Текст книги "Измена. Месть подают холодной (СИ)"
Автор книги: Рита Ардея
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)
Глава 16. Знай врага своего
Взглядом изучаю самодовольную ухмылку Эйвана. Я-то удивлялась, почему муж не стал настаивать на том, чтобы я оставалась дома, а он решил проследить, куда я направилась. Не зря мне так не понравился взгляд кучера…
– Ты оставил Лисанну? – искренне удивляюсь я. – Вот это сила воли.
Лицо мужа перекашивает от гнева с добавлением ещё какой-то ранее невиданной мною эмоции. Всё чаще отмечаю, что не только Эйван ничего не знает обо мне, но и я за годы нашего брака не сильно заботилась тем, чтобы узнать мужа. Но у меня есть оправдание: я жила в тумане из грёз и апатии. А у него какое?
– Ты ещё смеешь что-то говорить мне? – низко рычит он. – Саму на молоденьких потянуло?
Я выразительно смотрю на Сэма, он отвечает мне круглыми глазами. Мы оба понимаем, что не можем раскрыть Эйвану правду, но что ещё можно придумать, чтобы это звучало правдоподобно?
– Аллор, простите, но я… – начинает Сэм, и Эйван тут же переключает внимание на него.
– А, хочешь поговорить со мной первым? Ну давай, щенок, иди сюда!
Муж хватает юриста за ворот рубашки, приподнимая над стулом. Я подскакиваю.
– Эйван, отпусти его немедленно, – чеканю я, сдерживая рычание.
– Почему вдруг? Мальчишка возомнил себя мужчиной, способным сделать из меня рогоносца, так пусть отвечает по-мужски!
Для суда моя репутация должна быть безупречна, а мужа нельзя предупреждать о грядущем разводе и давать ему тем самым время на тщательную подготовку. Но я не умею искусно придумывать ложь – придётся сказать правду. Не могу же я позволить Эйвану ударить Сэма!
Вдыхаю, чтобы сказать сакральное: «Я с тобой развожусь, не трогай моего юриста», как вдруг слышу со стороны негодующий голос:
– Братец, что тебе надо от моего Сэми?
Все замирают. Эйван от неожиданности отпускает рубашку Сэма, и грифон мешком падает на стул. Мы все смотрим на Руби, которая, подбоченясь, грозно напирает на брата.
– Стоило мне отойти попудрить носик, как ты уже напал на него! – рычит она. – Есть у тебя совесть?!
– Это? – тупо переспрашивает муж, указывая на Сэма пальцем, как на мерзкое насекомое. – Твой парень?
Руби хлопает ресницами, а затем смотрит на Сэма самыми влюблёнными глазами на свете. Они так и подсвечиваются изнутри. Никогда не замечала за ней таланта к лицедейству, но не зря говорят, что все огненные драконы изменчивы, словно пляшущее пламя.
– Сэми, солнышко, он тебе не навредил? – воркует Руби слащавым голосом, явно подслушанным у Лисанны пару часов назад.
– Н-нет, – чуть заикнувшись, выдавливает юрист.
– Какого пламени? – восклицает Эйван. – Почему он тут с моей женой?
– Я хотела показать Вилле своё сокровище, – бойко отвечает Руби, плюхаясь на стул рядом с грифоном. – Ну знаешь, нет ничего важнее благословения лучшей подруги!
– И почему я о нём не в курсе? – напирает муж.
– Потому что ты сразу всё донесёшь маме, – закатывает глаза Руби. – А она начнёт свою любимую песню: «Лучше бы ты искала влиятельного мужа, а из какой он семьи, а что люди скажут…»
– Ты с ума сошла? – спрашивает Эйван, заметно успокоившись. – Ему же лет двадцать. У тебя материнский инстинкт проснулся?
– Я просто выгляжу молодо, – бурчит Сэм обиженно. – И вообще, я требую извинений, аллор дель Монрок! Вы унизили меня на глазах у моей женщины!
А вокруг одни актёры, вот и Сэм как быстро сориентировался, ну чисто оскорблённая невинность! С моих губ срывается смешок, который я маскирую кашлем. Но едва ли кому-то сейчас есть до меня дело.
