Текст книги "Резонанс любви (СИ)"

Автор книги: Роберт Фадер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава девятнадцатая. Город просит о помощи

Глава девятнадцатая. Город просит о помощи

Дом стоял в тихом пригороде, где утро начиналось иначе, чем в Санкт-Петербурге.

Здесь не было нервного дыхания Невского проспекта, тяжёлого блеска гранитных набережных и постоянного ощущения, что за каждым фасадом скрыта тайная служба, ожившая статуя или чей-то забытый приказ. Здесь воздух казался мягче. Улицы были просторнее, деревья старше, а старые дома смотрели на мир с тем спокойным достоинством, который бывает у мест, привыкших к паркам, дворцам, стихам и долгим прогулкам.

За окнами светлело. Ночь, которая в Петербурге никак не хотела становиться настоящей ночью, здесь отступала почти незаметно. Сад пах влажной травой, липами и холодной землёй. В глубине сада спали два грифона. Один свернулся у старой яблони, положив голову на лапы, а второй устроился у калитки, словно даже во сне продолжал охранять дом.

Наталья стояла у окна и смотрела на них.

– Вы уверены, что их никто не заметит?

Луис, который пытался разобраться с замком на старом буфете, обернулся.

– Здесь люди спокойнее.

– Спокойнее?

– Да. Если местные жители увидят утром двух грифонов в саду, они сначала подумают, что это новая скульптурная композиция. Потом обсудят, кто дал разрешение. Потом решат, что раньше было лучше. И только после этого, возможно, кто-то заметит, что скульптуры дышат.

Наталья посмотрела на него через плечо.

– Вы слишком уверены в человеческой невнимательности.

– Я много лет работаю с аномалиями. Человеческая невнимательность – наш главный союзник.

Дом, в котором они укрылись, оказался старым, но живым. Не заброшенным, не мрачным, не пугающим – именно живым. В нём были высокие потолки, скрипучие половицы, тяжёлые книжные шкафы, узкие лестницы и окна, выходившие в сад. В гостиной стояло потёртое кресло, круглый стол с выцветшей скатертью и лампа под зелёным абажуром. На стенах висели фотографии старых парков, дворцовых аллей и людей, которые давно уехали, но будто всё ещё не разрешили дому забыть их лица.

Наталья села в кресло, но тут же снова поднялась. После полёта на грифоне, побега, гостиницы, полиции хаоса и белой ночи сидеть спокойно было почти невозможно. Но дело было не только в событиях. Дело было ещё и в том, что рядом находился Луис. Слишком близко, слишком спокойно, слишком уверенно – и от этого Наталье становилось неуютно.

Она не собиралась признаваться даже самой себе, что его присутствие её успокаивает.

– Теперь объясняйте, – сказала она.

Луис замер.

– Что именно?

– Всё.

– Это довольно широкий запрос.

– Тогда начните с главного. Что происходит? Почему за мной охотится полиция хаоса? Почему ваши коллеги знают слишком много? Почему город слушает меня? И почему у меня ощущение, что вы сами уже не верите своей организации?

Луис некоторое время молчал. Потом подошёл к окну и посмотрел на сад, где один из грифонов во сне чуть дёрнул золотым крылом. Он выглядел собранным, но Наталья уже успела заметить: когда ему было действительно тревожно, он становился не резким, а тихим.

– Я не знаю всего, – сказал он. – И это самое неприятное. Дмитрий Петрович что-то делает. Что-то серьёзное. И я почти уверен, что ничего хорошего из этого не выйдет.

– Почему?

– Потому что адрес моей квартиры знала только служба небесных дел.

Наталья нахмурилась.

– И я.

– Да. И вы.

– Но я никому его не говорила.

– Я знаю.

Он повернулся к ней. Сказал это просто, без сомнения, и Наталья вдруг почувствовала странное тепло. Нелепое, неуместное, совершенно неподходящее к ситуации, в которой у них в саду спали грифоны, а в городе кто-то явно начал играть с опасными силами.

