Текст книги "Резонанс любви (СИ)"

Автор книги: Роберт Фадер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Эпилог

К вечеру Петербург стал таким тихим, будто и не пытался совсем недавно разлететься на куски, подняться в воздух и переписать собственную судьбу. Закат мягко ложился на фасады домов, золотил гранит, зажигал в окнах тёплые отблески, и город снова казался просто городом – прекрасным, строгим, немного мечтательным. Но для Луиса и Натальи он уже никогда не останется просто городом.

Они шли не спеша, будто боялись ускорить время и тем самым приблизить минуту, когда этот день закончится. Наталья снова была в той самой чёрной юбке, в тёмной куртке и высоких сапогах. Куртка сидела на ней так естественно, словно всегда ей принадлежала. Луис был в чёрной рубашке, чёрных брюках и более удобной обуви, чем обычно, и выглядел непривычно спокойно – без своего вечного напряжения, без настороженности человека, который каждую минуту ждёт нового удара судьбы.

Наталья провела пальцами по лацкану куртки и искоса посмотрела на него.

– Я правильно поняла, это всё-таки подарок?

Луис чуть улыбнулся.

– Конечно. Даже не сомневайся.

– Значит, теперь я официально могу считать её своей?

– Не только куртку, – тихо сказал он, а потом, словно испугавшись собственной смелости, отвёл взгляд. – То есть… да. Куртку – точно.

Наталья рассмеялась. В её смехе уже не было ни тревоги, ни усталости последних дней. Только светлая нежность, от которой у Луиса снова сбилось дыхание.

Они дошли до набережной, где закат был особенно красив. Небо переливалось медью, розовым золотом и прозрачной синевой, а вода, принимая эти краски, казалась живой, внимательной, словно сама Нева слушала их молчание. Несколько секунд они просто стояли рядом, глядя на город.

Потом Луис заговорил, и в его голосе было столько серьёзности, что Наталья сразу повернулась к нему.

– Наталья… можно, я наконец перестану обращаться так церемонно? После всего, что мы пережили, мне кажется, я заслужил право обращаться к тебе на «ты».

Она улыбнулась – мягко, чуть лукаво, но с такой теплотой, что у него внутри снова всё сжалось.

– Конечно. Хватит быть таким вежливым, Луис.

Он выдохнул так, словно только что справился с задачей куда труднее любой погони, любой аномалии и любого тайного заговора.

– Тогда… – сказал он, делая шаг ближе. – Я люблю тебя!

Она посмотрела на него долгим взглядом, в котором не осталось ни сомнений, ни желания что-то скрывать. Всё, что раньше пугало её, всё, в чём она не хотела себе признаваться, теперь стало простым и ясным, как вечерний свет над водой.

– И я тебя люблю, – ответила она.

Они поцеловались на фоне заката, и этот поцелуй был уже не обещанием, не предчувствием, не драматическим всплеском судьбы, а чем-то тихим и настоящим. Луис, всё ещё не до конца доверяя спокойствию, машинально огляделся по сторонам, словно ждал, что в этот самый момент снова дрогнет мост, оживут львы, заговорят стены или вспыхнет небо.

Но ничего не произошло.

Петербург оставался на месте. Дома стояли неподвижно. Вода мирно текла по своим вековым дорогам. Город был спокоен.

Наталья заметила его взгляд и улыбнулась.

– Что? Проверяешь, не началось ли всё заново?

– Возможно, – честно признался он.

– Значит, теперь всё действительно закончилось?

Луис хотел ответить, но Наталья вдруг, словно вспомнив нечто важное, прищурилась и спросила:

– Кстати… ты так и не объяснил мне одну вещь. Почему служба небесных дел зовёт полицию хаоса пингвинами?

Луис замер.

– Э-э…

– Что «э-э»?

И в ту же секунду из-за поворота появились они.

Невысокие, важные, совершенно невозможные в этом месте и в это время суток, два оживших пингвина неторопливо прошагали вдоль набережной с видом существ, которые прекрасно знают о себе нечто такое, чего остальные никогда не поймут. Один из них на ходу повернул голову к Луису, хитро подмигнул, а потом оба как ни в чём не бывало проследовали дальше.

Наталья медленно повернулась к нему.

– Что… это… было?

Луис кашлянул, стараясь сохранить достоинство.

– Когда-то, для одной операции, кое-кто оживил пингвинов. Скажем так… идея оказалась слишком удачной, чтобы город позволил ей исчезнуть окончательно.

– То есть город всё-таки не вернулся к нормальной жизни? – спросила Наталья.

