Текст книги "Свидание вслепую (СИ)"

Автор книги: Рина Львович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

– Там! – Выдохнул он. – Всё блестит! И они поют! Постоянно поют!

– Так, – скомандовал Глазастый, – план такой. Сначала отвлечение. Гармонист, твоя очередь.

Гармонист-айдол, недолго думая, развернул свою гармонь и как дал рок-н-ролл на всю эльфийскую долину! Эльфы, привыкшие к нежным напевам, остолбенели. Некоторые начали дергаться в такт, другие в ужасе зажимали уши. Звездочет воспользовался моментом и начал импровизированную лекцию о вреде лунного затмения во время летнего солнестояния, так заговорив стражей, что те забыли, зачем вообще здесь стоят.

Пока эльфы были заняты самоанализом и танцами, Умелец быстренько «деактивировал» магические ловушки. Сильный же, вместо того чтобы ломать ворота, аккуратненько подковырнул их, и они с мелодичным звоном упали внутрь.

В темнице было удивительно чисто, но холодно. В камерах, за решеткой из переплетенных корней, сидели пленники, среди которых был доблестный Домовой Агафон, покой своей хозяйки оберегающий. Все друг другу обрадовались, долго обнимались и целовались, пока слово не взяла Марья Моревна. Она забралась на кровать и обратилась ко всем с вдохновляющей на подвиги речью,смысл которой сводился к простому: «Да не посрамим Землю русскую! Не позволим супостатам вражеским захватить Дворец эльфийский и поработить народ длинноухий». И достигли слова эти проникновенные самых глубин сердечных. И выдвинулась рать непобедимая против идлолища некромантического неизвестного'.

* * *

Покинув темницу Марья вместе с друзьями отправилась во Дворец Вечных Рассветов, а вот призрак снова оказался на посылках. Ему было поручено добраться в Навь и оповестить Морану и Карачуна о готовившемся большом поднятии нежити, с которой Марья боялась не справиться. Самый быстрый Симеон отправился к бабе Яге с тем же сообщением. Компания приблизилась к сияющему вечерними огнями замку, где веселье шло полным ходом, и никто не подозревал о готовящемся нападении.

22

Залы Золотого Дворца Вечных Рассветов сияли мириадами радужных огней, отражавшихся в полированном мраморе и бриллиантах нарядов. Сегодня был день Весеннего Звездопада, самое пышное торжество эльфийского двора, и сердце эльфов билось в унисон с музыкой арф и флейт, что струилась по залам, подобно шелковой реке. Среди смеха, танцев и звона хрусталя скользила Лириэлла – фея-двоедушница

Её неземная красота была пугающей: радужные крылья переливались невообразимыми цветами, волосы, словно сотканные из звездной пыли, рассыпались по плечам. Но в глазах, одновременно глубоких, как летнее небо, и холодных, как бездна, плясали отблески хищной древности. Одна половина ее существа была чистым светом, другая – тенью, ползущей по самому краю бытия.

Платье феи цвета ночного неба, усыпанное мерцающими звёздами, облегало стройный стан, а в глазах, что казались бездонными омутами, таились древние секреты и тёмные амбиции. Она пришла на бал с одной целью: завладеть вниманием принца Кадрей и уничтожить его сестру, принцессу Тьенириэль, истинную жемчужину эльфийского народа и наследницу трона Фэлнора.

Лириэлла наблюдала за Рассветным. Он был воплощением эльфийской благородности. Рядом с ним, словно юный росток, стояла принцесса – её серебристые косы были переплетены с лунными цветами, а смех был чист и беззаботен, как звон колокольчика. Именно эта чистота и невинность вызывали у Лириэллы жгучую ненависть, ведь под маской очарования сама фея скрывала сердце, холодное как лёд и тёмное как бездна.

Пришло время действовать. С грацией, достойной танцовщицы ветра, Лириэлла вступила в танец, её движения были гипнотически прекрасны. Мелодия словно обвилась вокруг неё, усиливая её чары. Вскоре её взгляд встретился с взглядом Кадрея. Принц, очарованный необычной красотой и мастерством феи, пригласил её на танец.

