Текст книги "История рыжего демона"
Автор книги: Роджер Джозеф Желязны
Соавторы: Роберт Шекли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 57 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]
– Света сюда! Эй, там, на левом борту, суши весла! Опускай парус! Лево руля!
Фауст, получивший весьма разностороннее образование, знал, что гребцами на ладье Харона служат знаменитые герои Древней Греции, давно перешедшие в мир иной. Он увидел Те-сея, Персея, Геракла и Язона, чьи изображения часто встречались в книгах; мимо промелькнуло еще несколько бородатых, незнакомых ученому доктору лиц.
– Чего вам здесь надо? – обратился к Фаусту Харон со своей ладьи.
– Мы хотим переправиться по реке Стикс, чтобы попасть в Константинополь, в 1210 год, – ответил Фауст. – Дата и время указаны точно.
– Мы больше не заходим туда, – проворчал Харон. – Слишком много возни. И на берегу у них вечно царит суматоха. Почти всегда скапливается гораздо больше душ, ждущих перевозки, чем я могу принять на борт. Не поеду. Мне там нечего делать.
– Но мне обязательно надо попасть в Константинополь, именно в 1210 год! – воскликнул огорченный Фауст. – За какую плату вы согласитесь доставить туда нас обоих?
Харон презрительно захохотал:
– Что вы можете мне предложить? Небось поверили глупой сказке про один обол, за который можно прокатиться по Стиксу, да? Путешествия по этой реке резко возросли в цене после того, как я приобрел эксклюзивное право на все перевозки. Это моя территория, слышите, вы, глупцы? Поэтому не вздумайте плыть дальше на своей лодчонке! Не пытайтесь также искать обходной путь. Я засадил оба берега вдоль принадлежащего мне участка реки диким вьющимся виноградом. Если вы все-таки решитесь идти сушей, вам придется прокладывать себе путь сквозь густые заросли. Даже величайший маг вряд ли осилит такое путешествие.
– Я отнюдь не собираюсь нарушать ваши права на эту территорию, тайком пробираясь вдоль берега, – ответил ему Фауст. – Я предлагаю вам заключить сделку.
– Почем вы знаете, может, я не соглашусь?
– У меня есть нечто, от чего вы наверняка не откажетесь.
– Ха-ха! И что бы это такое могло быть?
– Послушайте, – Фауст слегка понизил голос, – вы, конечно же, не слепой и заметили эту юную особу, мою спутницу?
Несколько мгновений Харон буравил Маргариту своими маленькими черными глазками.
– Женщину? Ну, я ее вижу. И что же дальше?
– Эта девушка очень хороша собой, не так ли?
– Ха! Я здесь успел насмотреться на красоток получше вашей!
– Возможно. Однако все они были лишь бесплотными тенями. А это – живая женщина.
Харон подарил Маргарите еще один недоверчивый взгляд. Затем он молча уставился на ученого доктора.
– Вы ведь чувствуете разницу между живыми и мертвыми людьми, – торопливо произнес Фауст, – правда?
– Конечно, да. Вот вы, например, живы. Однако это еще не повод для того, чтобы задирать передо мной нос. Я сделан из того же самого теста, что и вы; хотя, конечно, в вашем мире я не существую на самом деле, здесь я – живой человек.
– То, что происходит в подлунном мире, к делу не относится, – сказал Фауст. – Я предлагаю вам живую женщину...
– Эй, подожди-ка! – резко оборвала его Маргарита.
– Прошу вас, подождите одну минутку, – обратился Фауст к Харону. – Мне нужно кое-что уладить. – Затем, наклонившись к девушке, он зашептал ей: – Дорогая, я не имел в виду ничего дурного, когда предлагал тебя Харону. Это вовсе не в моих правилах. Я только подумал, что ты можешь пообедать вместе с ним, а потом немного потанцевать. Он согласится, я уверен – ведь ему, наверное, уже порядком надоело плавать в своей ладье вверх-вниз по течению. Я понимаю, тебе это может быть не слишком приятно; но ведь в том, чтобы скушать свой обед в обществе этого безобидного старичка,– а потом протанцевать пару спокойных танцев, нет ничего плохого.