Луис посмотрел на неё с той нежностью, в которой уже не было ни тайны, ни страха – только любовь и тихое принятие всего странного, прекрасного и невозможного, что с ними случилось.

– Этот город никогда не был нормальным, – сказал он. – Он всегда был загадочным… любовь моя.

И с новым поцелуем, на фоне закатного Петербурга, закончилась их история.

И, возможно, началась другая.

Интервью с Робертом Фадером: «Наталья – это женщина, рядом с которой Петербург начинает дышать иначе»

Интервью с Робертом Фадером: «Наталья – это женщина, рядом с которой Петербург начинает дышать иначе»

Журналист: Роберт, ваша новая история получилась романтической, мистической и очень петербургской. Что вы хотели сказать этой книгой?

Роберт Фадер: Мне хотелось написать историю о том, как любовь меняет восприятие мира. Не просто украшает жизнь, а действительно меняет её внутренний ритм. В романе Санкт-Петербург становится не фоном, а живым пространством, которое чувствует героев, отвечает им, испытывает их и в какой-то момент помогает им сказать то, что они сами боялись произнести.

Но в центре для меня всё равно не мистика. В центре – Наталья. Её взгляд, её растерянность, её ирония, её женская сила, её нежность, которую она не сразу готова показать. Через неё город становится ближе, теплее и загадочнее.

Журналист: Роберт, получается, Наталья для вас важнее самой фантастической интриги?

Роберт Фадер: Да, конечно. Фантастика нужна, чтобы раскрыть чувства. Грифоны, острова памяти, мост, который отвечает на любовь, – всё это красиво, но без Натальи это были бы просто эффекты. Наталья делает чудо человеческим.

Мне нравится в ней то, что она не выглядит заранее подготовленной героиней. Она не входит в роман с готовым предназначением. Сначала она просто женщина, которая приехала в город, попала в странную историю, испугалась, рассердилась, влюбилась, начала ревновать, начала сомневаться. И именно поэтому она живая.

Журналист: Роберт, что лично вам нравится в Наталье?

Роберт Фадер: Её сочетание нежности и характера. Она может быть мягкой, женственной, ранимой, но в нужный момент в ней появляется внутренняя собранность. Она не позволяет обращаться с собой как с красивым дополнением к чужой истории. Не позволяет говорить за неё. Не хочет быть удобной фигурой в чьём-то плане.

И ещё мне нравится её способность чувствовать. Наталья не всегда понимает, что происходит, но часто чувствует правду раньше, чем получает объяснения. В этом есть особая женская интуиция. Она может ошибаться, ревновать, обижаться, но её сердце почти всегда идёт в правильную сторону.

Журналист: Роберт, вы пишете Наталью с любовью?

Роберт Фадер: Да. Думаю, это заметно. Наталья для меня не просто персонаж, который двигает сюжет. Это героиня, к которой автор относится с большим теплом. Мне хотелось, чтобы читатель увидел её красивой не только внешне, но и внутренне.

Её красота не только в том, что она эффектно выглядит в кадре. Хотя, конечно, мне важно было, чтобы она была очень красивой. Но ещё важнее – чтобы её красота раскрывалась через реакции: как она смотрит на Луиса, как молчит, когда ей больно, как пытается быть ироничной, когда на самом деле волнуется, как неожиданно становится смелой.

Журналист: Роберт, Наталья в романе часто ревнует. Это слабость?

Роберт Фадер: Нет. В её ревности есть не слабость, а страх оказаться лишней. Она видит, что у Луиса есть прошлое, что есть женщина, которая знает его иначе, глубже, раньше. И Наталья не хочет быть просто новым эпизодом в его жизни.

Мне хотелось показать ревность не грубо и не истерично, а тонко. Наталья ревнует, потому что уже чувствует что-то сильное, но ещё не готова признаться даже себе. Это очень человеческое состояние. Иногда человек злится не потому, что хочет владеть другим, а потому что боится: вдруг его чувство окажется ненужным.

Журналист: Роберт, почему Наталья именно москвичка?

Роберт Фадер: Мне нравилась эта дистанция. Она не принадлежит Санкт-Петербургу изначально. Она приезжает как гостья, смотрит на город свежим взглядом, не знает всех его внутренних правил и мифов. И в этом есть особая прелесть: иногда чужой человек видит город острее, чем тот, кто давно к нему привык.

Наталья сначала будто входит в Петербург осторожно. А потом оказывается, что именно её сердце может услышать город. Не потому, что она знает больше других, а потому что она чувствует честнее.

