Текст книги "Резонанс любви (СИ)"

Автор книги: Роберт Фадер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава семнадцатая. Город, который несёт на крыльях

Глава семнадцатая. Город, который несёт на крыльях

Луис мчался по Петербургу на самокате с таким видом, будто всю жизнь готовился именно к этому унизительному моменту.

Ветер бил в лицо, полы плаща рвались назад, колёса опасно дрожали на неровной мостовой, а в голове стучала одна мысль: гостиница «Океан». Наталья написала ему оттуда. Полиция хаоса была у её двери. Если он опоздал, если они успели увезти её, если капитан добралась до неё первой…

Луис стиснул зубы.

– Только попробуйте, – прошептал он.

Самокат пронёсся по почти пустым улицам, свернул у знакомого перекрёстка, пересёк влажную мостовую и наконец вылетел к гостинице. У входа было спокойно. Слишком спокойно. Никаких сирен, никаких следов борьбы, никаких оживших статуй, которые могли бы подсказать, куда ушла беда.

Луис спрыгнул с самоката так резко, что тот чуть не упал на бок, и вошёл в гостиницу.

За стойкой регистрации сидела молодая женщина с аккуратной причёской и лицом человека, который за эту ночь уже увидел достаточно странного, чтобы больше ничему не удивляться.

– Наталья, – сказал Луис, едва переводя дыхание. – Москвичка. Она здесь?

Сотрудница посмотрела на него, потом на его растрёпанный вид, потом на самокат, оставленный за стеклянной дверью.

– Вы тот самый мужчина?

– Какой именно?

– Которого она, кажется, ждала.

У Луиса что-то неприятно сжалось внутри.

– Где она?

Женщина понизила голос:

– Её увели.

Луис замер.

– Кто?

– Странные люди. Очень странные. Сначала двое – мужчина и женщина. Одеты необычно, не как обычная охрана. Потом у входа ждала ещё одна женщина. Светловолосая, красивая, но строгая. Даже слишком строгая. Такой взгляд… будто она может уволить погоду за плохую работу.

Луис медленно выдохнул.

– Капитан.

– Вы её знаете?

– К сожалению.

– Они сказали, что всё под контролем. Но девушка была напугана. Хотя… – сотрудница нахмурилась, вспоминая. – Нет, не совсем так. Да, она была напугана. Но смотрела на них так, будто собиралась позже выставить им счёт за моральный ущерб.

Луис невольно улыбнулся. Совсем коротко.

– Давно? – спросил он.

– Несколько минут назад.

Он развернулся к выходу.

– Спасибо.

– Подождите! – окликнула его сотрудница. – Вы будете вызывать полицию?

Луис остановился у двери и оглянулся.

– Нет.

– Почему?

Он посмотрел на неё так устало, что она больше не задала ни одного вопроса.

– Потому что полиция уже участвует. Просто не та.

Он вышел на улицу.

Утро ещё не наступило полностью. Петербург стоял в странном предрассветном свете, когда фонари всё ещё горят, небо уже светлеет, а город кажется подвешенным между сном и явью. Луис подошёл к самокату, сжал руль и попытался понять, куда ехать дальше.

Капитан могла увезти Наталью куда угодно. Полиция хаоса знала город не хуже службы небесных дел. Если они уже посадили её в машину, через несколько минут она могла оказаться где угодно: в их штабе, в закрытом секторе, в подземной камере, в одном из тех мест, куда обычная карта Петербурга даже не пыталась заглядывать.

Он достал телефон.

Никаких новых сообщений.

– Думай, – сказал он себе. – Думай быстрее.

И тут за спиной прозвучал знакомый голос:

– Мой транспорт, кажется, лучше вашего.

Луис обернулся.

Наталья сидела верхом на грифоне.

На живом, огромном, чёрно-золотом грифоне Банковского моста, который стоял посреди улицы с таким видом, будто всегда имел право находиться именно там. Его золотые крылья складывались за спиной тяжёлыми светящимися пластинами, когти царапали камень, а в глазах горел умный, почти древний огонь.

