Текст книги "Сделка-only (СИ)"

Автор книги: Рина Беж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

– Понятно, – говорю, чтобы хоть что-то сказать, а заодно глаз, который дергаться стал, потираю.

Тихий ужас какой-то.

– Ах да, он еще по телефону долго звонил, но ему не отвечали. А потом по твоей двери ка-ак грохнул кулаком, матюгнулся и ушел. Да, теперь точно всё.

– Спасибо, Клавдия Ильинична, – благодарю бдительную старушку за информацию и разворачиваюсь, чтобы пойти к себе и всё обдумать.

Но меня тормозят.

– Вера, на, держи, – Шапочкина, как фокусник, достает из кармана белую бумажку, – я ж потом, когда тихо стало, вышла. И ее подобрала.

Разворачиваю сложенный вдвое небольшой плотный листок и читаю сделанную от руки надпись…

«Я жду, что ты будешь моей умной девочкой. Сергей»

– Пи@дец! – выдыхаю себе под нос, стараясь протолкнуть вставший поперек горла ком.

Теперь картина Репина «Приплыли» становится предельно ясна.

– И это еще, Верунь, – вновь тормозит меня старческий голос, – ты уж будь любезна, за своими женихами прибери. А то…

– Конечно, Клавдия Ильинична, даже не сомневайтесь. К утру будет чисто. И Вы это, вот держите, – порывшись в сумке, достаю шоколадку, которую купила в обед к чаю, но так и забыла открыть. – Угощайтесь. И спасибо Вам огромное за хлопоты.

– Ой, да что ты, милая, не надо, – бабулька отмахивается словами, но руками презент забирает и добрейшим голосом лучшей подруги сообщает, – если что надо будет, ты мне только скажи. Я помогу.

Киваю. В квартиру вхожу на автопилоте. Все мысли вращаются вокруг событий, приключившихся в мое отсутствие. И чем больше думаю, тем четче понимаю, что уехала я очень даже вовремя. Вот только, по ходу дела, от будущих проблем меня это не спасет.

Переодеваюсь в спортивные шорты и футболку, рабочую одежду вешаю на плечики, подхватываю веник и совок и выползаю в парадную. Да, одиннадцать ночи – самое время, чтобы наводить порядки. Но лучше сейчас, чем спозаранку. Все равно мысли спать не дадут.

Так, что мы имеем в сухом остатке?

Пока руки делают, голова варит даже лучше.

Первое, Игнатов-младший на кой-то черт вернулся из отпуска со своей невестой на неделю раньше срока. И сразу рванул ко мне. Теперь понятно, почему мог не отвечать. В дороге трясся.

Второе, цветы приносил Максим Ильин, водитель генерального. Игнатов-старший решил надавить и поторопить меня еще раз. Его фразу, кажущуюся такой милой для незнающих, иначе как шипением гюрзы не воспринимаю. И это «будешь моей умной девочкой». Бр-р-р-рр, да шел бы он куда подальше, старый извращенец. Например, свой царский зад от песка отмывать.

Третье, теперь оба директора, отец и сын, в курсе поползновений друг друга. В курсе с воскресенья, в отличие от меня. Я же тихо-мирно и без нервотрепок это время пережила. Скорее всего потому, что еще в Карелии, пока мы с Виктором фотографировали шикарные виды, мой телефон разрядился. А потом я благополучно забыла его зарядить. А сегодня… ну да, сегодня руководство отсутствовало, так как с Мамаевым ездило подписывать договора с субподрядчиками. Я думала, что речь шла о генеральном, но теперь, конечно, не факт.

И что из всего следует?

Правильно!

Стоит морально готовиться к двум завтрашним на-хрен-мне-не-сдавшимся встречам.

Заранее понимаю, нервы вытреплют все подчистую…

И по полной программе…

И…

И начинаю смеяться, так весело, что даже слезы на глаза набегают и живот сводит.

Потому что никакого «И» завтра не будет.

– Боже, какая же я умница была, когда на завтра отгул выбила, – вытирая стекающую из краешка глаза влагу, хвалю себя за нечаянную предусмотрительность.

Впереди есть еще один день тишины и покоя. Возможность выдохнуть и морально подготовиться ко всяким непредвиденным моментам и, пожалуй, подумать о новом месте работы. Сомневаюсь, что в «Слайтон-строй» мне дадут жить спокойно.