Журналист: Роберт, что Наталья чувствует к Санкт-Петербургу?

Роберт Фадер: Сначала – удивление. Потом тревогу. Потом почти обиду: почему именно с ней всё это происходит? Но постепенно появляется другое чувство. Она начинает понимать, что город не просто пугает её. Он доверяет ей свою тайну.

И мне важно, что она не превращается в холодную героиню. Она остаётся женщиной. Она может спасать город и одновременно переживать из-за Луиса. Она может чувствовать величие происходящего и в тот же момент думать: «Почему он так разговаривает с капитаном?» Это делает её живой.

Журналист: Роберт, что вам нравится в Санкт-Петербурге?

Роберт Фадер: Он отличается от других городов. В нём есть особое дыхание. Он не агрессивный. В нём иногда можно почувствовать редкое спокойствие, которое не давит, а позволяет выдохнуть.

Санкт-Петербург может быть строгим, прохладным, загадочным, но при этом он невероятно красив. В нём есть пространство для романтики, для размышления, для прогулки, для внутреннего разговора с самим собой.

Журналист: Роберт, вам не нравится, когда Санкт-Петербург называют «Северной Венецией»?

Роберт Фадер: Не нравится. Я понимаю, почему так говорят: каналы, вода, мосты. Но мне кажется, это выражение уменьшает собственную значимость города. Санкт-Петербург не должен быть чьей-то северной версией. Он сам по себе. У него своё лицо, своя музыка, своя судьба.

Я против такого сравнения. Не потому, что не люблю Венецию. Венеция прекрасна. Просто Санкт-Петербург не нуждается в чужом имени, чтобы быть романтичным и великим.

Журналист: Роберт, а слово «Питер» вы тоже не принимаете?

Роберт Фадер: Лично я не могу так говорить. Я никого не осуждаю, многие употребляют это слово естественно. Но у меня не получается. Когда я слышу «Питер», город для меня теряет часть своего романтического звучания.

Я чувствую именно «Санкт-Петербург». Может быть, это звучит более торжественно, но мне так ближе.

Журналист: Роберт, вы правда настолько восхищаетесь этим городом?

Роберт Фадер: Я просто хотел оживить некоторые моменты своего путешествия туда. Иногда поездка заканчивается, но отдельные кадры остаются внутри. Вода, фасады, вечерний свет, вид с высоты, странное ощущение, что город молчит, но всё равно что-то говорит.

Эта история выросла не из желания написать путеводитель. Я хотел вернуть себе внутреннее ощущение того путешествия. И Наталья стала идеальной героиней для этого возвращения, потому что она тоже переживает город как открытие.

Журналист: Роберт, во время поездки у вас были столкновения с грифонами и другими магическими существами?

Роберт Фадер: Да, конечно. И я очень доволен. Мне понравилось увидеть столько загадочного в городе. Это было красиво.

Разумеется, в реальности грифоны не увозили меня от полиции хаоса. Но когда ты идёшь по Санкт-Петербургу, иногда очень легко поверить, что какая-нибудь скульптура просто ждёт правильного момента, чтобы ожить.

Журналист: Роберт, что вам больше всего понравилось в городе?

Роберт Фадер: Вид с Исаакиевского собора. Это сильное впечатление. Город сверху открывается иначе. Ты видишь не только отдельные улицы или здания, а всю его композицию, весь его масштаб.

Мне понравилось это ощущение: Санкт-Петербург как огромное живое полотно, где вода, камень, воздух и свет связаны между собой.

Журналист: Роберт, тогда провокационный вопрос: если вам так нравится Санкт-Петербург, почему вы там не живёте?

Роберт Фадер: Не знаю. Иногда человек любит город именно потому, что не живёт в нём каждый день. Расстояние сохраняет тайну.

Может быть, если бы я жил там постоянно, город стал бы более бытовым. А мне хочется сохранить это чувство: Санкт-Петербург как место, куда возвращаешься не только ногами, но и воображением.

Журналист: Роберт, Луис признаётся Наталье: «Я люблю Вас». Почему именно так, а не проще – «я люблю тебя»?

Роберт Фадер: Потому что в этот момент он ещё очень Луис. В этом «Вас» есть уважение, страх, нежность и последняя дистанция, которую он не решается нарушить без её согласия. Он признаётся, но не давит. Он говорит о любви так, будто одновременно протягивает руку и оставляет ей право не брать эту руку.

Мне кажется, для их отношений это очень важно. Луис не должен превращать признание в требование. Наталья должна почувствовать, что её любят свободно.