– Я не стану извиняться перед низкородным грифоном, – раздражённо дёргает уголком рта Эйван. – Вилле, ты посмотрела на новое увлечение своей подружки? Ну и нечего тут сидеть, поехали домой.
И всё же настроение у него пугающе раздражённое. Что уже случилось? Мне даже не хочется с ним спорить – если ощущение, что очередная ссора может помешать воплощению нашего плана. Лучше усыпить его бдительность.
– Езжайте, – покровительственно машет рукой Руби. – А мы с птенчиком ещё поворкуем.
Она дарит Сэму многообещающую улыбку, от чего тот нервно сглатывает. Я киваю и встаю со стула, бросив напоследок:
– Смотрите, не сидите долго, а то тут полумрак, потом будут глаза гореть.
Надеюсь, они поймут мой посыл. Руби знает про символ отступников и сможет рассказать Сэму всё из первых рук. Вероятно, вместе они смогут обдумать всё и пролить свет на новые детали.
Выхожу из ресторана следом за Эйваном, он даже придерживает мне дверь. Вечерний мороз ласкающе касается кожи. Я полной грудью вдыхаю холодный воздух, чувствуя, как на душе становится легко и приятно от свежести и хрустящего под ногами снега. Его совсем тонкий слой, да и завтра он, скорее всего, уже растает, но для меня он кажется символом чего-то светлого и радостного. К карете мы идём неожиданно неторопливо, как будто наслаждаемся прогулкой и компанией друг друга.
– Вы держите меня за идиота, – ворчит муж. – Не знаю, что вы задумали, но что-то тут нечисто.
– Я устала спорить с тобой, – пожимаю плечами я. – Что бы я ни делала – ты видишь в этом злое намерение. Эти сцены ревности, обвинения пропитаны злостью и фальшью. Ты не ревнуешь, ты просто пытаешься оправдать свою неприязнь ко мне. Скажи, Эйван, ты хоть когда-нибудь, хоть на минуту любил меня по-настоящему?
– А ты меня?
Мы замираем в нескольких метрах от кареты и поворачиваемся друг к другу. Наши взгляды полны боли, обиды и разочарования. Впервые я вижу их в Эйване столь же отчётливо, сколь и в себе.
– Зачем же мы продолжаем этот фарс, что называем браком? – выдыхаю я, поражённая осознанием.
Эйван морщится и качает головой.
– Мы не можем просто всё бросить, – говорит он понуро. – Это не нам решать, Вилле.
– Кому, если не нам?
Он поднимает глаза к небу, но один взгляд на звёзды заставляет его поморщиться. О чём они напоминают ему, что так неприятно? Хочу спросить, хочу протянуть руку и утешить его. Не потому, что вдруг прониклась чувствами, а потому что вдруг ощущаю, что мы два потерянных дракона, две пешки в чьей-то игре. И каждый пытается вырваться из неё по-своему. Эйван ищет любовь в каждой встречной девушке, а я ищу свободы.
Вздохнув, я меняю направление в сторону лавочки. Стряхнув снег, сажусь и хлопаю по месту рядом, приглашая Эйвана. Он удивлённо приподнимает бровь, но садится рядом.
– Ты любишь мою сестру? – спрашиваю я мирно.
– Не знаю, – отвечает он глухим голосом. – Я не уверен, что умею любить. Меня научили только одной форме любви: окружить, задавить другого собой, чтобы в его мире не было места для других. Но это обладание, не любовь.
– Что ж, ты понимаешь это, уже похвально.
Он усмехается, качает головой.
– Лисанне такое не подходит. Она слишком свободолюбива, ей необходимо менять места и людей. Мы оба с ней понимаем, что наши отношения случайны и долго не продлятся. Я бы сказал, что не хотел сделать тебе больно, Вилле. Но я хотел.
Пусть он находит силы признаться, но не может посмотреть на меня. На его губах грустная улыбка. Я впервые вижу его таким уязвимым и открытым.
– Я надеялся на твою ревность, ярость, гнев, хотел на минуту увидеть ту девушку, что поразила меня ещё в Академии, с глазами, словно сверкающие льдинки, и характером снежной вьюги. И она правда проснулась. Только такая девушка со мной не останется.
