Текст книги "Свидание вслепую (СИ)"

Автор книги: Рина Львович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

18

Ещё не взошло солнце, но первые лучи рассвета уже пронзали хрустальные стены Дворца Вечных Рассветов, играя нежно-розовыми и перламутровыми отсветами на изумрудных листьях, что оплетали башни. Тишина была нарушена лишь шелестом пробуждающегося ветра и мелодичным пением первых пташек, чьи голоса, казалось, были сотканы из самой утренней росы.

Дворец был не просто строением, но живым организмом, выращенным из древних деревьев и магии. С первыми проблесками дня прозрачные кристаллы, вплетенные в камень и дерево, начинали мерцать, наполняя воздух мягким, серебристым сиянием. Воздух наполнялся ароматом утренней свежести, влажной земли и цветущих лотосов, что распускались в прудах, отражая бледное небо.

В одной из башен, увитых лианами и увенчанных цветами ночного жасмина, пробуждался Кэлвин, старший дворецкий Ее Величесва Королевы-Матери Тьенириэль. Его сон был лёгким, как дыхание бабочки, и он открыл глаза, первым, что увидел, был танец света на узорчатом потолке его спальни. Медленно поднявшись с ложа, сотканного из лунного света и мягких трав, он бесшумно подошел к огромному арочному окну.

Перед ним простирались висячие сады залитые предрассветным туманом, сквозь который проглядывали серебряные деревья, поблёскивающие, будто усыпаные алмазной пылью. Кэлвин совершил свои утренние ритуалы – короткую медитацию, где он вплетала свои мысли в шёпот мира, затем выпил чашку травяного настоя и съел несколько ягод, собранных на рассвете.

Мужчина вышел из своих покоев, ступая бесшумно по коврам из мха, что покрывали полы дворца. Коридоры оживали, наполняясь мягким гулом просыпающегося дворца. Некоторые эльфы уже направлялись в Великую Библиотеку, чтобы погрузиться в древние свитки, другие – в Сады Целителей, где ждали новые растения, требующие заботы. Дворецкий кивнул встретившейся ему старой Миллене, которая несла корзину с утренней росой для ритуалов очищения.

Кэлвин направился к открытой террасе, откуда открывался вид на Долину Песен, укутанную в лиловые тени. И именно в этот момент, над самыми высокими пиками, показался первый край золотого солнца. Мир вокруг вспыхнул миллионами искр – на каплях росы, на чешуйках древних деревьев, на поверхности кристаллических стен.

Это было не просто утро; это было ежегодное, ежемесячное, ежедневное чудо, которое эльфы Фэлнора чтили с трепетом. Здесь каждое утро было песней, началом новой главы, обещанием вечной красоты и гармонии. И Кэлвин глубоко вдохнул этот воздух, наполненный магией и светом, готовясь к новому дню.

Жуткий вопль перекрыл все звуки, заставив замолкнуть птиц, спрятаться бабочек, рассыпаться капли росы в мелкие брызги. Дворецкий ринулся к парапету, чтобы понять, какой кошмар уничтожил волшебство этого рассвета, повторяющегося столько сотен лет подряд. И он это увидел.

В королевском бассейне, который наполнялся чистейшей родниковой водой с горных вершин, расплывалось огромное чернильное пятно. Двоюродный брат королевы, граф Аэрмир, держал на руках смертельно перепуганную супругу. А в самом центре из воды торчала огромная голова кракенши, щупальца которой волнами расходились по некогда зеркальной поверхности водоема.

– И чего так орать-то? Перепугали меня до смерти! – Туна, вернувшая себе природный морской вид, говорила гулко и громко. – Уфф, на суше так сухо! Вот я и решила освежиться. Смотрю, вы тоже не прочь принять утренние ванны. Бассейн большой, места всем хватит. Так чего весь Дворец на уши-то поднимать⁈ – Тенатклия с присосками пододвинулась к морде морского чудовища и покрутила у виска, добавляя мимикой разговору все то, что не было высказано вслух.

– Вы… Вы… – Граф пытался подобрать выражения, подобающие ситуации. – Да у меня просто нет слов!

– А почему вы собственно так плохо подготовились к встрече личных гостей королевы? – Пошла в атаку Туна. – Это знаете ли неуважение к монаршей особе⁈

– Да как вы смеете меня в чем-то упрекать⁈ – До эльфа добралась чернильное пятно, и его прекрасные серебристые волосы начали окрашиваться в фиолетовый цвет. – Я пожалуюсь на этот беспредел сестре!