Ей понравилось, что он ей верит.

И это тоже было проблемой.

– Полиция хаоса пришла ко мне с паразительной точностью, – продолжил Луис. – Не искала, не проверяла варианты, не пыталась вычислить. Они знали, куда идти. А значит, кто-то передал им информацию. Или позволил получить её.

– Вы думаете, это Дмитрий Петрович?

– Я думаю, что моя организация перестала быть тем, чем должна была быть.

Наталья медленно подошла ближе. Она хотела продолжить разговор об организации, о предательстве, о полиции хаоса. Действительно хотела. Но в голове упрямо вертелся другой вопрос, гораздо менее рациональный и гораздо более раздражающий.

Она старалась убедить себя, что спрашивает только из практического интереса.

– А женщина?

– Какая женщина?

Наталья посмотрела на него с лёгкой, почти опасной улыбкой.

– Луис.

– Что?

– Вы прекрасно знаете, о какой женщине я спрашиваю.

Он отвёл взгляд.

И этого было достаточно.

Наталья почувствовала укол – маленький, острый, совершенно глупый. Она не имела права ревновать. Они не были парой. То есть формально она сама назвала его своим парнем перед полным залом агентов, но это был тактический ход. Абсолютно тактический. Спонтанный, громкий, немного безумный, но всё же тактический.

Разумеется, тактический.

Она подошла ещё ближе, чем нужно было для обычного разговора, и сама заметила, как Луис едва заметно напрягся. Не от страха. Скорее от растерянности.

Это её почему-то развеселило.

– Кто она? – спросила Наталья мягче. – И почему эта красивая строгая блондинка приходит в ярость, когда слышит ваше имя?

Луис посмотрел в окно. Грифоны спали. Сад светлел. Где-то за деревьями проснулась первая птица.

– Мы были коллегами.

Наталья не дала ему продолжить.

– Коллегами?

– Да.

– Не знала, что коллеги могут вызывать такие страстные реакции.

Луис провёл рукой по затылку. В этом жесте было столько неловкости, что Наталья едва не улыбнулась по-настоящему.

– Наталья…

– Нет, мне просто интересно. Я тоже иногда не люблю коллег. Но пока ни разу не организовывала ночное похищение женщины, чтобы доказать свою профессиональную позицию.

– Всё было сложнее.

– У всех всё всегда сложнее.

Он посмотрел на неё, потом снова отвёл взгляд. И Наталья впервые увидела в нём не только человека, который ловит сфинксов, шутит в опасные минуты и умеет управлять ситуацией, даже когда едет на самокате. Перед ней стоял мужчина, которому было стыдно. Мужчина, который боялся сказать лишнее не потому, что хотел скрыть правду, а потому, что правда всё ещё болела.

– Она работала в службе небесных дел, – произнёс он наконец. – Потом ушла в полицию хаоса.

– Из-за вас?

Он помолчал.

– В какой-то степени.

Наталья скрестила руки на груди.

– Прекрасно. Ответ ровно настолько мутный, чтобы вызвать ещё больше вопросов.

– Я не горжусь этой историей.

Она хотела ответить резко. Уже почти приготовила фразу. Но что-то остановило её. Может быть, его голос. Может быть, белое утро за окном. А может быть, тот факт, что ей совсем не хотелось делать ему больнее.

Это открытие Наталье тоже не понравилось.

– Хорошо, – сказала она после паузы. – Пока отложим вашу драматическую блондинку.

– Спасибо.

– Не благодарите. Я к ней ещё вернусь.

Луис чуть улыбнулся. Очень осторожно, почти застенчиво. И Наталья вдруг поняла, что ей нравится видеть его именно таким – не непобедимым, не саркастичным, не загадочным, а немного смущённым. Живым.

Она отвела глаза первой.

– Что такое полиция хаоса? – спросила она, будто это был самый обычный вопрос в мире.

