Текст книги "Начинающий блоггер или месть бывшей жены (СИ)"

Автор книги: Роксэн Руж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Возвращение к истокам

Дура. Дура. Дура.

Я сидела в машине и колотила по рулю. Конечно, такое поведение позволила себе лишь удалившись на достаточное расстояние от офисного здания, чтобы всевидящее око Виктории или Шольца не узрело моей истерики.

Да, в машине покер-фэйс потек.

Еще один удар по рулю (немного сбился прицел) звук клаксона согнал стайку ютившихся на канализационном люке и жавшихся друг к дружке мокрых голубей.

Погода сегодня, кажется, была солидарна с моим состоянием. По крайней мере, последние сорок минут. По ветровому стеклу медленно ползли крупные капли, а с моих щек на кожу руля капали слезы.

Зачем я только пошла к этому, этому… Еще один звук раздавшегося сигнала, теперь намеренного, заглушил мой громкий мат. Голуби решили не рисковать и улетели подальше от неадекватной меня.

И что теперь делать? Я же все сама испортила. Надо было сразу идти с этой проблемой к Айсбергу Дмитриевичу и уже не бояться, а настаивать на мордочистке бывшему мужу. А теперь я лишила нас, пользуясь военной терминологией – эффекта неожиданности. И похоже, надежды на благоприятный исход судебного рассмотрения об опеке.

Мысли о сыне вызвали новый поток слез. Я уже не могла сдержать громких рыданий. Состояние полной безысходности придавило мою бедовую голову к рулю.

А на что, я, собственно, рассчитывала? Счастливая семейная жизнь, видимо, притупила воспоминания о первом браке. Айсберг Дмитриевич избаловал своим отношением, теперь я и не представляла, что настоящий мужчина может вести себя подругому.

Главное здесь слово – настоящий. Шольц с натяжкой мог называться хотя бы мужчиной. Теперь я получила этому письменное доказательство.

Перевела взгляд на брошенную на соседнее сидение характеристику. Вот она, бумажка, сделавшая из меня поганую букашку. По крайней мере, после прочтения сочинения на тему " Моя бывшая жена и чем она плоха" можно было сделать обо мне подобный вывод.

Пробежалась еще раз глазами по написанному размашистым подчерком тексту. И как все изложил-то. Сама бы дорогу перебегала, узрев саму себя на горизонте. Вот Мария Семеновна обрадуется.

Мысли о проверяющей, подложившей мне вот такую свинью в лице бывшего мужа, выжгли последние слезы.

Что теперь сидеть да слезы лить?! Ничего не поделаешь, придется идти с повинной к Айсбергу Дмитриевичу, уповая на его понимание. От одной мысли о нашем разговоре к горлу подкатила тошнота. Да, надо было вчера рассказывать, ведь еще накануне отрицательным героем была Мария Семеновна, а сегодня уже мы с ней напару. Теперь Самородов долго будет отходить от состояния тотальной заморозки. Как ни крути, а я его обманула. И Кирилла подвела.

– Дура! Дура! Дура!

Мой крик остался в машине, приглушенный хорошей шумоизоляцией салона. И никому не интересно, что могло такое случиться с женщиной, вот уже полчаса избивающей свою машину. Ори, хоть заорись.

Куда бежать? Что делать?

Никому, ни одной живой душе нет дела до моего сына, не говоря уже о благополучии моей семьи.

НИ – и я резко оторвала свою голову от руля, игнорируя отпечатавшийся на лбу "прицел" от логотипа Мерседес.

КО – воззрилась невидящим взором на размытый за окнами пейзаж.

МУ – потянулась за телефоном.

А вдруг найдется одна такая живая душа, не безразличная до всего, что происходит вокруг.

Я разместила характеристику у себя на коленях, так, чтобы хорошо был виден текст и печать. Сделала снимок. Открыла приложение инстаграм на телефоне.

Ну что, сгорел сарай, гори и хата.