– Почему вы думаете, что мне надоела моя ладья? – неожиданно прервал его Харон. Он подслушивал разговор Фауста с Маргаритой.
– Желание перемен к лучшему свойственно всем людям – как живым, так и отошедшим в мир иной, – ответил ему Фауст. – Такова человеческая природа.
– Что ж, в вашей идее, однако, есть кое-что разумное. Никогда не поздно попробовать внести в свою жизнь некоторое разнообразие, – сказал Харон после короткой паузы. – Я могу взять... как же это называется?.. Мне ведь уже не раз приходилось слышать такое короткое новое слово.
– Отпуск, – подсказал Фауст.
– Правильно, отпуск. В древности у нас ничего подобного не было.
– Вам бы уже следовало привыкнуть к тому, что правила приличия, нормы поведения и законы, так же как и моды, меняются очень быстро, – заметил Фауст. – Однако вернемся к предмету нашей беседы. Почему бы вам не направить свою ладью в Константинополь, год 1210-й? В пути вы сможете наслаждаться обществом прекрасной девушки и танцевать с нею, сколько захотите.
– А вы что будете делать в это время? – спросил Харон.
– С вашего позволения, прилягу отдохнуть в каюте. В последнее время на меня свалилось множество хлопот, да и в будущем их предстоит не меньше. Я устал и мечтаю об одном – хорошенько выспаться.
Часть II. КОНСТАНТИНОПОЛЬ
Глава 1
Мефистофель перенес Мака в совершенно незнакомую местность – должно быть, в какой-то маленький тихий залив, берега которого поросли лесом. Огромные прямые стволы, похожие на стройные колонны, поддерживающие свод древнего храма, поднимались вверх, к солнцу и ветру. Прежде Мак никогда не видел таких деревьев – величавых гигантов, совсем не похожих на тоненькие деревца, растущие в Европе. Даже трава под ногами выглядела по-иному: она была гораздо выше и гуще, чем та, которая росла по обочинам исхоженных Маком дорог. Больше ему не удалось разглядеть ничего: мешали заросли ивняка. Слабый ветерок принес горьковатый запах морской воды, и Мак решил, что они, по-видимому, находятся недалеко от берега.
Свежий, холодный воздух небесных сфер, по которым с быстротой метеора пронеслись они с Мефистофелем, покинув зеленую лужайку, где проходил Всемирный Шабаш, немного прояснил мысли захмелевшего Мака; однако от выпитого на празднике вина у него до сих пор слегка кружилась голова. «Ну и крепкий же эль пьют на этих сатанинских балах», – подумал Мак. Настроение у него было прекрасное, даже несмотря на странное предчувствие, зашевелившееся в глубине его души: ему показалось, что в будущем ему уготовано не одно только приятное времяпрепровождение. Сейчас Маку хотелось поговорить об ожидающем его несметном богатстве – части той награды, которую посулил Мефистофель – и узнать подробнее, что еще ему предстоит получить от демона.
– Мне нужно составить список своих желаний, – сказал Мак Мефистофелю. – Вы обещалиисполнить все мои желания, не правда ли?
– О да, – ответил демон. – Какие мелочи вас волнуют, однако!
– Смотря с какой стороны к этому подойти. То, что для вас – мелочи, для меня, наоборот, очень важно. Послушайте, а не могли бы вы дать мне хоть что-нибудь прямо сейчас, раз уж вы считаете подобные вещи сущими пустяками? Для начала мне хотелось бы получить королевскую мантию, подбитую мехом горностая. И еще – серебряный кубок, из которого я буду пить вино. Старая оловянная посуда не подходит столь важной особе, какой я теперь стал.
– Возьмите себя в руки, – осадил его Мефистофель. – Нельзя же так распускаться! Право, создается впечатление, будто вам не о чем сейчас подумать, кроме как о преходящих земных благах и о размере вашего вознаграждения! Всему свое время, и наградам тоже. Итак, с настоящего момента вы начинаете играть свою роль в Тысячелетней войне двух великих сил – света и тьмы.