– Я на вашем месте сначала донесла бы эту полудохлую селедку до лекаря. – Одним щупальцем Туна навалилась на парапет бассейна, подпирая морду. – А то вдруг оказия какая от утопления случится, доказывай тогда всему миру про бессмертие эльфов.

Граф Быстро выбрался из воды и скоренько так побежал к знахарям, разбрызгивая чернильный пятна по дороге. Кракенша же утробно засмеялась, от чего во дворце задребезжали стекла, и довольно нырнула в глубину бассейна.

Кэлвин бросился с террасы, намереваясь посетить сначала лекарей, чтобы выяснить состояние графини, а потом уже разобраться с представительницей морской фауны. Добраться дворецкому удалось только до Хрустальной залы, потолок которой был выполнен из прозрачнейшего стекла и покрыт растительными узорами. Все это великолепие зиждилось на полупрозрачных колоннах.

И среди этой безупречной сверкающей изысканности Кэлвин обнаружил нечто ужасающее. Под резным мраморным постаментом, предназначенным для хрустальной вазы с утренней росой, пришлый Домовой заботливо соорудил «уютное гнездышко» из забытых старых тапочек, клубка шерсти, неизвестного происхождения, и нескольких засушенных цветов.

– Агафон! – Голос дворецкого, обычно мелодичный, теперь резал воздух, как заточенный эльфийский клинок. – Что это⁈ Что это за… безобразие⁈

Из-под постамента, кряхтя, вылез маленький, но упитанный домовой. Его глазки-бусинки блеснули недовольством.

– Безобразие? Это, ваше сиятельство, теплоизоляция! У вас здесь не дом, а сплошные сквозняки! И эти ваши эльфийские чары от них только пыль разгоняют, но не задерживают. Вот, я и подобрал, что нашлось полезного, и приладил. Теперь сквозить не будет, гарантирую! Мне бы недельку, да пару пощников. Так я вам весь ваш замок утюплю.

Эльф приложил руку к сердцу.

– Теплоизоляция? Из… из тапочек и клубка шерсти? Агафон, это же Главный Зал Западного крыла! Здесь каждая крошка должна быть под контролем, каждая линия – совершенна! А вы устраиваете… склад ненужных вещей!

– Ненужных? – Возмутился Домовой. – Да вы что! Вот эти тапочки – их же Его Величество Король сам носил лет сто назад! Историческая ценность! А этот клубок – из него можно было бы свитер связать, если бы не пропал без вести! Ничего не бывает ненужным, господин дворецкий! Вы просто не умеете хранить!

– Я умею выбрасывать! – Прошипел Кэлвин, отчего завитки на его ушах нервно дрогнули. – Моя система подразумевает отсутствие всего, что не служит красоте и функциональности! Если тронный зал, то трон вазы и картины, а если кладовка – то полезные зачарованные специи, и никаких там вам мухоморов.

– А вот это вы, батенька, зря. Мухомор – он тоже специя! – Искренне удивился Агафон. – И для душевного равновесия, да. Помогают от эльфийской суеты, знаете ли. Ваши вот эти «лепестки утренних роз», они, конечно, красивые, но толку-то? Ни щи на них не сваришь, ни от простуды не помогут!

– Щи! – взвыл эльф, и его обычно безупречный лоб покрылся морщинками. – Агафон, мы во дворце эльфов, а не в крестьянской избе! Мы едим нектар, амброзию и тончайшие фрукты из Звездных Садов, а не щи!

– А зря, – пробурчал Домовой, поправляя свою пыльную бороду. – От нектара только и звенит в ушах, а вот от хороших щей – тепло на душе.

– Мне все равно, что дают щи с мухоморами. Немедленно уберите здесь все! иначе…

Договорить дворецкому не дали. В зал вбежала служанка с широко открытыми от испуга глазами. Девушка что-то прошептала на ухо эльфу, тот заморгал глазами, повернулся к Агафону, погрозил Домовому пальцем и устремился вслед за горничной.

На этот раз проблемы возникли в покоях Жнеца. Сначала ему не понравились предоставленные покои: слишком светлые, слишком много живых цветов, слишком жизнеутверждающий вид из окна. И вообще все вокруг «слишком». В итоге Анкоу развернул активную деятельность по обустройству пространства.

