Текст книги "Еще один шанс (СИ)"
Автор книги: Роман Фабров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
Они продолжили путь, теперь уже в более лёгком, безоблачном настроении, шагая в ногу под тёплым майским солнцем.
Шумные улицы остались позади, а впереди уже показался Сонин двор – тихий, укрытый густой зеленью раскидистых тополей, сквозь кроны которых белели стены её пятиэтажки. Сергей мягко замедлил шаг и повернулся к девушке:
– Ну вот мы почти и пришли.
Соня посмотрела на него, встретив этот честный, открытый взгляд, и внутри не осталось ни капли прежних сомнений. Она с лёгким смущением улыбнулась:
– Спасибо вам, Сергей, за помощь. Но пригласить на чай я вас пока, к сожалению, не могу. Только-только заселилась в новую квартиру: из всей посуды – лишь старенький чайник со свистком да хрустальный фужер.
– Так это ж дело поправимое! – встрепенулся Сергей, и его глаза весело блеснули. – Давайте завтра, как заступлю на смену, встречу вас прямо у театра? И мы с ветерком объедем все промтоварные в центре.
– Ну а как же ваша работа? – Соня всплеснула руками, искренне растерявшись. – У вас же в таксопарке выручка, план… или как это правильно называется?
Сергей добродушно рассмеялся:
– План Софья Николаевна – дело наживное, всё беру на себя. А после магазинов заедем ко мне в гости. Мама назавтра обещала замесить тесто для пельменей, вот и поужинаете у нас по-человечески. А то знаю я вас, артистов, – всё на ходу, всухомятку да на нервах, а потом желудками маетесь.
– Хорошо, Сергей. Не обещаю, но я очень постараюсь завтра освободиться пораньше, – ответила Соня, чувствуя, как лицо заливает румянец.
Сергей сделал полшага вперёд и бережно, едва ощутимо взял Соню за руку. Его пальцы были тёплыми и немного шершавыми – то ли от работы, то ли от ветра.
– Значит, договорились, Сонечка, – негромко сказал он. – Завтра ровно в четыре дня я буду ждать вас у служебного входа. И мы вместе пойдём за покупками.
– Договорились, – тихо согласилась Соня, невольно улыбнувшись. – Я буду…
Она не успела договорить – тяжёлая дверь подъезда с грохотом распахнулась. На крыльцо, шумно дыша, степенно вышла незнакомая пенсионерка. Поправив шерстяной платок на плечах и перехватив поудобнее пустую авоську, она замерла и уставилась на молодых людей подозрительным, колючим взглядом, в котором уже читалась будущая передовица для всех дворовых лавочек.
– Это что за новости? – громко и строго спросила она, уперев свободную руку в бок. – Молодые люди, вы что тут устроили? Или мне в милицию позвонить, чтоб порядок навели? У нас образцовый дом, и не надо портить нам статистику! – не унимаясь, ворчала бабка.
Соня густо покраснела и поспешно, но мягко высвободила ладонь. Чтобы избежать лишних сплетен, ей пришлось скомкать прощание:
– Всё, Сергей, до завтра, – торопливо сказала она. – Спасибо вам ещё раз за помощь! И за браслет, и за… за этот день.
– До завтра, Соня, – тихо ответил Сергей, провожая её долгим, тёплым взглядом. – Я буду ждать, как договаривались.
Она быстро юркнула в прохладную полутьму подъезда. Сергей остался стоять у крыльца, терпеливо дожидаясь, пока на лестничной клетке затихнет стук её каблучков.
Взбежав на свой этаж, Соня открыла замок, скинула плащ и сразу бросилась к большому окну, выходящему во двор. Она распахнула створку, впуская в комнату свежий аромат вечерней прохлады – с нотками цветущей сирени и едва уловимым запахом разогретого за день асфальта.