– Ох, – вздохнул Мак. – Послушайте, любезнейший, я сейчас нахожусь не в самой лучшей форме. Нельзя ли отложить все эти дела на денек? Завтра мы поговорим серьезно...
– Мы и сейчас не шутим, – сказал Мефистофель. – Вы прославились среди смертных своим выдающимся интеллектом и сильной волей, благодаря которым вам удалось многого достичь. Я успел просмотреть ваше досье во время бала, пока вы осушали чаши с вином в компании нескольких молодых ведьм...
– Мое досье?
– Да. В архивах как у светлых, так и у темных сил имеются досье на каждого из ныне живущих или когда-то живших людей.
– Я этого не знал...
– В школе и в колледже вы были отличником; вы овладевали знаниями с таким усердием, что все профессора восхищались вами...
Мак удивленно поглядел на Мефистофеля. За ним никогда не числилось даже малой части тех подвигов, о которых говорил суровый демон. Припомнив свои недолгие годы студенчества, Мак подумал, что, хотя никто не мог бы назвать его неспособным или отстающим учеником, все-таки звезд с неба он не хватал. Он чуть было не выдал себя неосторожным восклицанием, но вовремя спохватился, сообразив, что Мефистофель, конечно, имел в виду настоящего Фауста, а не Мака Трефу.
– И теперь бьет ваш час, – продолжал тем временем демон. – Вам, доктор Фауст, выпала уникальная возможность повлиять на судьбу всего человечества в ее переломный момент, разрешив один из сложнейших философских вопросов – вопрос о роли личности в истории. Вы сможете проявить себя в конкретных делах, доказав, что долгие годы, проведенные в кабинетных размышлениях и упорных поисках истины, прожиты вами не напрасно.
– Да-да, – неуверенно пробормотал Мак, – я постараюсь оправдать ваше доверие...
На душе у него было неспокойно. Тревога прогнала остатки хмеля из головы молодого авантюриста, и он впервые начал осознавать, в какую сложную ситуацию попал. Боже, да что он вообще делает здесь, в неведомом краю, рядом с этим могущественным демоном, принимающим его за ученого доктора Фауста?! Кажется, он поступил не слишком разумно, присвоив себе чужое имя и приняв условия дьявольской сделки, не углубляясь в детали договора... Однако теперь, когда он связан обязательствами, уже поздно что-либо менять. Он уже не Мак Трефа, ничем не блещущий и не самый прилежный студент монастырской школы, молодой повеса, с позором изгнанный из иезуитского колледжа святыми отцами за пьянство и нашумевшую историю с двумя молоденькими девицами – пансионерками соседнего монастыря. Он уже не тот недоучка, едва успевший освоить простейшие азы грамоты. Теперь он знаменитый ученый, волею судьбы поставленный в один ряд с сильнейшими мира сего, с могущественнейшими и мудрейшими среди смертных, повелевающими судьбами целых народов. Ему представился случай показать, на что он способен; так неужели он справится со своей задачей хуже, чем доктор Фауст? Он может возместить недостаток образования самым естественным путем – задавая вопросы. А природная смекалка и хитрость придут ему на помощь, когда надо будет принять какое-нибудь решение...
Рассуждая так, он воспрянул духом. Действительно, сейчас не время отвлекаться на посторонние предметы, в том числе и на размеры вознаграждения за участие в каком-то там споре или войне между двумя силами. Нужно постараться выяснить самое главное: где они сейчас находятся, что ждет его впереди и, конечно, чего от него хочет этот демон. Мак поднял голову, раскалывающуюся от боли после выпитого на сатанинском балу коктейля «Поцелуй ведьмы» – виски, разбавленного крепким ячменным пивом, – и задал свои первый вопрос:
– Где мы?
– На морском берегу, неподалеку от Константинополя, – сказал Мефистофель, – где франки разбили свой лагерь. Здесь я вас и оставлю, доктор Фауст. Вы готовы выслушать мои инструкции?