Луис чуть выдохнул, словно вопрос о структуре организации был спасением по сравнению с вопросом о прошлом.

– Это служба, созданная для контроля аномалий. Они считают, что реальность нужно удерживать в допустимых границах. Если что-то не вписывается в привычную картину мира, они это изолируют, подавляют, прячут или используют.

– А вы разве не занимаетесь тем же самым?

– Мы тоже работаем с аномалиями. Но мы не только закрываем трещины в реальности. Мы пытаемся понять, почему они появляются. Что хочет город. Почему символы оживают. Почему места начинают помнить. Почему человек вдруг становится проводником чужой воли.

– Ага, – Наталья прищурилась. – Тогда скажите мне, учёный: почему я резонант?

Луис посмотрел на неё внимательно. Слишком внимательно. Так, что Наталье вдруг захотелось поправить волосы, хотя они и так были собраны, как могли, после полёта на грифоне.

– Я пока не знаю.

– Замечательный учёный.

– Но вы самый сильный резонант, которого я видел.

Она хотела съязвить, но промолчала.

Комплимент это или диагноз? В его голосе не было флирта, и именно поэтому слова прозвучали странно интимно. Он говорил о её связи с городом, а Наталье почему-то показалось, что он говорит о ней самой. Не о роли, не о функции, не об аномалии, а о чём-то внутри неё, что он заметил раньше, чем она сама.

– Резонанты появляются редко, – продолжил Луис. – Обычно их связь с городом слабая. Кто-то слышит шёпот старых домов. Кто-то чувствует опасность у мостов. Кто-то может понять, какая статуя вот-вот оживёт. Но вы… вы не просто слышите. Город отвечает вам действием.

Наталья тихо спросила:

– И что нам теперь делать?

Луис вдруг стал очень сосредоточенным. Он прошёл к книжным шкафам, провёл пальцами по корешкам, потом достал толстую книгу в потёртом тёмно-зелёном переплёте.

– Что это? – спросила Наталья.

– «Энциклопедия мистических резонансов и городской памяти». Очень странная книга. Но сейчас нам нужна именно она.

– Откуда она у вас?

– Это библиотека Саши. Дом тоже его. Он уехал несколько лет назад и оставил мне ключи. Сказал: «Если когда-нибудь интернет начнёт врать, а город – говорить правду, ищи ответы здесь».

Луис положил книгу на стол и открыл алфавитный указатель. Страницы пахли пылью, травами и чем-то едва металлическим. Почерк на полях принадлежал разным людям: кто-то делал пометки чернилами, кто-то карандашом, кто-то выводил странные символы, похожие на карты, только предназначенные не для улиц, а для скрытых связей между местами.

– Вот, – сказал Луис. – «Резонант».

Он прочитал вслух:

– «Резонант городской воли – редкий тип медиатора, способный принимать, усиливать и передавать импульсы, исходящие от пространственно-исторической структуры города. В отличие от медиума, резонант не только слышит эхо места, но и становится временным проводником его намерения. Через резонанта город способен воздействовать на собственные символы, пробуждать архитектурные архетипы, изменять поведение памятников и направлять защитные механизмы городской памяти».

Наталья медленно села.

– Звучит так, будто я стала антенной.

– Скорее живым передатчиком.

– Спасибо, так намного лучше.

Луис продолжил читать, но уже тише:

– «Чем сильнее эмоциональное состояние резонанта, тем выше вероятность прямого отклика городской среды. Наиболее опасны страх, гнев, любовь, чувство несправедливости и угроза утраты».

Он замолчал.

Наталья посмотрела на него.

– Почему вы остановились?

– Потому что теперь многое становится понятнее.

– Например?

Луис закрыл книгу, но оставил ладонь на обложке.

– Санкт-Петербург чего-то от вас хочет. Не просто использует. Не просто реагирует. Он выбрал вас как способ передать свою волю.

