Текст книги "Резонанс любви (СИ)"

Автор книги: Роберт Фадер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава четырнадцатая. Никто не будет мной командовать

Глава четырнадцатая. Никто не будет мной командовать

– Дайте мне минуту, чтобы одеться как следует! – крикнула Наталья через дверь, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя сердце уже билось тревожно и неровно.

За дверью послышался короткий, сдержанный ответ. Голос был женский, холодный и официальный:

– У вас одна минута, госпожа.

Наталья быстро оглядела номер. Ещё несколько минут назад она стояла здесь в ночной тишине, пытаясь понять, что происходит с ней самой, с Петербургом и с этим странным человеком по имени Луис. Теперь же всё сжалось до одной простой мысли: за дверью стояли люди, которые пришли за ней, и ничего хорошего это не обещало.

Она торопливо переоделась. Вместо лёгкого ночного одеяния Наталья надела красную плиссированную юбку, белую рубашку и обычные спортивные кроссовки. Одежда получилась почти будничной, но именно это почему-то немного успокаивало. Ей хотелось зацепиться хоть за что-то привычное, хоть за видимость нормальности.

Сделав глубокий вдох, Наталья подошла к двери и открыла её.

На пороге стояли двое. Мужчина и женщина. Оба – в строгой, тёмной форме, без лишних деталей, с тем выражением лиц, какое бывает у людей, привыкших выполнять приказы и не задавать вопросов. Но стоило им увидеть Наталью, как в их взглядах мелькнуло нечто странное. Это не было ни восхищением, ни простой растерянностью. Скорее, смутным внутренним толчком, которому они сами не могли подобрать объяснения.

Они словно почувствовали в ней что-то, чего не ожидали встретить.

Да, Наталья была очень красива. Но дело было не только в красоте. В ней было что-то более глубокое, неуловимое и тревожащее. Что-то такое, что одновременно притягивало и заставляло держаться осторожнее.

– Пройдёмте с нами, – наконец сказал мужчина, стараясь говорить сухо и спокойно.

Наталья ничего не ответила. Она лишь настороженно посмотрела на них и вышла в коридор.

Они повели её по гостинице «Океан». Интерьеры отеля сочетали современный комфорт с нарочито классической роскошью: мягкий свет бра, мраморные вставки, панели из тёмного дерева, зеркала в тяжёлых рамах, ковры приглушённых тонов. Всё здесь было выдержано со вкусом, будто кто-то хотел примирить новый век с воспоминаниями о старом Петербурге.

На одном из поворотов Наталья вдруг заметила картину на стене.

На ней были изображены грифоны.

Она непроизвольно замедлила шаг и всмотрелась в полотно. Грифоны на картине смотрели вперёд с той неподвижной надменностью, которая так часто бывает у старых символов города. Наталья сама не поняла почему, но от этого изображения ей вдруг стало не по себе.

Когда они вышли на улицу, прохладный ночной воздух коснулся её лица. У входа уже ждала машина – длинная, тяжёлая, с округлыми формами, чем-то напоминавшая старый советский автомобиль. В её облике было что-то основательное, почти ретро: массивный кузов, широкие двери, глубокий блеск тёмного металла. Машина казалась пришельцем из другой эпохи, но при этом выглядела безупречно ухоженной.

Рядом с ней стояла капитан.

Та самая светловолосая женщина, чьё присутствие сразу давало понять: именно она здесь отдаёт приказы.

Наталья остановилась.

Капитан тоже посмотрела на неё – и на мгновение словно утратила обычную уверенность. Взгляд её стал напряжённее, чуть насторожённее. Она, как и её подчинённые, почувствовала в Наталье что-то странное. Что-то, чего не должно было быть у обычной туристки из Москвы.

– Кто вы такие? – спросила Наталья. – И почему вы меня похищаете?

Капитан чуть приоткрыла рот, будто собиралась ответить резко и сразу, но вместо этого несколько секунд просто смотрела на Наталью.

– Садитесь в машину, – произнесла она наконец. – Там я всё объясню.

– Очень любезно, – холодно сказала Наталья. – Похищение с пояснениями.

