Текст книги "Резонанс любви (СИ)"

Автор книги: Роберт Фадер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава десятая. Неожиданный поворот.

Глава десятая. Неожиданный поворот.

Капитан полиции хаоса играла в дартс.

В её кабинете было тихо, даже слишком тихо для места, где обычно отдавали приказы, составляли протоколы, отслеживали аномальные всплески и ругали подчинённых за профессиональную неповоротливость. За окнами вечерний Петербург уже начинал темнеть, фонари отражались в мокром камне набережной, а вдалеке мерцали огни города, который всё ещё притворялся обычным.

На стене висела мишень. Только вместо привычных цветных кругов в центре было прикреплено изображение лица Луиса Фадера. Лицо было распечатано небрежно, но достаточно чётко, чтобы капитан каждый раз видела его спокойный взгляд, эту раздражающую полуулыбку и выражение человека, который даже в момент катастрофы умудряется выглядеть так, будто всё идёт по его личному плану.

Она метнула дротик.

Попала почти в лоб.

– Лучше, – тихо сказала она.

На столе рядом лежали отчёты: сфинкс на Миллионной, атланты у прохода к Дворцовой площади, фонарники в районе Московского вокзала, неизвестные резонансные всплески в центре города. Слишком много проявлений за слишком короткое время. Петербург ускорялся, а вместе с ним ускорялась и аномалия.

Капитан взяла следующий дротик, прищурилась и уже собиралась бросить, когда телефон на столе завибрировал.

Она не ответила мгновенно. Дала ему прозвонить несколько секунд, словно хотела показать аппарату, что в этом кабинете никто не имеет права прерывать её без последствий. Потом всё же подошла к столу и приняла вызов.

– Говорите.

На другом конце линии раздался мужской голос. Спокойный, низкий, выверенный. Голос человека, который привык передавать информацию без лишних эмоций и понимал, что в его работе одна неточная фраза может стоить гораздо дороже, чем жизнь.

– Информационная сводка. Канал внутреннего наблюдения. Объект связи – временный штаб небесных дел.

Капитан медленно опустилась в кресло.

– Что у вас?

– Наш человек внутри службы небесных дел сообщает: заседание оказалось весьма содержательным. Высший совет собрался в расширенном составе. Присутствовали координатор Дмитрий Петрович, несколько приглашённых резонантов, специалисты по архитектурной памяти города, наблюдатели из архивного отдела и представители оперативной группы. Общая тема – подтверждение связи между городской аномалией и отдельными людьми, способными вызывать ответную реакцию Петербурга.

Капитан молчала. Ей нравилось, когда докладывают именно так: чётко, подробно, без театральных вздохов и глупых предположений.

– Продолжайте.

– Были представлены несколько случаев. Первый – гражданин Китая, предположительно способный активировать восточные символические формы. При нём ожила малая скульптура дракона. Реакция зала сильная, но контролируемая. Переводчик, вероятно, исказил содержание его фразы. Сам участник произнёс короткую реплику на китайском, смысл которой, по предварительным данным, был бытовым. Переводчик же представил это как заявление о готовности служить делу стабилизации аномалии.

– Значит, у них уже цирк даже внутри совета, – холодно заметила капитан.

– Формально да. Однако второй случай был серьёзнее. Женщина из Ростова Великого, Галина Сергеевна. Способность – коммуникация с архитектурной скульптурой. Её контакт с фрагментом каменного льва подтвердился. Она передала жалобы объекта на загрязнение, птиц и некачественный уход. Зал отреагировал с интересом. Один из сотрудников штаба попытался приписать заслугу обнаружения себе.

– Кто?

– Фамилию уточняю. Но по реакции Луиса Фадера можно было предположить личную неприязнь.

При имени Луиса пальцы капитана слегка сжались на телефоне.

– Луис был там?

– Да.

– В каком статусе?

– Как сотрудник службы небесных дел. Несмотря на крайне негативную реакцию части присутствующих, Дмитрий Петрович публично назвал его лучшим сотрудником и пресёк обсуждение. Были выкрики с трибун. Упоминалась бывшая сотрудница, ушедшая к «пингвинам».