Их вальс был похож на сон. Лириэлла говорила с эльфом о звёздах, о древних легендах, о магии, её голос был похож на шёпот ветра в листве, а каждое слово, казалось, было пропитано особой сладостью. Принц, хотя и чувствовал в ней что-то необычное, был пленён её искусством беседы и редкой грацией. Амелия, наблюдая за братом, почувствовала легкое беспокойство – в улыбке феи было что-то хищное, что-то, что не соответствовало её сияющей внешности.

Когда танец закончился, Лириэлла, воспользовавшись моментом, предложила Тьенириэль прогуляться по оранжереям, чтобы полюбоваться редкими полуночными орхидеями, которые, по её словам, цвели лишь в свете двух лун. Принцесса, всегда любопытная и доверчивая, согласилась.

– Брат, я скоро вернусь, – прошептала она Кадрею, прежде чем последовать за феей.

Девушки углубились в лабиринт оранжерей, где воздух был тяжёлым от ароматов экзотических цветов. Лириэлла вела Тьенириэль всё дальше, в самые тёмные и заброшенные уголки, где свет лун едва проникал сквозь густые заросли. Наконец, они остановились у древней каменной скамьи, увитой плющом.

– Здесь, – прошептала Лириэлла, и в её голосе прозвучали новые, зловещие нотки. Её глаза вспыхнули недобрым светом, а чарующая улыбка искривилась в злой гримасе. – Здесь ты встретишь свой конец, принцесса. Трон Фэлнора будет принадлежать лишь одному из вашей семьи, и это будешь не ты! Я так долго этого ждала! Столько сил потратила!

– О чем ты говоришь? – Тьенириэль отшатнулась от феи, сердце эльфийки замерло от ужаса.

Лириэлла жестом отбросила подол платья, обнажив руку с татуировкой, изображающей извивающуюся змею. Она начала петь – но это была не песня, а леденящий душу шёпот, состоящий из древних, запретных слов. Земля под их ногами задрожала. Из теней, что сгущались вокруг, начали проявляться неясные силуэты. Холодный, могильный ветер пронесся по оранжерее, заставляя цветы увядать.

Из земли, из теней, что были гуще самой ночи, поднялись они – умертвия. Их тела были полупрозрачны, глаза горели мертвенным огнём, а руки, похожие на когти, тянулись к Тьенириэль, источая ауру безнадёжности и отчаяния.

– Принц Кадрей будет моим! – прорычала Лириэлла, её прекрасное лицо исказилось от злобы. – И никто не встанет у меня на пути к трону!

Тьенириэль, несмотря на охвативший её ужас, инстинктивно призвала свою магию, создав вокруг себя щит из сияющего света. Умертвия зашипели, их прикосновения к щиту вызывали искры, пробужденных было слишком много, и они были неумолимы. Щит начал меркнуть.

В этот момент, словно ведомый невидимой нитью, Кадрей, чьё сердце сжалось от внезапного предчувствия беды, ворвался в оранжерею. Он увидел Лириэллу, её искажённое злобой лицо, и тени, что тянулись к его сестре. Ужас и гнев вспыхнули в его глазах.

– Лириэлла! Что ты наделала⁈

Прогремел его голос, и эльф бросился вперёд, вытаскивая свой меч. Он был не просто принцем, но и искусным воином. Свет его меча рассекал тени, заставляя умертвий отступать и рассыпаться в прах. Он отбивался от нападавших, пытаясь пробиться к сестре. Лириэлла же, разъярённая, что её план нарушен, направила на него целый рой призраков, а сама попыталась добить Тьенириэль, чей щит уже почти погас.

– Ты не остановишь меня, принц! – крикнула фея, собирая тёмную энергию в своих ладонях.

– Кроме него здесь есть кое-кто и потемнее!

Из зарослей выскочила Марья, за которой следовали и все остальные. Некромантка встала между феей и эльфийкой, в то время, как все остальные ринулись на умертвий.

Лириэлла лишь рассмеялась, и этот смех прозвенел, как тысячи крошечных колокольчиков, но в нем слышался яд.