Радует одно, у Арского всё получилось. Он взял именно тот заказ, какой хотел, пусть и странный для меня. Да еще и на неделю раньше срока. Значит, моя помощь ему больше не требуется. И это еще один повод не держаться за столь привычное, но слишком нервное место.

Глава 25

В среду, направляясь на работу, то и дело вспоминаю вчерашний день и то, как волнующе смог удивить Арский. И ведь ни слова в понедельник не сказал.

Не ожидала от него, честно.

Тем приятнее стало осознание, что он не просто выслушал и забыл, а услышал и решил помочь.

Когда прибыла в клинику и встретилась с Ксенией Игоревной, оказалось, что мне предстоит пройти не только осмотр у нее, как специалиста, но и полный комплекс обследований со сдачей анализов. Не дешевых. Прейскурант я видела, пока оформляли карту. Но, вот тут я прибалдела, уже оплаченных «моим мужем».

Да, именно так мне объяснила на ресепшене медсестра, как и то, что ввиду моей особой занятости и невозможности постоянно отлучаться с работы, оплачена еще и скорость их обработки.

– Не переживайте, мы справимся за несколько часов. После Ваш лечащий врач Вас еще раз примет и всё подробно по ним расскажет. Единственное, вот этот, – тыкнула она кончиком ручки в малочитаемое название с огромным набором букв, – делается пару суток. Раньше никак нельзя. Но за результатами Вам приезжать не понадобится, мы сами свяжемся и проинформируем смс-сообщением. А данные вклеим в Вашу карту.

Поблагодарила, а чуть позже оценила VIP-сервис. А также разницу между «платно» и «бесплатно» в отношении к пациентам, длине очередей и ширине улыбок, очень похожих на искренние.

И еще одну важную вещь поняла.

Арский сделал мне поистине королевский подарок, потому что не просто хитро оказал финансовую поддержку, от сунутых в руки денег я бы сразу отказалась, но и сберёг миллионы нервных клеток.

В начале четвертого я довольная, как слон, и почти счастливая покинула медучреждение и первое что сделала, естественно отписалась абоненту «АВА», парой десятков смайликов выразив большую часть своих положительных эмоций. А всё потому, что Ксения Игоревна, изучив кипу разного размера и цвета бумажек с китайскими иероглифами вместо нормальных букв русского алфавита, в которых врачи как-то разбираются, улыбнулась и порадовала, что со мной все в порядке, но витаминчики попить не помешает, как и пару месяцев повременить с зачатием.

Клятвенно пообещала исполнить все рекомендации неукоснительно.

Особенно последнюю, потому что не с кем ее нарушать. Но об этом, конечно же, промолчала.

А в начале седьмого вечера меня ненавязчиво, но ловко уговорили отметить хорошие новости в ресторане. Заказанное Виктором такси доставило меня к Петропавловке. Мужчина встретил с улыбкой на лице и букетом цветов, стоило выйти из машины.

И, думается, в тот момент я чуть-чуть в него влюбилась. Из-за цветов, естественно. Потому что это оказались не розы с их противными колючими стеблями, которые снились мне всю ночь после уборки.

– Вера Владимировна, мне кажется, или охапку ромашек ты рада видеть гораздо больше, чем меня? – подколол Виктор Алексеевич, заметив, как жадно я прижала букет к груди и зарылась в него носом.

Фыркнула и, привстав на носочки, звонко поцеловала его щеку.

– Тогда уж и к гипсофилам ревнуй. Они мне тоже симпатичны, – дала разрешение и, как паучок, уцепилась за предложенный локоть. – У тебя прекрасный вкус, знаешь ли.

– Ну еще бы. Я же выбрал тебя.

Язва не остался в долгу.

Впрочем, я и сама оказалась такой же.

– Ага, только с самомнением перебарщиваешь. Скажи на милость, ты зачем ко мне без спроса в мужья записался? – припомнила ему медсестру с ресепшена.

– Так было проще объяснять, чего хочу, – пожал он плечом, поглядывая на меня с высоты своего роста.

Ну да, я хитрая бестия, выбрала для ресторана платье спортивного стиля до щиколоток с пиджаком, чтобы к вечеру не замерзнуть, а на ноги надела удобные балетки.

Каблуки, конечно, дело хорошее, но ленивое, особенно после целого для в забегах.