Капитан закрыла глаза на секунду.

– Кто именно это сказал?

– Голос с боковой трибуны. Идентификация ведётся.

– Найдите.

– Уже.

Капитан поднялась и подошла к окну. За стеклом город был тёмен, красив и опасно спокоен. По набережной шли люди, где-то звенел трамвай, кто-то смеялся у входа в кафе. Они не знали, что Петербург уже меняется. Или не хотели знать.

– И что? – спросила она. – Луис пришёл, выслушал оскорбления, постоял рядом с Дмитрием Петровичем и опять вышел героем?

На другом конце линии возникла короткая пауза.

– Не совсем.

Капитан медленно повернулась от окна.

– Говорите яснее.

– Он пришёл не один.

– К делу.

– С ним была женщина.

Капитан нахмурилась.

– И что?

– Женщина не из службы. Не из штаба. Не из городских структур. По предварительным данным, москвичка, приехавшая в Петербург как туристка. Eё реакция на аномалию оказалась уникальной.

Капитан перестала двигаться.

– Уникальной в каком смысле?

– Её вызвали в центр зала. Она заявила, что не является иллюзионисткой, магом или специалистом, а всего лишь москвичка, которая впервые оказалась в этом городе. После её слов о том, что Петербург встретил её не лучшим образом, произошёл слабый подземный толчок. Зафиксировано мерцание света, реакция карт аномальной активности, кратковременный всплеск в нескольких точках города и изменение поведения малой драконьей формы.

Капитан молчала.

На стене лицо Луиса всё ещё смотрело на неё из центра мишени. Дротик торчал у него во лбу, но теперь это почему-то больше не доставляло ей удовольствия.

– Вы уверены, что реакция была именно на неё?

– Дмитрий Петрович сделал такой вывод публично. Формулировка: «Это сам город». Затем он объявил срочный перерыв и потребовал, чтобы Луис подошёл к нему. По реакции присутствующих было ясно, что случай признан исключительным.

– Что ещё?

– Женщина, судя по результатам наблюдения, не осознаёт природу своей связи с городом. Но она вызывает сильный отклик Петербурга через речь, эмоциональное раздражение и, возможно, само присутствие в ключевых точках. Луис держался рядом с ней, но не вмешивался во время проверки. Это может означать, что он либо уже подозревал её значение, либо сам не понимает масштаба.

Капитан медленно подошла к столу.

– Великолепно, – сказала она почти шёпотом. – Просто великолепно.

В её голосе не было радости. Там было что-то другое: напряжённое, опасное, почти ликующее. Как у человека, который слишком долго ждал подтверждения собственной страшной догадки.

– Мы столько времени искали её, – произнесла она. – Столько времени проверяли архивы, символические линии, старые предсказания, все эти проклятые карты города… А она просто приехала как туристка.

– Есть ещё один любопытный момент, капитан.

– Какой?

Голос на другом конце линии стал осторожнее.

– Вы не поверите, но женщину зовут Наталья.

Капитан побледнела.

Не просто изменилась в лице, не просто нахмурилась, а именно побледнела – резко и страшно. Вся кровь ушла из её лица, губы стали почти бесцветными, а взгляд застыл так, будто она услышала не имя, а приговор.

– Повторите, – сказала она.

– Женщину зовут Наталья.

Пальцы капитана сжались вокруг телефона.

Раздался сухой треск.

Экран аппарата лопнул под её ладонью, тонкая паутина разбитого стекла мгновенно расползлась от центра к краям. Но она не выпустила телефон. Даже не посмотрела на него. Она стояла посреди кабинета и смотрела куда-то сквозь стену, сквозь город, сквозь годы.

На другом конце линии осторожно спросили:

– Капитан?

Она отключила вызов.

В кабинете стало тихо.

Дротики лежали на столе. Лицо Луиса на мишени криво улыбалось из-под бумажной тени. За окном тёмная Нева несла отражения фонарей, и Петербург казался слишком спокойным для города, который только что отозвался на это имя.