Журналист: Роберт, а Наталья в этот момент уже любит его?

Роберт Фадер: Да. Конечно. Но она не сразу готова это произнести. Наталья вообще не из тех героинь, которые легко отдают свои чувства. Ей нужно убедиться, что её не используют, не заменяют ею прошлое, не превращают её в часть чужой вины.

Она любит Луиса, но хочет быть любимой именно как Наталья. Не как чудо, не как спасение, не как красивая случайность. А как женщина.

Журналист: Роберт, что для вас было самым важным в их любовной линии?

Роберт Фадер: Чтобы она не была слишком простой. Мне не хотелось, чтобы они сразу поняли друг друга и просто пошли к счастливому финалу. Мне нравится, когда любовь проходит через неловкость, страх, ревность, смешные моменты, недосказанность.

Луис и Наталья сближаются не потому, что всё идеально. Они сближаются потому, что постепенно перестают прятаться. Она перестаёт прятать нежность за иронией. Он перестаёт прятать любовь за долгом и молчанием.

Журналист: Роберт, вы сами влюблены в Наталью как автор?

Роберт Фадер: Автор должен быть немного влюблён в своих героев. Иначе читатель не поверит. Но это особая любовь – не буквальная, а творческая. Ты любуешься персонажем, переживаешь за него, хочешь дать ему красивые сцены, сильные слова, достойный финал.

Наталья – одна из тех героинь, которых хочется защищать и одновременно не лишать самостоятельности. Она не хрупкая кукла. Она живая женщина: нежная, красивая, упрямая, ревнивая, смелая. Поэтому писать её было очень приятно.

Журналист: Роберт, в финале появляются пингвины. Зачем?

Роберт Фадер: Мне хотелось закончить не только романтикой, но и лёгкой улыбкой. После всей драматичности романа читателю нужен маленький знак: да, город спасён, любовь признана, но Санкт-Петербург всё равно остаётся загадочным.

Пингвины – это абсурдное, милое, почти детское чудо. Они появляются и как будто говорят: «Вы правда думали, что теперь всё будет совсем нормально?» Нет. В таком городе нормальность невозможна. И это прекрасно.

Журналист: Роберт, ваша история всё-таки больше о Петербурге или о Наталье?

Роберт Фадер: О Наталье в Петербурге. Это точнее. Город раскрывает её, а она раскрывает город. Без Петербурга Наталья не прошла бы этот путь. Без Натальи Петербург в романе не стал бы таким тёплым.

Для меня они связаны. Она не просто спасает город. Она учится слышать его. И одновременно учится слышать себя.

Журналист: Роберт, что хотел сказать автор?

Роберт Фадер: Что любовь не надо торопить и нельзя подменять красивыми словами. Она становится настоящей тогда, когда человек перестаёт играть роль и говорит правду.

И ещё: иногда город, случайная встреча, странное приключение или даже оживший грифон нужны только для того, чтобы два человека наконец поняли, что давно идут навстречу друг другу.

Журналист: Роберт, вы верите, что города могут отвечать людям?

Роберт Фадер: Я думаю, города отвечают не словами. Они отвечают состоянием. Иногда ты приезжаешь куда-то и сразу чувствуешь: это не твоё. А иногда город вдруг открывает тебе дверь – видом из окна, вечерним светом, мостом, случайной прогулкой.

Санкт-Петербург для меня именно такой город. Он может долго молчать, но если ответит – ты это запомнишь.

Приложение. Прогулка с автором

Приложение. Прогулка с автором

Туман снова опустился на Санкт-Петербург.

Он не был густым и холодным, каким бывает туман в тревожных историях. Скорее мягким, почти задумчивым. Он стелился над водой, касался перил мостов, проходил между фонарями и делал город похожим на черновик старого письма, которое кто-то начал писать и не решился закончить.

Луис шёл рядом с Робертом Фадером по набережной Мойки.

Некоторое время они молчали. После всего, что случилось, даже Луису не хотелось сразу задавать вопросы. Город был тихим, вода – почти неподвижной, а дома смотрели на них с тем самым выражением петербургских фасадов, в котором всегда есть немного красоты, немного усталости и немного тайны.

Первым всё-таки заговорил Луис.

– Скажи мне, Роберт… читатели поняли, какой это был мост?

Роберт посмотрел на воду и улыбнулся не сразу.

– Не будем делать всё слишком простым.

– То есть ты опять оставляешь им загадку?

