Текст книги "Сохрани мою любовь, профессор (СИ)"

Автор книги: Рина Мирт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

– Я вижу, – кивнул Эрик. – Я так понимаю, вы сообщили о моём решении продать акции на сторону?

– Да. Я и совет уже давно предлагали вашей матушке это сделать, но она была тверда в своем решении оставить «все яйца в одной корзине».

– Я помню, Эндрю, – он ухмыльнулся. – Я ведь присутствовал на многих заседаниях и читал протоколы встреч, на которых меня не было.

– Да. – Мужчина не заметил иронии. – Ну так вот, все хотели поучаствовать в этом перевороте.

Гейл откровенно рассмеялся, хотя ему польстил скрытый намек Джонсона.

Артур подошел к ним и поочередно пожал обоим руки.

– Ну, я пойду, – вымолвил Эндрю. – Выясню, где там госпожа сенатор.

Когда мужчина удалился, Арт вновь протянул Эрику руку, а когда тот вложил свою ладонь в его, потянул к себе.

Сказать, что Эрик удивился, вообще ничего не сказать, но он подался навстречу дяде и они обнялись. Правда, старый профессор быстро отстранился, указывая на удобные офисные кресла.

– Как дела? – поинтересовался он.

– Все хорошо, – ответил мужчина и не покривил душой. Впервые за месяц в их с Энди жизни появился просвет.

– Я читал о вас, – продолжал тем временем дядя, и Эрик напрягся. – Ну и напридумывают же газетчики.

– Напомни, где ты работаешь? – тон Эрика был ледяным. Он не хотел слушать нотации дяди по этому поводу. – Как ты узнал об этом скандале?

– Пат сказал, – пожал плечами мужчина. – Но я отвечу на твой вопрос – в Тайроне в частной школе, в Пенсильвании. До конца этого календарного года.

Артур выдержал паузу, а затем продолжил:

– Я возвращаюсь в MIT. Реиф пригласил меня обратно.

– Рад слышать, – Эрик улыбнулся. Он действительно был рад, что его дядя вернется на свое законное место. Он больше подходит на должность главы кафедры. – Так что скоро возвращаюсь обратно в Кембридж, будем видеться чаще.

– Ну-ну.

Внезапно в конференц-зале появилась Лилиан и все мгновенно замолкли, а затем повскакивали с мест, чтобы приветствовать её.

Эрик повернул голову и посмотрел на мать, встречаясь с ней взглядом, отмечая про себя, что она постарела с того момента, когда он видел её в последний раз месяц назад.

Лилиан, в свою очередь, тоже отметила темные тени, что залегли под глазами сына. Он заметно похудел.

Артур положил руку ему на плечо, прошептав:

– Пойдем, поприветствуем её. Не нужно давать поводов для сплетен.

«Неужели отец всё ему рассказал?» – негодующе подумал мужчина, продвигаясь навстречу матери.

Он сухо поцеловал её в щеку, дав себя обнять ровно настолько, чтобы не пробудить подозрений о их истинных отношениях среди членов совета.

– Как дела, дорогой? – спросила она его. – Как Андреа?

«У тебя еще хватает наглости спрашивать о ней, после всего, что ты натворила?»

У него аж зубы скрипнули.

– Она нормально, – выдавил он из себя.

Увидев, как сын сжал кулаки, Лилиан поняла, что он на грани, чтобы не взорваться тут при всех. А он мог. Он никогда не отличался спокойным нравом.

– Что ж, джентльмены, – громко сказала она, двинувшись дальше, к изголовью стола. – Давайте приступим к заседанию. Через два часа я вновь должна лететь в Вашингтон.

***

Лилиан неверяще смотрела на поднятые вверх руки и дорогие «паркеры».

Единогласно.

Все, кроме неё, проголосовали за продажу акций на сторону. Но не это ошеломило женщину, а тот факт, что Артур не высказал никакого протеста. Она была в меньшинстве. Когда Эндрю Джонсон говорил с ней по телефону о предстоящем важном заседании, наплетя при этом непонятно что, она и подумать не могла, что настоящая тема будет продажа акций и её поднял не кто иной, как её сын.