Окна были завешаны черными простынями, Стены были задрапированы темной тканью и венками из искусственных цветов, а вместо хрустальной люстры висела старая лампа, излучающая тусклый зеленоватый свет, как будто вот-вот погаснет. А под окнами пришлось выкопать кусты благоухающих пионов и засадить колумбарий чертополохом.

С мебелью тоже возникли проблемы. Мягкие эльфийские пуфики и диваны ангелу Смерти не подходили.

– Слишком… податливо, – бормотал Жнец. – Я чувствую, как мои кости растворяются.

В итоге, для него специально отыскали древнюю каменную скамью, когда-то служившую краеугольным камнем какой-то заброшенной гробницы. На ней Жнец чувствовал себя вполне комфортно, иногда даже позволяя себе инфернальное сопение, похожее на мурлыканье.

От завтрака из нектара лунных рос, Анкоу отказался.

– Слишком… сладко. У вас нет чая из корней скорби? Или, может быть, немного горечи от последнего вздоха?

Самой большой проблемой стала музыка. Эльфы, естественно, любили арфы, флейты и нежные песни о вечности. Жнец же предпочитал тишину, прерываемую лишь стонами из загробного мира, или криками нанятых плакальщиц. Ангел Смерти собрал около своих покое эльфов и устраивал им разгон, который застал подоспевший дыорецкий.

– Это слишком… оптимистично, – заявил Анкоу Рссветныма. – Где боль тот раннего пробуждения? Где отчаяние от понимания того, что тебя ждет изнурительная работа? Где хотя бы немного меланхолии от того, что все в этом мире – тлен? Чему вас только учили в музыкальных Академиях⁈ Никакого чувства ритма и реальности!

Кэлвин заступился за придворный оркестр и пообещал, что в западном крыле, где находились покои Жнеца, музыку будут исполнять только на низких частотах, чтобы не беспокоить «чувствительный слух» гостя. В качестве компенсации, Анкоу потребовал доставить в его спальню несколько гробов для гостей, вдруг кто-то решит остаться на ночь. Дворецкий не стал спорить во избежание конфликта.

Оставив покои ангела Смерти, эльф вспомнил, что собирался проведать графиню в лекарском крыле, поэтому направился в ту сторону. Проходя мимо покоев некромантки, эльфа привлек странный запах, исходящий из ее комнаты. После предыдущих приключений, Кэлвин бл готов практически ко всему, поэтому дворецкий постучал, а потом смело открыл дверь в опочивальню гостьи.

Как же мужчина ошибался в своем непоколебимом самообладании.

Для некромантки выделили самые светлые покои Западного крыла. Моревне же они показались просто ослепительными. Стены цвета слоновой кости, шёлковые драпировки персиковых оттенков, кровать с балдахином, сотканным, казалось, из лунного света, и, конечно же, – ваза с живыми, благоухающими лилиями.

Комната с того момента, когда дворецкий лицезрел ее в последний раз, изменилась радикально. Шёлковые шторы превратились в тяжелые, бархатные полотнища цвета застывшей крови, что сразу погрузило комнату в уютный полумрак.

Лилиям повезло меньше. Их место занял внушительный, слегка позеленевший от времени череп какой-то древней твари с кроваво-красным рубином во лбу. Затем пришла очередь мебели. Изящный письменный стол из светлого дерева был мгновенно завален фолиантами в переплётах из кожи сомнительного происхождения, склянками с бурлящими жидкостями всех мыслимых и немыслимых цветов, и парочкой заспиртованных глазок летучих мышей.

На кровати с балдахином развалился огромный кот, чье мурлыканье было подобно рычанию разозленного тигра. И эта зверюга точила когти о шелковые простыни и одеяла, превращая их в разодранные лоскуты.

Но самым главным ударом по мировосприятию эльфа стал умертвий, неспешно передвигающийся по комнате и выполняющий все распоряжения некромантки. Мертвяк деловито расставлял по комнате некромантический декор. На прикроватной тумбочке, рядом с маленькой книжечкой эльфийских сонетов, появилась банка с мерцающими грибами. Над кроватью, вместо ангелочков, умертвий прибил к стене пару засушенных летучих мышей. После чего нежить, с важным видом, начало протирать пыль с книжных полок… чьим-то скальпом.

