт дорожки.
– Эй, ты что творишь⁈ – сам от себя не ожидая, крикнул я и двинулся из своего укрытия к месту происшествия. Честно признаюсь, двигался я неторопливо, так как все тело еще было после встречи с гопотой у крыльца другого магазина, но и высокий мужчина не стал ждать появления заступника сирых и обиженных, демонстративно и ловко сплюнул тягучей слюной и неторопливо последовал вслед своему напарнику, который уже скрывался за углом.
К моему удивлению, когда я доплелся до женщины, она все еще ползала на четвереньках, тщетно пытаясь что-то нащупать на земле.
– Вам нужна помощь? – крикнул я, не подходя близко.
– Не подходите! взвизгнула, в явной панике, дама: – Не подходите, вы их раздавите.
– Если вы про очки, то я их вижу и сейчас подам их вам, очень осторожно. пообещал я и шагнул к широкой луже, на краю которой поблескивали стёклышки оптического прибора.
– Только у них одно стекло вывалилось… – я протянул женщине поднятую пропажу, но она к очкам не потянулась, а неожиданно, навзрыд, разрыдалась. Подождав минут пять и дождавшись перерыва в рыданиях пострадавшей, я пообещал проводить женщину до дома и вклеить стекло на место, если дома у женщины найдётся подходящий клей. Женщина, поняв, что ее драгоценным очкам не грозит безвременная гибель, женщина постепенно успокоилась, согласилась передать мне свой пакет с продуктами и опереться на руку, после чего мы, каждый хромая на свою ногу, двумя калеками, двинулись в соседний двор, где и проживала моя новая знакомая.
