Текст книги "Резонанс любви (СИ)"

Автор книги: Роберт Фадер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Интервью: Василий даёт советы Луису

Интервью: Василий даёт советы Луису

Журналистка: Сегодня у нас особый гость – Василий, детектив, человек с опытом опасных знакомств, рискованных свиданий и, как утверждают некоторые читательницы, сомнительных решений в личной жизни.

Василий: Я бы сказал иначе. Я человек, который понимает женщин.

Журналистка: Правда?

Василий: Безусловно.

Журналистка: Тогда начнём с главного. Вы следите за историей Луиса и Натальи?

Василий: Конечно. Профессиональный интерес. Там всё очевидно. Луис делает классическую ошибку мужчины с трагическим прошлым: он слишком много молчит, слишком много страдает и слишком мало объясняет. Женщинам это не нравится.

Журналистка: А что женщинам нравится?

Василий: Уверенность. Спокойствие. Внимание. И когда мужчина не говорит загадочным голосом: «Всё сложно». Вот это вообще запрещённый приём. Если мужчина говорит «всё сложно», женщина сразу понимает: сейчас будет либо бывшая, либо организация, либо обе проблемы вместе.

Журналистка: У Луиса, кажется, обе.

Василий: Вот именно. Поэтому ему и нужен консультант.

Журналистка: То есть вы?

Василий: Разумеется.

Журналистка: Хорошо. Что Луис делает неправильно с Натальей?

Василий: Первое: он слишком долго держит интригу. Второе: он позволяет капитану звучать важнее, чем она должна звучать. Третье: он не обозначает позицию. Наталья должна понимать, что она не просто резонант, не просто надежда города и не просто москвичка, которая споткнулась о поребрик. Она женщина, ради которой мужчина готов на подвиги.

Журналистка: Красиво говорите.

Василий: Опыт.

Журналистка: В вашей книге этот опыт вам помог?

Василий: Мы сейчас не обо мне.

Журналистка: Но вас пригласили именно как героя романа «Опасное свидание». Там, насколько я помню, вы тоже были весьма уверены в себе.

Василий: Уверенность – качество профессионала.

Журналистка: И всё же свидания у вас шли не идеально.

Василий: Это вопрос авторской жестокости.

Журналистка: То есть виноват автор?

Василий: В значительной степени.

Журналистка: Хорошо. Представим, что вы на месте Луиса. Перед вами Наталья: красивая, умная, ревнует, но не признаётся, что ревнует. Что бы вы сделали?

Василий: Во-первых, я бы не стал нервничать.

Журналистка: Уже сомнительно.

Василий: Во-вторых, я бы посмотрел ей прямо в глаза и сказал: «Наталья, я понимаю, что вы делаете вид, будто вам всё равно. Но вам не всё равно. И мне тоже».

Журналистка: Смело.

Василий: Женщины ценят смелость.

Журналистка: Или вызывают грифона.

Василий: Значит, нужно успеть сказать это до грифона.

Журналистка: А дальше?

Василий: Дальше я бы объяснил ей всё честно. Кто такая капитан, почему она злится, что было в прошлом и почему прошлое не имеет власти над настоящим. После этого я бы спокойно предложил план спасения города.

Журналистка: И Наталья сразу бы вам поверила?

Василий: Разумеется.

Журналистка: Василий…

Василий: Ну… почти сразу.

Журналистка: У меня ощущение, что если бы вы были на месте Луиса, Наталья сначала выслушала бы вас, потом сказала бы что-нибудь очень холодное, а потом улетела бы на грифоне одна.

Василий: Это клевета.

Журналистка: Я читала «Опасное свидание». Там у вас тоже были грандиозные теории о женщинах.

Василий: Не нужно всё воспринимать буквально.

Журналистка: И не все ваши теории сработали.

Василий: Там были сложные обстоятельства.

Журналистка: Женщины?

Василий: В том числе.

Журналистка: Обман?

Василий: Местами.

Журналистка: Самоуверенность?

Василий: Я бы назвал это детективной решительностью.

Журналистка: А читатели могут сами проверить?

Василий: Нет! Не надо проверять. Не читайте эту книгу. Не переходите по ссылке. Не надо!