А еще мне нравится, что я маленькая, а он большой. Но в этом фиг хоть одной живой душе признаюсь.

– Если ты урчал ей в трубку так же, как делаешь это сейчас, – не удержалась от очередной «шпильки», – уверена, Стеша и пары часов для тебя бы не пожалела.

– Ах, Сте-е-еша, – протянул окаянный, – окей, буду знать.

Попытка меня подначить почти увенчалась успехом, но я его подловила.

– Хочешь, чтобы я ревновала?

– Ну-у-у, было бы мило.

Он даже отнекиваться не стал.

– Было бы травмоопасно, – поспешила его разуверить. – Имей ввиду, Виктор Алексеевич, я меткая, когда злая. И под горячую руку в такой момент мне много всего подворачивается.

Вот так беззлобно друг друга подкалывая, мы завернули в «Корюшку» и заняли диванчик у окна с панорамным видом на Неву и центр города.

Как пролетели следующие часы – сказать сложно, но было безумно вкусно, весело и беззаботно. Прекрасная компания, внимание потрясающего мужчины, уютная атмосфера, быстрое и ненавязчивое обслуживание, шикарное разнообразие рыбных блюд, салатов и десертов…

О, десерты… Арский даже не прятался, когда смеялся над моей нерешительностью. Хотелось попробовать и банановый торт, и мацони с медом и свежими ягодами, и пеламуши, но остановилась на фисташковом рулете и мороженом.

‍И всё равно переборщила.

Вспоминая яркий момент, как я уговаривала Виктора Алексеевича открыть рот и попробовать ну очень вкусное ледяное лакомство, которое в меня уже не лезло, а он всячески наивно отказывался. Кто ж устоит, когда я так активно настаиваю. Растягиваю губы в широкой улыбке и, здороваясь с коллегами налево и направо, подхожу к своему кабинету. Пытаюсь провернуть ключ в личине и понимаю, что не выходит.

Потому что кабинет открыт.

Дверь распахиваю кончиками пальцев, заранее ожидая какого-нибудь подвоха, и, в принципе, оказываюсь права.

Иван сидит на столе, перекидывая из одной руки в другую стеклянное яйцо с изображением Капорской крепости. Этот сувенир я купила, учась на первом курсе, когда ездила туда на экскурсию. И прищурившись прожигает меня взглядом.

– Доброе утро, милая, – произносит он таким голосом, что как-то сразу накрывает понимание: добрым оно перестанет быть прямо сейчас.

– Привет, – здороваюсь и заставляю себя отмереть и войти в кабинет, чтобы прикрыть дверь.

Устраивать «кино» для любителей почесать языками, которых, как я теперь знаю, в нашем офисе до хрена и больше, желания нет.

– Что ты тут делаешь? – уточняю, проходя к шкафу, чтобы убрать сумку и снять пиджак.

Утро выдалось пасмурным, я решила не рисковать и чуть-чуть утеплилась.

– Свою девушку жду? – отвечает он вопросом на вопрос и еще раз перекидывает из руки в руку моё яйцо. – Или уже не свою?

Задерживая дыхание, наблюдаю за тем, как он ловит фигурку в самый последний момент, а потом зажмуриваюсь и сжимаюсь, гася готовый сорваться с губ возглас. Потому что Игнатов замахивается и с перекошенным злобой лицом и выдвинутой в оскале нижней челюстью швыряет её в стену. Аккурат над моим плечом.

Брызги стекла только благодаря удаче не секут мою кожу, когда стекло разлетается на мелкие осколки.

– Ты с ума сошел? – выдыхаю придушенно.

Сердце пытается пробить грудную клетку, а тело потряхивает от пережитого потрясения.

Иван будто не слышит. Он спрыгивает со стола, в два огромных прыжка подлетает ко мне, хватает за плечо и как куклу дергает сначала к себе, потом ударяет о стену.

– Ты же обещала, что останешься со мной. Ты же сказала, что всё поняла, когда я объяснил про Ольгу, – не контролируя силу, он мотыляет меня из стороны в сторону. – Но нет. Я за дверь, а ты моментально побежала перед другими ноги раздвигать? И смотри-ка, выбрала самых перспективных. Ну и? С кем тр@хается моя шлюха? С папашей или гнидой-Арским?

– Отвали, – бью его по предплечьям, пытаясь скинуть их с себя.