На полу лежали какие-то кости, разложенные в непонятный узор. За столом сидела Марья, склонившись над фолиантом, и макала гусиное перо в чернильницу, сделанную из маленького черепа.

– О, господин дворецкий. – Моревна отвлеклась от записей. – Проходите пожалуйста. Эль, угости гостя «кровавой Мэри».

Когда нежить повернулась к эльфу, то Кэлвин тихо вскрикнул и начал медленно опускаться на пол, теряя сознание. А причина была самой простой – призванный в услужение Марьей зомби был когда-то королем Фэлнора и приходился нынешней правительнице родным прадедом. Дворецкий не был лично знаком с монархом, но портрет его изучил в картинной галерее весьма подробно. Когда эльф очнулся от того, что ему под нос совали какую-то пахучую тряпицу, то очень быстро покинул некромантку, стремясь к Королеве–Матери, дабы доложить обо всех бесчинствах, которые устроили гости.

На лестнице с эльфом приключилась еще одна оказия: он споткнулся и скатился кубарем вниз. Как такое могло получиться на ровном месте, дворецкий узнал гораздо позже. И заслуга отправки эльфа в лекарское крыло не только, чтобы проведать графиню, принадлежала призраку герцога. Инокентинус Морбидус уже достаточное время провел на том свете, чтобы быть способным материализоваться, когда ему это захочется, и сохранять свою призрачность, когда это было выгодно. Уплотнив, таким образом, свою ногу герцог просто подставил подножку эльфу, спровоцировав его падение, и обезвредив Кэлвина еще на какое-то время.

Таким образом, Дворец Вечных Рассветов впервые увидел что-то выходящее за рамки его понимания и устоявшихся традиций. А впереди еще был обед с самой королевой!

19

В Золотом Зале эльфийской королевы Тьенириэль царило напряженное ожидание. Хрустальные люстры сияли, серебряные приборы сверкали, а на длинном столе, украшенном экзотическими цветами, ждали изысканные яства. Но дело было не в пышности, а в гостях. Королева, в приступе необъяснимого отчаяния пригласила во Дворец весьма необычную компанию. Но на какие только жертвы не пойдет мать ради своих детей!

Первой прибыла Некромантка Марья, в элегантном, но непривычно темном для эльфийского дворца платье. В руках она держала букет из увядших черных роз, которые, к ужасу придворных, время от времени издавали легкий могильный запах.

– Свежесохраненные, ваше величество, – промурлыкала Моревна, протягивая королеве цветы, – чтобы напомнить о вечности бытия.

Тьенириэль, известная своим невозмутимым видом, слегка побледнела, но улыбнулась.

Следом появился Мрачный Жнец. Его черная мантия развевалась, но вместо косы он держал… маленькую серебряную ложечку.

– Прибыл по расписанию, – произнес он голосом, напоминающим шелест осенних листьев, – Смерть, как известно, не опаздывает.

Придворные синхронно отошли на шаг назад.

Затем, неуклюже переставляя позолоченные туфельки, в зал вошла Кркенша. Её ярко-бирюзовая кожа мерцала, а из-под пышной одежды то и дело норовили выскользнуть щупальца. Воздух вокруг Туны слегка пах соленой водой.

– Привет из морских глубин! – Пробасила она, пытаясь сделать изящный книксен, но вместо этого чуть не задела вазу с цветами одним из щупалец. – Надеюсь, тут есть что-нибудь по-настоящему свежее? Не замороженное?

За ней, недовольно пыхтя, вошел Агафон. Он был в своей любимой вышитой рубахе, и его густые брови были нахмурены до предела.

– И чего я у своей печки не сидел, – проворчал он себе под нос, оглядывая зал. – У нас дома и пол чище, и потолки выше, и запахи… свои, родные! А тут что? Цветочками пахнет, тьфу!

Призрак герцога просто просочился сквозь закрытую дверь, оставив за собой легкий холодок.

– Ох, а тут так… материально! – Прошептал он, пытаясь поправить невидимый галстук. – Прямо… чувствуется!

Королева Тьенириэль глубоко вздохнула. Это будет долгий обед. Официанты разливали вино и расставляли блюда.

– За жизнь! – Марья подняла свой бокал и произнесла тост, иронично улыбнувшись. – И её неизбежное… завершение.

– Не чокаясь. – Добавил призрак

Придворные снова вздрогнули.