– Да, я готов, – ответил Мак, собравшись с духом и пытаясь сделать хорошую мину при плохой игре. Он подумал, что сейчас ему не помешала бы добрая чаша вина, чтобы подкрепить свои силы и прогнать головную боль. – Что вы хотите, чтобы я сделал?
– Вам предлагается три возможности. Вы должны выбрать одну из них.
– Какие возможности?
– Первая – убить Энрико Дандоло. Вторая – похитить Алексея IV, претендента на византийский трон. Третья – спасти чудотворную икону святого Василия, – произнес Мефистофель с непроницаемым видом.
Поистине бесчеловечно, подумал Мак, ставить человека перед выбором одного из такого множества вариантов, когда у него болит с похмелья голова и он еще даже не успел позавтракать. Однако, встретив суровый взгляд Мефистофеля, он не осмелился заявить об этом вслух и спросил только:
– Так что же вы посоветуете мне выбрать?
– Я не вправе давать вам советы, – ответил ему Мефистофель. – Моя воля, мои желания и моя оценка происходящего никак не должны влиять на ход эксперимента. Вы сделаете выбор, руководствуясь только своими личными соображениями.
– И все-таки на каком основании я буду выносить решение? Как мне судить, что я должен сделать?
– Вы должны выработать свои собственные критерии. Так обычно вершится людской суд. Таковы правила, диктуемые свободой вашей воли, особо оговоренной в подписанном вами документе.
– Дандоло... Алексей... – растерянно пробормотал Мак. – Но я же совсем не знаю этих людей!
– Значит, вам придется познакомиться с ними поближе.
– Если я вас правильно понял, в одном из вариантов мне предлагается убить человека?
– Совершенно верно.
– Вряд ли силы добра посмотрят на это благосклонно.
– Полагаю, с моей стороны не будет слишком большой дерзостью взять слово от имени архангела Михаила, ибо мы с ним давние приятели и за многие годы успели узнать друг друга как нельзя лучше, – возразил Мефистофель. – Будь он сейчас на моем месте, он ответил бы вам, что вы, очевидно, слишком мало верите в добро, если думаете, что оно никогда не сможет оправдать убийство, совершенное во имя благой цели. О нет! Мотивы поступков принимаются в расчет даже самым строгим судом. Добру слишком хорошо известно, что есть грехи гораздо худшие, чем кровопролитие. Однако это совсем не значит, что добро склонно прощать всех убийц, а тем более – поощрять подобные действия. Между прочим, здесь добро мало в чем расходится со злом; обе великие силы придерживаются почти одинаковых критериев в данном вопросе. Иначе и быть не может – ведь это ось, вокруг которой вертится колесо прогресса, приводимое в движение вечной борьбой добра и зла. К сожалению, ни одна из двух противоборствующих сил пока еще не занималась подобными вещами на практике, предпочитая не вмешиваться в естественный ход событий: время не властно над бессмертными духами в такой степени, как над людьми, чья жизнь коротка даже по земным меркам, и это дает нам возможность наблюдать за развитием человечества на протяжении многих веков. Мы занимаемся только фундаментальными проблемами, которые требуют накопления поистине неисчислимого множества экспериментального материала, и дальновидность, присущая нам, бессмертным, достигается в основном за счет тех громадных сроков, которые мы можем потратить на решение той или иной проблемы. Торопиться некуда, впереди – Вечность. А с точки зрения Вечности несколько лет отнятой у человека жизни – все равно что капля в море. Но, зная, какое большое значение этому придаете вы, люди, мы включили убийство в список действий, предлагаемых вам на выбор в рамках нашей Тысячелетней войны. Возвращаясь к началу нашего разговора, я еще раз хочу напомнить вам, что мотивы ваших поступков будут играть очень важную роль; в каких-то случаях они могут оправдать даже убийство. При оценке ваших действий причины и следствия, цели и средства их достижения лягут на чаши одних и тех же весов.
– Но как я могу угадать, что получится, если я убью этого самого Дандоло? Как мне узнать о последствиях убийства – я же не могу заглянуть в будущее?!