Ненормальный совершенно не замечает, что сжимает кулаки с такой силой, что руки неметь начинают.

Не собираюсь ему объяснять, что обещала остаться с ним, только чтобы выиграть время и иметь возможность помочь Виктору. А простить? Он дурак что ли, если думает, что измену реально простить? Папочка его заставил или деньги глаза застили – неважно – он похотливый кобель и обманщик, а значит, ничего общего между нами быть не может.

И шлюха? Реально?

Кто из нас двоих та самая личность с низкой социальной ответственностью – еще вопрос.

– Отвалить? Отвалить? – Игнатов, не привыкший к моей агрессии, раньше-то я тихой и милой была, как бабуля учила, понижает голос и белеет, – Я тебе сейчас так отвалю, любимая, добавки просить будешь!

Хватает меня за шею, дергает на себя и пытается поцеловать.

Я настолько в шоке, что замираю в его руках. Успеваю лишь отвернуть голову в сторону. А Иван словно не видит, не понимает, что я не хочу этого, хватает за подбородок и настойчиво пытается повернуть лицом к себе и добраться до моего рта.

– С ума сошел? – дрожащим от страха и гнева голосом, пытаюсь его вразумить.

Но вместо этого он сильнее впивается пальцами в мои плечи, толкает к стене, наваливаясь сверху и с силой задирает вверх мои руки:

– А ты, оказывается, горячая девочка, Вера. Что ж раньше скрывала? Я люблю сопротивление.

У меня все холодеет внутри. Ноги, и без того ватные, слабеют неимоверно. Качаю головой, не веря, что у меня нет галлюцинаций, что все происходит на самом деле, со мной, сейчас. И все еще надеюсь, что очнусь, вынырну из этого идиотского сна. Но кожа на запястьях от сильного обхвата начинает неметь, намекая, что все же это – реальность. Реальность, в которой мужчина, которого я не хочу, не желаю, который вызывает полное безоговорочное отторжение, прижимает меня к стене и прижимается ко мне сам, пытаясь коленом раздвинуть ноги.

Противно, страшно, чудовищно, но уже нет сомнений, что он всерьез.

Меня едва не выворачивает, когда он склоняет голову и впивается губами в шею, лижет и кусает ее, а вторую руку кладет на грудь.

Нет, не могу.

Пытаюсь вырваться – не поддается.

Пытаюсь его укусить – уклоняется.

Пытаюсь лягнуть – вжимается пахом в промежность.

Когда я вспоминаю, что кругом вообще-то есть люди, когда забиваю на то, что они обо мне подумают, и делаю глубокий вдох, чтобы крикнуть, он резко прижимается и впивается в губы.

Реальность оказывается жестче и безжалостней, чем я полагала. Поцелуи мужчины, которые волновали еще пару недель назад, теперь рвут внутри меня что-то на мелкие части, и те начинают кровоточить так сильно, что мешают дышать.

Игнатов меня травит, пачкает, унижает.

Извиваюсь в руках мужчины, мычу ему в рот и борюсь ожесточенно, со злостью, ненавистью, которая просыпается и становится моей надежной союзницей. Кусаю противные губы, желая наказать, не жалея, не думая о том, что причиняю ему вред. Потому что мне плохо настолько, что болит, кажется, все.

Я не хочу, чтобы ко мне прикасался этот мужчина.

Не хочу!

Злость, обида и страх смешиваются в такой сгусток энергии, что мне удается невероятное. Я все-таки умудряюсь отпихнуть Ивана от себя и с лихорадочным взглядом вырваться из его захвата.

– Убирайся из моего кабинета, – шиплю, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Уже все равно на чужое мнение. Если он вновь рванет ко мне, закричу. Другого выхода из этой дурацкой ситуации не вижу. Самой не выбраться, входная дверь как раз позади него.

Игнатов не отвечает, лишь ухмыляется. Кажется, что он не в себе. В его взгляде что-то мутное, темное, от чего мне становится еще хуже.

– Иван, уходи, – пытаюсь до него достучаться, – пожалуйста, не надо, – пытаюсь вразумить, но он будто не слышит.

Меня колотит с такой силой, что зубы ударяются друг о друга, и приходится сжать челюсти.