Рядом появился второй грифон. Он остановился чуть позади и повернул голову к Луису, явно не испытывая к нему тёплых чувств.

Наталья вернулась к гостинице, потому что знала: если Луис получит её сообщение, первым делом он приедет именно сюда.

Луис несколько секунд просто смотрел на неё.

Потом на грифона.

Потом снова на Наталью.

– Вы… – начал он и замолчал.

– Да, – сказала она. – Я знаю. Это невероятно.

Она выглядела бледной, взволнованной, но удивительно собранной. Белая рубашка была чуть помята, красная плиссированная юбка трепетала от движения крыльев, волосы выбились из причёски, а в серо-голубых глазах было столько страха и света, что Луис вдруг понял: она уже не просто спаслась. Она что-то почувствовала. Что-то, чего он сам до конца не понимал.

– Я могу чувствовать город, – сказала Наталья тише. – Не всё. Не ясно. Не словами. Но я чувствую его. Как будто где-то под улицами, мостами, фасадами и водой есть огромный живой пульс. И когда я злюсь или боюсь… он отвечает.

Луис сделал шаг ближе.

– Наталья…

– Но меня это пугает, – перебила она. Голос у неё дрогнул. – Потому что я не понимаю, что именно со мной происходит. Я не понимаю, почему эти существа слушают меня. Я не понимаю, кто я теперь для этого города.

Грифон под ней чуть повернул голову, будто прислушиваясь к каждому слову.

Луис посмотрел на улицу, потом на небо, потом на тёмные окна домов.

– Нам нужно уходить.

– Да, я тоже так думаю.

– Полиция хаоса скоро будет здесь.

– Не сомневаюсь. Они сегодня очень настойчивые.

Луис машинально взялся за руль самоката.

Наталья посмотрела на него сверху вниз.

– Оставьте самокат, пожалуйста.

– Простите?

– Оставьте его.

Второй грифон шагнул вперёд.

Луис посмотрел на существо. Грифон посмотрел на Луисa. В этом взгляде не было ни дружелюбия, ни уважения, ни желания сотрудничать.

– Вы хотите, чтобы я сел на него?

– Да.

– По правде говоря, обычно я таких существ ловлю. И, насколько я помню, они редко испытывают ко мне симпатию.

Грифон тихо рыкнул.

– Видите? – сказал Луис. – Он согласен с моей оценкой.

Наталья сжала пальцы на золотой гриве своего грифона.

– Я могу его контролировать.

Она сказала это уверенно, но голос всё равно дрожал.

Луис услышал этот дрожащий оттенок и перестал шутить.

– Я вам верю.

Наталья посмотрела на него, словно не ожидала такого простого ответа.

– Правда?

– Правда.

На секунду между ними возникло молчание. Не неловкое, как у дверей гостиницы, а другое – такое, в котором доверие ещё не успело стать привычным, но уже сделало первый шаг.

Луис подошёл ко второму грифону. Тот недовольно повёл крылом.

– У нас есть место, куда можно уйти, – сказал Луис. – Там мы будем в безопасности. По крайней мере, некоторое время.

– Где?

– За городом.

– Далеко?

– Не слишком. Если лететь – гораздо ближе, чем кажется.

Луис осторожно поднялся на спину грифона. Существо резко дёрнулось, и он едва удержался.

– Спокойно, – сказала Наталья.

Грифон замер.

Луис посмотрел на неё с уважением, которого уже не пытался скрыть.

– У вас GPS в комплекте? – спросил он у грифона, устраиваясь удобнее. – Или мне придётся объяснять дорогу вручную?

Грифон повернул голову и посмотрел на него так, будто готов был сбросить при первом удобном случае.

– Понял, – сказал Луис. – Вручную.

Наталья впервые за всё утро улыбнулась.

Грифоны расправили крылья.

И город отступил вниз.