– Зачем?

– Возможно, чтобы спасти себя.

– От чего?

– Или от кого, – тихо добавил Луис.

Они посмотрели друг на друга.

В саду один из грифонов поднял голову, будто тоже услышал эти слова.

И в этот момент телефон Натальи издал короткий звук.

Обычная уведомительная трель прозвучала в старом доме почти неприлично буднично.

Наталья достала мобильный.

На экране появилась новость из городской ленты:

«Видео стало вирусным: Эрмитаж исчезает на глазах у жителей города»

– Что?.. – прошептала она.

Луис подошёл ближе.

На видео дрожала рука человека, снимавшего из окна. Камера показывала утреннее небо, крыши, вспышку света и огромную тень, поднимающуюся над городом. Потом кадр дёрнулся, приблизился, и Луис увидел золотой луч, уходящий от крыши Дома Зингера.

Он побледнел.

– Это дом Зингера.

– Что происходит? – спросила Наталья.

Луис взял телефон и пересмотрел несколько секунд видео. Луч, купол, вспышка. Ошибки быть не могло.

– Дмитрий Петрович, – произнёс он.

– Ваш Дмитрий Петрович?

– Уже не знаю, чей он.

Луис медленно опустил телефон.

– Похоже, всё это время нас обманывали.

– Кто?

– Свои.

Наталья встала.

– Что они делают?

– Вытаскивают город из самого себя. Берут его символы, узлы памяти, места силы. Если Эрмитаж исчез или поднялся, это не просто аномалия. Это кража. Не здания. Города.

Он резко пошёл к окну. Грифоны уже стояли на лапах. Их золотые крылья тревожно дрожали.

– Они хотят присвоить Санкт-Петербург.

Наталья почувствовала холод между лопатками.

– Вы можете их остановить?

Луис повернулся к ней.

– Кажется, да.

– Кажется?

– Сейчас это лучшее, что у нас есть.

– Прекрасно.

– Но мы не справимся вдвоём.

Наталья посмотрела на него с той самой полуулыбкой, которая за последние сутки стала для него опаснее любого допроса.

– И вот появился повод обратиться к блондинке, правда?

Луис промолчал.

Наталья чуть приподняла бровь.

– Очень содержательный ответ.

– Я думаю.

– Нет, вы молчите с виноватым видом.

– Иногда это одно и то же.

Она неожиданно подмигнула ему.

– Ладно. Спасём город, потом продолжим разговор о вашей бурной служебной биографии.

Луис хотел ответить, но в саду грифоны одновременно расправили крылья.

Где-то далеко, в стороне Петербурга, небо вспыхнуло ещё раз.

На крыше Дома Зингера ветер стал сильнее.

Первый энергетический круг ещё не исчез. Он держался над стеклянным куполом, вращаясь медленно и тяжело, будто в небе открылся механизм, которому не было дела до человеческих страхов. Дмитрий Петрович стоял в центре крыши. Его очки отражали золотой свет, а лицо стало почти спокойным – слишком спокойным для человека, который только что поднял над городом один из его главных символов.

Иван Домовоев смотрел на него с растущим недоверием.

– Начальник, – сказал он осторожно. – Мы должны остановиться.

– Почему?

– Потому что это больше не исследование.

Дмитрий Петрович не ответил.

Китаец стоял неподалёку, мрачно кутаясь в куртку. Переводчик держал блокнот и делал вид, что всё происходящее полностью соответствует плану, хотя рука у него заметно дрожала.

– Второй узел готов, – сказал один из техников.

Над куполом Зингера вспыхнула новая линия. Она свернулась в спираль, потом вытянулась, стала тонкой и ослепительной.

Иван шагнул вперёд.

– Дмитрий Петрович, вы меня слышите?

– Прекрасно слышу.

– Тогда скажите, что мы делаем.

Дмитрий Петрович посмотрел в сторону города.

– Исправляем историческую несправедливость.