Анкоу, молча, пригубил свой бокал. Жидкость просто исчезла под его капюшоном. Ни глотка, ни звука. Он лишь слегка кивнул

Туна, при виде поданной рыбы, немедленно оживилась.

– Ооо, наконец-то что-то знакомое! – Кракенша схватила одну из рыбин не вилкой, а двумя ловкими щупальцами, окунув её в соус. Часть соуса немедленно разлетелась по столу. – Ммм, свежачок!

Когда подали дичь, Агафон возмутился.

– Это что, дичь⁈ Это же… птичка! Вот у нас, бывало, кабанчик на вертеле! А тут… одно название!

Уши Королевы-Матери слегка покраснели, но она продолжала показывать вселенское терпение.

– Ваше Величество, мы благодарны вам за гостеприимство, – Марья рассматривала лист салата, что оказался в ее тарелке, – но, может быть, о деле поговорим? Раньше, так сказать упокоим, раньше и поминки справим.

– Что, простите? – На лице эльфийки отразилось то ли непонимание, то ли страх.

– Кого, говорю, первым будем от преследования некромантической сущности освобождать? Принцессу? Или все-таки над принцем покуражимся? Ну, то есть методы опробуем всякие лекарские?

Королева призадумалась. Однако для престола была важнее наследница, поэтому ее выручать правительница первой и поставил. На вечер был назначен ознакомительный визит к Паринтиэль, но под строгим наблюдением стражи Рассветных. Закончив обед и раскланявшись к Королевой-Матерью, мастера-некроделы отправились готовиться к обряду.

Восточное крыло эльфийского Дворца было оцеплено стражей. Внутрь никого без специального разрешения Королевы не впускали. Назначенный срок к охране подошла Марья с Домовым Мрачным Жнецом и еще одним Стражем, носившем полумаску. Туна предпочитала в действа своего босса не вмешиваться, отправившись купаться в столь полюбившийся уже бассейн. Маги показали пропуск, завизированный личной печатью правительницы и вступили на территорию наследной принцессы. Воздух был наэлектризован и пах паленой эльфийской ванилью.

Принцесса Паринтиэль, некогда сияющая, как утренняя роса на лепестке лотоса, теперь бродила по дворцу в одном тапочке, бормоча заклинания для выращивания грибов на потолке и периодически хихикая над несмешными шутками. Причиной ее печального состояния был нежный румянец, постоянный жар и легкий запах серы, исходящий от ее воскрксшего жениха, принца Лантриэля.

Лантриэль, пропавший без вести пять лет назад в огненных пустошах, вернулся – высокий, статный, с угольками в глазах и привычкой оставлять легкие следы дыма на коврах. Его поцелуи опаляли кончики ушей, а объятия были так горячи, что эльфийка научилась носить асбестовые подкладки под платьем. Он на дух не переносил эльфийскую кухню, предпочитая откусывать кусочки от тлеющих поленьев в камине, и часто нечаянно поджигал занавески, объясняя это «страстной природой истинной любви».

Паринтиэль встретила новых гостей в гостиной, завернутая в мокрое полотенце и с двумя несвежими цветами в волосах, радостно сообщая, что она открыла новый вид светлячков, питающихся исключительно горелыми тостами. Страж было дернулся, чтобы выгнать гостей, но Марья намагичила для пострадавшей халат, пояс которого надежно завязала на стройной талии красавицы. Эльфийка не испугалась чужих прикосновений, а наоборот, схватила Марью за руку, усадила рядом собой на диван и принялась рассказывать о собственном женихе.

– Он такой… особенный, – шептала Паринтиэль своим новым знакомым, натягивая на голову чайник вместо короны. – Мой Лантриэль! Он просто так сильно любит меня, что от него пышет жаром!

Жнец сверился со своим бесконечным свитком и зашептал Марье на ухо, пока принцесса разливала всем вересковый нектар.

– Принц Лантриэль Ветрозвон, умер от падения с дракона пять лет назад. Воскрешению не подлежит. – Анкоу нахмурился. – Воскрешение без моего ведома – это грубое нарушение регламента загробного мира!

– Значит, это не он, а нечто, что притворилось им, – заключила Марья. – И судя по симптомам, нечто очень горячее и чешуйчатое. Судя по состоянию принцесс, здесь Огненный змей, видимо, решил поразвлечься.