Они поднялись над улицами так легко, будто каменные создания всю жизнь только и ждали этого мгновения. Ветер стал сильнее, прохладнее, чище. Петербург раскрылся под ними широкой картой из крыш, каналов, мостов, огней и предрассветной дымки. Нева тянулась серебристой лентой, дворы прятали свои тайны в тёмных квадратах, а старые фасады, ещё недавно такие высокие и тяжёлые, теперь казались частью сложного узора.

Наталья крепче ухватилась за грифона.

Страшно было так, что сердце билось где-то в горле.

И всё же она не хотела, чтобы полёт прекращался.

Внизу оставались гостиница, машина полиции хаоса, лестницы, коридоры, допросы, приказы. Внизу оставались те, кто считал, что может решать за неё. А здесь, над городом, рядом с Луисом и между золотыми крыльями, она впервые за эти безумные дни почувствовала не только страх.

Она почувствовала свободу.

– Держитесь правее! – крикнул Луис с соседнего грифона. – Нам нужно выйти к югу!

– Я не понимаю, где тут право, когда лечу на грифоне! – крикнула Наталья.

– То же самое, что на земле!

– На земле я обычно не лечу!

Луис рассмеялся. Смех сорвался в ветер и почему-то сразу сделал утро менее страшным.

Они покинули центр Петербурга, миновали спящие кварталы, тёмные ленты дорог, редкие огни автомобилей. Город постепенно отодвигался назад, но его присутствие не исчезало. Наталья всё ещё чувствовала его – как далёкое дыхание за спиной, как невидимую нить, которая тянулась от мостов и каналов к её сердцу.

Потом впереди появились другие очертания.

Не Петербург.

Тише. Ниже. Просторнее.

В предрассветной полумгле проступили аллеи, старые парки, гладь прудов, тёмные силуэты павильонов и длинные линии дворцовых фасадов. Там было меньше городской суеты и больше воздуха. Меньше каменной строгости и больше императорской театральности. Казалось, это место создано не для спешки, а для прогулок, тайных встреч, старых стихов, забытых писем и разговоров, которые никогда не должны были попасть в чужие руки.

Наталья смотрела вниз, затаив дыхание.

Даже не называя этого места, она поняла, куда они летят.

В такие места не приезжают случайно. Туда попадают, когда история решает, что пора открыть следующую страницу.

Грифоны опустились у тихой улицы неподалёку от старого парка. Камень под лапами мягко дрогнул. Золотые крылья сложились, и мир снова стал земным, хотя после такого полёта земля казалась менее убедительной, чем небо.

Луис спрыгнул первым. Второй грифон проводил его подозрительным взглядом, но не сделал ничего плохого, что уже можно было считать большим успехом.

Наталья осторожно соскользнула со спины своего грифона. Ноги чуть дрожали.

Луис подошёл к ней.

– Вы в порядке?

– Нет, – честно ответила она. – Но это было красиво.

– Иногда эти два состояния отлично сочетаются.

Она посмотрела на него и вдруг тихо рассмеялась. Нервно, устало, но по-настоящему.

– Куда теперь?

Луис указал на старый дом за деревьями. Дом был небольшой, с высокими окнами, потемневшим фасадом и закрытым садом. Он выглядел так, будто давно привык хранить чужие тайны.

– Здесь жил мой друг, – сказал Луис. – Несколько лет назад он уехал из страны. Перед отъездом оставил мне ключи. На всякий случай.

– У вас часто бывают такие случаи?

– Чаще, чем хотелось бы.

– И этот дом безопасен?

Луис достал из внутреннего кармана старый ключ.

– Безопаснее гостиницы. Безопаснее моей квартиры. И точно безопаснее самоката.

Наталья посмотрела на грифонов. Те стояли рядом, неподвижные и величественные, но уже не казались просто ожившими статуями. Они были стражами. Её стражами. Или города. Или чего-то ещё, что пока не имело имени.

– Они останутся? – спросила она.

– Думаю, да. Если захотят.

Грифон, на котором летела Наталья, склонил голову.

Она осторожно коснулась его золотого крыла.