Но выбора у неё не было. Она села в машину. Рядом устроилась капитан, впереди – водитель и та самая женщина-агент.

Автомобиль тронулся мягко и почти бесшумно.

Внутри было полутемно, пахло кожей, холодным металлом и чем-то едва уловимо горьким. За окнами медленно проплывал ночной Петербург.

– Мы не собираемся причинять вам вред, – сказала капитан. – Напротив. Мы хотим вас спасти.

Наталья усмехнулась, но без тени веселья.

– Конечно. Именно так обычно и говорят люди, которые увозят человека ночью без его согласия.

– Вам угрожает опасность, – вмешалась женщина-агент. – Вы просто ещё не понимаете, насколько всё серьёзно.

Наталья покачала головой.

– Я никуда с вами не поеду без Луиса.

При имени Луиса лицо капитана мгновенно изменилось. В её взгляде вспыхнуло раздражение – резкое, почти болезненное.

– Вы будете делать то, что я скажу, – холодно произнесла она. – И точка.

Наталья отвернулась к окну. Спорить сейчас не имело смысла. Но внутри у неё всё восставало против этого тона, против этой властности, против самого факта, что кто-то в этом безумном городе решил распоряжаться ею.

Машина уже оставила позади Исаакиевскую площадь. В окне мелькнула знакомая перспектива канала. И вдруг Наталья увидела грифонов.

Тех самых.

Они были рядом.

В этот миг у неё внутри будто что-то дрогнуло, отозвалось, поднялось из глубины.

– Ни вы, ни кто-либо ещё в этом городе не будете мной командовать, – тихо, но отчётливо сказала Наталья.

Капитан даже не сразу поняла, что произошло. Она лишь презрительно усмехнулась, будто сочла эти слова пустой попыткой сопротивления.

Но водитель внезапно побледнел и резко затормозил.

– Что?.. – выдохнула женщина-агент.

Машина остановилась.

Перед ней стояли грифоны.

Живые.

Их каменные тела пришли в движение с пугающей естественностью. Крылья чуть дрогнули, когти царапнули мостовую, а глаза засветились тем особым золотистым светом, который бывает только у существ, переступивших грань между памятником и жизнью.

Капитан замерла.

– Это не было запланировано, – сказала она едва слышно.

Один из грифонов шагнул ближе к машине и ударил хвостом по двери. Металл дрогнул. Женщина-агент сжалась на сиденье.

Наталья и сама была напугана. Её сердце колотилось так сильно, что ей казалось – это слышно всем. Но вместе со страхом в ней росло и другое чувство: необъяснимая уверенность, будто эти создания не причинят ей вреда.

Она посмотрела на троих в машине.

– Спокойно, – сказала Наталья, стараясь, чтобы голос не выдал волнения. – Сейчас я выйду. И никто не узнает, что здесь произошло.

Капитан молчала.

– Лучше забудьте обо мне, – продолжила Наталья. – И надеюсь, мы больше не встретимся.

С этими словами она открыла дверь и вышла на улицу.

Ночной воздух показался ей невероятно холодным и свободным.

Перед ней стояли грифоны. Теперь уже совсем близко. Огромные, величественные, почти невозможные.

Наталья смотрела на них во все глаза. Потом, словно подчиняясь какому-то внутреннему зову, подошла к одному из них и осторожно коснулась его.

Грифон склонил голову, будто признавая её.

– Держитесь крепче, – прозвучал в её сознании не то голос, не то ощущение, смысл которого она поняла без слов.

Наталья вздрогнула, но всё же села ему на спину и крепко ухватилась.

Второй грифон остался позади, настороженно охраняя место остановки.

Первый расправил крылья.

Капитан смотрела на это с потрясением, в котором впервые было больше растерянности, чем злости.

– Это не было предусмотрено, – повторила она.

– Совсем не было, – тихо ответила женщина-агент.

А через мгновение грифон уже взмыл в ночь, унося Наталью прочь – над каналом, над каменным городом, над всем, что ещё час назад казалось ей просто странным отпуском в Петербурге. Теперь же она окончательно поняла: назад, в обычную жизнь, дороги уже не будет.