– Эйван…
– О, не стоит меня утешать. Разве я этого заслуживаю? Я видел, что творится с тобой, но не хотел признавать. Мне было удобно, чтобы ты оставалась тенью. Мне было всё равно, каким образом это достигается: мне привели ту, на которую я указал пальцем, а дальше меня ничего не интересовало.
– Но кто привёл? Кому это было нужно? – спрашиваю я, пытаясь заглянуть в его глаза.
Эйван прикрывает веки, тяжело вздыхает, и по его напряжённым плечам я понимаю – разговор окончен. Он уже жалеет о своей откровенности.
– Поехали домой, – говорит он глухо, поднимаясь и направляясь к карете. Я провожаю его печальным взглядом.
– Всё могло бы быть настолько легче, если бы мы поговорили! – бросаю я ему в спину.
На миг он замирает, а затем качает головой.
– Тебе было бы легче. А мне – вряд ли, – отвечает он меланхолично и скрывается в темноте кареты.
За все годы нашей совместной жизни это был самый откровенный и душевный разговор. И пусть мы едем в поместье в абсолютной тишине, я смотрю на мужа другими глазами. Не он злодей в моей жизни.
Но… кто злодей? Почему Эйван просто не скажет! Неужели он… боится?
Задумчиво теребя кулон, я поднимаюсь в спальню. Войдя внутрь и заперев дверь, я ощущаю странную тревогу. Драконица внутри меня напряжена.
В моё отсутствие в комнате кто-то был.
Меня охватывает паника. Я не могу доверять ни мужу, ни свекрови, ни слугам, ни даже собственной сестре. Меня могут отравить, подбросить какой-нибудь амулет с проклятием – не знаю уже, чего ждать от этих людей. В таком контексте от одной мысли, что кто-то ходил по моей комнате, подташнивает. Я запирала её перед уходом, точно помню, так что это не случайный гость и не прислуга.
На первый взгляд в комнате всё без изменений, но от этого не легче. Даже если этот некто просто что-то искал, я уже не смогу спокойно заснуть здесь.
Выхожу так же стремительно, как и вошла. Смысла запирать комнату теперь уже не вижу. Сама направляюсь прямиком в спальню Ингвара.
Внутри горит ночник. Сын не спит, а лежит на кровати на животе, болтая ногами, зачарованно слушая свою «гувернантку». Я, незамеченная, замираю, прижавшись к двери спиной, и украдкой слушаю.
– Если она босиком пройдёт по мёртвой земле, там, где ступала её нога, пробьётся молодая трава и расцветут цветы, – певучим голосом баюкает Веспула, хоть у слушателя сна ни в одном глазу: слишком боится он пропустить хоть слово. – Если коснётся смертельной раны, та перестанет кровоточить, а слёзы её могут спасти даже от самого страшного яда. Сама же она бессмертна и вечно юна – в том дар её и проклятье.
– Проклятье? – переспрашивает Ингвар. – Разве плохо вечно жить?
– Быть может, и неплохо, но махарани пережила девятерых мужей, а те были не какими-нибудь людьми, обречёнными прожить едва ли век – все были драконами. К тому же в обмен на вечную жизнь судьба лишила её шанса завести своих детей. Махарани одинока, потому любовь свою дарит каждому жителю Вайшны. Мы все её дети.
– Алли Весс, а я смогу когда-нибудь взглянуть на махарани хоть одним глазочком?
Веспула хитро щурится.
– Знаешь, махарани, думаю, была бы очень рада с тобой познакомиться.
– Со мной? Правда? – подскакивает сын. Веспула величественно кивает.
– Ну разумеется. Вы с ней очень похожи. Так что если ты хорошенько попросишь свою маму…
– Уже заманиваешь ребёнка в Вайшну, Весс? – хмыкаю я, проходя к кровати. Веспула смущённо закусывает губу, а Ингвар тянет ко мне руки.
– Мама, а мы съездим туда однажды? Алли Весс мне столько рассказала! Про парящие скалы, водопады, которые превращаются в туман, озёра с водой, как слёзы! И она говорит, водные драконы вовсе не гадкие и подлые!
Присаживаюсь на край кровати и задумчиво кошусь на Веспулу. Своими рассказами про самую могущественную химеру она явно хочет подготовить Ингвара к мысли, что он такой же и в этом нет ничего плохого. Но вот рассказы про Вайшну… у них явно другой посыл.