О том, что за моими публикациями наблюдает Самородов, старалась не думать. Я и так перед ним виновата, с публикацией или без. Еще и Галина Сергеевна, которую я заверила, что с характеристикой проблем не возникнет…

Нет, сейчас я о них думать не буду. А вот о Землестрой-плюс подумать стоит. Ох, ничему вас, други мои, жизнь не учит. Разве можно регистрировать страницу предприятия в социальных сетях, а потом раскидываться характеристиками направо и налево!

Напечатала текст, прикрепила его к фотографии своей характеристики и запустила процесс, помещая все это в свой блогг.

ЖИВАЯ душа, отзовись!

Реакция на пост не заставила себя долго ждать. Мой, казалось, впавший в спячку телефон ожил. Живых душ, неравнодушных к моей проблеме, оказалось очень много. Подписчики, кто остался со мной, не смотря на смену тематики моих публикаций, негодовали, как такое могло случиться, что бывший муж состряпал такую характеристику.

Я тоже не знала, как так могло случиться, что когда-то я любила этого человека.

Посмотрела на характеристику, странно, но после размещения блогга, этот листок перестал оказывать на меня такое угнетающее воздействие. Наверное, прочитай я ее еще раз двести, так и вовсе вся эта ситуация показалась бы мне плохой шуткой, красиво оформленной. Буква к букве, слово к слову. И так быстро написал, а на листе же целая петиция. Быть может, Шольц часто меня в своем больном воображении охарактеризовывал.

Как он там написал? Взяла в руки характеристику. Пропустила столбец с данными «от кого» и «кому».

Глазами пробежала по тексту.

ХАРАКТЕРИСТИКА

За весь период брака могу сказать о своей бывшей жене только отрицательные слова. Ее попустительское отношение к семье стало причиной развода. Так же этому способствовали постоянные измены, антиобщественное поведение, выражавшееся в злоупотреблении алкоголя и запрещенных наркотических веществ.

Нестабильное психологическое состояние Людмилы Константиновны Самородовой нанесло вред нашей дочери. Постоянные вспышки гнева развили у ребенка в детском возрасте страх перед матерью.

Я считаю Людмилу Константиновну Самородову человеком неспособным заботиться о семье и детях.

Я рекомендовал бы обязать Самородову Л.К. пройти обязательную психологическую проверку на вменяемость.

Шольц Эдуард Владславович

И эта подпись, занявшая пол листа, словно говорила, что ни у кого не должно возникнуть сомнений в том, что Самородова Людмила Контстантиновна крайне опасная особа. Ну не может человек так уверенно расписаться под клеветой.

Вот так вот.

Ладно, нужно теперь подумать, как везти себя с Самородовым. На полпути к нему на работу сменила свое направление. Нет, не будем выносить сор из избы. Хотя не это ли я уже сделала, обращаясь к общественности?

Набрала номер телефона Светы. Попросила ее оставить у себя Кирилла на ночь. Не хотела, чтобы ребенок стал свидетелем нашего разговора с Айсбергом Дмитриевичем. А то, не дай Бог, еще одного ребенка запугаю.

Да, Света уже прочитала мой пост и была крайне им возмущена. Не постом, а своим родителем. Для нее отец с каждым разом открывался с новой стороны, к сожалению, не очень хорошей.

Объяснять Свете, зачем мне понадобилась характеристика, не пришлось. Я подробно изложила в тексте публикации, что данная бумага понадобилась социальной службе. Уточнять, кому конкретно не стала. Пока.

Приехав домой, решила, что разговор с Самородовым нужно проводить на его сытый желудок. Приготовила все его любимые блюда, да, в общем, хотела подмазаться.

Но к обычному времени Айсберг Дмитриевич не пришел. Я уже пожалела, что не забрала Кирилла. Даже чудо не чудило, отсыпаясь после бессонной ночи.

Лишь через четыре часа я услышала сигнал открывающихся ворот. Подъехала машина. И в дом зашел Айсберг Дмитриевич.

Прошел на кухню, осмотрев весь этот "праздник живота".

– Где Кирилл? – спросил Айсберг Дмитриевич, смотря в какую-то точку над моей головой.