И Артур поддерживает его! Арт, её родной брат, с которым они делили утробу матери, с которым они росли в месте. Единственный мужчина, что всегда поддерживал её и всегда был готов выслушать, особенно, когда Патрик ушел. И теперь он против неё? Она не могла поверить в это! Что ему такого сказал Эрик, что тот решил пойти против сестры? Ведь он прекрасно знал её отношение к этому вопросу и никогда не перечил.

Наверно, также себя чувствовал Цезарь, когда того стали протыкать множество кинжалов.

«И ты, Брут?»

– И ты, Арт? – потрясенно спросила сенатор. – Но почему?

– По той же причине, что я сказал тебе несколько месяцев назад. Каждый из нас выбрал свой путь в этой жизни.

«Неужели Патрик знал?» – подумала сенатор.

Она не могла поверить, что её сын сейчас своими руками разрушает дело жизни её отца, его деда.

– Оставьте нас, джентльмены, – приказала она ледяным тоном. – Это семейное дело.

– Я думаю это лишнее, сенатор, – произнес Эрик.

От уха женщины не укрылась эта коротенькая пауза перед её титулом.

– Мы приняли решение и ничто его не изменит. Давайте покончим с этим.

– Но это же семейное дело, Гейл! – Она повысила голос, привлекая удивленные взгляды. – Как смеешь ты разрушать то, к созданию чего ты не был причастен?

Эрик выгнул бровь в скептическом жесте.

– А вы, сенатор?

39

20 декабря, 12:03 p.m, Бостон

Хэлен Сивер стояла в помещении с заставленными коробками, которое служило ей гостиной, и смотрела в окно на медленно падающий снег и снующих везде людей. Приезд грузовика, что должен был забрать её вещи, ожидался с минуты на минуту.

Женщина смотрела на суетившихся людей в окно, думая о том, что её ждет. Она покончила со всеми делами, удерживающими её в Бостоне, и готова была двигаться дальше. Всю последнюю неделю она упаковывала вещи и принимала возможных квартирантов, которые приходили смотреть ее съемные апартаменты.

Саму Хэлен ждало более скромное жилище в Вашингтоне, ключ от которого она уже получила и могла спокойно въезжать. Но её терзали сомнения.

Да, она получила то, что хотела – работу на сенатора, которая баллотировалась на пост Президента, открывшую перед ней мир политики и власти. Но зато какой ценой.

Она подставила своего бывшего клиента – Фокса и он, свихнувшийся от сфабрикованных обвинений, захватил бедную девушку в заложники. А той ведь и так досталось.

Женщина бы никогда не простила себе, если бы тот причинил вред мисс Донован.

После того случая, она сильно засомневалась в своём желании работать на Лилиан Гордон. Ведь её участие в деле сына сенатора привело к катастрофическим последствиям. Захват заложников и публичный скандал, который правда быстро утих, но детектив всё равно мучилась угрызениями совести, читая полнейшую чушь газетчиков о профессоре, девушке и декане, чего уж говорить об отзывах читателей.

Мучимая чувством вины, она перечислила приличную сумму денег на счет девушки и даже прислала ей несколько букетов цветов. Сивер следила за этапами её выздоровления, используя весь накопленный опыт частного сыска и связи. Правда, инкогнито, не докладывая никому. Лишь для того, чтобы знать, что с девушкой всё хорошо.

Детектив знала, что это неправильно, но ничего не могла с собой поделать. Она не могла этого объяснить, но интуиция подсказывала ей, что все несчастья, что произошли с мисс Донован и профессором Фрилингом напрямую связаны с её деятельностью, начиная с обращения Фокса добыть компромат на профессора.

Аргумент «я просто делала свою работу» не спасал. И теперь женщина буквально съедала себя за то, что приняла заказ альбиноса. Но если сбору компромата было хоть какое-то оправдание, то её желание ввязаться в грязную игру старой политиканши нельзя было загладить никакими доводами.

Хэлен казалось теперь, что она заключила сделку с самим Дьяволом. Причем, она сама его вызвала.