Журналистка: Почему?

Василий: Потому что там всё показано слишком… подробно. И не всегда в мою пользу.

Журналистка: Но роман всё-таки называется «Опасное свидание»?

Василий: К сожалению, да.

Журналистка: Автор – Роберт Фадер?

Василий: Да, но я официально заявляю: автор многое преувеличил.

Журналистка: А где читатели могут убедиться в этом сами?

Василий: Не надо…

Журналистка: Дорогие читатели, если хотите узнать, действительно ли Василий такой эксперт по женщинам, как он утверждает, читайте роман Роберта Фадера «Опасное свидание» на е.

Василий: Не переходите по ссылке. Не надо. «Опасное свидание» на е

Глава двадцать первая. Город на небе

Глава двадцать первая. Город на небе

Грифоны несли их обратно к Санкт-Петербургу.

Сначала дорога казалась почти мирной. Под ними тянулись тихие пригороды, влажные от утренней росы сады, крыши домов, узкие улицы и редкие машины, которые двигались так спокойно, будто мир ещё не понял, что с ним происходит. Воздух был прохладным, прозрачным, а небо над ними светлело той особенной белой петербургской ясностью, в которой ночь будто не уходит, а просто растворяется в утре.

Наталья сидела на своём грифоне уверенно, хотя ещё несколько часов назад сама не поверила бы, что может привыкнуть к такому. Её белая рубашка трепетала на ветру, красная юбка ложилась складками по спине живого крылатого зверя, а пальцы спокойно держались за густую тёмную гриву. Грифон слушался её без поводьев, без команд, без всякой видимой причины – так естественно, будто они знали друг друга много лет.

Луису повезло меньше.

Его грифон летел рядом, но временами делал это с таким независимым выражением морды, словно считал пассажира неприятным, но временно допустимым грузом. Луис сначала держался за золотое основание крыла, потом за гриву, потом снова за крыло, и каждый раз казалось, что он выбирает наиболее подходящий способ ухватиться, при этом избегая риска падения.

– Наталья! – крикнул он, когда грифон резко нырнул вниз и тут же поднялся обратно. – Как вы научились их укрощать?

Она повернула голову. Ветер растрепал несколько прядей у её лица, и улыбка вышла почти беззаботной.

– Я не училась.

– Прекрасно. Очень обнадёживает.

– Мне не нужно их укрощать, – сказала Наталья. – Они подчиняются моим капризам.

Луис посмотрел на её грифона, потом на своего.

– Вашим капризам?

– Да.

– То есть моя жизнь сейчас зависит от вашего настроения?

Наталья сделала вид, что задумалась.

– В общих чертах – да.

Луис крепче вцепился в гриву.

– Тогда я официально прошу вас находиться в хорошем настроении хотя бы до приземления.

Она рассмеялась.

Смех получился лёгким, живым, неожиданно близким. Луис услышал его сквозь ветер и сам невольно улыбнулся, хотя сидел на существе, которое явно мечтало доказать, что гравитация всё ещё существует. После всего, что случилось за последние сутки, этот короткий смех показался ему почти чудом. Не спасением города, не мистическим резонансом, не волей Санкт-Петербурга – просто смехом женщины, рядом с которой даже полёт на упрямом грифоне становился терпимым.

Они снизились, чтобы лететь ближе к дороге. Так было легче ориентироваться. Внизу блеснул мокрый асфальт, промелькнули дорожные знаки, редкие утренние машины и длинная полоса шоссе, ведущая к городу.

Наталья посмотрела на Луиса внимательнее.

– Вы правда верили Дмитрию Петровичу?

Луис помрачнел.

Грифон под ним почувствовал перемену и чуть выровнял полёт, будто даже ему стало ясно, что вопрос неприятный.

– Верил, – сказал Луис. – Долгое время. Он был одним из тех людей, кто умел говорить о городе так, будто действительно его слышит. Не как чиновник, не как карьерист, не как человек, который хочет власти. Как исследователь.

– А теперь?

– Теперь я понимаю, что ошибался.

Он посмотрел вперёд, туда, где за дальними крышами уже угадывалось дыхание большого города.