Сергей всё ещё стоял внизу, задрав голову. Заметив её в проёме, он широко улыбнулся и приветливо взмахнул рукой. Соня помахала в ответ, чувствуя, как внутри разливается удивительное тепло, будто кто-то зажёг маленький, но очень яркий огонёк.
– Не опоздайте завтра! – крикнула она чуть громче, чем собиралась, и тут же смутилась собственной смелости.
– Ни за что! – весело откликнулся Сергей. – Даже если начнётся всемирный потоп, я буду вовремя!
Они рассмеялись – он внизу, она из окна, – и этот чистый, искренний смех, казалось, связал их ещё крепче.
Потом Соня ещё долго стояла у окна, провожая взглядом его удаляющуюся фигуру, пока Сергей не скрылся за поворотом. Этот безумный майский день подошёл к концу, оставив после себя лишь предвкушение чего-то огромного и по-настоящему счастливого.
Глава 17
Солнечный луч настойчиво пробился сквозь неплотно задёрнутые шторы и весело заиграл на лице Сони. Она зажмурилась, потянулась всем телом и открыла глаза. На душе было тепло и празднично. Настроение не портил даже относительный беспорядок новой, ещё не обустроенной квартиры. Напротив, пустые полки серванта, голые стены и аккуратно сложенные на стуле её вещи вызывали лишь предвкушение приятных хлопот.
Соня села на кровати и невольно улыбнулась, а голос Элеоноры Аркадьевны неожиданно строго спросил:
– Ну и чему мы так глупо улыбаемся с самого утра? – хотя вопрос сейчас звучал как‑то более спокойно, без прежнего энтузиазма.
Девушка тихо рассмеялась, легко соскочила с постели и босиком побежала на кухню ставить чайник. Этот день обещал быть незабываемым.
Дневная репетиция пролетела как одно мгновение, и сегодня она была совсем не похожа на вчерашнюю рутину. Стоило Соне выйти на подмостки, как репетиционный зал словно наполнился невидимым электричеством. Внутреннее преображение девушки, её удивительная лёгкость гармонично вплелись в образ Ларисы Дмитриевны. В сцене объяснения с Паратовым Соня выдала такую пронзительную, живую и свободную от театральных условностей эмоцию, что партнёры по сцене на секунду забыли свои реплики. Со сцены звучал уже не заученный текст сыроватой пьесы – перед труппой обнажилась подлинная, трепетная женская душа.
Михаил Иванович, сидевший в первом ряду, сначала удивлённо подался вперёд, затем снял толстые очки и до самого конца акта не проронил ни звука. Когда смолкли последние слова мизансцены, в пространстве повисла ошеломлённая тишина. А затем худрук резко поднялся и громко, на всё помещение, захлопал в ладоши.
– Браво, Сонечка! Верю! Тебе – верю! – громогласно пробасил он, и в его строгом взгляде читался искренний восторг. – Наконец-то мы избавились от штампов холодного академизма! Теперь я за спектакль спокоен. Всё, товарищи артисты, на сегодня свободны. Всем марш отдыхать!
Соня сияла. Уже прибежав в гримёрку и наскоро накинув плащ, она подняла глаза на настенные часы. Сердце радостно застучало: стрелки показывали без десяти четыре.
Девушка уже готова была буквально выпорхнуть из дверей на залитую солнцем улицу, когда её прямо на пути, у поста вахтёрши тёти Люси, бесцеремонно перехватил Олег. Помощник режиссёра возник словно из‑под земли, суетливо размахивая пухлой картонной папкой с надписью «Учёт».
– Соня, постойте! – запричитал он, преграждая ей путь к заветной свободе.
Она мысленно застонала, лихорадочно косясь на висящие на стене часы. Стрелки неумолимо приближались к четырём. Сергей, наверно, уже припарковал свою «Волгу» у крыльца театра.
– Олег, ну пожалуйста, мне очень нужно идти, я спешу! – попыталась обойти его Соня, но тот упрямо сделал шаг навстречу, перекрывая проход.