Самое страшное тут было то, что теперь она не могла выбраться из этого омута, в который сама залезла. Она понимала, что, откажись она сейчас от работы на сенатора, та бы уничтожила её, как сделала с Фоксом, и, возможно неосознанно, с собственным сыном.

Детективу хотелось верить, что та, внезапно всплывшая газетная история случайность, не имела к Лилиан никакого отношения. И в самом деле, какая мать стала бы уничтожать репутацию собственного ребенка, к тому же единственного?

Но, если это правда, и нелепица, появившаяся в прессе о Фрилинге, девушке и Фоксе – дело рук сенатора, тогда она еще хуже, чем Хэлен о ней думала.

И на эту Медузу Горгона ей придется теперь работать. Сивер тяжело вздохнула. Она наступила в гадючье гнездо, думая, что её не ужалят. И теперь единственное, что ей оставалось делать, это прикидываться одной из них.

В дверь позвонили. Но женщина не сдвинулась с места, все также глядя на падающий снег.

***

Сама же сенатор в это самое время находилась у себя в кабинете. Через пару часов у неё было важное заседание, но мысли женщины витали далеко. Она уже месяц не говорила с Эриком – последний раз, когда видела его на внеплановом заседании совета директоров их семейной фирмы, на котором приняли решение продать акции на сторону.

Худшие опасения женщины сбылись – их главный конкурент, завладел пакетом акций и теперь имел возможность принимать важные решения в делах фирмы. Лилиан не сомневалась, что тот хотел уничтожить компанию.

Всё, чего её отец и она добивались огромным трудом, кануло в небытие. Правда, ей удалось убедить Артура, чтобы тот продал свою часть акций членам совета директоров, которые верны фирме и уж точно не допустят её упадка, но их компания больше не была семейной фирмой.

Но это не самая страшная проблема. Самое страшное то, что её сын не хотел иметь с ней ничего общего. И всё из-за этой сиротки из Денвера.

Несмотря на то, что её мучило раскаяние и угрызения совести, Лилиан всё равно испытывала к Энди Донован неприязнь, которая была сильнее любых сожалений.

Если бы не эта девушка, то ничего бы этого не случилось. Встречался ведь Эрик с другими женщинами, и ни одна из них не заставляла его вести себя подобным безрассудным образом. Подставить свою карьеру и репутацию под удар. Уничтожить наследие своего деда!

Неужели её взрослый и опытный сын влюбился так, что лишился здравого смысла? Если бы он послушал её тогда, несколько месяцев назад, когда этот гаденыш появился в их жизни, а теперь кормил червей, ничего бы этого не произошло.

Сенатор протяжно выдохнула, а затем встала с места и направилась к своему бару. Ей срочно нужно было выпить.

Нет. Она испытывала к Энди не просто неприязнь, она ненавидела её. Алкоголь провоцировал быть честной с самой собой.

Если раньше она думала, что та в сговоре с Фоксом, то теперь, когда Лилиан знала правду, стало только хуже. Обычная девчонка, пришедшая из ниоткуда, сумела одурить её взрослого сына, уважаемого профессора, так, что он поругался с собственной матерью, потерял своё место и уничтожил семейное дело! Заставила её, рассудительного сенатора и превосходного стратега сомневаться в себе и заниматься самобичеванием, от чего у неё развилась бессонница!

Она не виновата в том, что её сбила машина. Не она сидела за рулём того автомобиля. Не она виновата в том, что Фокс съехал с катушек и решил стать террористом! Она сделала всё, чтобы отгородить своего сына от скандала, когда эта девчонка привела к нему.

И та выздоровела, благодаря вмешательству доктора, что оперировал её, и с которым сенатор имела разговор, а теперь живет с её сыном, имея на банковском счете приличную сумму, которую Лилиан сама же перечислила!

Вот до чего доводит слабость духа! Женщина не могла понять на кого она злиться больше, на девушку или на саму себя.

Та вернется к прежней жизни, а она теперь обречена на одинокую старость. Её сын ненавидел её.

От переполнявшего её яда, она чувствовала, что сходит с ума.

Вдруг зазвонил личный мобильник, выдергивая сенатора из мертвой петли жгучей ненависти.