– У Светы ночевать остался, – ответила я.

Самородов кинул на меня холодный взгляд. Ой-ой. Подошел ближе. Отодвинул стоявшее передо мной блюдо с запеченным мясом, на освободившееся место лег лист бумаги с уже знакомым подчерком. Развернулся и ушел, оставив меня на кухне с запасами приготовленной еды на неделю.

Нет, фокус не удался.

Да здравствует, тотальная заморозка!

Маленькое чудо проснулось, как будто не понимая, как это наш папа пришел домой и не засвидетельствовал свою любовь поцелуем на нем. Да, малыш, как я тебя понимаю.

I'll be back

Принесенный Самородовым лист бумаги оказался ничем иным, как характеристикой, написанной рукой Шольца – уж в этом я не сомневалась, так как, за сегодняшний день успела изучить даже наклон написанных им букв. Пробежалась глазами по тексту. Одни штампы, но без негативного окраса.

Кто хороший человек? – Людмила Константиновна!

Кто хорошая мать? – Людмила Константиновна!

Кто хороший работник? Ну и так далее…

От слова "хорошая" в глазах зарябило. Нет, я не испытывала иллюзии, что бывший муж в одночасье поменял свое мнение обо мне, как раз таки наоборот. Его отношение ко мне выразилось в первой записюльке.

Больше интересовал вопрос, каким образом произошло так, что в нашем доме оказалась новая характеристика. Что Самародову пришлось сделать, чтобы Шольц накалякал вот эту вот бумажку? Пойти, спросить? Да нет, сейчас пока не стоит. За нашу, пусть пока недолгую, совместную жизнь, я научилась распознавать настроение Самородова. Вот именно сегодня оно у него было: "не стОит и не стоИт".

Встала со стула, тяжело вздохнув. Собрала всю приготовленную еду, убрала в холодильник. Мария Семеновна бы сейчас поцокала языком и сквозь зубы проговорила:

– А вы все жрете и жрете.

Не удержалась и с громким стуком закрыла дверцу холодильника. Там что-то посыпалось. Открывать не стала. Не хочу.

Вообще состояние было такое, что не хотелось ничего. Даже разговаривать с Айсбергом Дмитриевичем.

Я поднялась на второй этаж, убрала характеристику к своей противоречивой по наполнению сестрице. Прошла мимо нашей спальни, слыша шум воды в душе. Направилась в комнату к Кириллу. Нет, я тоже включила функцию заморозки. Пусть с моей стороны это и могло показаться неправильным, но бежать сейчас и вымаливать себе прощение я была не готова. Не знаю, может быть завтра. Или послезавтра. А может быть, разведусь к фигам.

Да, я беременная женщина. Перепады настроения это мой хлеб.

В комнате у сына был идеальный порядок. Нет, я здесь никогда не убиралась, предоставив ему полную свободу. Кирилл просто привык с самого раннего детства содержать свое обиталище в чистоте. Если бы не постеры, развешанные по стенам, то и вовсе нельзя было подумать, что это комната семилетнего мальчика.

Расстелила себе кровать, легла. Мне не помешали уснуть даже глазеющие сверху звезды боевиков.

Видимо, и во сне я задавалась вопросом, как же Самородов "разрулил" дело с характеристикой. В мое воображение так и лезли сцены открывающего ударом ноги дверь Землестрой– плюс Айсберга Дмитриевича. Как он пересекает приемную, не обратив никакого внимания на резюме Виктории. Так же ногой открывает дверь в кабинет Шольца, снимает солнечные очки и говорит "Айл би бэкнул". При чем, кроме вот этих очков на Айсберге Дмитриевиче ничего и не было.

Шольц с повязкой Рэмбо на голове картинно падает со стула, поднимая невообразимый шум. Нет, слишком громко для сна. Еле разлепила тяжелые веки. Поднялась с кровати.

Откуда-то снизу доносились маты и звон бьющегося стекла. Что это? Воры?