– Спасибо, – прошептала она.

В ответ где-то внутри неё прошёл тёплый, глубокий отклик. Без слов. Но смысл был ясен: город всё ещё рядом.

Луис открыл калитку.

Сад встретил их запахом влажной зелени, старых лип и утренней прохлады. Где-то далеко начинали петь птицы. Небо светлело, и в этом свете всё произошедшее за ночь казалось одновременно невозможным и настоящим.

Наталья шла рядом с Луисом к старому дому и понимала, что прежняя жизнь окончательно отступает.

Но странно: сейчас это пугало её меньше, чем должно было.

Потому что рядом шёл человек, которому она сказала «мой парень» перед полным залом агентов.

Потому что у ворот стояли два оживших грифона.

И потому что город, который ещё вчера казался ей чужим, теперь нёс её на своих золотых крыльях.

Глава восемнадцатая. Когда город поднял дворец

Глава восемнадцатая. Когда город поднял дворец

Крыша Дома Зингера встретила их холодным утренним ветром.

Невский проспект внизу ещё не проснулся по-настоящему. Он лежал пустоватый, влажный, непривычно широкий без дневного потока людей и машин. Редкие огни светофоров менялись в тишине, фонари ещё горели, а окна домов постепенно начинали светлеть одно за другим – там, за стёклами, Петербург только открывал глаза.

Стеклянный купол со знаменитым глобусом над Зингером казался не украшением, а глазом, который смотрит на город сверху и слишком многое знает.

Дмитрий Петрович стоял у металлического ограждения и держал в руках папку с пометками. Рядом с ним находились несколько сотрудников службы небесных дел: Иван Домовоев, Галина Сергеевна из Ростова Великого, два техника с переносными приборами и тот самый китайский резонант, которого разбудили слишком рано и недостаточно убедительно накормили.

Китаец щурился от ветра и выглядел человеком, которому сейчас гораздо ближе была подушка, чем судьба Санкт-Петербурга.

Рядом с ним стоял переводчик. Он держался торжественно, будто сам был не переводчиком, а официальным мостом между тысячелетней мудростью Востока и крайне нервной петербургской реальностью.

– Начинаем, – сказал Дмитрий Петрович. – Без лишнего шума. Без лишних вопросов. Нам нужно только почувствовать направление резонанса.

Иван Домовоев посмотрел на прибор, потом на небо, потом на Дмитрия Петровича.

– Вы уверены, что крыша Зингера – лучшее место для тихой процедуры?

– Именно поэтому мы здесь, Иван. В такую рань город ещё не успел наполниться свидетелями. Если что-то пойдёт не так, у нас будет несколько минут до того, как проснутся телефоны, камеры и любопытные.

– А если проснётся сам город?

Дмитрий Петрович посмотрел на него поверх очков.

– Затем мы сюда и пришли.

Он повернулся к китайцу.

– Спросите его, чувствует ли он резонанс.

Переводчик наклонился к резонанту и что-то быстро сказал по-китайски. Китаец недовольно моргнул, посмотрел на город, потом на переводчика и произнёс короткую фразу.

– Wǒ hěn kùn.

Переводчик выпрямился.

– Он говорит, что полностью готов исполнить волю города, соединяя силу Санкт-Петербурга с тысячелетней мудростью китайского народа.

Иван Домовоев медленно повернул голову к переводчику.

– Он сказал всё это?

– Смысл был именно такой.

– Он сказал три слова.

– Китайский язык очень ёмкий.

Галина Сергеевна тихо кашлянула, чтобы скрыть улыбку. Дмитрий Петрович сделал вид, что ничего не заметил.

– Прекрасно. Пусть начинает.

Китаец вздохнул так, будто судьба Санкт-Петербурга была очень утомительным занятием, и подошёл к центру крыши. Техники разложили вокруг него маленькие бронзовые приборы, похожие то ли на компасы, то ли на старинные музыкальные шкатулки. Галина Сергеевна приложила ладонь к каменному парапету и закрыла глаза.