– Некромантка? В эльфийском саду? Какое падение! Думаешь, твои мертвые кости смогут противостоять моим? Но ты забываешь, что у меня в руках еще и сила живой природы?

Фея взмахнула рукой, и из земли, окружавшей Марью, вырвались дикие розы, чьи бутоны раскрылись, обнажая острые шипы, что мгновенно превратились в плети. Они извивались, стремясь опутать некромантку. Но Марья не дрогнула. Ведьма подняла руку, и из земли, прямо перед Моревной, вырос щит, сотканный из плотно подогнанных, идеально отшлифованных костей, что светились тусклым, но твердым светом. Плети ударились об него, и шипы лишь оставили царапины на костяной поверхности.

– Твоя природа, Лириэлла, искажена, – ответила Марья. – И я знаю, как обращаться с искажениями.

Второй душой феи, той, что была темной, овладела ярость. Её радужные крылья потемнели, окрасившись в багровые и чернильные тона. Сад вокруг неё начал меняться: цветы вяли, источая сладковатый, удушливый аромат, трава чернела, а вода в пруду помутнела. Лириэлла создала вокруг себя вихрь из переплетенных корней и ядовитых спор, который метнулся к Марье.

Некромантка не стала уклоняться. Она опустила руку к земле, и из-под дерна поднялись призрачные, полупрозрачные фигуры древних стражей сада – не мертвецы, но тени тех, кто когда-то охранял это место. Они сомкнули строй перед Марьей и принцессой, и ядовитый вихрь Лириэллы ударился об их эфемерные формы, рассыпаясь искрами тьмы и света.

– Ты думаешь, тени прошлого остановят меня? – Прошипела фея. – Моя сила – это сила гниения и возрождения! Я – две души, слитые воедино, одна дарит жизнь, другая – забирает её!

Лириэлла взмыла в воздух, её движения стали рваными, почти безумными. Она метала в Марью сияющие стрелы из чистого света, которые, едва коснувшись костяных стражей, расцветали черными, ядовитыми цветами. Затем из её рук вырвалась волна чистого, гипнотического очарования, призванная заморозить волю.

Марья почувствовала, как её сознание окутывает сладкая пелена. Мужская рука легла на плечо некромантки, через которую эльф передавал Моревне потоки чистой, холодной энергии. Они сплелись с некротической силой, которая несла забвение. И эта смешанная магия не убивала, но рассеивала. Потоки ударили в сердце чар Лириэллы, и гипнотический туман рассеялся, как утренний дым.

– Твои души разорваны, – спокойно произнесла Марья, хотя каждое её слово требовало огромных усилий. – И это твоя слабость.

В ответ Лириэлла издала пронзительный, почти нечеловеческий крик, в котором смешались восторг и боль. Её формы стали расплывчатыми, крылья то исчезали, то появлялись, а вокруг неё закрутился настоящий вихрь из света и тьмы, в котором сплетались ослепительные молнии и тени, способные поглотить саму надежду. Это была квинтэссенция её двойственности, её истинная, ужасающая сила. Вихрь рос, поглощая свет звезд и ароматы сада, угрожая стереть всё на своём пути.

Некромантка знала, что это последний, отчаянный удар феи. Марья закрыла глаза, читая заклинания, по телу Моревны побежал узор огненных рун. Девушка подняла обе руки, и над её головой начал формироваться мерцающий, почти невидимый купол, сотканный из эха всех жизней, когда-либо существовавших в этом саду, и всех смертей, что питали его почву. Это была магия баланса, доступная лишь тем, кто видел обе стороны бытия.

Вихрь Лириэллы обрушился на этот купол с оглушительным рёвом. Свет и тьма сталкивались, порождая взрывы энергии, от которых земля дрожала. Купол трещал, но держался. Марья, поддерживаемая магией принца, сосредоточила всю свою волю, все свои знания. Она не отталкивала силу Лириэллы, она пыталась её гармонизировать, разделить её, заставить две души феи бороться друг с другом, а не с внешним врагом.