– Я никогда не думал, что он нас обманет. Тем более что использует службу небесных дел для такого. Мы работали с аномалиями, изучали их, спорили, ошибались, но всё это должно было служить городу. А не тому, кто решил, что может забрать город себе.

– Осторожно! – вдруг крикнула Наталья.

Снизу резко выскочил грузовик. Он шёл по дороге быстрее, чем следовало, и его высокая будка пронеслась так близко к грифону Луиса, что крылатый зверь взвился вверх с обиженным рыком. Луис едва не съехал набок, чудом удержался и выругался так тихо, что Наталья не разобрала слов.

Зато грифона она поняла прекрасно.

Он повернул голову к дороге и издал длинное, сердитое рычание, в котором было столько выразительности, что даже без перевода становилось ясно: водитель грузовика только что услышал очень древнее мнение о своём стиле вождения.

– Что он сказал? – спросил Луис, пытаясь снова сесть нормально.

Наталья прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

– Лучше вам не знать.

– Настолько плохо?

– Он возмущён.

– Это я понял.

– Особенно его задело, что грузовик с московскими номерами.

Луис на секунду замолчал.

Потом посмотрел на Наталью.

– Серьёзно?

– Совершенно.

Грифон снова рыкнул вниз, явно добавляя что-то про столичных водителей, дорожную культуру и моральное падение современного транспорта.

Наталья не выдержала и рассмеялась. Луис тоже. Смех сорвался у них почти одновременно – не громкий, не совсем беззаботный, но настоящий. В этом смехе было облегчение, усталость, страх и что-то тёплое, что появлялось между ними всё чаще, хотя оба пока делали вид, что заняты исключительно спасением города.

– Кажется, ваш грифон плохо относится к Москве, – сказал Луис.

– Он просто ещё не знает, что я тоже оттуда.

– Думаю, он сделал для вас исключение.

– Конечно. Я же управляю его капризами.

– Вашими капризами.

– Не спорьте с резонантом.

Луис поднял руку, сдаваясь.

– Даже не собирался.

Они снова набрали высоту.

Дорога осталась ниже, машины превратились в маленькие движущиеся точки, а утренний воздух стал шире и холоднее. Впереди уже поднимался Санкт-Петербург. Сначала он был лишь серой полосой на горизонте, потом стал сетью крыш, потом – огромным, тяжёлым, невероятным организмом из воды, камня, света и памяти.

Но теперь город был не таким, каким Наталья видела его вчера.

Что-то в нём изменилось.

Ещё на подлёте она почувствовала это телом. Не глазами – глубже. Будто под кожей прошёл слабый электрический импульс. Город звал её, но не так, как раньше. Теперь в этом зове было не таинственное любопытство, не игра, не осторожное касание. Теперь в нём слышалась тревога.

Санкт-Петербург страдал.

Наталья крепче ухватилась за гриву грифона.

– Луис…

– Я вижу.

Они поднялись выше, и перед ними открылось зрелище, от которого даже ветер будто замер.

Над городом висели его части.

Не обломки. Не руины. Не хаос разрушения. Всё было гораздо страшнее и красивее.

Фрагменты Санкт-Петербурга плавали в воздухе, словно кто-то начал разбирать город на драгоценные воспоминания и поднимать их к небу. Над крышами висел огромный дворцовый массив, окружённый золотистым сиянием. Чуть дальше медленно дрожал в воздухе театр с торжественным фасадом, будто музыка, заключённая в его стенах, пыталась удержать камень от исчезновения. Ещё выше, в прозрачной утренней дымке, парил другой музейный дворец – строгий, светлый, изящный, с тем достоинством, которое не исчезает даже тогда, когда земля уходит из-под фундамента.

Между ними висели фрагменты оград, лестниц, колоннад, старых фасадов, арок и мостовых пролётов. Не всё сразу узнавалось, и от этого становилось ещё тревожнее. Город словно терял не отдельные здания, а собственные мысли. Кто-то вытаскивал из него память, слой за слоем, и каждая поднятая часть оставляла внизу пустоту, которую невозможно было заполнить обычным камнем.

