Текст книги "Измена. Ты сделал больно вдвойне (СИ)"

Автор книги: Рина Раш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 22

– Ты открываешь кондитерскую? – приятно удивляюсь.

– Да, решил работать на себя.

– Ого, поздравляю! Это же здорово! – искренне радуюсь. – А что планируешь делать? Тортики, пирожные?

– И торты, и пирожные, – смеётся. – Надеюсь, ты ещё не разлюбила эклеры? – легко и раскрепощённо добавляет.

– Ммм, – довольно протягиваю, закрыв на мгновение глаза, – нет, не разлюбила! – вспоминая вкус любимого пирожного, ощущаю скопившуюся слюну.

– Тогда я знаю, кому будет адресован первый эклер моего заведения, – довольным и уверенным тоном в голосе произносит.

Мне приятно, что Дима помнит про моё предпочтение. Информация про первый эклер меня смешит, но при этом мозг начинает активно шевелиться, подкидывая идеи.

«Наши бизнесы могут поддерживать друг друга, – думаю, делая глоток ягодного лимонада, пока Дима переключается на свою тарелку. – Я могу рекомендовать его кондитерскую своим клиентам, особенно тем, кто заказывает шары для праздников. Ведь куда приятнее, когда к красивым украшениям прилагаются вкуснейшие десерты. И наоборот, он может советовать мои услуги посетителям своей кондитерской, предлагая оригинальные решения для оформления мероприятий, – перевожу взгляд на окно, за которым видно обновлённую набережную, кто-то бегает, кто-то гуляет с детьми, а кто-то просто прильнул к парапету и машет идущему по реке теплоходу. – Это может быть взаимовыгодно, – подвожу итог своих мыслей».

– Ты домой или вернёшься на работу? – спрашивает Дима, выводя меня из раздумий.

– Я вернусь на работу.

– Хорошо. Я провожу, – произносит быстро и поворачивается в сторону официанта, давая понять, чтобы принесли счёт.

– Здесь недалеко, я дойду. Не сто́ит тратить время, тем более у тебя столько дел, – намекаю об отсутствии необходимости провожать, вспоминая о том, как мы шли сюда.

– Где забрал, туда и верну, – говорит с улыбкой и чувством ответственности.

«Так уж и быть!»

– Где будет находиться твоя кондитерская? – интересуюсь, когда вновь окунаемся в дневной зной.

– Рядом с парком Солнечный. Думаю, там будет отличное место для привлечения клиентов.

– Верно! – соглашаюсь. – Место хорошее. Нужно обсудить детали. Хочешь что-то тематическое или просто яркое и весёлое? Или пригласишь, чтобы на месте посмотреть, какие композиции лучше подойдут?

– Отличная мысль! – поддерживает. – Как только закончат ремонт, дам знать.

Возвращаемся той же дорогой, переходим улицу, поднимаемся на эскалаторе, только теперь на ступеньку выше – я. Чтобы не стоять спиной, разворачиваюсь полубоком.

– Извини, не поздравил, – Дима аккуратно встаёт рядом, поднимаясь на ступеньку. – Желаю лёгкости, хорошего самочувствия и отличного настроения! – голос звучит приятно, спокойно.

– Спасибо! – чувствую, как щёки заливает румянец.

– Мира, я заходить не буду, – говорит, когда не торопясь идём в сторону бутика, и я замечаю в голосе нотку волнения.

– Хорошо! – не настаиваю. – Тогда... до встречи!

– До встречи! – произносит мягко. – Спасибо за компанию, – на лице отображается лёгкая улыбка, а в глазах замечаю промелькнувшую тень грусти.

Решаю уйти первой. Немного отойдя, оборачиваюсь на секунду, вижу, что Дима всё ещё стоит и смотрит мне вслед. «Мне показалось, что он до сих пор испытывает симпатию… но это лишь мгновение, которое быстро исчезло. Надо быть аккуратнее, Мира, – договариваюсь сама с собой».

Погружённая в мысли, переступаю порог бутика, разглядывая пол.

– О, Мирослава Викторовна, – слышу звонкий голос Ольги. Делая вид, что копошусь в сумке, подхожу к кассовому столу. – Курьер принёс десять минут назад, – расплываясь в улыбке, произносит.