– Дом шепчет, – сказала она.

– Что именно?

– Много голосов. Книги. Лестницы. Стекло. Люди, которые приходили сюда за чужими историями и уходили со своими. Очень много памяти.

Дмитрий Петрович кивнул.

– То, что нужно.

Ветер усилился.

Сначала ничего особенного не произошло. Над Невским висел обычный предрассветный воздух, лёгкий и немного влажный. На башне Дома Зингера тускло блестел стеклянный шар. Где-то внизу одиноко проехала машина. В соседнем доме зажглось окно. Потом ещё одно.

Город просыпался медленно.

И именно поэтому первый звон прибора прозвучал так отчётливо.

Потом звякнул второй.

Третий начал вращаться.

Китаец поднял руки, хотя по выражению его лица было видно: он сам не до конца понимает, почему делает именно это. Вокруг него воздух дрогнул, словно прозрачная ткань, натянутая между небом и крышей. Над стеклянным куполом Зингера появилась тонкая золотистая нить. Она сначала едва светилась, потом стала ярче, потом разделилась на несколько лучей и обвила здание, как невидимая лоза.

– Фиксируем всплеск, – сказал один из техников.

– Частота растёт, – добавил второй. – Очень быстро.

Над Невским начал формироваться светящийся круг. Он не был похож ни на молнию, ни на северное сияние, ни на обычное магическое свечение из старых легенд. Это было что-то более точное, почти архитектурное. Энергия собиралась вокруг Дома Зингера слоями, повторяя линии фасада, изгибы окон, стеклянный купол и металлические рёбра башни.

Город будто вспомнил форму здания и решил сделать её из света.

Внизу пока почти никто этого не видел.

Один дворник на противоположной стороне проспекта остановился с метлой в руках и несколько секунд смотрел вверх, не веря собственным глазам. В окне соседнего дома появилась пожилая женщина в халате. Она прижала ладонь к стеклу, потом быстро перекрестилась и исчезла в глубине комнаты. Где-то за занавеской мелькнул силуэт человека, который только что проснулся и ещё не понимал, снится ли ему всё это.

Санкт-Петербург не закричал.

Он затаил дыхание.

Дмитрий Петрович смотрел на сияющий купол с выражением человека, который наконец услышал ответ после долгих лет вопросов.

– Вот оно, – прошептал он. – Наконец-то.

Иван Домовоев сделал шаг ближе.

– Начальник…

– Не сейчас, Иван.

– Нет, именно сейчас. Мне кажется, мы отклоняемся от плана.

Дмитрий Петрович не отрывал взгляда от энергии.

– Мы только слушаем город.

– Нет, – тихо сказал Иван. – По-моему, город уже не просто говорит. Он что-то делает.

Слова прозвучали слишком поздно.

Световой круг над Зингером вдруг сжался в ослепительную точку. На мгновение всё вокруг стало белым: крыша, лица агентов, стеклянный шар, Невский, небо. Потом из этой точки вырвался луч.

Он ударил не вниз и не вверх.

Он ударил в сторону Дворцовой площади.

Сначала это выглядело почти красиво. Тонкая золотая линия пронеслась над крышами, пересекла утренний воздух и исчезла за фасадами. Через секунду город ответил глухим, низким звуком, который невозможно было спутать ни с громом, ни с взрывом. Так мог бы звучать камень, если бы его заставили проснуться после двухсот лет сна.

Потом задрожала земля.

Не сильно, но глубоко.

В домах начали загораться окна. Одно за другим. Где-то упала чашка. Где-то распахнулась форточка. Где-то на кухне замер человек с чайником в руке, потому что пол под ногами вдруг повёл себя так, как пол вести себя не должен.

По Невскому прокатился ветер, сорвавший с пустой летней веранды несколько салфеток. Они закружились над мостовой, как белые птицы, и исчезли в утреннем воздухе.

И тогда над дальними крышами поднялся край зелёного фасада.

Потом колонны.