Она посмотрела на номер и её и без того мрачное лицо стало еще более мрачным.

Не говоря ни слова, она подняла трубку.

– Здравствуй, дорогая, – послышался нежный голос бывшего мужа.

– Пошел к черту, Картер! – крикнула женщина. – И никогда не звони мне больше, предатель! – С этими словами она бросила трубку, а затем швырнула мобильный в стену.

– Сенатор, у вас все хорошо? – донесся до её уха обеспокоенный голос Хант.

Пару мгновений она смотрела перед собой, тяжело дыша. Глаза застилали непрошеные слезы. Сенатор выронила стакан с джином и, закрыв рот морщинистыми руками, зарыдала.

40

2 января, 7:40 p.m, парк Бостон Коммон, между Бек Бей и Бикон Хилл, Бостон

– Куда мы идем? – с улыбкой спросила Энди, вцепившись в его руку.

Её глаза были плотно закрыты повязкой, поэтому она ориентировалась на оставшиеся чувства. Они находились где-то в открытом, людном месте. То тут, то там слышался смех, а где-то неподалеку играла весёлая музыка, звуки которой казались все громче с каждым шагом.

Около получаса назад, когда она уже закончила распаковывать свои вещи в квартире Эрика (а теперь и ее квартире), он подошел к ней и сказал собираться, предупредив, что у него есть для неё сюрприз. А когда они сели в машину, надел эту повязку.

Сегодня утром она покинула стены реабилитационного центра, чему была сказочно рада. Она могла вернуться к нормальной жизни, правда частично, ведь ей придется еще несколько дней в неделю посещать физиотерапию, но теперь без ночевки и круглосуточного наблюдения.

Её состояние улучшилось: уже неделю она могла спокойно ходить без костылей и не по стенке, как ребенок. Правда, небыстро. Как и подниматься самостоятельно по лестнице. Сегодня утром это заняло практически час, но она сделала это сама. Ведь квартира Эрика находилась на третьем этаже, это не ступеньки крыльца центра.

Глядя на её усилия, он без конца причитал о том, что завтра же начнет поиски нового жилища на первом этаже, и предлагал Энди отнести её наверх, как он делал во время ее выходных дома.

– Я хочу остаться здесь, – ответила она ему, когда, наконец, преодолела последнюю ступеньку. – Хорошо для разработки бедра. И будет мне целью – начать подниматься так же легко, как и до аварии.

Энди решила переехать к нему, пока не восстановится окончательно. Точнее, не она сама решила это. Просто, так было лучше и логичнее всего.

Эрик обещал везде возить её и ухаживать за ней, если что-то понадобится. К тому же, Энди не хотела возвращаться в кампус после скандала, из-за которого пришлось удалить аккаунт в Фейсбуке и даже сменить номер, ведь угрозы и оскорбления от студентов не прекращались. Она не могла представить, как вернется на учебу в следующем году, но надеялась, что к тому времени про неё забудут, ведь сплетни мимолетны и взаимозаменяемы. Надеялась, что хотя бы студенты забудут о ней, на преподавателей надежды не было. Но, до того времени еще очень далеко.

И поэтому, когда неделю назад к ним пришел следивший за её выздоровлением врач-физиотерапевт и разрешил выписку, Энди, не раздумывая, согласилась на предложение Эрика переехать к нему. Мэй, Стив и Диего занялись перевозкой её вещей, распакованных ею сегодня по приезду из центра.

Раскладывая свою одежду в шкаф Эрика, добрую часть которого он освободил для неё, Энди чувствовала, что буквально начинает жизнь с чистого листа, а также понимала, что их отношения вышли на новый уровень – признаться, к которому, она не была готова.

То есть, ей хотелось, конечно, когда-нибудь съехаться с ним жить. Но не так быстро и не из-за таких обстоятельств. Ей казалось, что они делают это лишь потому, что «надо», а не потому, что «хочется». Определенно это была новая тема для размышлений и обсуждений с её психиатром, с которым обязали встречаться раз в неделю.