Я совсем закрыла глаза на один важный момент: Веспула может быть моей старинной приятельницей и даже подругой, но она до мозга костей предана семье Нейви и всегда будет человеком Райдена. Чует моё сердце, и Вайшной очаровать Ингвара она тоже хочет, представляя интересы господина ректора.
И я, конечно, не то чтобы против. Но как же они надоели решать за меня не спрашивая!
– Обсудим это, – говорю я, наклоняясь и целуя его в лоб. – А теперь спи.
Мы выходим из комнаты, я закрываю дверь и тогда только строго смотрю на Веспулу. Она отвечает мне невозмутимым взглядом.
– Что? Я рассказала ребёнку про свою родину, это преступно?
– Просто так взяла и рассказала? – переспрашиваю я иронично. – Ты же у нас любишь всё делать просто так.
– Я просто не могу допустить, чтобы твой сын считал Вайшну вражеской страной, а водных драконов – какой-то змееподобной пакостью! – морщится Веспула. Я вздыхаю.
– Он подслушал это от отца и бабушки.
– Скорее бы увезти его подальше от этой своры, – поджимает губы Веспула. – Это прелестный, светлый ребёнок, ему не к лицу гнилое ристайленское воспитание.
Тут я полностью согласна. А чтобы воплотить эту затею, мы дожидаемся Руби и прячемся от мира в дальней гостиной. Здесь пусто и тихо, свет мы решаем не зажигать. Веспула старательно вешает полог тишины на дверь и окна, а затем, прищурив один глаз, ещё и на камин.
Руби опускается в кресло и поднимает на нас задумчивый взгляд, а затем ободряюще улыбается, увидев, что мы напряглись.
– Хочу заметить, твой юрист – просто душечка, голова у него светлая. Жаль, что он совсем юный, – томно вздыхает она.
– Вы к чему-то пришли?
– Так, по мелочи, – неопределённо взмахивает рукой Руби, но мне кажется, что за этими словами что-то скрывается.
Если это зелье перцепции не прекратит действовать, я к утру с ума сойду от случайных догадок и приступов паранойи. Успокаиваю себя усилием воли.
– Гораздо важнее нам то, что сказал Райден, – говорит подруга. – Услышав вести, он предложил действовать без промедления. Завтрашний приём у Салини станет отличным прикрытием. Эйван и Аделаида останутся развлекаться, а мы улизнём, вернёмся домой и заберём Ингвара. Наша задача – добраться до портала.
– А как же слежка за Ингваром? – спрашиваю я встревоженно. Глаза Руби ярко вспыхивают.
– Разберёмся с ними. Нам помогут.
– Назад дороги не будет, – шепчу я. – Мы нарушим законы Ристайла и дипломатический пакт.
– Ты нарушила бы его, если бы сбежала с ребёнком, – равнодушно ведёт плечом Руби. – Но если тебя похитят, что ты тут сможешь сделать? Все знают, что твой дракон спит много лет. Муж и свекровь гуляли на приёме дальнего родственника, ты, обиженная и расстроенная, вернулась домой, а там тебя поджидали коварные злодеи. И некому было прийти на помощь.
Задумчиво касаюсь подбородка.
– И что же меня так расстроило?
– Это уже нам предстоит придумать, – разводит руками Руби. – Хотя так уж сложно найти причины для скандала с Эйваном?
Я скрещиваю руки на груди.
– В глазах общества Эйван – идеальный муж. Даже если бы я начала кричать о том, как он ко мне относится, меня сочли бы сумасшедшей. Он щедр, учтив и ласков на всех светских приёмах, следы своих измен старательно заметает, а остальное и вовсе не выносилось за порог дома. Если я разыграю скандал с ним на ровном месте, это будет подозрительно.
– Лисанна, – вдруг говорит Веспула, округлив глаза.
– Думаешь, он посмеет оказывать ей знаки внимания на глазах у всех? – приподнимает брови Руби. – Он не настолько законченный идиот.
– Да нет, – отмахивается Веспула и указывает пальцем в темноту. – Здесь грёбанная Лисанна!
Мы подскакиваем, заслышав серебристый смех. У камина в простом чёрном платье невозмутимо стоит моя сестра с непривычно убранными наверх волосами. Она словно появилась из ниоткуда! Её не смогли уловить ни интуиция Веспулы, ни чуткий слух Руби, закалённой воительницы, ни даже мои обострённые зельем чувства.