Потом огромная линия дворца, невозможная, тяжёлая, прекрасная и совершенно не предназначенная для полёта.

Эрмитаж оторвался от земли.

Не рухнул, не раскололся, не исчез. Его подняло целиком, как если бы невидимые руки аккуратно вырвали из городского полотна один из самых драгоценных фрагментов и удержали в воздухе. Под ним клубилась пыль, сияли оборванные энергетические нити, дрожали камни Дворцовой площади. Сам дворец висел над городом, величественный и пугающий, отражая в окнах холодный предрассветный свет.

Санкт-Петербург замер.

Не на площадях – там ещё почти никого не было.

Он замер в квартирах, в кухнях, в спальнях, за занавесками, в полутёмных коридорах старых домов. Люди просыпались от странного гула, подходили к окнам и не сразу понимали, что видят. Кто-то молча садился на стул. Кто-то тянулся за телефоном, но забывал разблокировать экран. Кто-то шептал: «Этого не может быть».

А Эрмитаж продолжал висеть над городом.

На крыше Дома Зингера никто не говорил.

Даже переводчик молчал.

Китаец посмотрел на парящий Эрмитаж, потом на Дмитрия Петровича и очень тихо произнёс:

– Wǒ xiǎng huí qù shuìjiào.

Переводчик сглотнул.

– Он говорит… что исторический момент требует особой ответственности.

Иван Домовоев уже не слушал переводчика. Он смотрел на Дмитрия Петровича.

– Вы понимаете, что мы сделали?

Дмитрий Петрович стоял неподвижно. Его лицо было бледным, но глаза горели. В них больше не было осторожности старого чиновника, который привык прикрывать аномалии отчётами и протоколами. Там было нечто другое. Восторг. Страх. И опасное чувство власти, к которому нельзя привыкать даже на минуту.

– Теперь, – произнёс он медленно, – город действительно принадлежит нам.

Иван отступил на шаг.

– Начальник…

Дмитрий Петрович повернулся к нему. Ветер трепал его волосы, свет от энергетического купола ложился на очки и делал взгляд почти нечеловеческим.

– Молчите, Иван. Вы видите только нарушение плана. А я вижу возможность.

Внизу Невский оставался почти пустым, и от этого происходящее казалось ещё страшнее. Не было толпы, которая могла бы разбавить ужас шумом. Не было дневной суеты, которая превратила бы катастрофу в зрелище. Был только огромный город, застигнутый врасплох в момент пробуждения, и дворец, поднятый над ним чужой волей.

Санкт-Петербург уже не мог притворяться обычным.

–

Капитан наблюдала за происходящим с расстояния.

Она стояла у набережной, недалеко от того места, где ещё недавно должны были находиться грифоны. Но грифонов там уже не было. Остались только следы когтей на камне, разорванная цепь ограждения и тёмная машина полиции хаоса, водитель которой до сих пор не мог прийти в себя.

Капитан держала рацию в руке и смотрела на небо.

На Эрмитаж.

На дворец, который парил над городом, словно кто-то решил доказать, что даже история может быть заложницей.

Её лицо стало жёстким.

– Они сделали это, – сказала она. – Они сделали это даже без Натальи.

Рядом стояла женщина-агент. Она тоже смотрела на висящий в воздухе дворец, но в её голосе прозвучало сомнение:

– Я не думаю, что Луис участвует в этом.

Капитан медленно повернула голову.

– Что?

Агент осеклась, но всё же продолжила:

– Я говорю, это не похоже на его стиль. Он бы не стал поднимать Эрмитаж над городом. Даже случайно. Даже если бы очень старался.

Капитан сжала рацию так сильно, что пластик жалобно хрустнул.

– Ради всего хаоса, – прошипела она, – хотя бы один проклятый раз перестаньте произносить это имя.

Женщина-агент замолчала.

В небе над Санкт-Петербургом парил Эрмитаж.

А капитан смотрела на него так, будто в этой картине видела не только катастрофу, но и старую боль, которая снова получила повод вернуться.