Глава пятнадцатая. Самокат против хаоса

Глава пятнадцатая. Самокат против хаоса

Луис проснулся резко, будто кто-то выдернул его из сна за воротник.

Он открыл глаза и несколько секунд не понимал, где находится. В комнате было полутемно: белая ночь всё ещё просачивалась в окна, смешиваясь с холодным предрассветным светом. Старые портреты на стенах смотрели на него с обычным неодобрением, виолончель темнела у стены, а на столе среди бумаг лежал телефон.

Голова кружилась.

– Странно… – пробормотал Луис.

Он попытался подняться из кресла, но тело слушалось плохо. Будто в кровь подмешали свинец. Руки были тяжёлыми, ноги – ватными, а в висках глухо стучало. Луис нахмурился и медленно провёл ладонью по лицу.

Это была не обычная усталость.

Кто-то добрался до него.

Он повернул голову к окну – и замер.

За стеклом, на фоне бледного неба, двигались тени.

Сначала ему показалось, что это искажение света. Потом одна из теней ухватилась за выступ фасада, подтянулась выше, и Луис отчётливо увидел силуэт человека. Потом второго. Потом третьего.

Они карабкались по стене.

Люди в тёмной форме, в масках, с тонкими страховочными тросами и короткими крюками в руках. Они двигались бесшумно и уверенно, будто штурм старой квартиры на Васильевском острове был для них обычным утренним упражнением.

Луис с трудом встал.

– Ну конечно, – тихо сказал он. – Вежливо постучать было бы слишком просто.

Первый удар пришёлся в оконную раму. Стекло дрогнуло. Второй удар выбил шпингалет. Через несколько секунд створка распахнулась, и в комнату ворвался холодный воздух с запахом Невы.

Первый агент полиции хаоса перелез через подоконник.

– Луис Фадер, вы задержаны по протоколу временной нейтрализации, – произнёс он сквозь маску.

– Какая радость, – ответил Луис, держась за край стола. – А я как раз думал, что утро слишком спокойное.

Он хотел шагнуть вперёд, но ноги снова подвели. Комната качнулась. Агент это заметил и сделал знак остальным.

– Он под действием подавителя. Берём.

Луис посмотрел на стол. На бумаги. На телефон. На вазу с мандаринами, которую Наталья вчера переставила с подоконника на стол, потому что, по её словам, «нормальный человек не хранит фрукты рядом с пыльными картами и непонятными амулетами».

Луис медленно улыбнулся.

– Господа, у меня к вам только одна просьба.

Агент насторожился.

– Какая?

– Не рассказывайте никому, чем вас победили.

С этими словами Луис из последних сил толкнул красный диван.

Старинный, тяжёлый, ненавистный Наталье диван с глухим скрежетом сдвинулся с места и рухнул боком между Луисом и агентами, превратившись в нелепую, но внушительную баррикаду. Первый агент отскочил. Второй, уже перелезавший через окно, выругался и зацепился ремнём за ручку рамы.

Луис схватил мандарин.

– Привет от витаминного отдела службы небесных дел.

Мандарин полетел через комнату и угодил первому агенту прямо в защитные очки.

– Ай!

Второй мандарин попал другому в лоб. Третий отскочил от стены и невероятным образом ударил третьего агента по носу.

– У него снаряды! – крикнул кто-то.

– Это фрукты, идиот! – раздражённо ответил другой.

– Тогда почему так больно?

Луис, всё ещё шатаясь, перебрался через низкий столик, схватил ещё два мандарина и метнул их почти без прицела. Один попал в лампу, второй – в открытую ладонь агента, который уже собирался перепрыгнуть через диван. Агент взвыл, потерял равновесие и рухнул обратно на подоконник.

– Фадер! – крикнул командир группы. – Сдавайтесь!

– Я бы с радостью, – Луис оглянулся в поисках выхода. – Но у меня сегодня плотное расписание.

Он заметил телефон на столе. Экран светился.

Сообщение.

Луис, пошатываясь, дотянулся до него и прочитал:

«Полиция хаоса у моей двери. Я в гостинице. Срочно».