– Это не ответ.

– Для вас – нет.

Луч сорвался с крыши Зингера и ушёл над просыпающимся Санкт-Петербургом. На этот раз он ударил в сторону старого театрального здания, чья музыка десятилетиями жила в городской памяти. Вспышка была мягче, чем первая, но от этого ещё страшнее: не грубый удар, а почти изящное прикосновение вора, который умеет брать ценное так, чтобы оно не успело закричать.

Где-то далеко над крышами дрогнул силуэт Мариинского театра.

Иван увидел это и побледнел.

– Вы крадёте город, – сказал он.

Дмитрий Петрович повернулся к нему.

– Нет, Иван. Я наконец-то беру его под защиту.

– От кого?

Дмитрий Петрович улыбнулся.

– От всех, кто считает, что город может принадлежать самому себе.

Ветер ударил по крыше.

А над Санкт-Петербургом второй символ города начал подниматься в золотом свете.

Глава двадцатая. Не капитан

Глава двадцатая. Не капитан

Луис долго смотрел на телефон, лежавший на столе рядом с раскрытой энциклопедией. Экран уже погас, но в комнате всё ещё будто оставалось отражение той новости: Эрмитаж исчезает, луч с крыши Зингера, второй всплеск в стороне театрального здания. Старый дом за городом казался теперь слишком тихим, почти обманчиво безопасным.

Наталья стояла у окна. Сад светлел в утреннем воздухе, два грифона дремали у яблони и калитки, а за деревьями начиналась та спокойная пригородная тишина, в которой было трудно поверить, что в Санкт-Петербурге кто-то прямо сейчас крадёт город по частям.

Луис взял телефон.

Наталья сразу это заметила.

– Кому вы звоните?

Он не ответил сразу. Большим пальцем выбрал номер, который, судя по всему, не был подписан настоящим именем. На экране высветилось что-то сухое и безличное: «Канал-7».

– Человеку, с которым мне очень не хочется говорить, – сказал Луис.

Наталья прищурилась.

– Блондинке?

Луис поднял на неё взгляд.

– Сейчас это не имеет значения.

– Конечно, – сказала она слишком спокойно. – Когда мужчина говорит, что это не имеет значения, обычно это имеет значение.

Он хотел что-то ответить, но звонок уже пошёл.

Сначала были длинные гудки. Один. Второй. Третий.

Потом на другом конце линии послышался женский голос. Холодный, усталый и напряжённый.

– Кто это?

Луис задержал дыхание на долю секунды.

– Это я.

Пауза.

Наталья, даже стоя в стороне, почувствовала, как изменилась тишина в комнате. До этого она была просто утренней. Теперь стала чужой, личной, наполненной чем-то давним, что не имело к ней никакого отношения и поэтому раздражало ещё сильнее.

– Вижу, ты не меняешься, – сказала капитан. – Звонишь с неизвестного номера.

– Я не могу рисковать.

– Никогда не мог. Только почему-то всегда рисковал не там, где нужно.

Луис промолчал.

Наталья медленно повернулась от окна. Она не слышала каждое слово капитана так ясно, как Луис, но слышала достаточно. Интонацию – точно. И эта интонация ей не понравилась.

В ней было слишком много прошлого.

– Она с тобой? – спросила капитан.

Луис напрягся.

– С какой целью спрашиваешь?

– Значит, с тобой.

– Я этого не сказал.

– Луис.

В её голосе прозвучало что-то такое, от чего Наталья почувствовала неприятный укол под рёбрами. Не приказ. Не злость. Боль. Старая, знакомая, почти интимная. Так не говорят с человеком, который был просто коллегой.

– Она в опасности, – сказала капитан.

– Пока она со мной – нет.

На другом конце линии наступила короткая пауза.

– Значит, она с тобой, – произнесла капитан уже с яростью. – Конечно. Ну конечно.