– Терпение Энди, – мягко произнес Эрик. – Я же сказал, это сюрприз. Мы почти пришли.

Она наигранно надула губы и прижалась к нему ближе. Это было так… необычно. Просто идти с ним под руку в людном месте посреди Бостона, не боясь при этом встретить кого-то из студентов или преподавателей, что могли узнать их. Она и не задумывалась о том, как ей этого недоставало – спокойной прогулки со своей второй половинкой.  К н и г о е д . н е т

Андреа не могла поверить в то, что подобное пришло ей в голову, но с другой стороны, она была рада, что о них узнали. Наконец отпадала надобность прятаться и скрывать их чувства и отношения. Но она, конечно, не собиралась говорить ему об этом. Ведь Эрик потерял своё место и неизвестно, сможет ли устроиться куда-нибудь преподавать. О своей дальнейшей карьере он предпочитал не говорить, но Энди чувствовала, что это когда-нибудь станет причиной их ссор. Но не сейчас. Сейчас они были счастливы.

Музыка все усиливалась, пока на слух она не поняла, что они находятся совсем близко от её источника. В тот же момент мужчина остановился и шепнул ей на ухо:

– Пришли.

Затем он аккуратно развязал повязку и Энди замерла, приоткрыв рот от восторга. Он привел её на каток.

– Я же обещал научить тебя кататься на коньках, помнишь?

Энди стояла посреди парка, глядя на счастливые семьи, что пришли покататься, чувствуя, как её душа наполняется детской радостью.

– Эй… – Он снял перчатку и погладил её по замёрзшей щеке горячими пальцами.

– Но у меня нет коньков, – прошептала она, обращая на него блестящий от восхищения взор.

Мужчина хмыкнул и хитро улыбнулся.

– Теперь есть. – С этими словами он вытащил из висевшей на плече спортивной сумки пару белых коньков.

– Я… я не знаю, – вдруг пробормотала девушка, пряча взгляд, – можно ли мне кататься на коньках.

Её тронул его сюрприз и она была готова вот-вот расплакаться от переизбытка эмоций.

– Все будет хорошо, Энди, – успокоил он её обнимая. – Я рядом. Я не дам тебе упасть. Не бойся.

Она подняла голову и посмотрела на него, а затем ощутила его обветренные губы на своих.

Сначала Эрик обул её, хорошо затянув шнурки, а затем себя. Энди боязливо последовала за ним в сторону замершего пруда. Она боялась представить, что будет если упадет на травмированное бедро, но ей очень хотелось покататься.

И вот, наконец, они оказались на льду. Энди инстинктивно сжала его руку сильнее, чувствуя дрожь во всем теле от выплеска адреналина.

– Не бойся, Энди, – подбодрил её Эрик. – Я рядом.

Они медленно начали движение, причем Энди не отрываясь глядела себе в ноги.

– Расслабься. Смотри перед собой. – Он дотронулся до подбородка девушки. – У тебя хорошо получается.

– Я боюсь, Гейл, – прошептала она, а он поджал губы. Энди уже давно не называла его этим именем.

– Я не дам тебе упасть, – решительно произнес он, разворачивая к себе. – Ты веришь мне?

Несколько долгих секунд она просто смотрела на него глазами испуганной лани, а потом еле слышно прошептала:

– Да.

У него отлегло от сердца. Эрик вновь притянул её к себе для поцелуя.

Они двигались, крепко держась за руки. Мужчина стоял перед ней и ехал наоборот. Энди смотрела на его грациозные движения, сравнивая со своими неуклюжими, проглатывая легкую зависть. Тот обратил внимание на её выражение лица и засмеялся низким добродушным смехом, обнажая зубы.

– Если бы ты была в хоккейной сборной, как и я, – произнес он, – ты бы тоже так каталась. Даже лучше. Давай я тебя научу.

Потихоньку Андреа расслабилась, а также обрела уверенность, и спустя минут сорок после их первого выхода на лед они уже спокойно катались, держась за руки.