– Ничего страшного, подождёт ваша спешка, вопрос государственной важности! Перед гастролями райком всю труппу по косточкам разбирает, – Олег открыл папку и сердито зашуршал какими‑то бланками. – Скажите мне: вы же комсомолка вообще или как? Почему в моих списках напротив вашей фамилии пусто? Я от вас членских взносов пока не видел! Две копейки в месяц, Софья Николаевна, а позор‑то на весь театр, если вдруг комиссия нагрянет!
Внутренний голос Элеоноры Аркадьевны тут же ехидно заметил: «Вот тебе и гастроли, девочка. Без комсомольского билета тебя в Киев и Ленинград дальше вокзала не пустят. Давай плати».
Соня почувствовала, как от досады у неё перехватило дыхание. До четырёх часов оставалось всего три минуты.
Она с шумом выдохнула и, поняв, что живой ей из этих бюрократических тисков не вырваться, рывком открыла сумочку. Она достала кошелёк, поспешно выудила из него десять копеек и буквально впихнула монету в руку помощника режиссёра.
– Вот, Олег! Здесь за пять месяцев вперёд, забирайте и пустите меня, ради всего на свете! – взмолилась Соня, уже готовая проскользнуть мимо него к выходу.
Но Олег был бюрократом до мозга костей. Сдать взносы просто так, без канцелярского ритуала, в его понимании считалось тягчайшим должностным преступлением. Он даже бровью не повёл на её панику, неторопливо уложил монетку в специальный кармашек папки и ткнул пальцем в бланк со множеством фамилий.
– Куда это вы так полетели, Софья Николаевна? А расписаться в ведомости о сдаче взноса? – занудным тоном осадил он её, протягивая синюю шариковую ручку. – Порядок есть порядок. А завтра – слышите меня? – завтра обязательно принесите свой комсомольский билет. Мне нужно вклеить в ваш билет марки за прошедшие месяцы и отметить это в учётной ведомости, чтобы оформить вас к гастролям как положено. Поедем ведь по всей стране, от Ленинграда до Ташкента, шутить с этим никак нельзя.
Почему этот суетливый человек не сделал всё раньше, за то время, что Соня работает в труппе, – оставалось великой тайной советской бюрократии. Месяцами документы мирно пылились в его столе, но именно сегодня, прямо сейчас, когда стрелки часов неумолимо пересекали отметку в четыре часа дня, ему до смерти понадобилось задержать её у самого выхода.
Соня, едва сдерживая себя от злости и нетерпения, выхватила ручку, размашисто черкнула фамилию в нужной графе и, не дождавшись, пока Олег закроет свою заветную папку «Учёт», рванулась мимо него к дверям служебного входа.
Сергей сидел за рулём своей «Волги», постукивая пальцами по ободу рулевого колеса. Машина стояла у тротуара напротив служебного входа театра, припаркованная под раскидистым клёном, который прятал салон от майского зноя.
Сквозь открытое боковое стекло доносился гул центральных улиц, смешиваясь с тиканьем механических часов на приборной панели. Стрелки приближались к четырём. Сергей бросил взгляд на циферблат, затем – на дверь служебного входа. Он приехал пораньше, успел навести в салоне идеальный порядок, чтобы Соне было приятно сесть в машину.
Минутная стрелка перешагнула цифру двенадцать. Четыре часа. Дверь служебного входа оставалась закрытой.
Парень почувствовал лёгкое беспокойство. Он понимал, что у такой знаменитой актрисы планы могли поменяться в любую секунду: затянувшаяся репетиция, разговоры с коллегами, а может, важный звонок – причин для задержки хватало. К тому же Соня вчера честно предупредила, что лишь постарается освободиться пораньше.
«А может, она просто передумала? – промелькнула предательская мысль. – Испугалась такой спешки между нами, наслушалась подруг или кулуарных сплетен… Ну ведь правда: кто она – и кто я, простой водила из таксопарка».