Наталья ощутила, как внутри у неё поднимается горячая волна. Глупая. Нелепая. Совершенно неуместная. В городе исчезают дворцы, лучи бьют с крыш, грифоны спят в саду, а она стоит и злится из-за голоса женщины в телефоне.

И всё же злость была настоящей.

Ей не понравилось, что капитан имеет право говорить с Луисом таким тоном. Не понравилось, что Луис не сбрасывает звонок. Не понравилось, что он молчит именно так – виновато, сдержанно, будто принимает чужой упрёк не как раздражающую помеху, а как что-то заслуженное.

Наталья вдруг очень ясно поняла: между ними действительно была история.

И ей стало неприятно от того, насколько неприятно ей стало.

– Ты знаешь, что твой начальник сошёл с ума? – резко сказала капитан.

Луис сжал телефон крепче.

– Я подозревал.

– Подозревал? – в её голосе вспыхнула горечь. – Я говорила тебе это тысячу раз. Ты никогда меня не слушал. Никогда. А теперь он крадёт город по частям.

Наталья опустила взгляд.

Тысячу раз.

Значит, они много говорили. Значит, спорили. Значит, когда-то она пыталась его убедить, а он не слушал. Всё это было до Натальи. До гостиницы «Океан». До поцелуя в щёку. До грифонов. До той минуты, когда она почти поверила, что в этой безумной истории между ней и Луисом рождается что-то особенное, новое, только их.

Теперь оказалось, что в этой истории уже давно есть другая женщина.

Красивая. Сильная. Опасная. И явно неравнодушная.

– Нам нужно объединиться, – сказал Луис. – Сейчас это единственный вариант.

– Наконец-то ты произнёс разумную фразу.

– Не начинай.

– Я ещё даже не начинала.

Луис устало провёл рукой по лицу.

– Послушай, моя… – он осёкся. – Прости. Не так. Я хотел сказать…

Наталья резко подняла голову.

Моя?

В комнате как будто стало жарче.

Луис понял ошибку слишком поздно. На секунду он сам замер, будто фраза вырвалась из старой памяти и ударила его сильнее, чем могла ударить любая аномалия.

– Я оговорился, – сказал он быстро. – Извини. Я просто… мы должны действовать вместе.

Но Наталья уже не могла молчать.

Она подошла так близко, что Луис невольно отстранил телефон от уха.

– Я хочу знать, что здесь происходит! – громко сказала она.

Получилось почти крикнуть.

Луис поморщился от неожиданности. В трубке раздалось короткое шипение помех.

– Это она? – спросила капитан.

Наталья смотрела на телефон так, будто могла прожечь его взглядом.

– Да, это я. Та самая москвичка, которую все почему-то похищают, спасают, используют, ищут, обсуждают и забывают спросить, чего хочет она сама.

На другом конце линии капитан неожиданно замолчала.

Потом её голос стал другим. Не мягким, но более серьёзным.

– Наталья. Вы наша единственная надежда.

Наталья не ожидала такого ответа.

– Что?

– Вы не понимаете масштаба того, что происходит. Дмитрий Петрович вскрыл городские узлы. Если он продолжит, Санкт-Петербург потеряет не здания. Он потеряет себя. Приезжайте. Быстро. Пока ещё не слишком поздно.

Луис снова поднёс телефон ближе.

– Где ты?

– Я у канала, недалеко от…

Внезапно на той стороне послышался резкий грохот.

Потом крик.

Не один. Несколько голосов сразу. Скрежет металла. Шум, похожий на удар огромной волны по камню. Связь захрипела.

– Нет! – крикнула капитан. – Нет, не сейчас!

– Что происходит? – резко спросил Луис. – Ответь!

В трубке раздался ещё один удар. Затем – обрывок фразы, искажённый помехами:

– Он взял… следующий…

Связь оборвалась.

Луис застыл с телефоном в руке.

– Демоны…

Его лицо изменилось так резко, что Наталья на мгновение забыла о ревности. В нём промелькнул страх. Не за город вообще, не за абстрактную операцию, а за конкретного человека на другом конце оборванной линии.