– Безусловно, не можете. Однако здесь нет ничего необычного для вас. Ни один из смертных никогда не может заранее предвидеть результаты своих поступков, и тем не менее все они бывают вынуждены принимать решения. В этом заключается один из парадоксов человеческого бытия. Нет и не может быть достаточных оснований для убийства, но в некоторых ситуациях его необходимо совершить как во имя добра, так и во имя зла.
– Но если я совершу ошибку, меня ждет суровый суд и наказание...
– Никто не вправе судить вас, кроме самой Ананке, или Судьбы, как ее называют. Она вершит свой Суд над всеми – и над людьми, и над бессмертными духами. Наша задача – поставить вас перед моральной дилеммой. А делать выбор должны вы. Такова роль Фауста.
– Ну, хорошо, если так... Напомните еще раз, кого вы предлагаете мне убить.
– Энрико Дандоло, дожа Венеции. Само собой разумеется, вы убьете его только в том случае, если этот способ действий покажется вам наилучшим.
– А другой... Алекс... или как там его.
– Алексей, претендент на Константинопольский трон.
– И, наконец, третий вариант?
– Спасти чудотворную икону святого Василия, покровителя Константинополя. Вы что-то слишком рассеянны сегодня, доктор Фауст. Как это не похоже на вас – ведь о вашей сверхчеловеческой памяти слагали целые легенды! Мой совет – поскорее собраться с мыслями. Вам предстоит решить весьма непростую задачу.
– Моя память заметно улучшится, когда пройдет похмелье... Если я не ошибаюсь, вы сказали, что мы находимся возле лагеря франков.
– Вы абсолютно правы.
– Тогда скажите мне, что делают франки возле Константинополя?
Тонкая черная бровь Мефистофеля резко поднялась вверх, и маска холодной вежливости на его лице сменилась выражением крайнего изумления:
– Я полагаю, что столь образованному человеку, каким вы, бесспорно, являетесь, самому лучше знать, что здесь происходит. Ведь мы переместились всего на несколько столетий назад. Меня удивляет подобное невежество – впрочем, быть может, вы просто не слишком удачно пошутили... Как вам известно, это Четвертый крестовый поход. Вы должны самостоятельно оценить ситуацию и избрать тот способ действий, который считаете наиболее правильным.
– Хорошо. Я постараюсь, – произнес Мак упавшим голосом.
– Постарайтесь, – сухо ответил Мефистофель. – Считаю своим долгом напомнить, что с вами подписан контракт на выполнение определенных действий в строго ограниченный срок. Если вы не выполните взятых на себя обязательств, то тем самым погубите серьезный эксперимент и,вместо щедрой награды – серебряных кубков, горностаевых мантий и прочей чепухи – заработаете нечто гораздо более серьезное, но, боюсь, не столь приятное.
– А что это будет? – спросил Мак.
– Вас ввергнут во мрачную бездну, где нет ни верха, ни дна, ни ночи, ни дня, ни времени, ни пространства, и будут мучить вечной пыткой – непереносимой болью и ужасными кошмарами; вы будете умирать медленной, ужасной смертью – и тут же воскресать, чтобы подвергнуться новым истязаниям, пока мы не придумаем для вас чего-нибудь похуже. Итак, на выполнение первого задания вам отпущено двадцать четыре часа. Время пошло. Адью.
С этими словами Мефистофель взвился в воздух и вскоре растворился в синеве бескрайнего неба.