Он тряхнул головой, прогоняя сомнения, и крепче сжал руль. Сергей верил её вчерашнему взгляду, той робкой улыбке у подъезда и точно знал: Соня не из тех, кто обещает и не приходит. В крайнем случае он будет ждать её здесь до самого конца.
В четыре минуты пятого тяжёлая створка служебного входа резко распахнулась.
Из тёмного проёма на залитое солнцем крыльцо стремительно выпорхнула Соня. Лихорадочно оглядывая улицу, она торопливо поправляла плащ. Сразу за ней появился неугомонный Олег. Он отчаянно пытался затолкнуть синюю ручку в пухлые недра папки «Учёт» и громко прокричал вслед девушке:
– Софья Николаевна, да постойте же вы! – его голос разносился по всему театральному двору. – Завтра ровно к десяти утра без опозданий! И про комсомольский билет не забудьте: комиссия из райкома шутить не любит! Слышите меня, Соня?
Девушка лишь отмахнулась от него, как от назойливой мухи, даже не оборачиваясь. В этот момент она наконец заметила знакомую «Волгу» под раскидистым клёном. На её лице мгновенно вспыхнула такая открытая, сияющая улыбка, что у Сергея в груди сладко потеплело, а все недавние сомнения и мысли о «простом водиле» испарились без следа.
Парень быстро толкнул тяжёлую шофёрскую дверь, вышел из машины и сделал несколько шагов навстречу, приветливо взмахнув рукой. Соня, оставив позади Олега, пошла к своему спасителю. А занудный помощник режиссёра так и остался стоять на крыльце – с открытым ртом и зажатой в руке папкой.
Соня обогнула капот автомобиля и скользнула на переднее сиденье. Дверь захлопнулась, мгновенно отрезав её от городского шума и криков надоевшего Олега.
– Уф, наконец-то удрала! – рассмеялась Соня и откинулась на спинку кресла. – Сергей, вы сегодня меня просто выручили! Ещё бы минута – и я бы точно накричала на этого болвана!
– Я смотрю, у вас там настоящие шекспировские страсти бушуют, – улыбнулся молодой человек, устраиваясь поудобнее за рулём. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида: фигура Олега с папкой под мышкой всё ещё маячила на ступеньках театра. – Кстати, а зачем ему ваш комсомольский билет?
– Гастроли на носу, да ещё комиссия из райкома должна нагрянуть со дня на день с проверкой, – вот он и бегает по всему театру, не давая никому прохода, говорит, хвосты нужно срочно закрыть, – Соня поправила волосы, поворачиваясь к Сергею. Настроение у неё было удивительно приподнятым. – А я об этом, если честно, совсем позабыла. Совершенно не до комсомола: репетиции, прогоны, суета с переездом… Скажите, Сергей, а нам далеко ехать до магазина?
– Да не волнуйтесь, Софья Николаевна, – подмигнул он. – Тут всё рядом, мигом домчу вас, куда пожелаете.
Сергей не стал тянуться к приборной панели, чтобы по привычке нажать на механический рычаг таксометра, а просто снял свою шофёрскую фуражку и небрежно накрыл ею зелёный глазок перед лобовым стеклом. Изумрудный огонёк тут же погас, послушно скрывшись под плотной тканью.
– А как же счётчик? – удивлённо вскинула брови Соня, заметив это. – У вас же план, выручка… Вас ругать начальство не будет? А если вдруг ГАИ остановит?
– Софья Николаевна, – шутливо перебил её Сергей, плавно выжимая сцепление, – какие уж тут деньги, когда я везу национальное достояние? Таксопарк переживёт, а если прижмут на дороге – скажу, что жену брата везу. Сегодня моя ласточка на спецрейсе, – снова засмеялся он. – Всё, как говорится, за счёт заведения.