Ниже второе:

«Кажется, у меня проблемы».

Вся сонливость исчезла.

– Наталья…

Командир группы уже перелезал через диван. Луис схватил последний мандарин, посмотрел на него с сожалением и бросил. Попадание было идеальным. Агент схватился за лицо и рухнул на подушки красного дивана, который, возможно, впервые в жизни Луиса оказался действительно полезной мебелью.

Луис бросился к двери, захватив с собой плащ и черную рубашку, которую успел надеть по пути вниз.

В коридоре уже слышались шаги. Значит, часть группы пошла через парадную. Он свернул не к выходу, а в сторону кухни, открыл узкое окно, выбрался на пожарную лестницу и, едва не поскользнувшись, начал спускаться вниз.

Голова всё ещё кружилась. Подавитель действовал, но теперь адреналин держал его лучше любого лекарства.

Снизу донёсся голос:

– Он уходит по фасаду!

– Перекрыть двор!

Луис спрыгнул на последний пролёт, ударился плечом о стену, выругался шёпотом и выскочил через арку на улицу.

Петербург был почти пуст. Белая ночь переходила в раннее утро, воздух над Невой оставался прохладным, а город казался слишком красивым для того, чтобы по нему бегал полусонный агент с телефоном и плащом в руке и следами мандариновой битвы за спиной.

Луис огляделся.

Машины не было. Гидроцикл остался у другого причала. До гостиницы пешком – слишком долго.

И тут он увидел его.

У тротуара стоял прокатный электросамокат.

Луис замер на секунду.

– Нет, – сказал он. – Только не это.

За спиной из арки выскочили двое агентов полиции хаоса.

Луис посмотрел на них, потом на самокат.

– Ладно. Значит, это.

Он схватил самокат, активировал его с телефона и взлетел на платформу с выражением лица человека, который в жизни совершал много сомнительных поступков, но этот явно попадал в первую десятку.

Самокат рванул вперёд.

– Стоять! – крикнули за спиной.

– Хорошо, но не сегодня! – бросил Луис, едва удерживая равновесие.

Он понёсся по пустоватой улице, мимо старых фасадов, мокроватой мостовой и редких прохожих, которые оборачивались ему вслед. Плащ развевался на ветру , рубашка была расстёгнута у воротника, волосы растрёпаны, а в руке он всё ещё сжимал телефон с сообщением Натальи.

Самокат дрожал на неровностях так, будто собирался развалиться от стыда за своё участие в операции небесных дел.

– Держись, маленький, – пробормотал Луис. – Сегодня ты спасёшь женщину. Возможно, город. Но сначала – женщину.

Позади завыла сирена.

Один из агентов, оставшихся у квартиры, схватил рацию.

– Капитан, докладываю! У нас проблема.

Голос капитана прозвучал из рации холодно:

– Какая именно?

Агент сглотнул.

– Луис Фадер ушёл.

Пауза была страшнее крика.

– Что значит – ушёл?

– Сбежал. Через пожарную лестницу. Потом… взял самокат.

На другом конце линии повисло молчание.

– Повторите.

– Он уехал на самокате, капитан.

В рации что-то резко щёлкнуло. Казалось, капитан либо сжала устройство слишком сильно, либо мысленно уничтожила весь отдел.

В это время Луис мчался по Петербургу на самокате, наклоняясь вперёд, как на боевом коне, только гораздо менее достойном. Белая ночь разгоралась над крышами, ветер бил в лицо, а в голове стучала одна мысль:

Найти Наталью.

Пока город окончательно не решил, что спасать её будет сам.

Глава шестнадцатая. Дом, где просыпаются книги

Глава шестнадцатая. Дом, где просыпаются книги

Дмитрий Петрович стоял у центрального стола и смотрел на карту Петербурга так, будто пытался услышать её мысли. После исчезновения Натальи, побега Луиса и очередного вмешательства полиции хаоса обстановка стала слишком нестабильной. Но именно в этой нестабильности, как он считал, иногда появлялся шанс сделать то, что в обычных условиях было бы невозможно.