В какой-то момент послышался звук, похожий на рвущуюся ткань реальности. Вихрь Лириэллы начал распадаться изнутри. Её светлая сторона пыталась противостоять темной, а темная – задушить светлую. Двойственность, которая была её силой, стала её погибелью. Лириэлла, разорванная между двумя своими сущностями, издала пронзительный, почти нечеловеческий крик – полный ярости, отчаяния и невыносимой боли.

Внезапно темнота осветилась яркой вспышкой, которая стала последним светом, подаренным этому миру феей. От Лириэллы осталось только несколько тончайших бело-черных нитей, все еще переплетавшихся между собой. Наступила тишина.

– Так и запишем: смерть от деструктивного внутриличностного конфликта, приведшего к тотальным невротическим реакциям и неконтролируемому выбросу энергии. – Анкоу, не торопясь, собирал подаренными ему граблями остатки двоедушницы.

Из-под защитных куполов появились братья Симеоны, один из которых поддерживал эльфийскую принцессу, осторожно приобнимая Тьенириэль за талию. Гном отряхивался, ворча на прах, оставленный умертвиями, а Туна выглядывала из пруда. Огненные руны на коже Марьи. Постепенно затухали, словно последние угольки гаснущего костра. Некромантка посмотрела на Кадрэя своими темными провалами.

– Мы никогда не вредили другим! Теперь веришь? – Это последнее, что произнесла Моревна, перед тем как упасть без сознания в заботливые руки эльфа.

* * *

Однако битва развернулась не только в саду. Нападению нежити подвергся и главный бальный зал, где внезапно воздух сгустился. Смех смолк. Из-за одной из колонн, словно вылезшие из земли по недоразумению, повалили они – умертвия. Разрозненные, покрытые пылью и лохмотьями, с тусклыми глазами и скрюченными пальцами, они неуклюже двинулись к самому центру зала.

Эльфы завопили. Не элегантно, а по-настоящему, пронзительно. Некоторые попытались выхватить свои тонкие, больше для декорации, мечи. Но умертвия, хоть и медленные, были многочисленны и совершенно невосприимчивы к эльфийским крикам. Они продолжали двигаться к трону, на котором восседала Королева-Мать.

Внезапно на их пути возник странного вида вихрь, из которого на идеальной чистоты мрамор ступила сгорбленная старушка. Её лохмотья, пропахшие лесом и болотной тиной, резко контрастировали с шелками и атласом придворных. Нос крючком, один глаз прищурен, второй – подозрительно оглядывал окружение, остановившись наконец-то на пробужденных.

– Вот те на! – хмыкнула Яга, вынимая из-за пазухи помело. – Понаехали туть!

Один из умертвий, с пустым взглядом, потянулся к королеве, ослепленной, ошеломленной и, чего уж греха таить, изрядно напуганной.

– А ну брысь от дженшыны! – Раздался громкий клич Бабы Яги. Она с неожиданной для своих лет прытью прыгнула вперед, размахивая помелом, как бейсбольной битой. Умертвие получило точный удар по черепу, и голова его, отлетев, покатилась по сверкающему паркету, рассыпая пыль и кусочки пергаментной кожи.

– Не порть материал, сестрица! – Из ледяного вихря появилась Мара. Она извлекла из своего мешочка горсть сухих косточек и, прошептав что-то на мертвом наречии, бросила их перед собой. Косточки взмыли в воздух, образовав стремительный вихрь, который обрушился на толпу умертвий, сбивая их с ног и отрывая конечности. – Вот так, мои маленькие! Собрать бы вас всех в одного… Ах, мечты!

Пока Яга, кряхтя и ругаясь, отмахивалась помелом от самых наглых мертвяков, Морана принялась за работу по-своему. Она схватила одну из упавших рук умертвия и, колдуя, заставила её… оживиться и начать отталкивать других мертвецов!

– Отлично, дружок, отлично! А теперь попробуй того, с гнилой бородой! – командовала она, словно дрессировщица.

Королева-Мать, которую Яга отпихнула в сторону, оказалась под защитой двух весьма специфических спасительниц.

Один придворный эльф попытался было атаковать мертвеца изящным пинком, но поскользнулся на выскользнувшем глазу и рухнул.