Надежда, что смогу его убедить остановиться, смогу отговорит не трогать меня, и мы оба сделаем вид, что ничего этого не было, тает как предрассветная дымка, когда он слизывает с губ следы от моих укусов, прищуривается и бросает взгляд на стол…

Мамочки…

– Иван Сергеевич, – писк Синюхиной раздается практически одновременно с ее весьма условно предупредительным стуком в дверь, – Вас очень срочно разыскивает Сергей Сергеевич.

Боже, в этот момент я готова простить бывшей подруге все ее мерзкие делишки и злобные взгляды. Пусть наводит порчу и дальше, главное, всегда вот так вовремя появляется и забирает своего ненаглядного шефа с собой.

– Дверь закрой, – тихий жесткий приказ заставляет вздрогнуть нас обеих.

Игнатов не мигая смотрит на меня и совершенно не замечает свою секретаршу.

Сглатываю.

Надежда на то, что он сейчас свалит, а я галопом понесусь писать заявление на увольнение, отодвигается на неопределённое время.

– Но…

– Сейчас же!

Бросаю взгляд в сторону Валентины, умоляя ее этого не делать. Куда там. Преданная собачка Ванюши всегда ставила его желания превыше остальных. Вот и сейчас подчиняется.

– Иван Сергеевич, дело слишком срочное. Договор, который заключили с «Балтстройинвест», он с подводными камнями оказался. Мы может потерять десятки миллионов. Мамаев уже у генерального, как и Аверсов, и Павленко, и Слуцкий. Ждем только Вас, – спокойный, но уверенный голос принадлежит Михайлову.

Дмитрий выходит из-за спины Синюхиной и смотрит исключительно на Игнатова, который всё же оборачивается к двери.

– Без коммерческого директора нам не обойтись.

Последняя фраза друга-коллеги становится решающей. Иван кивает и, бросив на меня один-единственный предупреждающий взгляд, покидает кабинет.

Михайлов удаляется следом.

А Синюхина притормаживает и прислоняется к дверному косяку, складывая руки на груди.

– Что-то ты, Орлова, потрепанной выглядишь, – ухмыляется гадюка, неторопливо пробегаясь по мне взглядом.

Фыркаю.

Ее простоватые щипки после схватки с бывшим женишком кажутся всего лишь пылью.

– А что поделаешь, когда приходится от перевозбужденного петуха отбиваться, – растягиваю губы в холодной усмешке и перевожу взгляд под ноги, где всё усеяно осколками, – видишь, как у него в одном месте свербит, даже статуэтки колотит. Так что держи, Валька, бесплатный совет. Хочешь его задобрить и вернуть, снимай заранее трусы и, как придет, встречай во всеоружии.

– Стерва! – выплевывает не-подружка и, выскочив в коридор, с силой захлопывает дверь.

А мне только этого и надо.

Ноги совершенно не держат, тело потряхивает.

Лишь чудом успеваю придвинуть стул, чтобы сесть на него, а не плюхнуться на пол.

Глава 26

Самое жуткое и удивительное одновременно, что уволиться в среду не получается.

Никак.

Да что там… я даже заявление написать не успеваю. Потому что секретарь Игнатова-старшего вызывает меня в приемную буквально через десять минут после того, как я остаюсь одна и лишь начинаю помаленьку приходить в себя.

– Вера Владимировна, срочно. Горит, кровь из носу, – заявляет она, ловя меня на пороге своей вотчины, и, не слушая возражений, впихивает в руки черную кожаную папку, – эти документы нужно немедленно передать Кирсанову в комитет по градостроительству и архитектуре города. Лично в руки, запомнили?

– Но я не могу, – отрицательно мотаю головой, всё для себя решив.

– Можете! – летит, как лозунг. – Кто, если не Вы?

– Мамаев, – заявляю уверенно.

Все без исключения в компании знают любовь моего непосредственного начальника к лицам, приближенным к власти, как и его ревностное желание иметь с ними дела непосредственно самому, не подпуская других. Даже если требуется просто завезти документы.

Меня с собой в комитет шеф захватывал лишь однажды, вынужденно, потому что физически один не мог управиться сразу в нескольких местах. Но и тогда он так знатно умудрился вынести мне мозг, что до сих пор вздрагиваю, вспоминая его нотации о правилах поведения такой мелкой «пташки» как я в таких величественных местах, как комитет по архитектуре.

Павлова фыркает, как злобный дракон, и упирает руки в бедра.