Глава 2
Некоторое время Мак раздумывал над словами Мефистофеля. Ситуация казалась ему слишком неопределенной. Он решил выбираться из поросшей лесом бухты – времени было в обрез, а строить планы можно и по дороге. Вскоре он вышел на бескрайнюю равнину, раскинувшуюся пестрым желто-зеленым ковром до самого горизонта. Впереди, примерно в полумиле, возвышались стены Константинополя. Скитаясь по Европе, Мак успел побывать за многими крепкими городскими стенами; но такой мощной, неприступной крепости он нигде не видел. По самому верху стены, между зубцов, прохаживались часовые в блестящих латах и шлемах, гребни которых украшали конские хвосты. На равнине, окружив город плотным кольцом, раскинулись пестрые палатки – это был лагерь франков. Горели бивачные костры; сотни вооруженных людей собрались вокруг них. Чуть поодаль стояли крытые повозки, возле которых толпились женщины и дети. Подойдя поближе, Мак увидел, что между повозок установлены походные кузницы и огонь пылает в маленьких горнах. Кузнецы стучали своими молотами, выковывая наконечники для стрел и копий. С нескольких телег снимали высокие корзины с провизией. Над шатрами, разбитыми в стороне от основного лагеря, развевались разноцветные знамена – очевидно, там размещались командиры этого огромного войска. Мак подумал, что этот огромный лагерь – настоящий город на колесах, готовый сняться с места по первому сигналу горна. Жители этого города осилили многомильные переходы, которые они ежедневно совершали, покинув земли франков.
Пора было приниматься за дело. Мак решительно направился к лагерю. По дороге его обогнал небольшой кавалерийский отряд – всадник, скакавший впереди, поднял руку в железной рыцарской перчатке в знак приветствия, и Мак помахал ему в ответ. Очевидно, его приняли за одного из франков – ведь в его одежде преобладали скромные серо-коричневые и черные тона, обычные для европейца тех времен, в то время как жители Востока носили роскошные цветные шелка. Вскоре Мак увидел первый сторожевой пост – несколько солдат сидели прямо на земле; рядом лежали их щиты и копья, блестевшие на ярком солнце. Заметив пешего человека на дороге, они поднялись с земли.
– Какие новости ты принес от консула? – спросил у Мака один из них.
– Какими бы ни были эти новости, они предназначены не для ваших ушей, – ответил Мак, решивший с самого начала быть начеку, чтобы не разоблачить себя.
– Но ведь Бонифаций Монферратский еще не вернулся с переговоров, правда? Это само по себе добрый знак.
– Я могу сказать вам только одно: за последние несколько часов не произошло никаких важных перемен.
– В таком случае у этих разбойников еще есть надежда спасти свою честь, – пробормотал второй воин, стоявший на часах.
Мак пошел дальше. Побродив по лагерю, он вышел к крытой повозке, с одной стороны которой был устроен навес. Под навесом были расставлены столы и стулья; свиные головы были свалены в громадную кучу по другую сторону повозки. За столами сидели мужчины – они ели и пили вино. Мак задумался: эта картина ему что-то напоминала. Ну конечно, трактир! Трактир, поставленный на колеса.
Облегченно вздохнув, он нырнул под навес и опустился на свободный стул. Наконец-то он нашел такое место, где сможет чувствовать себя как рыба в воде!
Подошел хозяин трактира; окинув нового посетителя оценивающим взглядом, он, как и все остальные, был введен в заблуждение тщательно продуманным костюмом Мака – эту одежду, так же как и весь свой нынешний облик, лже-Фауст получил на Кухне ведьм. Низко поклонившись, трактирщик спросил у Мака:
– Чем могу служить, господин?
– Подайте лучшего вина, – важно приказал Мак, сразу угадав, что его костюм должен сослужить ему хорошую службу: ведь всегда и везде человека встречают по одежке.
Трактирщик принес вина в деревянном ковше и, осторожно поставив его на стол, поклонился еще раз:
– Ваше лицо мне незнакомо, сударь. Осмелюсь предположить, что вы недавно присоединились к нашему славному войску.
– Осмельтесь и предположите, хозяин. Кажется, я чувствую запах жареной оленины?
– У господина очень тонкое обоняние. Я сейчас принесу вам кусочек оленины. Прошу вас, сударь, расскажите нам, какие новости вы принесли от своего прославленного сеньора?
– Какого сеньора? – спросил Мак, подозревая, что в недомолвке трактирщика скрыт какой-то тайный смысл.
– Я просто предположил, сударь, что такой знатный господин, как вы, должен служить еще более знатной особе. Ибо таков закон – все вещи служат одна другой: смерд – своему господину, бык – крестьянину, лорд – господу богу; даже в небесных сферах царит все тот же порядок.