– Тьфу ты, неумехи! – Фыркнула Яга. – Вот в мое время, да на болотах, таких безруких сразу к кикиморам на обед отдавали!

Лесная ведьма подбросила в воздух свою ступу, которая, закружившись, выпустила облако едкого, болотного тумана. Умертвия, попав в него, начали рассыпаться ещё быстрее, кашляя пылью и испуская скрипучие звуки, похожие на предсмертные стоны. Морена тем временем поймала одно из умертвий и, подтянув его к себе, начала что-то ему нашептывать. Мертвец сначала дергался, потом замер, а затем… вытянулся в струнку и, словно вышколенный слуга, преградил путь другому мертвецу, ударив его костлявой рукой по голове.

– Прекрасно! Вот видишь, сестрица, даже из худшего материала можно сделать что-то полезное! – радостно воскликнула Богиня Смерти.

Наконец, когда последний мертвяк осыпался в кучку пыли, а зал был полон запаха болота, горелой плоти и легкого дымка от магических манипуляций, наступила тишина.

За окном тихо гасли отблески яркой вспышки.

23

Марья уже две недели находилась в замке батюшки Карачуна на «реабилитации после магического истощения». Хотя девушка это называла домашним арестом. Морана под предлогом помощи, следила за питанием, сном и досугом дочери, но фактически не выпускала ее дальше трассы дворца.

От друзей приходили обрывочные приветы. Туна, например, поехала в родные пенаты, оформив отпуск. Вернее она отправилась знакомить со своими родителями того самого бармена-оборотня. Анкоу, за заслуги перед Отечеством, то есть загробным миром, был на время повышен до менеджера по связям с верхним миром, но заглядывал к подопечной по выходным. Кот Баюн получил личную золотую цепь и Дуб, а Домовому Агафону присудили орден, как заслуженному духу Подземного мира за его верную службу хозяйке и подвиги вместе с ней совершенные. Даже летопись про их приключения написали. Призрак герцога наотрез отказался возвращаться в Навь, хотя это было формальностью, потому что замок Карачуна там и находился.

Все было замечательно, тихо, загробно. И только время от времени во снах девушка видела изумрудные глаза и серебристые волосы, убранные в низкий хвост. Девушка и сама не понимала, почему она так изменилась. Но пыталась скинуть все на сплетение магии во время изгнания феи, боясь даже себе признаться в чем-то более серьезном. Морана, вскользь как-то упомянула, что эльф пытался несколько раз добиться личной аудиенции у Марьи, но Богиня не позволила в связи «смертельным состоянием здоровья дочери».

Ох, тяжело быть романтическим купидоном, когда ты – нежить. Тем более, когда вас трое: Умертвие, Мрачный Жнец и Призрак. Но некромантка Марья, их любимая хозяйка и начальница, снова вздыхала над очередным томиком готической поэзии, вглядываясь в зачарованный портрет эльфийского принца Кадрея. Это был явный сигнал к действию.

– Она тоскует, – мрачно констатировал Анкоу, поправляя капюшон и поблескивая граблями. – Это плохо влияет на продуктивность некромантических исследований. Нам нужно подтолкнуть их с эльфом к неизбежному… к союзу.

– Союз? Это когда двое… объединяются? – Прохрипел Умертвие по имени Костя, деловито перебирая костяшками пальцев. – Я могу вырыть им общую могилу! Очень вместительную!

– Не торопи события, Константин, – Призрак Инокентинуса Морбидуса, просочился сквозь ближайшую стену и завис над их головами, томно покачиваясь. – Сначала – романтика! Поцелуи под луной, нежные шепоты… Я могу нашептать принцу слова любви прямо в ухо, пока он спит! Или прозвенеть цепями особо чувственно? Правда я давно ими не пользовался, и они могли заржаветь… Но ведь от этого будет только жалобнее.

Мрачный Жнец вздохнул. Работать с этими двумя было испытанием даже для вечного существа.

– Итак, план. Романтический ужин. Атмосфера. Мы должны создать окружение, достойное… ну, Марьи. И этого… эльфа.

И вот, закипела работа. Местом действия был выбран старый, заросший плющом мавзолей на краю ледяного кладбища, где Марья часто медитировала среди вечных покоев.