– Мамаев сегодня отсюда, – кивает на дверь в кабинет генерального директора, – вряд ли быстро выйдет. Хорошо, если до завтра разгребет и исправит то, что проглядел, готовя договор с Арским.

– Но, я всё равно не могу, – мотаю головой, пытаясь впихнуть ей документы назад, – мне нужно в отдел кадров.

– Отдел кадров не улетит, а заместитель главного архитектора города очень даже. Мне его помощник шепнул по секрету, что билет на шестичасовой вечерний рейс в Москву Михаилу Ивановичу уже заказан, – Павлова отмахивается от меня, как от мухи, и даже не пытается слушать. – Так что, Вера Владимировна, ноги в руки и бегом. Машина ждет Вас внизу.

– Какая машина, Кира Георгиевна? – продолжаю упорствовать, – Я не могу, понимаете?

– Можете, – обрубает она уверенно и внушительным бюстом выталкивает меня за порог. – Машина – серебристый хендай, номер три-пять-семь, водитель Веселов. И да, я понимаю Ваши сомнения, но не волнуйтесь, в комитет я уже позвонила, пропуск Вам выпишут.

Хочется матюгнуться.

Смачно. Громко. От души.

Чтобы меня, наконец, услышали.

Но…

– Верочка, миленькая, спасай, – поняв, что я тоже упертая, как баран, Павлова заходит с другой стороны, – если сегодня схемы не сдадим, вылетим из тендера, а меня накажут вплоть до увольнения. Умоляю, помоги.

Черт!

Быть стервой с человеком, который никакого зла мне не причинил и даже один раз здорово помог, сложно.

– Ладно, – выдыхаю, засовывая папку подмышку. – Сделаю.

– Только лично в руки, не забудь, иначе, как пить дать, потеряют, – летит уже в спину.

«В руки, так в руки», – бормочу себе под нос всю дорогу, пока машина медленно пробирается сквозь пробки. Уж лучше гонять в голове всякую ерунду, чем продолжать вздрагивать, вспоминая свихнувшегося Ивана.

Но как вернусь назад, сразу пойду в отдел кадров. Успокаиваюсь другой мыслью.

Однако, обещание, данное в начале дня, так и остается обещанием.

Выполнить его не представляется возможным. А всё потому, что Кирсанов к моему приезду находится на селекторном совещании, а затем, не заходя в свой кабинет, уезжает на обед. Вернувшись в два, как советует его секретарь, узнаю, что он уже на новой встрече у кого-то из еще более вышестоящих начальников, причем не в том здании, где я его караулю, а в другом.

В общем, счастье улыбается мне без десяти минут пять, а в пять ноль три я, измочаленная ожиданием и головной болью, вываливаюсь на улицу.

Ничего себе денёк провела.

Первое, что делаю, глотнув свежего воздуха, это несусь в аптеку за таблетками и водой. В четверть шестого отзваниваюсь Кире Георгиевне, чтобы порадовать, что увольнение ей больше не грозит, и получаю словесную благодарность, а заодно напутствие не маяться дурью с возвращением в офис.

Признаю здравость ее логики, тем более что и служебная машина меня не ждет, и отдел кадров к моему прибытию дружно сбежит по домам, и беру направление в сторону метро. Домой хочется неимоверно. Завалиться на диванчик, предварительно вырубив телефон и звонок на двери, на всякий случай, и пропасть для всего мира хотя бы на вечер.

Пока трясусь в электричке, на телефон прорывается сообщение от Михайлова.

Коллега предупреждает, что у них только-только образовался первый перерыв на кофе, и он смог остаться один. То, что его интересует ситуация, которую он застал в моем кабинете, понимаю. Как и то, что считаю неправильным вмешивать его в это дело.

Не за чем.

Подумав с минуту, отписываюсь, что со мной всё в порядке, и открыто прошу, чтобы он не лез сам и ничего не рассказывал Виктору, срочно улетевшему на один день в Москву.

У меня с Иваном свои разборки.

У Арского с Игнатовыми свои.

Деловые, хитрые, просчитанные на несколько шагов вперед, подкрепленные документально. Не зря сегодня «Слайтон-строй» всей верхушкой на ушах стоит и голову ломает, как отыграть назад подписанный с «Балтстройинвест» договор. И вмешиваться в игру солидных бизнесменов в угоду тому, чтобы просто нажаловаться и, довольно потирая лапки, посмотреть, как Арский набьет рожу Игнатову-младшему, но после из-за меня же проиграет, если те на него дело в полиции заведут, не хочу.