В зале оставались несколько агентов небесных дел. Одни переговаривались вполголоса, другие сверяли данные на приборах, третьи с тревогой поглядывали на светящиеся точки на карте. Без Натальи, казалось, что зал опустел, хотя людей в нём было достаточно. Город уже отозвался на неё, и теперь отсутствие москвички ощущалось почти физически.

Дмитрий Петрович наконец поднял голову.

– Мы сделаем это без москвички.

На несколько секунд в помещении стало тихо.

Иван Домовоев, тот самый агент, который так неудачно пытался произвести впечатление на Наталью, медленно повернулся к нему. Его обычная самоуверенная улыбка исчезла. Теперь он выглядел осторожнее.

– Вы уверены? – спросил он. – После того, что произошло в зале, она может быть центральным элементом отклика.

– Может быть, – сухо ответил Дмитрий Петрович. – А может быть, мы теряем время, пока все ждут, когда Наталья соизволит снова появиться.

– Но город выбрал её.

– Город много кого выбирает, Иван. Иногда город выбирает тех, кто не готов. Иногда – тех, кто вообще не понимает, что делать со своими способностями. А иногда он просто подталкивает нас к правильной двери.

Один из агентов нервно поправил папку.

– Полиция хаоса сейчас наверняка ищет и Луиса, и Наталью.

– Именно, – сказал Дмитрий Петрович. – Пингвины заняты охотой. Это моя интуиция. Пока они бегают по городу, гоняются за Фадером и пытаются понять, куда грифоны унесли москвичку, мы должны воспользоваться ситуацией.

Агенты переглянулись.

В этих взглядах было сомнение. Но было и другое – профессиональный азарт. Все понимали: если полиция хаоса отвлечена, у службы небесных дел появляется короткое окно. Очень короткое. Такое, которое либо используют сразу, либо потом вспоминают как упущенную возможность.

– Что именно вы предлагаете? – спросил Иван Домовоев.

Дмитрий Петрович ткнул пальцем в карту.

– Дом Зингера.

По залу прошёл тихий шёпот.

– На Невском? – уточнил кто-то.

– Разумеется, на Невском. Другого такого дома у нас нет.

Иван Домовоев нахмурился.

– Почему именно там?

Дмитрий Петрович медленно выпрямился.

– Потому что это не просто красивое здание для туристов и не только известный книжный дом. Это место, где Петербург особенно хорошо притворяется обычным. Внешне – витрины, книги, кафе, люди, которые делают фотографии. А внутри – один из самых сильных узлов городской памяти.

Он сделал паузу и посмотрел на агентов.

– Дом компании «Зингер» построили в начале двадцатого века. Тогда это было дерзкое здание: металлический каркас, огромные окна, стеклянная башня, земной шар наверху. Для старого Петербурга – почти вызов. Американская компания, современная техника, торговля, реклама, новая эпоха. Но город не любит чужие идеи в чистом виде. Он берёт их, переваривает и делает петербургскими.

Иван Домовоев слушал внимательно, хотя по лицу было видно: ему не нравилось, что Дмитрий Петрович опять превращает оперативное совещание в лекцию.

– Позже там был Дом книги, – продолжил Дмитрий Петрович. – И это многое изменило. Здание перестало быть просто символом торговли. Оно стало местом, куда десятилетиями приходили за текстами, смыслами, чужими голосами, чужими историями. Петербург любит книги почти так же сильно, как тайны. А когда книги и тайны оказываются под одной стеклянной башней, город начинает запоминать слишком многое.

Один из молодых агентов осторожно поднял руку.

– Вы думаете, там можно вызвать отклик без Натальи?

– Не вызвать, – ответил Дмитрий Петрович. – Подслушать.

– Подслушать город?

– Именно.

В зале снова стало тихо.

Дмитрий Петрович подошёл к другому столу и взял тонкую папку с красной меткой.