– Как ты сюда проникла? – восклицает Руби. – Тут же защитные чары на всех входах!
– О, мне незачем было сюда проникать, – невинно улыбается сестрица. Она задумчиво проводит пальцем по лепнине на камине. – Вы совершенно игнорируете мой талант оказываться там, где мне нужно. А я-то была внутри с самого начала и слышала каждое слово вашего прекрасного плана.
Во время драконьих войн мы с Винсентом получили немало громких титулов, а наша младшая сестра была слишком юна, чтобы участвовать в боях. Да и после не показывала себя мощным воином или искусным магом. Тем не менее, прозвище у неё было: Лисанну скромно величали «снежной змейкой» за хитрость, юркость и ловкость.
Но вот таланта проникать в комнаты и затаиваться, словно она соткана из тумана, я никогда в ней не замечала. Когда моя милая сестра с лёгкой хитринкой в глазах превратилась в настоящую подлую змею с умениями профессионального соглядатая? Она кажется скользкой, подлой, самодовольной – эпитеты, что никогда никто бы не произнёс в адрес Лисанны.
Вспоминаю её гибкое тело на Эйване, её ухмылку и слова: «Вилле больше не ледяной дракон». А затем в голове возникает другое воспоминание: две платинового оттенка тонкие косички, которыми мы обменялись в день её двадцатилетия. Клятва ротхен-даар, знак высшего доверия среди валькирий. Я обменялась клятвой с хитрой лисичкой, которая всегда помогала нам с братом найти дипломатические пути решения конфликтов и взмахом ресниц могла заставить любого принять её сторону. А сейчас передо мной стояла коварная волчица. Как ни крути, совершенно разные животные.
Хотя Веспула бы сказала, что перед нами сейчас рыба, как там её?
Простипома.
Я ли упустила что-то, позволяя ей гостить в Ристайле и не приглядывая за своей, как мне казалось, уже взрослой сестрой? Выходит, и решать это мне.
– Достала она меня! – рычит Руби, решительно шагая к Лисанне.
Останавливаю подругу лёгким взмахом руки.
– Нет, Руби. Это наш с Лиссой разговор. Оставьте нас, пожалуйста.
Подруги неуверенно переглядываются, но шага к двери не делают. Лисанна удивлённо вскидывает брови, но затем это выражение быстро сменяется ухмылкой.
– О, ты надеешься уговорить меня забыть услышанное? – спрашивает она с умилением. – Будешь напирать на сестринские чувства?
Она наблюдает за нами, вальяжно облокотившись о кладку камина. Несмотря на численный перевес в нашу пользу, она явно ощущает себя уверенной.
– Ах ты дрянь! – шипит Руби, и от её кожи в воздух взлетают мелкие искры.
Я разворачиваюсь к подругам и заглядываю в глаза сначала Руби, потом Веспуле.
– Нам с сестрой надо поговорить по душам. Наедине. Выяснить всё без утайки, – говорю я вкрадчиво.
Веспула округляет глаза, а я мысленно восторгаюсь ею. Она, безусловно, всё поняла.
– Дайте хоть конфет пару стащу, – говорит она, закатив глаза, и подходит к столу, снимая крышки с оставленных тут с прошлого чаепития сладостей.
Пока Веспула грохочет посудой, Руби тяжёлым взглядом изучает Лисанну, а та отвечает игривой улыбкой.
– Ладно, Вилле, – Руби скрещивает руки на груди. – Надеешься решить проблемы в виде этой выдры разговором – попытайся. Но я буду недалеко.
Веспула нагрузила сладостями аж три тарелочки, и за нехваткой конечностей третью ей пришлось взять в зубы. Она кивает Руби на дверь, и они оставляют меня с сестрой. Я подхожу к камину и активирую магию, чтобы согреть чайник.
– Не составишь мне компанию за чашечкой чая? – спрашиваю через плечо.
Лисанна чуть отходит от камина, её самодовольное выражение лица сменяется на непонимающее, но она всё ещё старается казаться победительницей. Она презрительно хмыкает.
– Ты тянешь время или пытаешься меня задобрить? – спрашивает она.