Машина мягко тронулась с места и, послушно урча мотором, выкатилась на широкий проспект.
Буквально через четверть часа они уже стояли в центральном магазине «Промтовары». Витрины отдела посуды ловили блики майского солнца. Здесь было шумно: звенел выставляемый хрусталь, покупатели чинно переговаривались, а за спинами продавцов высились аккуратные стопки тарелок, кружек и прочей кухонной утвари в открытых картонных коробках.
Соня и Сергей остановились перед прилавком. Выбор, как водится в советском магазине, оказался невелик: пара фаянсовых наборов с блёклыми розами да несколько кружек и тарелок разного размера и цвета.
– Ну, Сонечка, выбирайте, – Сергей заложил руки за спину без особого энтузиазма разглядывая полки с товарами для дома и кухонными принадлежностями. – Моё дело маленькое – отвезти‑привезти. А вот эстетика – это уже скорее по вашей части.
Девушка задумчиво провела взглядом по полупустым полкам. В голове вдруг ожил внутренний голос Элеоноры Аркадьевны, который последнее время не так часто беспокоил её.
«Так, посмотрим, что тут у нас, – строго произнёс внутренний голос Элеоноры Аркадьевны. – Соня, и не вздумай брать эту безвкусицу с золотыми петухами! Мы же не для вокзальной столовой посуду выбираем. Обрати внимание на верхнюю полку: дулёвский фарфор, знаменитая форма „Тюльпан“. Белоснежный, тонкий, с деликатным золотым ободком и нежной росписью. Вот это – достойно. С таким и гостей встречать не стыдно».
Соня невольно улыбнулась: её невидимый наставник снова попал в точку. Ей и самой сразу приглянулся этот сервиз на шесть персон – изящный, почти невесомый, с тонкими ручками чашек.
– Сергей, посмотрите на эту красоту, – Соня указала на дулёвское чудо. – Мне кажется, он великолепен. Очень лёгкий, и… в нём чувствуется какое‑то благородство.
– Товарищ продавец, выпишите нам, пожалуйста, вон тот сервиз, – попросила Соня женщину средних лет за прилавком.
Женщина в тёмно‑синем рабочем халате, с гладко зачёсанными и собранными в пучок волосами, поправила на носу очки в круглой металлической оправе. Она понимающе кивнула, взяла со стойки стандартный бланк и принялась аккуратно заполнять его чернильной ручкой.
Получив выписанный чек, Сергей быстро направился к кассе, отстоял приличную очередь и вернулся уже с пробитым бумажным квитком.
Продавщица ушла на склад и вскоре вынесла плотную картонную коробку. Перед тем как упаковать покупку, она принялась по очереди доставать предметы, осторожно постукивая по ободку каждой чашечки обратной стороной карандаша – фарфор отзывался чистым, хрустальным звоном, подтверждая отсутствие трещин.
Сергей подошёл ближе к прилавку, бережно взял одну из чашек – так осторожно, будто она была сделана из паутины, – и придирчиво осмотрел её на свет.
– Красивая вещь, – одобрительно кивнул он и тут же, глядя на продавщицу, твёрдо добавил: – Товарищ продавец, упакуйте, пожалуйста, получше. Нам его ещё довезти надо в целости и сохранности.
После удачной покупки дулёвского сервиза перед Соней открылся целый ворох нерешённых бытовых проблем. Почувствовав азарт, она уже не могла остановиться. Сергей, как и обещал, безропотно взял на себя роль надёжного помощника.
Тяжёлая коробка с хрупким фарфором перекочевала в багажник «Волги», после чего они вернулись в гулкие залы универмага, чтобы пройтись по остальным отделам.
Соня долго выбирала самые простые, но практичные вещи. С прилавка в их авоську перекочевали две маленькие алюминиевые кастрюльки с блестящими крышками – как раз на одну‑две порции, – а также несколько мельхиоровых ложек и вилок с незатейливым штампованным узором на ручках. Там же Соня присмотрела пару эмалированных кружек – так, на всякий случай.