Поднимаю глаза, но Ольгу я не вижу. Мой взгляд сразу устремляется к немаленькому букету нежнейших голубых, светло-голубых и белых гортензий, который она держит в руках. От них исходит очень нежный, еле уловимый воздушный аромат.

– Надо снова искать ёмкость, – смеётся.

«Такими темпами можно подумать, что здесь цветочный магазин!» – посещает мысль.

– Действительно, – произношу задумчиво.

Смотрю поочерёдно на букеты. «Каждый прекраснее предыдущего... Под розы пришлось покупать ведро, под пионы вазу, которой у меня здесь не было, – продолжаю внутренний разговор, – ладно, одна – пригодится, да и много места не займёт, а вторая мне зачем? – размышляю и одновременно не могу понять для себя, что я чувствую, но одно знаю точно: – Такие шикарные букеты Богдан мне не дарил...»

– Я пионы домой возьму, – нахожу решение, определяя место новому букету. Хотя у Ольги так горят глаза, глядя на эти гортензии, что мне хочется сказать ей, чтобы она взяла их, но боюсь, не поймёт, а я не готова пока к тому, чтобы моё окружение знало о наших отношениях с Богданом.

– Богдан Юрьевич, наверное, очень рад! – неожиданно для меня произносит, перевожу взгляд на неё. – Вы же говорили, что он хочет сына, что у них в семье одни внучки. – Вон, как задаривает цветами. Вы узнали пол ребёнка? – легко интересуется.

Ольга приятная девушка, и всегда аккуратна в общении со мной, но её вопрос заставляет меня задержаться с ответом. «Может, она догадывается? Глядя на всю эту охапку, действительно, можно задуматься. И здесь, как раз два варианта, либо от радости, либо извиняется... Богдан, хватит! – мысленно молю».

– Да, узнали, – стараюсь ответить непринуждённо. – Это не мальчик, – говорю коротко.

– Ого, богатый дедушка на внучек, – смеётся. – Девочки это здорово. У меня самой дочь, очень люблю её! Десять лет уже..., как время быстро летит! – договаривает последние слова быстро, переключаясь на только что вошедшего посетителя.

Внимательно осмотрев букет нежных гортензий, снова замечаю конверт. Аккуратно достаю и кладу в сумочку, а букет меняю местами с пионами. Не теряя времени, иду к витрине, где лежат готовые гирлянды. Рассматривая изображения, пытаюсь представить, как можно украсить кондитерскую Димы. «Надо подсмотреть идеи в интернете».

Глава 23

– Мирочка, надеюсь, ты сегодня дома? – спрашивает мама, наблюдая за мной, когда я сонная выхожу из комнаты.

– Да, – зеваю. – Сегодня я дома, – отвечаю, не торопясь, и добавляю: – До пяти точно.

– А в пять что? – интересуется, остановившись у открытой двери ванной комнаты.

– Свёкры приглашали ещё две недели назад, – отрываю взгляд от зубной щётки, переводя его на зеркало, в котором вижу маму, – обещала прийти, – грустно добавляю.

– Ну, они ни при чём, они бабушка и дедушка. Так что не переживай, сходи. Я так понимаю, они не знают про близнецов?

Молча качаю головой.

– Уверена, они будут рады, – делится своим предположением.

«Надеюсь...»

Впервые на этой неделе мой завтрак проходит вместе с родителями, он наполнен домашним теплом и уютом. Держа в руках кружку с ароматным чаем, который смешивается с запахом свежеиспечённых блинчиков, наблюдаю за мамой и папой, давно привыкших к размеренным завтракам по выходным. Папа, читает журнал, мама, неспешно намазывает масло на тост. Эти маленькие ритуалы, казавшиеся раньше такими обыденными, теперь вызывают тихое умиление. Именно сейчас, когда мы вместе, чувствую настоящую связь с ними. «Семейный завтрак, это как островок стабильности, куда всегда можно вернуться», – рассуждаю про себя. Улыбаюсь, делая первый глоток чая, позволяю себе расслабиться и просто наслаждаться моментом.

После уютного завтрака помогаю маме с уборкой посуды, папа в это время маринует мясо для духовки, а после, довольным тоном заявляет: – Девочки, я побуду тюленем.

Мама от его слов прыскает смехом, и я, глядя на неё, тоже не могу сдержаться. За приборкой в доме, приготовлением обеда половина дня проходит легко и непринуждённо. Выхожу из ванны, когда стрелка часов приближается к четырём часам вечера. С неохотой плетусь в комнату, чтобы привести себя в порядок.