Золотые лучи тянулись от центра, где в утреннем свете угадывался стеклянный купол Дома Зингера. Они расходились по небу, как нити огромной паутины. Одни лучи уже удерживали захваченные фрагменты, другие только искали новую цель, скользя по крышам, площадям и линиям улиц. В этих лучах не было грубой силы. Они действовали почти бережно, почти красиво – и именно поэтому казались особенно чудовищными.

Наталья смотрела на это, не в силах произнести ни слова.

Внизу Санкт-Петербург просыпался.

В окнах зажигался свет. Люди подходили к окнам, открывали форточки, замирали в халатах, с чашками, с телефонами в руках. Улицы ещё оставались почти пустыми, но город уже больше не мог скрывать происходящее. Его тайная жизнь прорвалась наружу так широко, что никакая служба, никакая полиция, никакая привычка не замечать странного уже не могла вернуть всё обратно.

Грифоны замедлили полёт.

Они не рычали. Не фыркали. Даже не двигали крыльями так резко, как раньше. Оба словно понимали, что видят не просто опасность, а оскорбление. Кто-то тронул то, что принадлежало городу. Кто-то решил, что может поднять память в небо и назвать это защитой.

Луис был бледен.

– Они действительно это сделали, – сказал он. – Не просто эксперимент. Не попытка. Они начали разбирать город.

– Зачем? – прошептала Наталья.

– Чтобы управлять им. Если забрать ключевые узлы памяти, можно заставить город отвечать не тому, кого он выбрал, а тому, кто держит его символы.

Она повернулась к нему.

– То есть Дмитрий Петрович хочет стать хозяином Санкт-Петербурга?

Луис посмотрел на висящие в небе дворцы.

– Думаю, он уже считает, что стал им.

Наталья почувствовала, как внутри поднимается гнев. Не вспышка капризной обиды, не ревность, не страх. Другой гнев. Тихий, глубокий, почти не её собственный. Он шёл откуда-то снизу, из каналов, дворов, старых стен, из воды и камня, из того самого огромного живого пульса, который она недавно почувствовала впервые.

Город просил не жалости.

Он просил остановить это.

Грифон под Натальей расправил крылья шире, и золотой блеск пробежал по перьям, как огонь.

– Он злится, – сказала она.

– Ваш грифон?

Наталья медленно покачала головой.

– Город.

Луис посмотрел на неё.

На мгновение она снова стала для него не просто Натальей, не просто женщиной, которая ревновала, спорила, смеялась и смотрела на него так, что у него сбивались мысли. Сейчас в её лице было что-то большее. Не холодная сила и не театральная избранность. Скорее живая связь, тонкая и опасная, через которую весь Санкт-Петербург будто пытался вдохнуть.

– Что вы чувствуете? – спросил он.

Наталья смотрела на парящие фрагменты города.

– Будто кто-то вырывает страницы из книги, которую я ещё не успела прочитать. Будто я не знаю всех слов, но всё равно понимаю: так нельзя.

В небе вспыхнул новый луч.

Он прошёл далеко впереди, скользнул над крышами и остановился на секунду, выбирая следующую цель.

Грифоны одновременно рванулись вперёд, но Наталья удержала своего движением руки. Не приказом. Не силой. Одним внутренним желанием.

– Нет, – сказала она. – Мы не бросимся туда вслепую.

Луис впервые за полёт посмотрел на неё не как на женщину, которую нужно защитить, а как на человека, за которым можно идти.

– У вас есть план?

Наталья медленно вдохнула.

– Пока нет.

– Хорошее начало.

– Зато у нас есть грифоны, ваша драматическая капитан, мой плохой характер и город, который, кажется, очень разозлился.

Луис посмотрел на сияющие лучи над Санкт-Петербургом.

– Для начала сойдёт.

Наталья повернулась к нему. Ветер трепал её волосы, белая рубашка сияла в утреннем свете, красная юбка горела ярким пятном на тёмной спине грифона. В серо-голубых глазах уже не было растерянности, с которой она ночью открывала дверь полиции хаоса. Страх остался, но теперь он больше не управлял ею.

– Тогда летим, – сказала она.