41

Год спустя

24 декабря, 7:00 a.m, Саут-Энд, Бостон

Из сна её вырвал сигнал будильника. Энди резко распахнула глаза и тут же вытянула руку из-под пухового одеяла в сторону тумбы, где лежал её смартфон. Легким движением пальца она вырубила будильник и тут же почувствовала на талии тяжелую и горячую руку, а затем и всё прижавшееся к ней тело. Особенно выдающуюся его часть.

– Ты ведь помнишь, что сегодня канун Рождества и тебе никуда не надо идти? – сонно пробурчал Эрик, уткнувшись носом в ямку под ухом, посылая по её телу приятную дрожь.

– Помню, – соврала девушка, притираясь к нему плотнее.

– Лгунья, – было слышно, что он улыбается.

Рука мужчины лениво забралась под её махровую пижаму, чуть сбившуюся к груди из-за сна. Энди блаженно выдохнула и закрыла глаза.

Эрик еле ощутимо дотрагивался до её теплой со сна кожи кончиками пальцев.

Как же он любил такие пробуждения, как это. Когда ей никуда не надо бежать и она просто лежала с ним в обнимку. Вся только его. А уж утренний секс он просто обожал. Медленно ласкать её податливое тело, заставляя её млеть еще больше и слушать её легкое постанывание.

Его член и без того стоял колом, но из-за своих блудливых мыслей, окреп еще больше. Эрик повернул голову, оставил легкий поцелуй на ее шее, и одновременно зажал один сосок между большим и указательным пальцем. Послышался легкий томный выдох.

«Да».

Он любил эти звуки. Он всё любил в ней. Её кожу, её прикосновения, её фальшивое пение в душе, пересоленную или подгоревшую еду, её сосредоточенное лицо, когда делала уроки.

Не переставая целовать её шею и ласкать груди одной рукой, он запустил вторую руку за пояс её пижамных штанов и глухо простонал. Она была уже мокрая. Мокрая и такая горячая. Будто опускаешь пальцы в горячий источник.

Не теряя больше ни секунды, Эрик стал лихорадочно освобождать её от пижамы. Спустив свои штаны, он обхватил ладонью её бедро, приподнимая его, толкнулся, теряя рассудок от её жара и влажности.

– О, Энди, какая ты горячая, – страстно простонал он, вытягивая другую руку, на которую девушка положила голову, а затем начал неспеша двигаться.

Медленно, словно проверяя себя на выдержку, растягивая непристойное удовольствие.

Слушая её тяжелое дыхание, он старался не сбиться с выбранного ритма и не начать вбиваться в неё как животное. А сейчас ему именно так и хотелось. Он приподнял её бедро чуть выше, раскрывая её еще больше, и из уст любимой вырвался еле слышный стон.

Мешающее одеяло было скинуто на пол и прохлада комнаты тут же поспешила накрыть их, впитывая жар тел, вызывая на коже мурашки.

Энди так же медленно двигала тазом в такт его движениям, сводя Эрика с ума. Он больно закусил губу, чтобы отвлечь себя от близкой разрядки.

– Боже, ты такая сексуальная, – простонал он, чувствуя, что сдерживаться дальше выше его сил, и задвигался чаще.

– Аа-х, да! – вырвалось из её уст со стоном. – Вот так! Не останавливайся.

– Черт… – Эрик уткнулся ей в шею и его толчки стали совсем жесткими.

– Да, Эрик! Да! – вскрикнула она, плотно сжав простынь, подведя его к краю.

Толкнувшись в неё еще раз, он излился, громко застонал в её кожу, и почувствовал, как она пульсирует вокруг его толщины, подрагивая.

Чертовски доброе утро!

***

Он сидел с ноутбуком в гостиной и усиленно притворялся, что печатает, когда сам украдкой наблюдал за Энди на смежной кухне.

Она говорила по телефону с Мэй, записывая что-то в блокнот. Кажется, какой-то особый рецепт индейки. Мужчина подозрительно покосился на желтый пакет с иероглифами. Не иначе как специи.

С тех пор как они переехали сюда, у Энди проснулась страсть к готовке. Она могла часами пропадать на их огромной новой кухне, экспериментируя. Что сказать. Готовка явно не её конёк. Зато выпечка была выше всяких похвал. Эрик даже поправился на пару фунтов.