В текстильном отделе, где пахло хлопком и шерстью, они задержались дольше всего. Под придирчивым, но теперь уже молчаливым надзором Элеоноры Аркадьевны Соня выбрала два комплекта плотного постельного белья из шуйского ситца и парочку фактурных вафельных полотенец для кухни. Сюда же добавились и другие бытовые мелочи: мыльница, сито для муки, гранёная солонка и даже деревянная скалка.
Зачем ей скалка, девушка и сама не знала. Печь пироги при её занятости в театре было не самым подходящим развлечением, но вещь почему‑то приглянулась. «Кто ж поймёт нашу женскую логику?» – мысленно усмехнулась Соня.
Сергей безропотно двигался следом, навьюченный свёртками из плотной обёрточной бумаги. Бечёвка уже ощутимо врезалась в пальцы, но на лице не было и тени недовольства – только гордость и тихая, искренняя радость от того, что он может быть полезен этой удивительной девушке.
– Ну что, Софья Николаевна, план по товарам народного потребления мы, кажется, перевыполнили, – добродушно пошутил он, когда они наконец протиснулись сквозь толпу покупателей к выходу. – Я, конечно, готов сопровождать вас хоть до закрытия, но багажник «Волги» ведь не резиновый. Предлагаю сначала отвезти всё это богатство к вам, а потом сразу двинуть к моей маме. Она, должно быть, уже целую гору пельменей налепила и ждёт только нас.
«Волга» резво притормозила у Сониного подъезда. Сергей открыл багажник и решительно взял всю тяжёлую ношу на себя: подхватил увесистые свёртки с кастрюлями и постельным бельём, а хрупкий дулёвский сервиз пока оставил, рассудив, что вернётся за ним следующим заходом. Соня же шла налегке, неся лишь сумочку, и с обожанием поглядывала на своего спутника.
Они благополучно миновали крыльцо и зашли в прохладный подъезд. Но стоило им начать подъём по ступеням, как сверху, с лестничной площадки второго этажа, навстречу шагнула та самая ворчливая пенсионерка, что вчера обрушилась на Соню с упрёками. Пожилая женщина явно направлялась за покупками: пустая авоська сиротливо покачивалась в её руке, зато колючий взгляд так и лучился праведным гневом. Наткнувшись на молодых людей в узком пролёте, она замерла, всем телом преграждая им путь наверх.
– Что, опять⁈ – громко, так что эхо покатилось по бетонным пролётам, всплеснула бабка свободной рукой, заставив Соню отступить на шаг. – Вчера, значит, у них шуры-муры под окнами, а сегодня он уже вещи в дом тащит? Граждане, да что же это делается-то! Наш дом – образцового содержания, а тут какая-то девица устроила проходной двор! Молодой человек, а ну-ка стойте! Куда вы прёте эти тюки без разрешения домкома⁈
Соня густо покраснела, чувствуя, как внутри закипает обида. Сергей насупился и уже открыл было рот, чтобы твёрдо осадить скандалистку, как вдруг сверху, со стороны лестничного марша, раздался глубокий, безупречно поставленный голос:
– Прекратите этот балаган, Антонина Петровна! Немедленно перестаньте орать, у меня от вашего визга мигрень обострилась!
По ступенькам неторопливо спускалась пожилая женщина. Несмотря на преклонный возраст, в её осанке чувствовалось былое величие. На плечах покоилась роскошная шёлковая шаль, а седые волосы были уложены в безупречную причёску. Это была, как позже узнала Соня, Ариадна Николаевна Покровская – бывшая прима театра оперетты, ныне проживающая в этом подъезде на заслуженной пенсии.