Взяла хоккейную клюшку Кирилла. Крадучись добралась до нашей спальни. Самородова там не было. Тихо спустилась на первый этаж. На кухне горел свет, оттуда же доносился уже приглушенный отборный мат.

Вошла на кухню и увидела следующее: у открытого холодильника стоял Самородов, голый торс и домашние штаны были перепачканы нетронутым ужином, а ноги утопали в изобилии еды и битого стекла.

– Голод не тетка, – резюмировала я.

Вся комичность ситуации, приправленная еще и сном с обнаженным Самородовым в главной роли, сделала свое грязное дело. Я не смогла сдержаться и расхохоталась. Просто какой-то истеричный смех, плавно переформатировавшийся в слезы. Присела на стул, наблюдая как Айсберг Дмитриевич сваливает всю еду в мусорное ведро. Краем хоккейной клюшки подцепила кусок запеченного мяса, улетевшего под стол, и подтолкнула к общей куче еды.

Айсберг Дмитриевич сосредоточенно убирался и так же сосредоточенно игнорировал мое присутствие.

– Вот, Саша, еще курочка, – подтолкнула клюшкой одиноко лежавшее крылышко. Полный игнор, разве что куриная конечность отправилась в мусорное ведро.

Ладно, понятно. Бой идет в одни ворота. Тут уж ничего не поделаешь.

– А я так старалась, так старалась, – вставая со стула и параллельно шмыгая носом сказала я. Направилась к выходу. Настоящий одинокий странник. Мне осталось еще мешок на клюшку привязать, перекинув ее через плечо и удалиться в закат.

– Мила, подожди, – раздался тихий голос Айсберга Дмитриевича.

Не поверила своим ушам. Со мной даже разговаривают? Обернулась.

– Я долго думал сегодня, пытаясь понять твой поступок, – начал говорить Айсберг Дмитриевич, поднимаясь в полный рост. Подошел к раковине, вымыл руки. – Единственное к чему я пришел – ты мне не доверяешь.

– Я не… – начала я, но муж меня перебил.

– Не доверяешь настолько, что я только посредством твоей страницы, будь она неладна, узнал, что моя беременная жена поперлась к бывшему мужу за сраной характеристикой.

Голос Самородова начал крепчать вместе с ярко-окрашенными словами.

– Я не… – и опять этот жест, призывающий к моему молчанию.

– Понимаешь, что я должен был испытывать, осознавая, что ты на протяжении всех суток обманывала меня, уверяя, что с тобой все хорошо? А потом, и глазом не моргнув, пошла на свидание с бывшим мужем.

Боже, какое свидание? Что он там себе напридумывал?!

– Не ходила я не на какие свидания! – громко крикнула я, игнорировав опять этот жест "Мила, помолчи". – Я своего сына спасала.

– Это и мой сын тоже, – перешел в свою очередь на крик Айсберг Дмитриевич. – Это и мои дети, Мила. А ты моя жена. И я не хочу, чтобы ты решала такие вопросы одна, подставляя себя и детей под удар.

Да, таким Самородова я еще не видела. Боже, не смотря на все старания, сдержать слезы не смогла. Разрыдалась, хотя весь сегодняшний день настраивала себя на то, что ни одну слезинку не пророню при Айсберге Дмитриевиче.

– Я не думала, что так все выйдет, – сказала я в свое оправдание. – Мне казалось, что, приди я одна к Шольцу, он не откажет.

Айсберг Дмитриевич промолчал. Оторвал пару бумажных полотенец, вытер ими перепачканные ступни, демонстрируя этим действом, что он думает о моих словах. Точным броском направил скомканный шар в мусорное ведро.

На кухне воцарилось молчание. Просто, чтобы оно скорее закончилось, я решилась на первый шаг.

– Саш, прости меня, а, – тихо произнесла я.

Айсберг Дмитриевич внимательно посмотрел на меня. Ни одного намека на улыбку или потепления во взгляде.

– Я не знаю, Мила. Сейчас я просто не в том состоянии, чтобы понять тебя.

Зато я прекрасно все поняла. Разговор случился, но результата никакого не принес. Каждый остался при своем мнении.