Неправильно это.

Сама заварила кашу с бывшим женихом, сама и буду расхлебывать.

Так, как умею.

Нестрашно, что сегодня не вышло уволиться. Сделаю это завтра. Утром прибегу пораньше и сразу в отдел кадров пойду. Рисковать постараюсь по минимуму.

Приняв решение, неукоснительно придерживаюсь намеченного плана.

Приехав домой, созваниваюсь с мамой и, пока готовлю, болтаю с ней обо всем и ни о чем одновременно.

– В отпуск пойду через неделю, – в голосе Ирины Николаевны, проскакивают предвкушающие нотки, – отосплюсь вдоволь, может, на дачу смотаюсь. Все равно твой батька на три недели в командировку свинтил. Готовки и стирки по минимуму, красота, так что буду отдыхать.

– Или ко мне приедешь? По магазинам погуляем, музеям, паркам, – закидываю удочку.

– Или к тебе, – соглашается она. – А Иван против не будет? Может, у вас свои какие планы намечались?

Намечались, да обломались. Комментирую мысленно.

– Мамуль, главное, чтобы ты захотела, а я всегда буду рада, – произношу искренне.

Обсуждать расставание с Игнатовым не время. Уверена, не сдержусь и выплесну на родную душу лишнего, о чем позже пожалею. Мама у меня – та еще переживательница. Накрутит себя почем зря. Уж лучше как-нибудь позже, когда все поутихнет и быльем порастет.

Заканчиваю разговор, взяв с родительницы обещание подумать над посещением Питера. А дальше, как планировала, отключаю на телефоне звук и вытаскиваю из коробки дверного звонка батарейку. Ужинаю полуфабрикатами, а после заваливаюсь с ноутбуком на диван и включаю фильм, который давно хотела посмотреть.

Примерно через три часа делаю перерыв, чтобы заварить себе кофе, и всё же заглядываю в мигающий гаджет. Догадаться, от кого высвечиваются пять пропущенных звонков с неизвестного номера, труда не составляет. Потому что шесть с известного я тоже нахожу в отчете о спаме.

Радуюсь своей сообразительности как ребенок, а все потому что, пока сидела в комитете, додумалась внести Игнатова-младшего в черный список. Вовремя.

Чтобы не расстраиваться, не читая, удаляю все, что он накидал в Telegram и другие мессенджеры. Нафиг-нафиг, пусть идет лесом, а лучше свою ненаглядную невесту вниманием балует. Мне оно точно не нужно.

Но это никак не касается абонента «АВА», отписавшегося сорок минут назад, что только освободился и едет в гостиницу отдыхать. Ему отвечаю. Желаю сладких-сладких снов и, чтобы не скучал, прикладываю селфи ног в шортах, закинутых на спинку дивана, с пояснением, что тоже уже валяюсь.

Пусть любуется.

«Шикарный лак»

Прилетает смс-ка через пару минут.

Хмыкаю и, словно сама только это заметила, опускаю взгляд на пальцы ног, разглядывая веселенькую салатовую расцветку.

«Могу подарить»

Не медлю с ответом.

«Язва, скучаю!)»

Усмехаюсь, прочитав, и подумав, набираю новое:

«Правильней будет: язва скучает!))»

Следом отсылаю смайлик с воздушным поцелуем, за ним спящий и выключаю телефон. Вечер отдыха продолжается.

Засыпаю в начале второго, так и не дождавшись финала любовной мелодрамы из восьми серий. А просыпаюсь бодрой и боевой.

В этот раз решаю не рисковать и вместо юбки надеваю брюки. На работу приезжаю без опозданий, а, закрывшись в кабинете, сразу беру лист бумаги и пишу заявление на увольнение. И, игнорируя правила, несу его не к Мамаеву, а прямиком к Мельниковой, начальнице отдела кадров, и прошу зарегистрировать.

– Вера Владимировна, но как же? Зачем? Вы хорошо подумали? У Вас же отпуск планировался через три недели? Может, повремените? – заваливает она меня кучей вопросов.

Мотаю головой:

– Не могу, простите. А за отпуск я компенсацию получу, делов-то.