Наталья.

Капитан медленно положила разбитый телефон на стол. Несколько осколков стекла остались на её ладони, но она не обратила на это внимания. Целую минуту она стояла неподвижно, и в этой неподвижности было больше угрозы, чем в любом крике.

Потом она достала из ящика резервный служебный телефон.

Набрала номер.

Ответили почти мгновенно.

– Слушаю.

Капитан посмотрела на мишень. На лицо Луиса. На дротик, торчащий почти в центре.

– Готовьте тяжёлую артиллерию, – сказала она. – Сегодня мы идём на охоту.

Глава одиннадцатая. Мой парень

Глава одиннадцатая. Мой парень

Дмитрий Петрович объявил перерыв, но настоящего покоя в зале не наступило. Наоборот, после слов о том, что Петербург отозвался на Наталью, воздух будто стал плотнее. Люди на трибунах переговаривались тише, чем раньше, но теперь каждый шёпот казался гораздо важнее прежних выкриков. На неё смотрели уже не как на случайную москвичку, которую Луис почему-то привёл в штаб, а как на человека, рядом с которым город дрогнул.

Наталья стояла в центре зала и пыталась выглядеть спокойной. Получалось плохо. Она чувствовала на себе десятки взглядов, слышала обрывки фраз, видела, как кто-то делает пометки в блокноте, кто-то показывает на неё пальцем, а кто-то с таким видом изучает карту Петербурга, будто её появление могло изменить расположение улиц.

Луис держался рядом, но молчал. Его лицо снова стало непроницаемым. Наталья уже начинала понимать, что у него было несколько видов молчания: обычное, насмешливое, усталое и то особое, холодное, когда он будто закрывал все двери внутри себя. Сейчас было именно последнее.

Дмитрий Петрович о чём-то быстро говорил с двумя сотрудниками у центрального стола. Потом повернулся к Наталье.

– Наталья, вы останетесь здесь, – сказал он деловым тоном. – Нам необходимо продолжить процедуру. Понадобятся дополнительные наблюдения, несколько тестов на отклик городского поля и, возможно, повторная проверка при контакте с архитектурными символами.

– Простите, что? – переспросила она.

– Ничего опасного, – добавил Дмитрий Петрович, хотя его голос совсем не убедил её в безопасности происходящего. – По крайней мере, мы приложим все усилия, чтобы всё прошло настолько безопасно, насколько это возможно.

– Замечательная формулировка, – сухо сказала Наталья. – Почти успокаивает.

Луис хотел что-то ответить, но в этот момент к ним подошёл мужчина, которого Наталья уже заметила раньше. Тот самый агент, который на глазах у всего зала пытался приписать себе заслугу за обнаружение Галины из Ростова Великого. Он был ухожен, самоуверен и улыбался так, будто его собственная значимость была официально утверждена особым приказом.

– Наталья, верно? – спросил он мягко.

Она посмотрела на него без всякого интереса.

– Да.

– Позвольте представиться. Иван Домовоев. Старший специалист по резонансным проявлениям и полевой адаптации аномальных субъектов.

– Понятно.

Иван Домовоев чуть замедлился. Видимо, он ожидал вопроса, улыбки или хотя бы вежливого удивления. Наталья же смотрела на него так, словно перед ней стоял не специалист, а ещё одна неприятная строка в списке петербургских неудобств.

– Вы сегодня произвели большое впечатление, – продолжил он. – Не каждый день город отвечает человеку прямо в зале Высшего совета.

– Я это уже слышала.

– От Дмитрия Петровича?

– Ото всех. Здесь слишком много людей, которые любят объяснять очевидное.

Луис опустил взгляд, будто пытался скрыть улыбку. Но улыбка не появилась. Его лицо изменилось иначе: чуть жёстче стала линия челюсти, чуть холоднее взгляд. Этого хватило, чтобы Наталья поняла: Иван Домовоев был не просто неприятным коллегой. Между ними явно существовала история, и, как обычно, длинная.