– Просто хочу, чтобы наш разговор проходил в более приятной атмосфере, – невозмутимо отвечаю я. – Ты же говорила, что ты мне не враг. Так к чему враждебность?
Она с прищуром наблюдает за мной, я же заливаю кипяток в заварочный чайник и приподнимаю уголки губ в подобии вежливой улыбки.
– Садись же. Нам многое нужно обсудить.
Она опускается в кресло, закидывает ногу на ногу и иронично приподнимает брови. Несколько минут мы молчим, изучая друг друга, каждая в своём настроении. Наконец, я разливаю чай по чашкам.
– Ничего, что я выбрала простой чёрный? – спрашиваю я. – В него трудно что-то подмешать, а чаи с добавками вызывают у меня подозрения, что Аделаида что-то туда подмешала.
– Если ты надеешься уболтать меня, чтобы я ничего не говорила Эйвану, то не переживай: я не собиралась ничего ему рассказывать, – отвечает она.
– Вот и замечательно, – киваю я. – Повара наготовили столько сладостей, целую гору. И всё в честь твоего визита?
– Люблю сладенькое, – пожимает она плечами, – вот Эйван и расстарался.
Чем больше продолжается этот разговор, тем более потерянной она выглядит, явно не понимая, какую игру я веду и чего пытаюсь от неё добиться.
– Он невероятно внимателен к тебе, – замечаю я. Она каверзно ухмыляется.
– Да, пытается угодить, как пылкий влюблённый юнец. Твоим мужем легко управлять. Стоило один раз заказать десерты в ресторане, как он уже запомнил всё, что мне нравится. Забавно, что он не проявлял такой заботы с тобой.
– Надо налегать на это, чтобы не испортилось, – вздыхаю я, примеряясь к пирожным. – Ты пробовала, какие вкуснее?
Лисанна закатывает глаза.
– Я не понимаю, к чему всё это, Вилле.
– Вот эти, ореховые, ничего?
Она поджимает губы, затем сдаётся и указывает пальцем на пирожные по очереди.
– Ореховые со странным привкусом и мёда слишком много, а вот эти, клубничные, весьма. Я утром съела штук пять.
– Спасибо, – киваю я и кладу себе на тарелку пирожные, навевающие воспоминания о том несчастном дне, когда я застала мужа с сестрой.
Лисанна всё ждёт чего-то, но, наконец, не выдерживает и тоже тянется за сладостью. Она съедает пирожное и отпивает чай, совершенно не замечая в полумраке, что все сладости приобрели симпатичную шоколадную посыпку с лёгким оттенком зелени. Веспула, чтобы не гадать, куда подкинуть конфеты, попросту раскрошила их и набросала сверху на каждое пирожное. Доза маленькая, но для небольшого разговора её вполне хватит.
– Так чего ты хочешь? – спрашивает Лисанна, отставляя чашку. – Думаешь, я покаюсь и в ноги тебе упаду, умоляя о прощении? Брось, Вилле, я не испытываю мук совести. Единственное, что я испытываю к тебе – это жалость.
– А к Эйвану? – спрашиваю я, устремив задумчивый взгляд в пустоту, куда-то далеко. Она фыркает.
– А к нему и жалости не испытываю. Ещё вопросы?
Перевожу взгляд на неё. Она морщится, явно чувствуя дискомфорт, но не понимает его причин. Её щёки чуть покраснели, чего с ледяными драконами не случается ни при каких условиях. Похоже, зелье правды действует.
– У меня есть вопрос, – говорю я, тоже бесшумно опуская чашку на блюдце, так и не пригубив напиток. Не могу найти в себе силы попробовать что-то в этом доме. – Тебе правда нравятся эти пирожные?
– Что? – она хлопает глазами. – Да, правда, но при чём тут…
– Сладкие такие? Вот эти? Нравятся?
– Да, во имя вечного пламени, мне они нравятся! – чуть ли не кричит она, подскакивая. – Чего ты к ним прицепилась?!
– Забавно, – тяну я, склоняя голову набок. Моя собеседница готова лопнуть от раздражения. – Знаешь, у нас в семье отродясь не было сладкоежек. В честь чего я хочу задать тебе основной вопрос, раз уж зелье правды подействовало. На кого ты работаешь и где моя сестра?