Страж сжал кулаки, сдерживая гнев. Эльфийка же бухнула поднос с чашками, жалобно тренькнувшими, на стол и потянула новую знакомую к шкатулкам, что стояли на туалетном столике.

– Мой любимый такой щедрый, смотри! – Принцесса открыла коробочку и извлекла из нее глиняный осколок. – Это вот брошь с изумрудом. Лантриэль купил ее на аукционе в гномьем мире. Или вот это, – горсть мелких осколков кололи нежную кожу до крови, но эльфийка этого не замечала. – Эти жемчужины, мой любимый привез из-за радужного моря. Они прекрасны, ведь, правда?

Принцесса залилась громким смехом, раскидывая вокруг глиняные осколки.

– Хозяйка, – Агафон тут же извлек из небытия веник и начал собирать острые крупицы, чтобы никто не поранился, особенно босая на одну ногу эльфийка. – У нее аура какая-то истонченная дюже. Словно присосался кто.

– Да вижу я… – Моревна внимательно рассматривала девушку, пытаясь определить источник утечки.

– А хотите, я вас с ним познакомлю. – Паринтиэль схватла некромантку за руку. – Он скоро придет. Он каждую ночь прилетает. Только мне никто не верит.

– Тихо, милая, – Моревна погладила безумную девушку по голове. – Мы верим. Просто мешать вам не хотим. Давай-ка отварчику, укрепляющего, выпей. Ну, чтобы встретить своего суженого во всей красе.

По знаку некромантки Домовой поднес эльфийке чарку, в которой бултыхалась настойка из валерианы и репейника. Страж принюхался к напитку и не обнаружил в нием ничего подозрительного. Принцесса осушила посудину, даже не поморщившись.

– А теперь, милая, иди, встречай своего жениха, а мы вами издалека полюбуемся.

Принцесса словно бы только и ждала этого наставления. Девушка бросилась к окну и оперлась на подоконник обеими ладонями, с тревогой всматриваясь в темнеющее небо.

– А вот и мой Лантриэль! – Провозгласила принцесса, указывая на высокого эльфа, проявившегося рядом с девушкой. Эльф, улыбаясь, нечаянно поджег рукав халата, который Агафон, выскочивший из-под кровати тут же потушил..

– Разве он не обворожителен?

– Обворожителен, как действующий вулкан, – пробормотала Марья, прищурившись. – Мой дорогой, я чувствую от вас… легкий запах серы. И еще, ваш галстук, кажется, немного… обуглен.

«Лантриэль» надулся так, что его лицо стало багровым, как перезрелый помидор.

– Это мой природный эльфийский… пыл! – прошипел он, и от его дыхания по стенам пошла тонкая трещинка.

Марья подошла ближе, недобро похлопав «жениха» по плечу – это было все равно, что потрогать горячий чугунок.

– Послушайте, милый. Я не знаю, какая вы там сущность, но эльфийские принцессы не должны постоянно бегать с ведром воды, чтобы тушить свои платья. И да, грибы на потолке – это, конечно, авангардно, но не всем по вкусу.

Лицо «Лантриэля» исказилось. Угольки в его глазах вспыхнули ярче, и он издал звук, похожий на крик разъяренной кошки, которую случайно уронили в камин, дернувшись в сторону Моревны.

Жнец, бурча что-то про «неуставные методы работы», встал прямо перед принцем, загораживая ему путь, и начал медленно и выразительно зачитывать правила поведения душ в загробном мире, особо напирая на пункт «запрет на самовольное возвращение в мир живых в обличье покойных принцев».

– Агафон у тебя есть что-нибудь, что показывает… истинное лицо? – Марья щёлкнула пальцами.

– Есть! – Домовой радостно закивал. – Зеркальце у меня есть! От бабушки ещё! Оно так кривит, так уродует, что даже мой дед после него неделю не брился!

Пока Агафон бегал за зеркалом, Марья начала колдовать. Над головой принцессы Паринтиэль закружился тёмный туман. Когда он рассеялся, принцесса выглядела… иначе. Её волосы были спутаны в неопрятный пучок, на лице появились пятна от сажи, а вместо изящного платья она надела рваный халат, из кармана которого торчала… луковица.

– Ну, что, мой жареный эльфеныш! – Хрипло сказала Паринтиэль, почёсывая подмышку. – Иди-ка сюда, я тебе чешую-то поскребу! От тебя, знаешь ли, дым коромыслом, а я надышалась уже!