Грифоны сорвались вперёд.

Под ними лежал город, который пытались украсть по частям. Над ними светлело небо, рассечённое золотыми лучами. А впереди, среди крыш и сияния, ждал Дом Зингера – место, где один человек решил, что может присвоить себе волю Санкт-Петербурга.

Наталья больше не была случайной москвичкой в чужом городе.

И Луис, глядя на неё в полёте, понял это окончательно.

Глава двадцать вторая. Остров над городом

Глава двадцать вторая. Остров над городом

Грифоны несли Луиса и Наталью обратно к Санкт-Петербургу, и с каждым взмахом золотых крыльев город впереди становился всё менее похожим на город.

Он всё ещё лежал у воды, всё ещё держал линии улиц, каналов, крыш и мостов, но над ним теперь поднимался второй Петербург – невозможный, разорванный, парящий в утреннем небе. Огромные фрагменты дворцов, музеев, театров, фасадов и лестниц висели над крышами, удерживаемые золотыми лучами, которые сходились где-то у стеклянного купола Дома Зингера.

Наталья смотрела на это с таким чувством, будто у неё на глазах кто-то разбирает живую книгу на страницы и раскладывает их по воздуху.

– Он действительно крадёт город, – сказала она тихо.

Луис летел рядом, держась за гриву своего грифона гораздо крепче, чем хотел бы признать.

– Да. И теперь уже не скрывает этого.

– А ваша капитан?

Он взглянул на неё.

– Что – капитан?

– Она знает, куда нужно идти?

– Если кто-то и мог следить за такими операциями, то только она.

Наталья отвернулась. Ей не понравилось, как спокойно он это сказал. Слишком уверенно. Слишком привычно. Словно капитан была той частью его прошлого, к которой он всё ещё мог обратиться в момент опасности.

Разум подсказывал Наталье, что сейчас не время для ревности.

Сердце, как обычно, имело своё мнение.

Один из грифонов резко повернул голову. Его золотые глаза сузились. Наталья почувствовала это раньше, чем поняла: где-то впереди, среди парящих фрагментов города, кто-то звал не голосом, а тревогой.

– Там, – сказала она.

Луис проследил за её взглядом.

Над городом, чуть в стороне от главных золотых лучей, висел огромный фрагмент музейного здания. Он был словно вырван из земли вместе с частью лестницы, колоннами, кусками фасада и обломком внутреннего зала. Вокруг него медленно вращались рамы без картин, фрагменты лепнины и каменные плиты. Всё это держалось в воздухе почти спокойно, но в этом спокойствии было что-то страшное.

– Русский музей, – произнёс Луис.

Наталья посмотрела на него.

– Его тоже подняли?

– Похоже, частично. И если капитан ещё на связи с ситуацией, она могла оказаться именно там.

– Почему?

– Потому что это сильный узел городской памяти. Не такой, как Эрмитаж или театр. Другой. Там слишком много образов России, Петербурга, людей, лиц, эпох. Если Дмитрий Петрович начал вытаскивать из города символы, он не мог пройти мимо Русского музея.

Грифон Натальи сам изменил направление. Второй последовал за ним, хотя и сделал это с видом существа, которое терпит Луиса исключительно из уважения к хозяйке.

Они подлетели ближе.

Остров Русского музея висел над городом, как гигантская сцена после исчезнувшего спектакля. С одной стороны торчали колонны, с другой – обломок парадной лестницы, уходивший прямо в пустоту. Внутри открытого зала виднелись стены с пустыми местами, где должны были висеть картины. Несколько полотен парили неподалёку, развёрнутые к небу, будто сами пытались понять, почему оказались вне своих залов.

На краю этой невозможной платформы стояла капитан.

Светловолосая, строгая, в форме полиции хаоса, она держалась прямо, но уже не выглядела охотницей. Её плащ трепал ветер, волосы выбились из аккуратной укладки, а в руке она сжимала рацию. Рядом с ней стояла женщина-агент. Чуть дальше сидел водитель, бледный и явно не готовый к тому, что рабочее утро закончится на парящем фрагменте музея.

Капитан подняла голову.