Девушка положила трубку, и он, убрав ноутбук, поднялся с дивана и направился к ней.

– Нужна помощь? – ненавязчиво спросил, обнимая её сзади.

– Да! – Энди повернула голову и подставила губы для поцелуя. – Надо помыть овощи и почистить картошку.

– Что в пакете?

– Китайские специи. Я буду готовить индейку по особому семейному рецепту Мэй. – Она воодушевленно улыбнулась.

– Давай я приготовлю праздничный ужин? – осторожно спросил он, спустя несколько минут, промывая сэлэри в раковине. – Я сижу дома, это ведь ты из нас двоих пчёлка. Отдохни немного.

С тех пор, как Энди окончательно поправилась, она устроилась секретаршей в адвокатскую контору. Владелицей там была мама мальчика, у кого она работала бэби-ситтером. Вернувшись этой осенью на учёбу, Андреа не оставила работу, а также продолжила ходить туда на полставки. Эрик уговаривал её оставить это. В деньгах они не нуждались, и ей не было необходимости так надрываться, на что Энди сказала, что она не хочет сидеть на его шее. Больше они не возвращались к этому разговору.

Сам же он так и не устроился работать преподавателем, а подрабатывал, консультируя компании по профессиональной этике и как раньше играл на бирже. А ещё проверял работы студентов, что ему посылал дядя. Вернувшись на свою должность, Арт тут же предложил ему место его помощника за скромное жалование. Признаться, Эрик был готов делать это бесплатно, лишь бы не сидеть без дела. Никто, кроме Энди и Артура, не знал, что он продолжает косвенно работать на MIT.

– Нет, – отмахнулась девушка. – Я уже два месяца у плиты не стояла, не считая пары раз, когда жарила нам яичницу. И я хочу удивить Патрика своей индейкой! – Она повернулась и улыбнулась во весь рот.

«Ну удивить его ты точно сможешь», – подумал про себя Эрик, заглядывая в блокнот.

Полгода назад они, наконец, переехали в купленную Эриком отремонтированную квартиру в Саут Энде. Вырученных за акции денег хватило, чтобы покрыть половину суммы и дорогой ремонт, а также полностью оплатить реабилитацию Энди.

Того, что он зарабатывал было мало, и он начал искать работу, пусть даже учителем в пригороде Бостона. И, естественно, его никто не хотел брать.

Он старался не отчаиваться, но месяцы тишины и бесконечные подачи резюме довели бы кого угодно. Деньги у них еще были, благодаря игре на бирже и тому, что Энди работала, но их должно было ненадолго хватить.

Решение появилось внезапно. Сидя в один день перед ноутбуком, занятый, как всегда, просмотром новых вакансий, Эрик решил разобрать романтические отношения преподавателя и студента с точки профессиональной этики и философии. Чисто для себя, чтобы хоть как-то отвлечься от удручающей действительности. Несколько дней он писал, не отрываясь от ноутбука, и в итоге у него вышла целая статья. Дерзкая, противоречащая и побуждающая задуматься. Это была хорошая статья, одна из его самых лучших.

Недолго думая, он позвонил своему знакомому, работающему в одном из журналов, где печатался до скандала. Тот пришел в восторг, но сразу сказал, что её не будут публиковать, зная автора, но пообещал помочь. Вот так Эрик и обнаружил себя пишущим провокационные статьи для одного из местных сайтов новостей под рубрикой «Стоит почитать», так как им было тяжело определить в какую категорию его засунуть.

Когда Энди узнала про статью – разразился скандал. Такой страшный, что она разгневанная собрала вещи и ушла из дома. Две недели она не говорила с ним, пока он не подкараулил её возле её работы, на что она объявила ему, что им нужен перерыв в отношениях.

Не считая этих двух недель, еще месяц они жили отдельно, не общаясь. Этот месяц был сущим кошмаром для него. Эрик весь извелся. Каждый день он писал ей длинные сообщения, а после стирал их. Набирал её номер, но не нажимал кнопку вызова. Да, он превратился в настоящего сталкера, ожидая, когда она придет на работу, чтобы увидеть её хоть на миг. Всё это время она жила у подруги в своей бывшей студенческой комнате. Они, возможно, расстались бы окончательно, если не отец, что приехал с сюрпризом. Он их и помирил.