– Нам не нужно заставлять Петербург говорить громко. После сегодняшних событий он уже слишком громкий. Нам нужно поймать след: куда сместился центр аномалии после появления Натальи, что именно оживляет символы и почему грифоны вмешались в действия полиции хаоса. Дом Зингера подходит для этого лучше всего. Там пересекаются три слоя: архитектурная дерзость, книжная память и туристическая видимость. Идеальное место, чтобы начать процедуру незаметно.

– Незаметно? – переспросил Иван Домовоев. – В Доме Зингера?

– Именно там. На Невском никто не замечает странного, если оно выглядит достаточно культурно.

Несколько агентов невольно улыбнулись.

Дмитрий Петрович был доволен: напряжение чуть спало. Значит, люди снова могли работать.

– Всё делаем максимально тихо, – сказал он. – Без формы. Без символики. Без служебных фраз. Мы не устраиваем штурм, не проводим задержание, не пугаем посетителей и не спорим с продавцами. Мы приходим как обычные люди. Смотрим книги. Пьём кофе. И начинаем процедуру.

– А если полиция хаоса появится там же? – спросила женщина из архивного отдела.

– Тогда делаем вид, что выбираем путеводитель по Петербургу.

– А если появятся грифоны?

Дмитрий Петрович снял очки и посмотрел на неё поверх оправы.

– Тогда никто не делает резких движений. Особенно вы, Иван.

Домовоев недовольно поджал губы.

– Почему именно я?

– Потому что у вас редкий талант раздражать существ, которые ещё даже не решили, живые они или каменные.

Кто-то на заднем ряду тихо кашлянул, скрывая смешок.

Иван Домовоев сделал вид, что не услышал.

Дмитрий Петрович снова стал серьёзен.

– Китайца разбудить.

– Он спит? – удивился один из агентов.

– После дракона он попросил еды, потом ещё еды, потом чай и уснул на диване в малой комнате.

– А дракон?

– Дракон тоже спит. Под диваном. Его не трогать, если он сам не проснётся.

– Понял.

– Галину Сергеевну держать рядом, но не давить. Она нам понадобится, если архитектурные элементы начнут разговаривать. Остальных резонантов – под мягкий контроль. Не запирать, не пугать, не объяснять лишнего. Сейчас нам нужны не паника и не героизм, а дисциплина.

Он обвёл зал взглядом.

– И главное: никаких самовольных инициатив. Сегодня город реагирует слишком быстро. Одно неправильное слово – и у нас вместо тихой процедуры будет книжный магазин, в котором оживут все бронзовые ручки, лестницы, глобус на башне и, не дай бог, литературные персонажи.

– Литературные персонажи? – тихо спросил кто-то.

– Вы хотите проверить?

– Нет.

– Вот и прекрасно.

Дмитрий Петрович закрыл папку.

– Всем подготовиться. Через десять минут выходим. Группа первая – со мной. Группа вторая – страхует входы и выходы. Группа третья – растворяется среди посетителей. Иван, вы отвечаете за связь.

– Почему не за резонантов? – спросил Домовоев.

– Потому что после общения с Натальей я решил временно ограничить ваше взаимодействие с женщинами, способными будить город.

На этот раз смешок в зале скрыть не удалось.

Иван Домовоев покраснел, но промолчал.

Дмитрий Петрович не улыбнулся. Он уже смотрел на карту, на Невский проспект, на маленькую светящуюся точку возле Дома Зингера. Точка пульсировала едва заметно, но всё чаще.

Город ждал.

Или притворялся, что ждёт.

– Товарищи, – произнёс Дмитрий Петрович наконец. – Все к Зингеру.

Он сделал паузу.

– И разбудите китайца аккуратно. Если он снова скажет, что голоден, сначала накормите. Нам не нужен дракон, обиженный ещё до начала операции.

Через несколько минут агенты небесных дел начали покидать зал. Без шума, без торжественности, без громких приказов. Каждый знал своё место, свою роль и свою долю риска.

А где-то над ночным Петербургом Наталья летела на ожившем грифоне, Луис мчался по улицам на самокате, полиция хаоса пыталась понять, как всё так быстро вышло из-под контроля, и город, казалось, с удовольствием переставлял фигуры на своей невидимой доске.

В этой партии никто уже не мог быть просто наблюдателем.