Пожимаю плечом и быстро ретируюсь.

Не обязана я давать объяснений всем любопытствующим о причине своего ухода. Увольнение – мое личное дело и ничье больше. Этого должно быть достаточно.

Только успеваю вернуться к себе, как звонит Кира Георгиевна и просит заглянуть к ней. Иду без задней мысли, уверенная, что это связано со вчерашней поездкой в комитет, но ошибаюсь.

– Заходи, – кивает секретарша на кабинет генерального, – Он ждёт.

Боже, Павлова даже «Он» произносит с таким апломбом, будто Игнатова прямо в этот момент самолично коронует.

Хмыкаю.

«Зачем?» – молча приподнимаю бровь.

«Фиг знает», – также жестом отвечает она.

Выдыхаю громко и протяжно.

Пи@дец, как не хочется.

Но я – всё еще сотрудник фирмы, поэтому сжимаю кулаки и, задрав подбородок, шагаю в хоромы «царя-батюшки».

Глава 27

Зачем изобретать велосипед, если его кто-то изобрел до вас?

Вот и я решаю воспользоваться старым, добрым, давно проверенным и прекрасно себя зарекомендовавшим способом, который гласит: «Лучшая защита – нападение!»

Нет, ну а что этот старый олень хочет?

Чтобы я молча стояла, пока меня будут морально распекать и унижать, а затем еще и терпеливо сносила его поползновения?

Да хренушки ему!

С какой стати?

Как протянет свои старческие лапы, так по роже и получит!

Ух! Это я только порог перешагиваю, и генеральный мне еще ни слова не сказал, но я уже готова идти в крестовый поход.

Спасибо Ванюше, такой заряд злости вложил, что даже увольнение – единственное, что Игнатов старший может мне предъявить, уже не пугает. Как и испорченная репутация.

К черту! Пробьюсь с нуля.

Сейчас, когда я киплю подобно котелку, подпрыгивающему на плите, мне море по колено.

– Доброе утро, Вера Владимировна! – мурлыкает генеральный, прожигая при этом колючим взглядом.

Зря старается. Мне урчащие нотки нравятся только в одном голосе. Том, что сегодня утром разбудил, предупредив о возвращении в город, и на свидание вечером пригласил. А колючий взгляд… так у его сыночка он не менее неприятный.

Бывает же такое, видишь в человеке только хорошее, сглаживаешь для себя недостатки от его резкости, думаешь, что любишь, прощаешь, а потом, раз, и он переступает черту, показывает истинное лицо мерзавца. И всё. Все скидки и авансы, которые ты ему столько раз давала, обнуляются. И чувств нет, есть лишь глухое неприятие, стойкое отторжение и желание больше не встречаться, чтобы не думать сколько времени, сил и нервов потрачено впустую.

Ладно, не до младшего сейчас, вон, старший пытается прогнуть.

Неторопливо прохожу до царского стола, не кричать же от двери. Спину держу ровно. Плечи расправлены, подбородок приподнят.

Хрен угадал, если ждал, что я лебезить буду.

– Доброе утро, Сергей Сергеевич, – прямо встречаю его взгляд. – Подскажите-ка, по какому поводу Вы мне розы приносили?

Ну да, как решила, так и действую.

Нападаю первой.

– Чтобы сына разозлить? Верно?

Этот вопрос приходит в голову внезапно.

Как озарение.

И следом включается логика.

Ведь правда, если подумать… почему Игнатов-старший выбрал именно воскресенье? И именно послеобеденное время, как сказала Клавдия Ильинична? Почему не субботу или пятницу? Почему не утро? Почему напряг своего водителя в выходной день, а не курьера? Почему тот молча снес удар по лицу?

Как много интересных «почему?».

И да, если вспомнить, соседка же сказала, что Ильин пришел по лестнице, а Игнатов-младший поднялся на лифте. Будто… ну так и есть, водитель был в курсе, что Иван вернулся в город, явно по приказу начальника поджидал его у моего дома и, увидев, что тот приехал и паркуется, рванул наверх первым. Ножками, чтобы не застрять случайно в кабине и не пересечься с «объектом» раньше срока. Специально дождался в парадной, когда пиликнет лифт, и в мою дверь стал колотить и шуметь, чтобы заставить меня поскорее открыть. Для остроты сцены…