«Обещала же», – в десятый раз мысленно проговариваю.

Проходя мимо консоли в прихожей, не могу снова не посмотреть на роскошный букет белых лилий, доставленный сюда в четверг.

«Вселенная меня услышала? – первая мысль в голове, когда увидела курьера на пороге. – Или Богдан сам додумался, что хватит меня заваливать цветами в магазине?»

Попутно с потоком тёплого воздуха из фена в голове проносится вчерашний монолог мамы.

Стоило только закрыть дверь за курьером, как она начала толковать, не останавливаясь, пока недоговорила свою мысль.

– Ты посмотри, каждый день букет, да и цветы какие! Розы, пионы, гортензии, лилии, герберы, – перечислила в том порядке, в котором они подарены. – А ведь каждый цветок имеет значение, Мира! Розы – символ любви, пионы – любовь, заботу, чувства, гортензии – искренность, терпение, лилии – красота, чистота, верность, герберы – радость, счастье, искренность, – загибала пальцы на руке. – Это крик души, просьба о втором шансе! – горячо произнесла в конце.

Вспоминая, успеваю поглядывать на внушительного размера букет, в котором собраны все виды цветов, подаренных на этой неделе и другого места, как у меня в комнате – для него не нашлось.

Возвращаю взгляд в зеркало и понимаю, что мне уже не нравится, как выглядят мои волосы. А всё из-за фена! Они пушатся. С безрадостным выражением лица убираю фен обратно в шкаф и надеваю свободное платье с высокой талией, ставя галочку на пункте “купить вещи”. Со словами: – Скоро буду! – выхожу из квартиры, замечаю, как мама дарит мне лёгкую улыбку, но я знаю, что она переживает за меня.

На подъезде к шлагбауму, преграждающего путь в коттеджный посёлок, моё волнение усиливается, сердце бьётся быстрее. За недолгое время ожидания распознавания моего номера машины успеваю глубоко вдохнуть и выдохнуть. Трогаюсь неспешно, руки слегка дрожат на руле от осознания того, что скоро увижу Богдана, что сегодня моя тайна будет открыта, мной же.

За размышлениями, которых в последнее время очень много, не замечаю, как доезжаю до коттеджа свёкров. Ворота автоматически распахиваются, будто кто-то высматривает меня.

Медленно въезжаю на круговую подъездную дорогу, ведущую к дому. Этот атрибут шикарных особняков по типу “голливудских” каждый раз очаровывает меня, особенно сейчас: аккуратно подстриженный газон, цветущие клумбы. До встречи с Богданом, такие подъезды к домам я видела только в кино.

Отмечаю, что все в сборе. Вдоль дороги, аккуратно выстроившись в ряд, стоят автомобили трёх сыновей свёкра – словно символизируя порядок рождения: от самого старшего до младшего. Пока паркуюсь за “сочным”, который стоит последним в ряду, Богдан выходит навстречу. Он, как всегда, выглядит безупречно: белоснежная рубашка с чуть завёрнутыми рукавами и расстёгнутыми верхними пуговицами, подчёркивает атлетичность его фигуры и придаёт нотку сексуальности. Глубокие синие брюки сидят на нём идеально.

Он красив! Я не могу отрицать этого. Смотрю на него горящими глазами, а внутри кипит обида, боль от предательства не даёт покоя.

Беру себя в руки и выхожу из машины, на автомате ставя её на сигнализацию.

Богдан подходит близко, наши взгляды встречаются. Его глаза блестят и становятся ярче. Уголки губ чуть заметно приподняты, словно сдерживает широкую улыбку.

– Я рад, что ты приехала, – произносит с заметным волнением и радостью в голосе.

– Приехала… только из уважения к твоим родителям, – говорю уверенно, давая понять, что не сто́ит ожидать чего-то большего.

Глава 24

«Теперь понятно, почему у ворот ждать не пришлось… он высматривал меня. Интересно, сомневался или был уверен, что я приеду?» – пускаюсь в мысленные рассуждения.

– Спасибо! – Богдан произносит искренне.

«Да не за что!» – говорю про себя и удивляюсь тому, насколько резко звучит внутренний голос.