Лантриэля, как и Страж, замер. Его золотые глаза уставились на «новую» Паринтиэль. Он слегка побледнел. Ну, насколько может побледнеть Лунный эльф.

– Да кто, ты, дракон тебя раздери, такая⁈ – «жених» снова двинулся в сторону Мревны.

– Я – Марья. Некромантка. И у меня очень мало терпения к тем, кто притворяется принцем, когда на самом деле является… чем-то чешуйчатым! – Моревна вытащила из-за спины древний свиток, пахнущий лавандой и мертвечиной.

«Лантриэль» зашипел, его глаза вспыхнули угольками, и в следующее мгновение эльфийский принц начал растягиваться, его кожа потрескалась, обнажая ярко-красную чешую, а из-под камзола вырвались языки пламени. Он превратился в огромного, извивающегося огненного змея, который яростно заплясал по гостиной принцессы, поджигая канделябры и плавя парадные доспехи, ломая мебель.

– Ах, я так и знала! Мой Лантриэль всегда был таким пылким! – Завизжала эльфийка, счастливо прыгая и пытаясь поймать хвост змея.

– Змей, огненный. Сколько их уже было… – вздохнула Марья, вытаскивая из кармана небольшой череп. – Слушай сюда, чешуйчатый товарищ. Мне неважно, почему ты решил поджечь тут все, но моим клиентам это не нравится. И мне не нравится, когда эльфийки путают меня с психиатром. Изыд…

Договорить Моревна не успела, потому что Страж выхватил меч и одним ударом отрубил Змею голову.

Принцесса Элариэль, потом еще раз. Сняла чайник с головы.

– Мои грибы! Они же завянут без заклинаний! – воскликнула она, и впервые за долгое время в ее глазах появился осмысленный взгляд.

Паринтиэль улыбнулась гостям, и по ее щеке скатилась слеза – слеза счастья и свободы. Она поняла, что в этом огнедышащем звере, в этом древнем искусителе она нашла лишь бракованную замену той любви, которая когда-то связала ее с принцем Лунных эльфов… То, что началось как трепетная встреча, и, как ей казалось, переросло в нечто гораздо большее – в связь, что не знала границ расы или вида, лишь биение двух сердец, что нашли друг в друге утешение и пламя вечной любви, изначально являлось обманом. Хорошо продуманным и организованным. Разочарование, обида и понимание того, что все закончилось, привело к слезному потоку. Страж предложил всем покинуть гостиную девушки, сам же остался ее утешить.

– Каждый имеет право налево. – Изрекла философскую мысль Марья. – Но и нам восстановится не мешало бы.

– Да где же тут подпутываться? – Жнец стряхнул с головы капюшон балахона, и его рыжие волосы легли беспорядочной волной на плечи. – Эльфы же в эфире растворяются, даже завалявшейся косточки не остается. Тут погоста днем с огнем не сыщешь! Нам бы, Машка, для тебя искру мертвую достать.

– За меня не волнуйся. – Некромантка, у которой залегли тени под глазами, отмахнулась. – Мурзик с собой на ошейнике амулет нежитский протащил. Там заряда еще на десять таких змеев хватит.

– Тогда по комнатам! – Скомандовал Анкоу. – Завтра еще принцу память восстанавливать. Кто его знает, что с ним приключилось и сколько это силушки потребует.

Они вернулись в свои комнаты, чтобы поужинать в гордом одиночестве и лечь спать. Марья обняла своего «пушистика», который замурлыкал на ухо своей хозяйке сладкие песни. Зажимая в ладони амулет, Моревна погрузилась в мир грез.

Во сне девушке почему-то привиделся Страж, что неустанно сопровождал их сегодня весь день. Этот статный эльф стоял к некромантке спиной на террасе. Вдалеке билось на ветру королевское знамя эльфов. Стройная фигура мужчины подсвечивалась заходящим солнцем, а последние блики терялись в его серебристых волосах. Ведьма положила свою тонкую ладонь на мужское плечо, разворачивая Стража к себе лицом. Эльф медленно повернулся, снимая с лица маску. Моревна замерла. На нее смотрели пронзительные изумрудные глаза. Такие пронзительные, такие знакомые. Рассветный! Девушка резко отступила назад, потеряла равновесие и начла падать во тьму.