Не стала больше просить прощения, развернулась и ушла наверх. Остаток ночи решила провести в своей кровати. А если Самородов не уверен, пусть идет хоть в комнату Кирилла, хоть в гостевую. Сама я больше не намерена смотреть сны в его голом исполнении.

Самородов пришел в спальню, когда я уже успела задремать. Лег рядом. От него послышался запах моющего средства. Где-то на задворках моего сознания проснулась совесть, мол, голодный муж все это время убирался на кухне, а во рту, у бедолаги, ни росинки. Успокоила свою совесть тем, что надо было кушать, когда дают, а не по ночам вылазки устраивать. Наверное, думает, что я специально обвал еды устроила. Может быть, в этом и была толика правды.

Утром я проснулась в одинокой постели. Айсберг Дмитриевич уехал на работу.

Закончила со всеми утренними процедурами, выпила витамины. Прибрала кровать в комнате Кирилла и отмыла успевшую покрыться коркой хоккейную клюшку. Не нужно ему знать то, что мама половину ночи провела в его комнате.

Да, как я и ожидала, на кухне не было и намека на ночную катастрофу. Приготовила обед и поехала за Кириллом. Пока сын собирал свои вещи и игрушки, нам удалось переброситься со Светой парочкой слов.

– Как там Александр Дмитриевич? Он знал, что ты к папе ездила?

– Нет, но теперь знает, – тяжело вздохнула я.

Дочка все поняла без слов, расспрашивать не стала.

– Я вчера папе звонила, просила его характеристику тебе написать. Он отказался, – тихо проговорила Света, оглядываясь на собирающего части конструктора Кирилла.

Проглотила все ругательства в адрес бывшего мужа, пытающиеся вырваться наружу.

– Не звони ему больше, Света, по этому вопросу. Александр Дмитриевич вчера принес характеристику от папы, – сказала я, тяжело вздохнув.

– Да ладно? И что в ней?

– Оказывается, я и не такая ужасная мать, – ответила я, выдавливая вымученную улыбку.

– Ты замечательная мама, правда! – Света подошла и крепко меня обняла. От нахлынувших чувств защипало в носу.

Мои! Все мои.

Несколько дней мы прожили по сценарию " Мама, папа, я – счастливая семья". По крайней мере, таковыми мы были в присутствии Кирилла. Конечно, он подозрительно поглядывал на нас, сидящих рядом на диване, при том не обнимающихся.

– Дядя Саша, смотри, – Кирилл постоянно указывал на мой живот, когда маленькое Чудо пыталось пообщаться со всеми присутствующими. Самородову ничего не оставалась, как класть свою ладонь рядом с ладошкой сына. В эти моменты мне казалось, что он сам бы предпочел выносить нашего ребенка, лишь бы со мной не общаться. Или я уже напридумываю лишнего себе?..

– Дядя Саша, а поцеловать? – Кирилл внимательно следил за проведением всех ритуалов. А я каждый раз затаивала дыхание, ловя легкий поцелуй на животе. В некоторые моменты мне казалось, что сын знает о нашей ссоре и пытается нас помирить.

Но стоило закрыться двери в нашу спальню, как мы расходились в разные стороны. Всегда молчавший телевизор теперь работал постоянно, когда мы оба находились в спальне. Так было проще друг друга не замечать, находилось оправдание нашему молчанию.

За время тотальной заморозки с обеих сторон я, кажется, выучила все рекламы. Пусть жизнь течет, а не капает. Ага, наша личная жизнь изредка накрапывала, зато виртуальная текла, так текла.

Я не стала удалять публикацию со своей характеристикой и отметкой на ней Землестрой – плюс, не смотря на то, что необходимость в ней отпала. Когда уже подписчики достаточно помыли кости этой компании, возглавляемой моим бывшем мужем, переключились на социальную службу. Меня просили указать фамилию, имя и отчество той, что вставляла палки в колеса. Нет, конечно, желание было отдать Марию Семеновну на растерзание, пусть и виртуальное, но я не хотела поднимать лишней шумихи, по крайней мере, до того момента, пока не пройдет слушание по делу об усыновлении. Поэтому вскользь попадало всей системе социальной защиты населения.