Прислушиваюсь к себе… да, чувствую, как злость поднимается изнутри, вытесняя чувство боли, которая давит в груди. Только сейчас понимаю, что злость, это моя защита от чувств, которые не остыли к Богдану, и той правды, которую вынести сложно. Злость – мой щит на сегодняшний вечер!

Прерываю зрительный контакт первой, отводя взгляд в сторону… секунда и я уверенно иду вперёд, оставляя Богдана позади.

Переступив порог дома, вижу, как навстречу летит с лучезарной улыбкой и сияющими глазами младшая дочь старшего брата Богдана, Алина.

– Тётя, Мира, а, правда, у тебя малыш будет? – звучит звонко детский голос.

– Правда, – расплываюсь в улыбке, обнимая чудесную племянницу.

– Мирочка, дорогая! – раздаётся приятный голос Светланы Геннадьевны, свекрови, спешно направляющейся ко мне. – Как я рада тебя видеть! – обнимает. – Совсем забыли дорогу к нам, – аккуратно делает замечание, намекая на длительное отсутствие в их доме. – А похорошела то как! – замечаю мокрый блеск в глазах. – Пойдём, все только тебя и ждали! Нельзя столько работать, тем более сейчас. Ты должна больше отдыхать, – заботливо говорит по пути в гостиную, поглядывая в область моего живота, которого не видно, благодаря фасону платья. – Мира! Покажи нам, что прячется под этим красивым платьем, – говорит, не испытывая чувства неловкости, в отличие от меня.

Смущаясь, от взглядов всей родни, направленных на меня, я всё же провожу рукой по животу, осторожно прижимая ткань платья.

– Как замечательно! – радостно произносит свекровь, но во взгляде что-то меняется. – Мира, напомни, а сколько недель? – в голосе присутствует лёгкий настороженный интерес.

– Двенадцать, – спокойно отвечаю, несмотря на то, что Богдан подошёл и встал рядом.

– Я помню свой первый животик, да и у Лены с Настей он был заметно меньше, – смеясь произносит Светлана Геннадьевна, переводя взгляд на своих других невесток.

– Ну… мы все разные, – слегка пожимаю плечами, – и беременности у всех разные, – сглатываю, наблюдая, как семь пар взрослых глаз до сих пор устремлены только в мою сторону.

– Двойня? – спрашивает Настя, жена среднего сына, которая чаще всего слушает, чем говорит.

Посмотрев на неё и оставив вопрос без ответа, перевожу взгляд на Богдана. Он с серьёзным выражением лица вглядывается в мои глаза, пытаясь прочитать мысли. Я молчу… этот момент все присутствующие воспринимают, как подтверждение, и начинают выражать восторг радостными возгласами: «Вот это да! Поздравляем!»

– Почему не сказала? – сквозь шум со сбившимся дыханием произносит Богдан.

– А что-то бы изменилось? – отвечаю ровным голосом, который ни капельки не дрогнул, несмотря на его растерянность.

Возгласы родни не дают озвучить ему ответ на мой вопрос, но считываю по глазам, что разговор не закончен.

– Поздравляю! – снова обнимает свекровь сначала меня, потом Богдана. – А уже знаете кто?

Перевожу взгляд на свёкра. Юрий Васильевич стоит рядом со своим вторым сыном, Иваном, возле окна на фоне песочных портьер, которые идеально дополнены нежным голубым оттенком. Его белоснежная рубашка ярко выделяется на этом спокойном фоне, придавая образу особую элегантность. В целом, он выглядит превосходно, как и всегда: уверенный взгляд, аккуратная причёска, сдержанная улыбка.

«Интересно, какой вариант ему пришёл первый в голову? Да и в принципе всем остальным? Оба мальчики, королевская двойня или…»

– Вы же очень хотели дочь, – обращается к своему отцу Богдан, опережая меня с ответом. – Радуйтесь за внучек! – договаривает с улыбкой на губах, возвращая через секунду свой взор на меня.