Домовоев сделал шаг ближе к Наталье, сохраняя формально вежливую дистанцию, но всё равно слишком явно обращаясь только к ней.

– Я понимаю, что вы сейчас растеряны. Ситуация действительно необычная. Если позволите совет…

– Не позволю, – отрезала Наталья.

Он моргнул.

– Простите?

– Не позволю давать советы. Я вас не знаю.

На трибунах кто-то тихо усмехнулся. Иван Домовоев сохранил улыбку, но теперь она стала тоньше.

– Осторожность – хорошее качество. Особенно здесь. Особенно рядом с теми, кто слишком быстро оказывается около вас в решающие моменты.

Луис повернулся к нему.

– Иван.

Одно слово. Тихое, ровное, но в нём прозвучало предупреждение.

Домовоев посмотрел на него с почти дружеской улыбкой.

– Что такое, Луис? Я всего лишь пытаюсь помочь нашей гостье разобраться, куда она попала.

– Не надо.

– Почему же? Наталья имеет право знать, рядом с кем находится. Особенно если город действительно выбрал её.

Он снова повернулся к Наталье.

– Луис Фадер – человек талантливый, это никто не отрицает. Но он бывает крайне неосторожен с женщинами. Я бы на вашем месте не спешил ему доверять.

На трибунах кто-то зашептался. Потом ещё кто-то. Наталья услышала обрывки фраз: «опять началось», «после той истории», «пингвины», «он всегда действует слишком поздно». Она не понимала, что именно обсуждают, но чувствовала, как вокруг Луиса снова сгущается невидимая стена чужих слухов.

Это не звучало как обвинение в легкомысленном отношении к женщинам. Скорее наоборот: его обвиняли в том, что он когда-то кого-то не уберёг, недосмотрел, не успел или сделал выбор, последствия которого до сих пор не простили.

Луис посмотрел на Домовоева несколько секунд. Потом перевёл взгляд на Наталью. В его глазах было что-то странное: не просьба, не оправдание, не гнев. Скорее усталость человека, который слишком много раз слышал одно и то же и больше не видел смысла защищаться.

– Я выйду, – сказал он.

– Луис… – начал Дмитрий Петрович, но тот уже отступил.

Наталья смотрела, как он идёт к выходу. Не быстро, не драматично, без хлопанья дверью и красивых жестов. Просто уходит. И от этого почему-то стало больнее, чем если бы он устроил скандал.

Агенты небесных дел продолжали шептаться. Кто-то смотрел ему вслед с раздражением, кто-то с жалостью, кто-то с плохо скрытым любопытством. Иван Домовоев стоял рядом с Натальей и сохранял выражение лица человека, который ничего особенного не сделал.

Наталья почувствовала внутри нечто резкое и горячее.

Она не сразу поняла, что это. Ревность? Нет, глупости. Обиду? Возможно. Злость? Точно. Но не только. Ей не понравилось, как все эти люди смотрели на Луиса. Ей не понравилось, что его словно вытолкнули из зала не силой, а намёками. Ей не понравилось, что он ушёл так тихо, будто привык уходить именно так.

Она ещё не успела разобраться в этом чувстве, когда Дмитрий Петрович снова заговорил:

– Итак, Наталья, вернёмся к делу. Вы должны остаться здесь. Процедура займёт…

– Хватит! – крикнула Наталья.

Зал вздрогнул.

Она сама не ожидала, что скажет это так громко. Голос ударил по каменным стенам, поднялся к трибунам и вернулся эхом. Несколько ламп над центральным столом мигнули. Маленький дракон, который до этого лениво сидел у ножки стола, поднял голову. На картах города вспыхнули тонкие световые линии.

Дмитрий Петрович замер.

Иван Домовоев отступил на полшага.

На трибунах стало тихо.

Наталья стояла посреди зала, сжав пальцы, и чувствовала, как под ногами едва заметно дрожит каменный пол.