Она остановилась на две ступени выше застывшей Антонины Петровны, величественно окинула её ледяным взглядом и произнесла с истинным сценическим драматизмом:
– Из какого такого колхоза вас привезли в наш город, Антонина, что вы позволяете себе позорить звание советского человека? Вы выставляете наш дом в самом нелицеприятном свете! Кого вы посмели назвать девицей?
Скандалистка от такой атаки буквально опешила, вжалась в перила и робко что‑то пискнула, пытаясь подбочениться рукой с зажатой авоськой:
– Так они… без домкома… дом же образцовый…
– Помолчите! – повелительным жестом оборвала её Ариадна Николаевна.
– Да будет вам известно: Софья Бравицкая – сама Бравицкая! – она многозначительно подняла вверх указательный палец, давая понять растерянной старухе всю весомость своих слов. – Это новая прима Малого театра, звезда всесоюзного масштаба! О ней уже пишет центральная пресса, а вы устраиваете ей позорный допрос прямо на лестнице! Немедленно извинитесь перед ней и её спутником!
Бабка уставилась на молодую актрису, стоявшую рядом с навьюченным Сергеем. Лицо Антонины Петровны мгновенно пошло бурыми пятнами; осознав, в какой конфуз она угодила, старуха густо, до самой шеи, покраснела от стыда. Что‑то невнятно пробормотав под нос о «непризнании талантов», она поспешно, бочком протиснулась мимо них и ретировалась вниз, к выходу на улицу.
Оставшись на лестнице втроём, пожилая дама мягко улыбнулась молодым людям.
– Ну вот, балаган окончен, – произнесла она глубоким, певучим голосом. – Давайте знакомиться. Ариадна Николаевна Покровская, в прошлом – актриса театра оперетты. А вас, Сонечка, я ведь сразу узнала. Вы же царевну Ирину в «Годунове» играли? Великолепная работа, скажу я вам, тонкая!
– Спасибо вам огромное, Ариадна Николаевна, вы нас просто спасли, – искренне поблагодарила её Соня.
– Пустяки, деточка, просто не выношу мещанской глупости, – отмахнулась Покровская, поправляя шёлковую шаль на плечах. – Ладно, не буду вас задерживать, устраивайтесь. Очень рада, что в нашем подъезде теперь станет больше приличных людей искусства. А вы, молодой человек, берегите её. Смотрите, какая она хрупкая.
Соня повернула ключ в замке, и они очутились в просторной, но пока ещё совершенно пустой прихожей, в которой пахло старыми обоями и побелкой. Они занесли часть свёртков в квартиру.
– Подожди минутку, – сказал Сергей, – я схожу за оставшимися покупками.
Он быстро спустился к машине, вернулся со второй партией вещей и аккуратно составил упакованные в плотную бумагу приобретения на кухонный стол.
– Ну и соседи у вас, Софья Николаевна! Настоящий театр военных действий, – со смехом заметил Сергей, вытирая тыльной стороной ладони лоб. – Я‑то думал, у нас в таксопарке бывает шумно и со скандалами, а тут – истинный МХАТ в миниатюре! Покровская‑то ваша как её раскатала, а? «Из какого такого колхоза…» – у меня аж кастрюли чуть из рук не выпали!
– Я сама поверить не могу, – прыснула Соня, прижимая ладонь к губам, чтобы не рассмеяться во весь голос. – Я ведь Ариадну Николаевну сегодня первый раз в жизни увидела. Зато теперь точно знаю, что у меня в этом доме есть друзья.
Они не стали терять времени. Переведя дух и оставив свёртки нераспакованными, молодые люди поспешили обратно на улицу. Душа Сони пела от пережитого триумфа и лёгкости, а Элеонора Аркадьевна в её голове радовалась всей душой за свою подопечную, не решаясь включать высокомерный голос.
Через минуту они прыгнули в стоящую у подъезда «Волгу» и, громко хлопнув дверями и ветерком покатили по улицам Москвы прямиком к дому Сергея – навстречу Марии Ивановне и её знаменитым домашним пельменям.