С этой новостью меняется направление устремлённых ранее глаз... они синхронно перемещаются от нас на Юрия Васильевича и мой в том числе, слегка потрясённый. Все знают, что он мечтает о внуке, поэтому реакция всем интересна. Свёкор приподнимает бокал, держащий в руке, не торопясь, отпивает глоток. Аккуратно возвращая бокал на стол, молча направляется к нам с Богданом, а когда подходит ближе, я вижу улыбающиеся серо-голубые глаза. Эти глаза особенные, только младший сын смог унаследовать их. Замираю, вспоминая один момент, как он обнимает меня на нашей свадьбе, принимая в семью. Отмираю уже после объятий, после которых свёкор произносит:

– Вот как вы это делаете? – говорит шутливо, бросая взгляд на Богдана, но ответ доносится от среднего сына, Ивана:

– Вот нам тоже интересно, как у тебя три сына получилось, – в той же манере выдаёт и его смех поддерживают остальные, – только не Богдан.

– А мне цифра семь даже больше нравится, чем пять! – довольно произносит свёкор, оборачиваясь к родственникам. Замечаю, что некоторые находятся в замешательстве, как и я. – Думал внук будет пятым по счёту, а нет, – поднимает указательный палец вверх, – значит, будет седьмым, после шести внучек, – поясняет для тех, кто не понял сразу. – Поздравляю! – радостно произносит, обнимая меня ещё раз, и переходит дальше к Богдану: – Хоть одна хорошая новость, – хлопает его по плечу. – А то старший решил нервы помотать, – звучит с грустью в голосе.

– Отец, не надо! Мы не для этого собрались, – устало произносит Олег.

– Мы семья! – звучит твёрдо басистый голос Юрия Васильевича, и в такие моменты никто не противоречит ему.

Обвожу всех взглядом, понимаю, что что-то не так. «Я чего-то не знаю?»

Олег и его жена Лена сидят порознь. Смотрю на Лену, но она отводит глаза в сторону, делая вид, что наблюдает за детьми. «Что случилось?»

– Внучата, пойдёмте за стол. Сегодня у нас очень вкусный десерт! Кто порадует меня своим хорошим аппетитом, обязательно угощу! – игриво зазывает ребятишек Светлана Геннадьевна, чувствуя, что ситуация пошла в не то русло. – Прошу всех к столу! – обращается уже к взрослым.

Глава 25

Богдан

Просьба отца не остаётся без внимания, она привлекает ко мне заинтересованные взгляды практически всей родни, сидящей за столом. Впервые в жизни я не хочу оставаться один на один с человеком, которого знаю всю жизнь. Сердце, не сбавляющее оборотов с момента приезда Миры, ускоряется ещё сильнее.

Отец, выходя на террасу, оборачивается на меня, давая понять, что задерживаться не стоит. Промокнув губы салфеткой, выхожу из-за стола, успевая обменяться коротким взглядом с Мирой. Она смотрит с обеспокоенностью, хотя совсем недавно я отчётливо видел, как отражается злой огонёк в её глазах.

Стараюсь выглядеть уверенно, хотя внутри всё сжимается от предчувствия чего-то неприятного. По традиции посылаю лёгкую улыбку в сторону матери. Гостиную покидаю, слыша позади себя голоса только самых малых – племяшек, которые, уплетая десерт за обе щеки, успевают вести беседу о мультиках, кому какой больше нравится. От этой милоты губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

Выхожу на террасу, залитую мягким вечерним солнечным светом. Отец стоит возле перил, опираясь на них руками. Не успеваю подойти к нему, как тон его голоса заставляет ещё больше напрячься.

– Рассказывай! – звучит ровно и твёрдо.

– Отец…

– И не вздумай юлить! – перебивает, особо выделяя последнее слово. – Мне Олега хватило. Ему не в бизнес стоило подаваться, а в актёры! Больше двух месяцев играл, делал вид, что у него в семье всё хорошо и на тебе…, – голос становится громче, – развёлся он! – ударяет кулаком по перилам, громко выдыхая. – Ты всегда говорил как есть, – переводит на меня взгляд, – плохо или хорошо, без разницы, – наблюдаю за тем, как появляется вертикальная складка между бровями, как опускаются уголки губ, лицо становится суровее. – Богдан, не разочаровывай меня! Не подрывай моё доверие.

Отец показывает всем своим видом, что не потерпит ложь, но сейчас я не могу рассказать всё. Набираю воздуха в лёгкие.

– Пап… нам с Мирой нужно время, – произношу, выдерживая пронизывающий взгляд отца.

– Для чего? Вы тоже разводитесь? – сквозь зубы произносит.

– Я не хочу этого.

– Так в чём причина? – произносит чуть спокойнее.

– Я допустил ошибку… импульсивность подвела, – говорю как есть.