Через неделю, когда я уже начала привыкать к новому укладу нашей семейной жизни, мне позвонил Шольц.

– Людмила, здравствуй.

Я промолчала.

– Людмила, я хотел бы тебя попросить убрать эту характеристику со своей страницы. Она плохо влияет на имидж компании.

Рассмеялась в трубку.

– Для поддержания имиджа нужна характеристика от авторитетного лица. Хочешь, напишу?

– Людмила, со мной отказываются сотрудничать. Подумай, у нас же дочь….

Дочь! Вспомнил.

– Знаешь что, Эдуард, а иди-ка ты…

Не закончила, просто отключилась.

Удалить пост. Наивный. Для меня теперь только это и отрада. Есть на кого накопившийся негатив слить.

Но на этом звонки не закончились. Практически сразу после короткого разговора с Шольцем, мне позвонила Галина Сергеевна, предупредив, что сегодня к нам придет социальная служба с проверкой. Конечно, в последнюю неделю отношения с заведующей детским домом были натянутые. Я думаю, Галина Сергеевна тоже не была в восторге от моей лжи во спасение.

Позвонила Айсбергу Дмитриевичу, впервые за неделю, рассказала об обоих звонках. Он молча выслушал меня. Да и я, сказав все необходимое, просто отключилась. Муж прибыл за несколько минут до сигнала домофона. На экране разглядела знакомые черты лица и чахлый пучок волос на затылке. Была бы моя воля, последние бы повыдергивала.

В дом зашла делегация из четырех человек, при чем знакомой мне была лишь Мария Семеновна.

Как ни странно, слово взяла совершенно другая женщина.

– Добрый день, Людмила Константиновна, Александр Дмитриевич. Здравствуй, Кирилл.

О Боже, этот инспектор даже умеет улыбаться.

– Меня зовут Надежда Сергеевна и сегодня я буду возглавлять процесс проверки.

Я перевела взгляд на Марию Семеновну, старавшуюся спрятаться во втором ряду. И как это понимать?

Надежда Сергеевна представила своих коллег, незнакомых нам.

– Ну а Марию Семеновну вы уже знаете, – закончила она.

– Да, Марию Семеновну мы знаем отлично, – сказала я ледяным тоном. Тон то ледяной, но из носа сейчас пар пойдет, так мне хотелось наброситься на эту сволочь.

Проверка прошла быстро. Надежда Сергеевна не считала продукты в холодильнике и под кроватью не пыталась выудить "горяченькое".

Впервые за все проверки, проведенные в нашем доме, социальный работник провел разговор с Кириллом. Надежда Сергеевна поинтересовалась, все ли его устраивает. Как он относится к маме и папе.

– Я их очень люблю, и маму, – Кирилл запнулся на слове, переведя взгляд на нас с Самородовым. – И папу.

Волна эмоций накрыла меня. Я даже позабыла о своей заморозке. Нашла руку Самородова и сжала крепко его ладонь. Я знала, как для него важен этот момент. Как он важен и для Кирилла. И хотела быть сейчас с ними без каких-либо оглядок на обиды. Айсберг Дмитриевич ответил мне таким же пожатием. Посмотрела на него, боясь наткнуться на его темный взгляд, но на меня смотрел мой любимый и родной человек.

Похоже, Надежда Сергеевна была вполне себе довольна всем увиденным. Уже на выходе сообщила, что на слушании по усыновлению не потребуется характеристика от моего бывшего супруга. Для дополнительных проверок нет достаточных оснований.

Почему-то и мы, и все сотрудники воззрились на побледневшую Марию Семеновну, не проронившую сегодня ни одного едкого замечания. Она первой вылетела пулей из нашего дома, не дожидаясь, пока с нами попрощается вся делегация.

Бегите, Мария Семеновна, бегите.

Мы стояли в дверях и наблюдали за этой прекрасной картиной.