Грифоны опустились на каменную площадку. Когти царапнули плиту, крылья сложились, воздух вокруг дрогнул. Наталья соскользнула на землю почти уверенно. Луис спрыгнул следом и едва заметно покачнулся.

Капитан посмотрела на него.

– Всё-таки жив.

– И тебе доброе утро, – ответил Луис.

Наталья уловила это мгновенно.

«Тебе».

Не «вам». Не холодное служебное обращение. Не дистанция. Они говорили друг с другом на «ты» так естественно, будто между ними до сих пор существовал невидимый коридор из прошлого, куда Наталью никто не приглашал.

Капитан продолжила, даже не заметив, как изменилось лицо Натальи:

– Мне доложили, как ты уходил от моих людей на самокате.

Наталья повернулась к нему.

– Простите, что?

Луис кашлянул.

– Это была вынужденная мера.

– Вы сбежали от полиции хаоса на самокате?

– Электрическом.

– Это всё меняет.

Капитан не улыбнулась.

– Шутить будете потом. Если потом будет.

Наталья посмотрела на неё холоднее.

– Вы, насколько я помню, тоже недавно пытались меня похитить. Поэтому не уверена, что вам стоит начинать разговор с командного тона.

Капитан повернулась к ней. В её взгляде на секунду вспыхнула прежняя резкость, но она сдержалась.

– Тогда скажу иначе. У нас очень мало времени. Дмитрий Петрович уже поднял несколько узлов. Эрмитаж, часть театрального контура, фрагмент Русского музея. Следующий этап – связать эти острова в единую цепь.

– Острова? – переспросила Наталья.

Капитан указала на небо.

– Вы сами видите. Он не просто вырывает здания. Он превращает городскую память в архипелаг. Каждая такая платформа – часть Санкт-Петербурга, отделённая от земли, но ещё связанная с городом невидимыми нитями. Если он соединит их вокруг Зингера, получит искусственный центр управления.

Луис подошёл к краю платформы и посмотрел вниз. Город под ними казался слишком далёким, слишком хрупким.

– Значит, идти напрямую к Зингеру нельзя.

– Нельзя, – подтвердила капитан. – Лучи реагируют на крупные символические сущности. Грифоны слишком заметны. Если подлететь к центру, он их может перехватить.

Грифон Натальи недовольно рыкнул.

– Он не любит, когда его называют заметным, – сказала Наталья.

Капитан посмотрела на грифона без особого восторга.

– Пусть привыкает. Сейчас его заметит весь город.

– Что ты предлагаешь? – спросил Луис.

Наталья снова услышала это «ты» и почувствовала, как внутри неприятно кольнуло. Он даже не подумал перейти на более официальный тон при ней. А капитан, конечно, не подумала тем более.

Капитан разложила карту прямо на каменной плите. Ветер пытался вырвать листы, но женщина-агент удержала углы. На карте были отмечены золотые линии, уходящие от Зингера к нескольким точкам.

– Двигаться по островам, – сказала капитан. – Не по земле и не напрямую по воздуху. По фрагментам, которые уже подняты. Они связаны между собой энергетическими мостами. Нестабильными, опасными, но проходимыми.

Наталья посмотрела на парящие вдалеке куски фасадов, лестниц и колоннад.

– То есть вы предлагаете прыгать по украденным кускам города?

– В общих чертах – да.

– Замечательный план.

– У вас есть лучше?

Наталья хотела ответить, но промолчала. Лучше плана у неё не было. Был только страх, раздражение и странное ощущение, что город ждёт от неё не паники, а решения.

Луис наклонился над картой.

– Нам нужно попасть к центральной связке?

– Нет, – сказала капитан. – Не сразу. Сначала к промежуточному узлу. Там можно будет нарушить цепь и выиграть время. Но путь туда проходит через несколько островов. Один из них уже начал дрейфовать. Второй держится на слабой нити. Третий связан с театральной памятью, и я понятия не имею, как он себя поведёт.

– Великолепно, – сказала Наталья. – Я всё больше скучаю по своему московскому отпуску.

Луис посмотрел на неё чуть мягче.

– Вы правда скучаете?