То ощущение предчувствия чего-то неприятного, возникшее перед тем, как прийти сюда, как тихий шёпот интуиции предупреждает о надвигающейся опасности. Отец хорошо чувствует людей. Атмосфера кажется тяжёлой, воздух – густым и неподвижным. Каждый звук отдаётся эхом в сознании, усиливая внутренне напряжение.

– Ой дурак! – качает головой из стороны в сторону. – Вот я прям вижу твою физиономию, – смотрит на меня прищуренными глазами. – Ты же не сегодня узнал, что у тебя дочери? Уверен, что желание иметь сына, выдало твою “радость”, – изображает в воздухе кавычки, – с потрохами, – в голосе проскальзывают язвительные нотки.

«Верно, отец! Я хотел сына! Но судьба распорядилась иначе. Больше недели я жил с мыслью о дочери, винил себя за то, что допустил мысль о её нежелании, просил прощения…, – озвучивает внутренний голос, то, что не могу сказать вслух. – А когда сегодня узнал, что у Миры под сердцем двое – чуть справился с эмоциями! Готов был расцеловать её, носить на руках, но, вспомнив, злость в её глазах при встрече на улице, остановил себя, – вспоминаю свои эмоции. – Моя девочка носит под сердцем двоих! Всё, что сейчас я хочу – быть с ней рядом! Даже если она не подпустит к себе близко, хочу просто смотреть на неё, любоваться ею, – проносятся мысли. – Как она себя чувствует? Всё ли хорошо? – смотрю на дверь, ведущую в дом».

– Ты представляешь, как ты обидел её? А она ни в чём не виновата! Это твоё семя! – говорит об очевидном.

– Я знаю, – произношу на выдохе.

– Хреново, значит, знаешь! – ударяет по перилам рявкая. – Ты хочешь сказать, что только из-за твоей реакции, твоя жена хочет развода?! – отец подходит ко мне вплотную. – Если бы она была дурой, поверил бы, но она не дура. Это горе-мужья бросают оттого, что жена не угодила с полом ребёнка! А коль ты говоришь, что не хочешь развода, то здесь что-то другое! Говори! – произносит рассерженно, цепляясь руками за ворот моей рубашки.

Отец тяжело дышит, его лицо напряжено от злости. Я не хочу огорчить, но и признаться не могу. Неосознанно поднимаю руки и обхватываю его запястья, стараясь мягко освободить себя из захвата. Сила в моих движениях отсутствует, не могу поступить с отцом грубо. Не помню, чтобы он позволял так себя вести, но сейчас понимаю, что он разгневан на меня, на Олега. Несмотря на всё это отца люблю и уважаю.

– Скажи, почему за столь короткое время, уже второй мой сын разводится? – в голосе наравне со злостью звучит отчаяние. – Мать уже который день на успокоительных сидит после новости с Олегом! Теперь ты решил добить нас? – отец усиливает хватку, слышу, как трещит ворот рубашки. – Мы воспитывали вас в духе уважения к семейным ценностям. Развод – это не просто личное дело, это событие, которое затрагивает всю нашу семью!

«Знаю. И знаю, что скрывается за этими словами... репутация в обществе имеет большое значение».

– Я не могу сказать, прости! Правда, не могу, – говорю, не отводя глаз. – Мира пока живёт у родителей.

Отец ослабляет хватку, в глазах проскальзывает неверие, смешанное с разочарованием.

– Остаётся думать только одно, – выдыхает. – Богдан, у тебя есть другая женщина? – блеск его глаз полосует по сердцу, оставляя за собой острую боль и чувство вины. Отец разом улавливает мои эмоции. – Дурак, что ты творишь! – прикладывает руку к груди, в область сердца.

Вижу, как лицо отца искажается, когда свободной рукой хватается за перила. В этот момент чувствую, как собственная грудь сдавливается от тяжести его взгляда, полного горечи и разочарования. Ему плохо, дышит тяжело! Вмиг одолевает страх! Страх потерять дорогого мне человека и никогда больше не увидеть его родных глаз, улыбку, не ощутить объятий при встрече. Этот страх обвивает душу холодными щупальцами, заставляя сердце биться чаще. Делаю шаг ближе, протягиваю руку, чтобы отец смог опереться на меня и зайти в дом, но поднятая ладонь останавливает меня.