Сердце Луиса билось так быстро, что Наталья почему-то это увидела раньше, чем поняла. Может быть, по движению его груди. Может быть, по руке, которая сжалась в кулак. А может быть, потому что в эту секунду она сама слишком внимательно смотрела на него.

Она подошла ближе и положила ладонь ему на грудь.

Жест вышел неожиданным даже для неё.

Тёплая ткань рубашки под пальцами. Быстрые удары сердца. Живой, тревожный, растерянный Луис, который всегда умел шутить, всегда умел действовать, но сейчас на секунду оказался беззащитным.

Наталья почувствовала, что имеет право прикоснуться.

И тут же испугалась этого чувства.

Она быстро убрала руку.

Луис посмотрел на неё. Слишком внимательно. Слишком тихо.

– Нам нужно идти, – сказала она, отводя взгляд. – Мы не можем сидеть сложа руки.

– Да.

Он сделал шаг к двери, но Наталья не двинулась.

– Что?

Она медленно подняла на него глаза.

– Простите, сеньор герой, но, кажется, вы и ваша капитан достаточно сильны, чтобы спасти Санкт-Петербург без меня.

Луис не сразу понял.

– Наталья…

– Я же простая москвичка. Помните? Приехала в отпуск. Споткнулась о поребрик. Случайно стала антенной, передатчиком, резонатором или как там у вас это называется. А теперь выясняется, что у вас с капитаном есть прекрасная совместная история спасения мира. Мне, наверное, не стоит мешать.

– Это не так.

– Что именно не так?

– Всё.

– Очень точный ответ. Такой же точный, как «мы были коллегами».

Она развернулась и вышла из комнаты.

Луис бросился за ней.

– Наталья, подождите!

Она уже шла через сад. Утренний воздух был прохладным, трава влажной. Грифоны по-прежнему лежали у яблони и калитки, но теперь оба подняли головы. Их золотые крылья чуть дрогнули, будто они почувствовали изменение её настроения.

Наталья прошла мимо них быстро, не оглядываясь.

– Наталья!

Луис догнал её у калитки.

– Не уходите.

Она остановилась, но не повернулась.

– Зачем?

– Потому что вы нужны.

Наталья резко обернулась.

– Кому? Городу? Вашей организации? Дмитрию Петровичу, чтобы было что красть? Капитану, чтобы было что спасать? Или вам, чтобы было удобнее исправлять старые ошибки?

Луис побледнел.

Она поняла, что ударила больно. Но отступать не захотела. Слишком много накопилось за эти сутки: страх, усталость, растерянность, странное чувство к нему, которое становилось всё сильнее и от этого всё опаснее. Она не хотела быть очередной частью его миссии. Не хотела быть чьим-то ключом, сигналом, надеждой или инструментом.

И особенно не хотела быть женщиной, рядом с которой он будет думать о другой.

– Я не капитан, – сказала Наталья тише, но жёстче. – Я не ваша прошлая вина. Я не ваша организация. И я не понимаю, почему должна идти с вами, если вы сами ещё не решили, кто вам нужен.

Луис смотрел на неё с таким выражением, будто каждое её слово попадало точно туда, где он и так был ранен.

– Вы правы, – сказал он.

Наталья моргнула.

Она ожидала спора. Оправданий. Ещё одной мутной фразы. Но не этого.

– Что?

– Вы правы. Я плохо объясняю. Я многое скрываю. Иногда потому, что не знаю, как сказать. Иногда потому, что стыдно. А иногда потому, что боюсь: если скажу правду, вы уйдёте.

Наталья замерла.

Грифоны поднялись на лапы.

– Я сказал капитану не то слово, – продолжил Луис. Голос у него стал ниже. – Старое слово. Из старой жизни. Это была ошибка. Не потому, что оно когда-то ничего не значило. Значило. Но сейчас это прошлое. Тяжёлое, плохое, незавершённое, но прошлое.