Эрик передернул плечами, вспоминая этот ужаснейший момент в отношениях. На него вновь накатил страх и он уже не был уверен в своём намерении.

– Ну, не буду тебе мешать, – не своим голосом произнес он, и под удивленный взгляд Энди быстро поднялся по лестнице на второй этаж.

42

24 декабря 03:17 p.m, Дорчестер, Бостон

Боязливо косясь на дом, похожий на дом умницы Уилла Хантинга, Энтони Губер поудобней взял завернутый в несколько слоев букет и ускорил шаг. Рут должна появиться с минуты на минуту на пороге его дома, владельцем которого он стал совершенно недавно. Они договорились, что это Рождество они будут справлять вместе.

Около полугода назад они с мамой узнали о смерти её двоюродной сестры, которую Энтони не видел лет пятнадцать. Она скоропостижно скончалась и завещала дом единственной родственнице. Он думал продать его, но, когда начал заниматься этим делом, его мама последовала за кузиной в мир иной.

Он возвращался с кладбища, ходил навестить, ведь это его первое Рождество без неё.

Энтони тяжело вздохнул. Ему правда её не хватало.

После смерти матери ему нужно было как-то занять себя, и он стал заниматься продажей дома. Но, узнав какую ничтожную цену за него готовы платить, решил отказаться от этой затеи и переехать в него сам. Буквально два месяца назад он въехал, как только закончился ремонт.

Он уволился из MIT практически сразу после смерти Фокса. Если он и ждал знака свыше, указывающего на то, что пора бежать из этого места – это был он.

Губер устроился работать младшим менеджером в гостиницу «Encore» в Гавани. После вчерашней беседы со своим боссом, старшим менеджером, у него появлялись перспективы занять его место через несколько месяцев, так как тот собирается открыть свой небольшой отель в пригороде.

Единственная проблема была в том, что после переезда в новый дом дорога до работы увеличилась в три раза, так как ехать приходилось через весь город, но если он получит повышение, то сможет позволить себе купить машину и не таскаться на поезде.

С Рут они встречались уже больше года. Она тоже уволилась из дома престарелых после смерти его матери, которая там жила, и сейчас работала секретаршей в частной зубной клинике.

С тех пор, как Энтони въехал в свой новый дом он не переставал думать о том, чтобы предложить ей переехать к нему, тем самым вывести отношения на новый уровень. Но боялся начать этот разговор, не зная, как она отнесется к этому.

Рут была милой девушкой, немного простоватой, но любящей всем сердцем. Она была из тех типов женщин, что плачут в конце фильма и зачитываются Николасом Спарксом. И от Энтони, конечно, не укрылся тот особенный блеск глаз, что появлялся каждый раз, когда они проходили мимо ювелирного магазина или во время сцены в очередном фильме или сериале, когда герои обмениваются клятвами верности у алтаря или под хупой.

Конечно, Рут хотела замуж. Да и он, признаться, стал подумывать о женитьбе с тех пор, как стал жить в собственном доме. А после вчерашнего разговора со своим боссом, он ни на секунду не переставал думать об этом. Они с Рут любили друг друга. Она поддерживала и разделяла его скорбь после смерти матери. И сегодня, навещая её могилу, он озвучил равнодушному камню свои мысли и, конечно же, ожидаемо не дождался никакого ответа.

Завидев крыльцо своего дома его сердце замерло; Рут уже пришла и сейчас с бумажным пакетом стояла возле двери, на которой висел венок омелы, переминаясь с ноги на ногу. Энтони мысленно обругал себя за задержку и побежал в сторону любимой, которая, завидев его, послала ему ослепительную улыбку.

***

В это самое время Мелинда Уотерс, уставшая и вся пропахшая гарью, возвращалась в офис редакции «Boston Globe» с пожара. Она ездила туда собрать материал для колонки чрезвычайных происшествий, которую вела вместе с двумя журналистами.