Она встретила его взгляд и на мгновение забыла, что собиралась съязвить. Он спросил это тихо. Без шутки. И в этом вопросе вдруг оказалась не только усталость, но и тревога: не пожалела ли она, что осталась рядом с ним.

Наталья отвела глаза первой.

– Я скучаю по ситуации, в которой здания стоят на земле.

Капитан перевела взгляд с Натальи на Луиса. Что-то заметила. Разумеется, заметила. Такие женщины ничего не пропускают.

– Нам нужно спуститься на нижний фрагмент, – сказала она. – Оттуда есть безопасный переход к следующему острову.

– Безопасный? – уточнил Луис.

– Относительно.

– Сегодня это слово уже стало подозрительным.

Они подошли к краю парящей платформы. Ниже, метрах в двадцати, висел другой фрагмент: часть крыши с балюстрадой и каменной лестницей, которая заканчивалась в воздухе. До него можно было добраться на грифонах быстро и аккуратно.

Капитан посмотрела на своих агентов.

– Вы остаётесь здесь и страхуете связь. Если платформа начнёт уходить к Зингеру, уходите по аварийному каналу.

– Капитан… – начала женщина-агент.

– Это приказ.

Та кивнула.

Капитан повернулась к Луису.

– Мне нужен транспорт вниз.

Наталья сразу поняла, что сейчас произойдёт.

И ей это не понравилось ещё до того, как Луис успел открыть рот.

– Садись ко мне, – сказал он капитану.

Наталья медленно повернула голову.

Конечно.

Разумеется.

Иначе ведь никак.

Капитан, не тратя времени на лишние слова, подошла к грифону Луиса. Тот посмотрел на неё без особой симпатии, но, видимо, решил, что одна неприятность на спине всё же лучше двух отдельных неприятностей в воздухе. Луис помог капитану подняться.

Помог.

Очень аккуратно.

Наталья села на своего грифона с таким выражением лица, что её крылатый страж даже повернул голову и посмотрел на неё с осторожностью.

– Всё хорошо, – сказала она.

Грифон тихо фыркнул.

– Я сказала, всё хорошо.

Грифон, кажется, не поверил.

Луис устроился впереди капитана. Та держалась за него одной рукой, другой сжимала карту. Расстояние между ними было совершенно служебным, необходимым и, если рассуждать разумно, не заслуживало никакого внимания.

Наталья рассуждать разумно не хотела.

Грифоны оттолкнулись от края платформы и плавно спустились вниз. Ветер ударил в лицо. Каменный остров Русского музея поднялся над ними, огромный и мрачный. Под ногами появилась другая платформа. Грифоны приземлились почти бесшумно.

Капитан спрыгнула первой.

Луис спустился следом и сразу посмотрел на Наталью. Видимо, что-то всё-таки понял по её лицу.

– Всё в порядке?

– Конечно.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Тогда почему ваш грифон смотрит на меня так, будто собирается столкнуть меня с острова?

Наталья погладила грифона по шее.

– Он очень тонко чувствует атмосферу.

Капитан развернула карту у каменной балюстрады.

– Если закончите семейную сцену, я продолжу.

Наталья медленно посмотрела на неё.

– Это не семейная сцена.

– Пока нет, – сухо сказала капитан.

Луис закрыл глаза на одну короткую секунду.

– Давайте сосредоточимся на городе.

– Отличная идея, – сказала Наталья. – Город хотя бы не предлагает бывшим коллегам садиться к нему на грифона.

Капитан чуть приподняла бровь.

Луис покраснел.

– Это была необходимость.

– Разумеется.

– Наталья…

– Мы сосредоточены на городе, помните?

Капитан неожиданно улыбнулась краешком губ. Очень слабо, почти незаметно. Но Наталья заметила и это.

Они находились на нижнем фрагменте, который оказался частью крыши и фасада с узкими окнами. Здесь было тише. Золотые лучи проходили выше, а каменная балюстрада давала укрытие от ветра. Снизу доносился глухой шум пробуждающегося города. Вдалеке дрожали другие острова – один с колоннадой, другой с обрывком театральной лестницы, третий похожий на кусок старого зала, где в воздухе плавали пустые рамы.