– В этом сумасшедшем городе, – сказала она, и от её слов по стенам прошла слабая вибрация, – мне может отдавать приказы только один человек.

Лампы снова моргнули.

Кто-то ахнул. Кто-то поднялся со своего места. Дмитрий Петрович смотрел на неё уже не как на участницу процедуры, а как на явление, которое в любой момент могло изменить правила заседания.

Наталья повернулась и указала на Луиса, который остановился у выхода.

– Я ухожу со своим парнем.

В зале наступила такая тишина, что было слышно, как где-то под столом маленький дракон осторожно царапнул когтем камень.

Луис застыл.

Дмитрий Петрович моргнул.

Иван Домовоев потерял улыбку.

– С вашим… кем? – переспросил Дмитрий Петрович.

Наталья поняла, что сказала. Поняла слишком поздно. Но отступать было уже невозможно. К тому же лица присутствующих были настолько великолепны, что в глубине души она почти не пожалела.

– С моим парнем, – повторила она твёрже. – А завтра я вернусь, чтобы продолжить все необходимые анализы, проверки, исследования и прочие ваши процедуры, от которых нормальный человек обычно держится подальше.

Дмитрий Петрович медленно повернулся к Луису.

– Вы вместе?

Луис выглядел так, будто только что поймал второго сфинкса, но на этот раз голыми руками и без всякой подготовки. На его лбу выступила испарина. Он посмотрел на Наталью, потом на Дмитрия Петровича, потом на трибуны, где десятки людей ждали ответа с почти научным интересом.

– Да, – сказал Луис.

Голос прозвучал тише, чем обычно.

Наталья вскинула подбородок.

– Вот видите.

– Потрясающе, – прошептал кто-то на трибуне.

– Невероятно, – сказал другой.

– А я говорил, что с ним всегда всё заканчивается нестандартно, – буркнул третий.

Дмитрий Петрович снял очки, протёр их, снова надел и глубоко вдохнул.

– Хорошо, – произнёс он наконец. – С учётом нестабильной реакции города и эмоционального состояния резонанта… заседание по вашему случаю переносится на завтра. Но завтра вы оба обязаны явиться.

– Я уже сказала, что вернусь, – ответила Наталья.

– И я очень надеюсь, что до завтра вы не объявите себя императрицей Петербурга.

– Не искушайте меня.

На лице Дмитрия Петровича впервые за всё время мелькнуло что-то похожее на усталую улыбку.

Наталья повернулась к Луису.

– Пойдёмте, мой дорогой.

Луис закрыл глаза на одну короткую секунду, будто просил у невидимых сил выдержки. Потом открыл их и кивнул.

– Конечно.

Они вышли из зала под напряжённый шёпот трибун. Наталья шла уверенно, даже слишком уверенно, потому что понимала: стоит ей замедлиться, и она начнёт думать о том, что только что сделала. Луис шёл рядом молча. Он всё ещё выглядел ошеломлённым.

Они поднялись по лестнице, прошли через дверь у дальней стены ресторана и оказались среди обычного дневного шума. В зале пахло кофе, выпечкой и горячими обедами; официант ставил тарелки на столик у окна, две женщины обсуждали экскурсию, а какой-то мужчина спокойно читал новости на телефоне. Никто не знал, что прямо под ними город только что моргнул светом из-за слов одной москвички.

На улице их встретил уже не утренний, а тёплый петербургский день, постепенно переходящий в вечер. Солнце стояло ниже, фасады приобрели мягкий золотистый оттенок, вода в канале стала глубже по цвету, а тени от домов вытянулись по мостовой. Город казался спокойным, но теперь Наталья знала: это спокойствие никогда не бывает полным.

Она вдохнула свежий воздух.

Луис остановился рядом.

Несколько секунд они молчали.

Потом он повернулся к ней.

– Что это только что было?

Наталья поправила воротник кожаной куртки и посмотрела в сторону канала.

– Завтра мой последний день в Петербурге. Я уезжаю.

– Это не ответ.

– Это начало ответа.

– Хорошо. Продолжайте.