– А ваш живой ум, очевидно, служит вашему длинному языку, – сказал Мак; крепкое вино взбодрило его.
– Могу я узнать ваше имя, господин мой?
– Я – Иоганн Фауст.
– Вероятно, вы прибыли издалека, чтобы принять участие в этой кампании?
– Да, я совершил далекое путешествие.
– Поведайте нам, сударь, кому вы служите?
Все посетители трактира повернули головы и стали глядеть на Мака в ожидании ответа. Но он только едва заметно усмехнулся и покачал головой:
– Я предпочел бы не разговаривать о подобных вещах в такое время и в таком месте.
– Ну, тогда хотя бы намекните.
Вокруг столика, за которым сидел Мак, собралось несколько любопытных, прислушивающихся к разговору между молодым богато одетым незнакомцем и хозяином таверны.
Один, судя по платью, знатный господин сказал:
– Готов поспорить, что вы – доверенное лицо Венецианского Совета, и вы явились сюда с каким-то важным поручением к Энрико Дандоло, дожу Венеции. Очевидно, Венецианский Совет хочет вмешаться в ход событий.
Мак вздрогнул.
– Нет, – воскликнул другой, – не может он быть посланником венецианцев! Неужели вы не заметили этого особенного выражения на его лице, какое бывает только у служителей церкви? Разве вы не видите, как его пальцы теребят рукава, словно он носил рясу несколько лет и никак не может избавиться от приобретенной скверной привычки? Бьюсь об заклад, что он переодетый священник, присланный к нам самим папой римским Иннокентием Третьим, чья святая воля направила войско Христово в этот Крестовый поход. У Рима здесь свои интересы, и папе, конечно, не по вкусу приходятся дьявольские козни Энрико Дандоло.
И оба с нескрываемым любопытством посмотрели на Мака. Тот произнес:
– Я не скажу ни да ни нет – таков мой ответ.
Третий, простой солдат, заявил:
– По тому, как стойко он держится и как мало говорит, сразу видать, что он из военных. Я думаю, его прислал Филипп Швабский, суровый воин, скупой на слова, но уже не раз показавший себя на поле битвы. Правда, многие из его дел не слишком угодны господу... Так вот, похоже, что Филиппа заинтересовал Константинопольский трон. И этот молодой господин явился сюда от его имени для участия в переговорах о выборе правителя Константинополя после того, как капризный и упрямый Алексей Третий будет низведен до положения жалкого нищего, просящего милостыню на площадях того самого города, над которым он когда-то столь самонадеянно хотел властвовать.
Мак упорно молчал, не принимая никакого участия в политических спорах. Споры о том, кому же все-таки он служит, еще долго не утихали, ибо все были уверены в том, что он служит кому-то, но каждый высказывал на сей счет свою собственную точку зрения. Когда Мак собрался уходить, трактирщик не взял с него платы, кланяясь и уверяя, что посещение трактира столь знатным господином само по себе великая милость; заручившись обещанием Мака не забыть хозяина и его трактир в тот день, когда командование решит ограничить продажу вина в лагере, хозяин направился к остальным посетителям. Тут же к Маку подошел какой-то низенький, полный юноша, одетый в добротный серый костюм, – по внешнему виду его можно было принять за писца. Представившись Василем из Гента, он учтиво предложил свою помощь в поисках подходящего жилья.
Василь привел Мака к высокому, просторному желтому шатру. У входа развевались разноцветные флажки – это был Квартирмейстерский корпус. Возле палатки толпились какие-то люди; Василь заставил их расступиться, громко воскликнув:
– Дорогу Иоганну Фаусту, прибывшему из земель франков! Дорогу Иоганну Фаусту, до сих пор еще не объявившему о своих политических взглядах и не примкнувшему ни к одной из фракций.