Капитан положила карту на камень.

– Слушайте внимательно. Путь к Зингеру теперь не прямая линия, а цепь. Дмитрий Петрович поднимает город не хаотично. Он строит маршрут для энергии. Каждый остров передаёт импульс следующему. Если мы прервём цепь в слабом месте, у него начнутся задержки. Если найдём эмоциональный узел, который он ещё не успел подчинить, у нас появится шанс остановить ритуал.

– Эмоциональный узел? – спросила Наталья.

– Место, где город хранит не власть, не искусство и не славу, а человеческое чувство, – ответила капитан.

Наталья почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

– Любовь?

Капитан посмотрела на неё внимательно.

– Возможно.

Луис молчал.

Наталья заметила это молчание. И, как ни странно, в этот раз оно не раздражало. Скорее настораживало. Он будто понял что-то, но не хотел произносить вслух.

– Вы знаете это место? – спросила она.

– Нет, – сказал Луис.

Капитан сказала одновременно:

– Возможно.

Наталья посмотрела на обоих.

– Прекрасно. Один не знает, другая возможно знает. Очень надёжная команда.

Капитан сложила карту.

– Пока название не важно. Более того, лучше его не произносить раньше времени. Некоторые места в Санкт-Петербурге откликаются на собственные имена слишком сильно.

– Очень удобно, – сказала Наталья. – Теперь даже география стала суеверной.

– Это Петербург, – ответил Луис. – Здесь география давно перестала быть просто географией.

Наталья хотела съязвить, но не смогла. Где-то впереди, среди парящих островов, она почувствовала зов. Едва заметный, тонкий, не похожий на боль украденных дворцов. Этот зов был другим. Тише. Теплее. Опаснее.

Он не приказывал.

Он ждал.

Грифон рядом с ней поднял голову.

– Вы это чувствуете? – спросил Луис.

Наталья медленно кивнула.

– Да. Но не понимаю, что это.

Капитан стала серьёзнее.

– Тогда у нас мало времени. Дмитрий Петрович тоже может почувствовать этот узел, если цепь стабилизируется.

– И что будет, если он его подчинит?

Капитан посмотрела на парящий город.

– Тогда Санкт-Петербург начнёт считать его власть чем-то естественным. Не насилием. Не кражей. Почти любовью.

Наталья побледнела.

– Любовь нельзя украсть.

– Именно поэтому он попытается подменить её.

Ветер прошёл по нижней платформе. Где-то вдалеке один из островов сдвинулся, и между ним и соседним фрагментом вспыхнула золотая дорожка, похожая на мост, который существовал только наполовину.

Капитан указала туда.

– Нам туда. Это первый переход.

Луис посмотрел вниз, потом на следующий остров.

– Прыгать придётся?

– Да.

– Я надеялся, что ты скажешь другое.

– Я тоже.

Наталья едва заметно сжала губы. Даже перед прыжком над пропастью они продолжали говорить друг другу «ты» так, будто это было естественнее ветра.

Она подошла к краю платформы. Внизу лежал Санкт-Петербург – живой, раненый, просыпающийся. Над ним висели острова памяти, соединённые светом, страхом и чужой волей.

Она почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.

Не только от высоты.

Где-то впереди их ждало место, название которого никто пока не называл. Место, которое город берег от чужой власти. Место, где, возможно, нужно будет не бороться, а признаться.

Наталья не знала, в чём именно.

И это пугало её сильнее, чем прыжок.

Луис подошёл ближе, но не коснулся её.

– Готовы?

Она посмотрела на него. На его усталое лицо, на смущение, которое ещё не до конца исчезло после сцены с капитаном, на упрямство, из-за которого он продолжал идти вперёд, даже когда сам не знал, как всё исправить.

– Нет, – сказала Наталья. – Но, кажется, это уже стало нашей традицией.

Луис улыбнулся.

Капитан шагнула первой к краю светящегося перехода.

– Тогда хватит традиций. Начинаем движение.

Золотая дорожка вспыхнула ярче.

И впереди, среди парящих фрагментов Санкт-Петербурга, открылся путь по островам, на которых город хранил свои самые опасные воспоминания.