Наталья смотрела на него, не двигаясь.

– А я? – спросила она почти шёпотом.

Вопрос вырвался сам.

Луис сделал шаг ближе, но остановился, будто боялся напугать её поспешностью.

– А вы… – он запнулся. И вдруг эта его неловкость оказалась честнее любой красивой фразы. – Вы появились вчера. И за сутки разрушили мне всю систему самозащиты.

Наталья сжала губы, но в глазах дрогнуло что-то тёплое.

– Это обвинение?

– Нет. Это признание.

Она отвернулась на секунду, потому что улыбка сама пыталась появиться на лице, а она не хотела сдаваться так быстро.

– Вы всё равно нуждаетесь в капитане, – сказала она.

– Для операции – возможно. Она знает полицию хаоса, их ресурсы, их протоколы. Без неё мы можем не успеть.

– А не для операции?

Луис посмотрел прямо на неё.

– Не для операции мне нужны вы.

Наталья резко вдохнула.

Где-то за ними грифон тихо фыркнул, будто счёл, что люди слишком долго добирались до очевидного.

– Вы очень опасный человек, Луис, – сказала она наконец.

– Я знаю.

– Нет, не знаете. Вы сначала путаете женщине жизнь, потом читаете ей энциклопедию, потом выясняется, что у вас есть драматическая блондинка, потом вы говорите такие вещи, после которых нормальной москвичке трудно продолжать злиться.

– Это плохо?

– Это возмутительно.

Он чуть улыбнулся. Осторожно, почти робко.

– Вы пойдёте со мной?

Наталья посмотрела на грифонов. Те уже полностью проснулись. Один расправил золотое крыло, второй встряхнул гривой и уставился на Луиса с тем же подозрением, что и раньше.

– Я пойду не потому, что вы меня попросили.

– Конечно.

– И не потому, что капитан считает меня надеждой.

– Разумеется.

– И не потому, что вы сказали что-то… относительно приятное.

– Относительно?

– Не перебивайте. Я пойду, потому что Санкт-Петербург, кажется, действительно в беде. А я, к сожалению, уже не могу сделать вид, что это меня не касается.

Луис кивнул.

– Спасибо.

Наталья подошла ближе. На этот раз совсем близко. Настолько, что ему пришлось опустить взгляд, чтобы смотреть ей в глаза.

– Но после того как мы спасём город, – сказала она, – вы расскажете мне всю правду о капитане. Без ваших «в какой-то степени», «всё было сложнее» и прочего мужского тумана.

– Расскажу.

– И ещё.

– Да?

– Если вы снова случайно назовёте её «моя» при мне, я попрошу грифона уронить вас в ближайший пруд.

Луис посмотрел на ближайшего грифона. Тот, кажется, был полностью согласен с планом.

– Принято.

Наталья наконец улыбнулась.

Улыбка была маленькая, упрямая и всё ещё немного ревнивая. Но в ней уже не было желания уйти.

Грифоны расправили крылья.

Сад наполнился золотым шелестом, утренним ветром и тем странным предчувствием, которое появляется перед дорогой, где всё может измениться. Наталья села на своего грифона. Луис – на второго, осторожно, с явным пониманием, что доверие этого существа ему ещё предстоит заслужить.

– Готовы? – спросила Наталья.

– Нет, – честно сказал Луис. – Но это уже стало традицией.

Грифоны сорвались с земли.

Старый дом, сад и тихий пригород остались внизу. Впереди ждал Санкт-Петербург – город, который звал Наталью, город, который пытались украсть, город, ради которого им теперь придётся лететь обратно.

И Наталья, всё ещё злясь на Луиса, всё ещё ревнуя его к прошлому, вдруг поняла: она летит не только спасать город.

Она летит за человеком, рядом с которым её собственное сердце тоже начало вести себя как аномалия.