Квартирмейстер, казалось, был слегка удивлен, но, не задав Маку ни одного вопроса, молча указал на островерхий шатер, поставленный неподалеку от его собственного, – ведь сам он тоже был далек от политики и не принадлежал ни к какой из образовавшихся в войске группировок. Василь, который по собственной воле стал служить важной и таинственной особе, не раскрывшей пока никому секрета своей миссии, тотчас же отправился лично приглядеть за тем, чтобы к приходу господина все было готово. Переступив порог своего нового жилища, Мак увидел, что для него уже накрыт великолепный стол – холодная дичь, вино и полкаравая мягкого пшеничного хлеба. Изысканные блюда возбуждали аппетит, а кусочек жареной оленины, съеденный в трактире, конечно, не мог заменить плотного завтрака; поэтому Мак тотчас же сел к столу и начал есть, рассеянно слушая болтовню Василя.
– Всем известно, – говорил Василь, – что Энрико Дандоло, венецианский дож, превратил в коммерческое предприятие то, что поначалу являлось исключительным делом религии. Об этом судят по-разному – все зависит от того, как вы относитесь к религии и к коммерции и что считаете более важным. – Тут он кинул на Мака острый взгляд, пытаясь выяснить, на чьей стороне находятся его симпатии, но Мак только отложил на блюдо ножку птицы, чтобы взять еще один кусок хлеба. – Папа римский Иннокентий Третий, – продолжал Василь, – непогрешимый христианский пастырь, преследует одну великую цель – освободить Иерусалим от сарацинов, отвоевать Гроб Господень у неверных. Но не скрывается ли за этим что-то еще? Может быть, он думает использовать Крестовый поход для того, чтобы в конце концов подчинить греческую церковь владычеству Рима?
– Интересная мысль, – сказал Мак. Управившись с дичью, он принялся за засахаренные фрукты.
– Нельзя также не принимать в расчет Алексея IV, как его иногда называют. Хоть у него и нет своих земель, все-таки он сын низложенного Исаака II Ангела. Говорят, он обещал отдать Константинополь под власть Рима, если взойдет на трон. Он очень благочестив и набожен – по крайней мере внешне. Однако правда и то, что основную помощь он получает от Филиппа Швабского, которого никак нельзя назвать верным союзником папского престола. Филипп – горячая голова и гордое сердце; его амбиции столь же велики, сколь малы его владения.
– Я понимаю, – сказал Мак, хотя на самом деле он мало что смог уяснить из столь длинной, полной недомолвок речи.
– И, наконец, мы добрались до Вийярдуэна, возглавляющего эту кампанию. Он умеет внушать к себе страх и почтение одновременно. Он уважительно относится к религии, хотя сам, конечно, не святой и не отличается набожностью. Он, конечно, верный и надежный человек, однако его нельзя назвать дальновидным и тонким политиком. Вийярдуэн полностью равнодушен к коммерции, а его политические взгляды, пожалуй, несколько узки. Его волнует только лязг мечей да бранный клич. Спрашивается, такой ли командующий нам нужен?
Мак вытер губы и обвел глазами шатер, ища место, где он мог бы вздремнуть. Расторопный и предусмотрительный слуга позаботился о том, чтобы в шатре была поставлена удобная походная кровать с мягким стеганым одеялом и даже с новейшим капризом моды – пуховой подушкой. Мак, отяжелевший от еды и вина, поднялся на ноги и нетвердой походкой направился к постели.
– Мой господин, – сказал Василь, – я ваш преданный слуга. Не окажете ли вы мне доверие, сообщив, кем и к кому вы посланы? Я буду защищать вас и ваши интересы до последнего вздоха – скажите лишь, в чем они заключаются.
Мак вздохнул. Он сам был бы рад сказать, в чем заключаются его интересы, да не мог – слишком сложной оказалась его задача. Природное чутье подсказывало Маку, что ему не обойтись без верных помощников здесь, где вершатся судьбы народов, где сошлись интересы стольких людей. Но он не знал ровным счетом ничего о сложившейся ситуации; не знал, на чьей стороне сила, на чьей – закон, и поэтому никак не мог решить, что ему делать. Разумеется, он хотел бы помочь всему человечеству и спасти Константинополь, но как?