– Конечно. Но я дам подсказку. Пусть ищут мост через Мойку в створе улицы Глинки и улицы Труда. Он соединяет Казанский и Второй Адмиралтейский острова. Этого достаточно, чтобы внимательный читатель всё нашёл.

Луис остановился и посмотрел на него с подозрением.

– Ты же понимаешь, что они просто погуглят?

– Вот именно. Иногда литература должна заставлять человека открыть карту.

Луис медленно кивнул.

– Значит, всё-таки он.

– А ты сомневался?

– После грифонов, пингвинов и летающих музеев я уже сомневаюсь даже в собственной биографии.

Роберт усмехнулся.

Они пошли дальше. Фонари отражались в воде длинными дрожащими линиями. Где-то далеко прошёл катер, и его волна мягко ударила о гранит.

– Я, если честно, ожидал другого, – сказал Луис. – Думал, ты заставишь меня сражаться с другими загадочными статуями Санкт-Петербурга. Здесь же материала хватит на десяток катастроф.

– Хватит, – согласился Роберт.

– А ты вместо этого ввёл Наташу.

– Капитана Наташу.

– Не меняет дела. Ты злой человек, Роберт. Тебе нравится делать мне больно.

Роберт посмотрел на него с лёгкой, почти виноватой улыбкой.

– Но зато ты стал честнее.

– Это спорное утешение.

– Зато красивое.

– Красивое для читателей. Мне-то было не очень весело.

– Героям редко бывает весело в хорошей истории.

Луис фыркнул.

– Значит, в следующей истории ты снова меня куда-нибудь втравишь?

– Возможно.

– Куда?

Роберт задумчиво посмотрел вперёд.

– Может быть, в Москву.

Луис резко остановился.

– Нет.

– Что «нет»?

– Не хочу в Москву.

– Там тоже много интересного.

– Я не спорю. Но не надо. Любой город. Хоть Торжок! Любая аномалия. Любой оживший памятник. Хоть снова пингвины. Но только не Москва.

– Странно слышать от человека, который пережил кражу Санкт-Петербурга.

– Именно поэтому я и хочу немного отдохнуть.

Роберт рассмеялся негромко.

– Хорошо. Пока оставлю тебя в покое.

– «Пока» звучит угрожающе.

– Я писатель. Угроза входит в профессию.

Они дошли до места, где туман становился гуще. Дома за водой уже теряли резкость, окна превращались в жёлтые пятна, а мосты казались не архитектурой, а воспоминаниями.

Луис посмотрел на Роберта внимательнее.

– И какие у тебя планы?

Роберт долго смотрел на воду. В этот момент его лицо стало другим: не ироничным, не авторским, не тем лицом человека, который шутит над своими героями. В нём появилась усталость, которую Луис слишком хорошо знал. Только у Роберта она была иной. Не служебной, не боевой, не связанной с опасностью.

Более тихой.

Более глубокой.

– Буду продолжать бороться с грустью, – сказал Роберт. – Писать.

Луис молчал.

Потом тихо произнёс:

– Это трудно, брат. Но я восхищаюсь твоей духовной силой.

Роберт улыбнулся, но в этой улыбке было больше печали, чем радости.

– Спасибо, Луис.

– Я серьёзно.

– Знаю.

Некоторое время они стояли рядом, глядя на Мойку. Город молчал. Но это молчание уже не было пустым. Оно было похоже на паузу между двумя главами.

Роберт первым двинулся дальше.

– Ну что ж, я пойду.

– Куда?

– Туда, где ещё не написаны следующие романы.

– Звучит рискованно.

– Для автора – всегда.

Луис хотел что-то сказать, но Роберт уже уходил. Он шёл медленно, не оглядываясь. Его фигура постепенно растворялась в тумане, словно город принимал его обратно в то пространство, где живут ещё не рассказанные истории.

Через несколько секунд на набережной остался только Луис.

Он смотрел туда, где исчез Роберт Фадер, и думал о его словах.

Грусть.

Если бы читатели знали, что именно она часто становится движущей силой Роберта, они, возможно, поняли бы многое. Поняли бы, почему в его историях любовь всегда такая хрупкая и такая необходимая. Почему города у него молчат, но всё равно отвечают. Почему герои проходят через боль не ради самой боли, а ради того, чтобы однажды суметь сказать правду.

Луис поднял воротник плаща и посмотрел на воду.

– Береги себя, автор, – тихо сказал он.

Туман над Мойкой дрогнул.

На мгновение Луису показалось, что где-то впереди кто-то улыбнулся.

А потом Санкт-Петербург снова стал привычным.

Почти привычным.