Костя, как самый материальный из троицы, взял на себя оформление. Он вытащил из земли несколько отменных, хорошо сохранившихся плит из древних надгробий и соорудил из них стол. В качестве скатерти он разложил широкий кусок поросшей мхом земли, усеянный сушеными мухоморами. Центром композиции стал искусно вырезанный из позвонков динозавра астральный компас – подарок от Кости лично. Приборы он сделал из отполированных до блеска фаланг пальцев.

Анкоу отвечал за атмосферу. Он попытался зажечь десяток призрачных свечей, но они лишь угрожающе мерцали, отбрасывая на стены тени, похожие на танцующие души. Затем Жнец попытался создать «романтический аромат», развевая по воздуху ладан. Запах был… очень стойкий.

Призрак герцога взялся за музыкальное сопровождение. Он попытался сыграть на невидимой лютне меланхоличную мелодию, но у него получались лишь протяжные, заунывные стоны, перемежающиеся икотой, звучащей как тихие крики. Он также попробовал разбросать лепестки роз, но в его призрачных ладонях они тут же чернели и рассыпались в прах.

Стол накрыла домовиха Агафья, и это единственное, что выглядело приемлемым среди загробно-похоронного антуража.

Прибыли Марья, в своем лучшем черном шелковом платье, и принц Кадрей – безупречно элегантный, в расшитом серебром камзоле, но с легким выражением недоумения на лице.

– Ах, да! Мои мальчики постарались! – Марья сияла. – Правда, мило?

Эльф оглядел стол, украшенный костями, мерцающие свечи, клубящийся туман и служащего официантом Костю с черепом в руке.

– Какие… интересные декорации, Марья, – пробормотал он, стараясь сохранить учтивость.

Мрачный Жнец, стоявший неподвижно у входа, откашлялся.

– За вечную связь, которая рано или поздно настигнет каждого! – произнес он тост, салютуя своими граблями.

Кадрей, стараясь быть храбрым, и опасаясь, что в случае нарушения ритуала его выпрут из замка, и он больше никогда не увидит Моревну, поднес кубок с «Нектаром Забвения» к губам. Отпил. Закашлялся, его глаза слезились, но эльф даже выдавиол из себя мучительную улыбку.

– Очень… насыщенный вкус, – выдавил он.

Призрак, пытаясь быть настоящим Купидоном, порхал вокруг принца, нашептывая: «Ты – ее свет… она любит твой… пульсирующий пульс…». Рассветный вздрогнул от неожиданного потустороннего шепота у себя в ухе.

Марья, совершенно не замечая смятения принца, указала на костяной компас.

– Костя сам вырезал! Чтобы наши души всегда нашли друг друга, даже если заблудятся в лабиринтах жизни и смерти!

Кадрей уставился на компас, потом на сияющее лицо Марьи, которая и сама не понимала, почему ей хочется улыбаться, потом на скелетообразного официанта, безмолвно осуждающего Жнеца и поскуливающего Призрака. И вдруг… он рассмеялся. Громко, искренне, немного истерично.

– Знаете, Марья, – сказал принц, отсмеявшись и вытерев слезы, – я никогда не встречал никого, кто мог бы сделать вечер настолько… незабываемым. И вашим друзьям… передайте мою благодарность за их… уникальные усилия.

Моревна зарделась, а Купидоны-нежить обменялись гордыми, взглядами.

– Маша, – Кадрей осторожно взял некромантку за руку и заглянул в черные, мерцающие звездами, глаза, – я очень скучал. Все что произошло – слишком быстро, слишком странно. Но, сейчас я счастлив. – Принц мимолетно коснулся губами внешней стороны девичьей кисти. А потом загадочно улыбнулся. – Может, в следующий раз мы попробуем что-нибудь… менее костяное? Например, прогулку под луной… без падающих черепов?

Марья еще больше смутилась. Пряча свое разрумянившееся лицо на груди Рассветного.

Три Смерти, в своем уникальном, жутком стиле, справились со своей миссией. И пусть романтика была своеобразной, главное, что их сердца… или что там у них вместо сердец… нашли друг друга.