Она наконец посмотрела на него. Теперь в её лице уже не было той театральной уверенности, с которой она объявила его своим парнем. Там было волнение, усталость и упрямство.

– Если я действительно часть чего-то большого, связанного с Петербургом, я хочу понять этот город. Не по картам, не по отчётам, не через подземные советы и допросы, а по-настоящему.

Луис смотрел на неё внимательно. На этот раз он не усмехнулся и не стал прятаться за шуткой.

– Вы хотите, чтобы я показал вам Петербург?

Наталья отвела взгляд к воде. Солнечный свет лежал на канале, фасады отражались в лёгкой ряби, и город казался совсем не таким страшным, как в каменном зале под рестораном.

– Да, – сказала она. – Покажите мне город. Пожалуйста.

Луис помолчал. В его взгляде ещё оставалось удивление, но теперь к нему примешалось что-то тёплое и осторожное.

– Хорошо, – ответил он. – Покажу.

Наталья кивнула, будто только этого и ждала.

– Но без сфинксов.

– Не могу обещать.

– Без атлантов, которые берут деньги.

– Это тоже не могу обещать.

– Без полиции хаоса?

– Постараюсь.

– Очень слабый ответ.

– Зато честный.

Она вздохнула, но уже без прежнего раздражения. Потом они пошли вдоль канала – не как пара, хотя после её заявления это слово уже опасно висело между ними, а как два человека, которым предстояло разобраться, что именно произошло.

И почему сам Петербург, кажется, решил слушать каждое её слово.

Интервью: Модный взгляд Карлотты

Интервью: Модный взгляд Карлотты

– Карлотта, вы искусствовед, реставратор и человек, который, как говорят, способен отличить хороший вкус от дорогой ошибки на расстоянии трёх метров. Поэтому начнём прямо: что вы думаете о моде в «Резонансе любви»?

Карлотта чуть улыбнулась. Она сидела в кресле у окна, положив ногу на ногу, и выглядела так, будто даже случайно упавший на плечо локон был частью продуманной композиции. В ней чувствовалась Флоренция: не туристическая, не открыточная, а настоящая – с мастерскими, старыми фресками, узкими улицами, реставрационными лабораториями и людьми, которые умеют смотреть на красоту не поверхностно, а внимательно.

– Я бы сказала, что мода в этой истории работает не как украшение, а как язык, – ответила она. – Это очень важно. Платье, куртка, шарф, юбка, обувь – всё это здесь не просто одежда. Это способ показать, как героиня чувствует себя в конкретный момент.

– То есть образы Натальи рассказывают о ней?

– Именно. В хорошей визуальной истории костюм никогда не должен быть случайным. Он может быть красивым, но одной красоты мало. Костюм должен говорить за персонажа тогда, когда сам персонаж молчит. У Натальи это особенно заметно: она меняется, но не теряет себя.

– Давайте пройдёмся по трём главным образам. Первый – тот, в котором Наталья появляется в Петербурге: розовая куртка, шарф, длинная тёмная юбка, сумка. Как вам этот вариант?

Карлотта слегка наклонила голову, словно мысленно рассматривала силуэт.

– Это очень удачный городской образ. В нём есть мягкость, романтика и некоторая закрытость. Розовая куртка делает Наталью визуально нежной, но длинная тёмная юбка и шарф добавляют ей внутренней собранности. Она не выглядит наивной туристкой. Она выглядит женщиной, которая приехала отдыхать, но всё равно держит дистанцию между собой и миром.

– А шарф?

– Шарф прекрасен. Он даёт движение. В Петербурге важен ветер, а шарф всегда дружит с ветром. Это почти кинематографическая деталь. Он делает образ живым, особенно если героиня стоит на набережной, у моста или на фоне вечернего неба.

– Второй образ – светлое летнее платье, в котором Наталья оказывается на теплоходе и потом попадает в водоворот странных событий.

– Этот образ самый весенний, самый воздушный, – сказала Карлотта. – Он раскрывает в Наталье другую сторону. В первом образе она осторожная, немного закрытая, почти московская в своей настороженности. А в платье она становится ближе к самой идее отпуска: лёгкость, день, вода, ветер, солнечный Петербург. Но при этом платье не делает её слабой. Оно подчёркивает женственность, а не беспомощность.

– Вам нравится этот образ?

– Очень. Особенно потому, что он контрастирует с тем, что происходит вокруг. Атланты ходят по набережной, город сходит с ума, реальность трещит по швам, а Наталья стоит в светлом платье и пытается понять, не сошла ли с ума она сама. Это красиво. Визуально красиво и драматургически правильно.

– А третий образ – после гостиницы: чёрная юбка, тёмные колготки, высокие сапоги, белая рубашка и кожаная куртка Луиса.

Карлотта улыбнулась чуть заметнее.

– Вот здесь начинается самое интересное.

– Почему?

– Потому что это уже не просто одежда. Это почти заявление. Наталья надевает вещи, которые сочетаются с курткой Луиса, но делает это по-своему. Она не растворяется в его стиле. Она берёт его элемент и подчиняет собственному образу. Это очень женский и очень сильный жест.

– То есть куртка Луиса становится частью её характера?

– Да. Но не как знак зависимости, а как знак перехода. До этого Наталья сопротивлялась происходящему: «мне не нравится», «я уезжаю», «это безумие». А в новом образе она уже будто говорит: хорошо, я всё ещё злюсь, я всё ещё не доверяю вам полностью, но я вхожу в эту историю. И вхожу красиво.

– Белая рубашка и чёрная юбка делают образ строже?

– Конечно. Белая рубашка даёт ясность, чёрная юбка – динамику, сапоги – уверенность, а кожаная куртка – вызов. Это уже не туристка, которая случайно попала в аномалию. Это женщина, которая может войти в тайный зал, скрестить руки и сказать: «Не позволю давать советы. Я вас не знаю». И ей поверят.

– Если выбрать один образ Натальи, какой вам нравится больше?

Карлотта задумалась. На этот раз она не торопилась с ответом.

– Как реставратор, я люблю первый образ. В нём есть тонкая романтическая фактура: розовый, шарф, длинная юбка, Петербург, ожидание тайны. Как человек, который хорошо понимает моду, я восхищаюсь вторым образом – летним платьем. Оно очень живописное. Но как зритель и читатель я выбираю третий.

– Почему именно третий?

– Потому что он показывает момент, когда Наталья перестаёт быть только свидетелем. В этом образе она становится участницей. Не случайной, не испуганной, не просто красивой женщиной рядом с главным героем, а силой, с которой всем придётся считаться. Для меня это лучший образ, потому что он не только красивый. Он сюжетный.

– То есть ваш выбор – Наталья в кожаной куртке Луиса?

– Да. Но важно уточнить: не просто в его куртке. В своём новом образе, где его куртка стала частью её собственного решения. Это большая разница.

– А что бы вы посоветовали художникам, которые будут рисовать Наталью дальше?

– Не делать её одинаковой. У Натальи должно быть одно узнаваемое лицо, один внутренний свет, одни глаза, одна пластика, но образы должны отражать её внутренний путь. В начале – нежность и осторожность. Затем – весенняя растерянность перед чудом. А дальше – собранность, ирония и сила.

– И ещё: не забывать, что красота Натальи не в откровенности, а в выражении лица, взгляде и осанке. Настоящая элегантность не кричит. Она просто входит в комнату – и все почему-то начинают смотреть именно на неё.

– Последний вопрос. Если бы вы описали стиль «Резонанса любви» одной фразой?

Карлотта посмотрела в окно и ответила почти без паузы:

– Романтическая мистика с хорошим вкусом и опасным ветром.

Журналистка улыбнулась и повернулась к читателям:

– А вы согласны с Карлоттой, дорогие читатели? Какой образ Натальи вам нравится больше всего: первый – романтичный петербургский образ, второй – светлый весенний или третий – решительный образ в кожаной куртке Луиса? Пишите в комментариях.