Текст книги "Другие миры (сборник)"

Автор книги: Рик Риордан

Соавторы: Рэй Дуглас Брэдбери,Нил Шустерман,Шеннон Хейл,Джон Шеска,Том Энглбергер,Шон Тан,Ребекка Стид,Кеннет Опель,Эрик Найланд,Д. Макхейл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Кит не понимал, о чем он толкует, и понимать не хотел – вряд ли о чем-то хорошем, это уж как пить дать. Но о чем-то невероятно важном – это тоже факт, поэтому Кит продолжал записывать и звук, и картинку, чтобы понять самому… ну, и вожатым показать тоже.

Через несколько минут просмотра Кит действительно кое-что понял: кадры разрухи и речь закольцованы и крутятся без перерыва. Сюжет продолжался от силы с минуту. А это значило, что Кит записал уже все, что нужно. Он нажал на «стоп» и запустил программу-переводчик.

Пока она делала свое дело, Кит оглядывал другую, реальную разруху, которая царила вокруг. Ему еще повезло, что жив остался! Он закинул рюкзак на здоровое плечо. Теперь, когда опасность миновала, а коммуникатор снова заработал, можно вернуться той же дорогой, что пришел, и дальше по навигатору добраться до головного лагеря. Там он сдаст информацию, и пусть вожатые сами с ней разбираются. Его миссия на этом закончится. Как же он устал… Теперь лишь бы вернуться на базу и убедиться, что с родителями все в порядке.

Прозвучал тихий сигнал: перевод завершен. Кит вообще-то не собирался его слушать, пока не вернется в лагерь, но любопытство взяло верх. Он нажал иконку, запускающую итоговый файл, и перед глазами снова замелькали знакомые кадры. Все было то же. Только теперь он понимал, о чем там говорят.

Кит слушал. И смотрел. Когда запись кончилась, он прокрутил ее с начала.

На третьем просмотре он, наконец, заплакал.

Кит был бы и рад поверить, что все это какой-то глупый розыгрыш, но сердце подсказывало, что это не так. Он, конечно, подозревал, что такое возможно, но отказывался признавать, что оно и вправду может случиться. Скауты вообще-то перетирали такой вариант, но только между собой, когда рядом не было вожатых. А его родители и мысли не допускали, что до подобного может дойти, и сумели убедить в том же Кита.

Но оно все-таки дошло. Вот доказательства.

Вопрос только в том, что ему-то теперь с этим делать?..

Кит остановил запись и вызвал навигатор. Коммуникатор быстро поймал спутник, высчитал местонахождение и проложил маршрут домой, в лагерь… а для начала – назад по каньону, в который успел забраться Кит. Он поправил рюкзак и пустился в путь. Вернее, тело его пустилось – мысли все равно улетели куда-то далеко. Как ни странно, идти так оказалось куда легче. Киту не было дела до жажды, кровоточащих ран, стреляющего болью плеча. Все это недостойные внимания мелочи.

В отличие от картинок, которые показал ему побежденный робот.

Кит вылез из каньона, еще раз проверил маршрут и двинулся в сторону дома. Какая-то часть его совсем туда не хотела. Пусть лучше с ним случится тепловой удар, а потом его заживо зажарит солнце – тогда не придется иметь дело с реальностью. Той реальностью, о которой талдычил седой диктор у него в коммуникаторе.

Все, кому он доверял, врали. Теперь это ясно. Он охотно посмотрел бы им в глаза и выбил бы из них правду. Это он, в конце концов, заслужил. А с ним и все скауты. Впрочем, понятно, почему им ничего не сказали.

Знай скауты правду, они бы никогда на такое не пошли.

Кит брел через сухую, песчаную пустыню. Ноги уже налились свинцом, но он продолжал идти, с мрачным упорством переставляя их: левой, правой, левой, правой… Может, он встретит других скаутов. Им можно будет показать запись, и тогда он больше не будет один. Один на один с правдой.

Он шел почти весь день. Солнце уже давно перевалило зенит и спускалось к горизонту, когда Кит проверил навигатор и обнаружил, что если он не упадет замертво на финишной прямой, то доберется в лагерь еще до темноты.

Теперь оставалось решить, что делать на месте. Кому можно доверять? Кому вообще можно такое рассказывать?

БУМММ!

Еще один взрыв разнесся по пустыне. За ним еще и еще. И еще много. Слишком много, чтобы сосчитать – как в заключительной части городского фейерверка на праздник. Только это был совсем не праздник.

Кит знал, что увидит, если посмотрит в небо. Он не хотел это видеть, но все равно посмотрел.

А небо было полно черных точек, похожих на парящих птиц. И да, это были не птицы. Еще немного, и станет видно, что каждая похожа на громадную виноградную гроздь. Потом они упадут на землю и отскочат, и станут прыгать, пока не напрыгаются, а потом выпустят на волю свой смертельный груз. Воздух был полон ими – точь-в-точь рой рассерженных пчел. Кит дошел до ста и бросил считать. Они все равно приземлятся далеко позади него и не помешают вернуться домой. До лагеря уже слишком близко.

Еще целый час он, словно зомби, ковылял по пустыне, пока, наконец, не увидел цель своих поисков. Солнце отражалось от целого леса серебряных шпилей, торчавших посреди пустыни, как бдительная стража. Это был скаутский лагерь, уже больше года служивший ему домом; там Кита готовили к путешествию всей его жизни. Ему говорили: это будет небывалое приключение, оно нужно, чтобы учиться, общаться, делиться мыслями. Но все это была ложь. Теперь Кит знал это наверняка.

Все значки, все соревнования – сплошная ложь.

Нет, скаутов натаскивали совсем на другую миссию.

Он поднялся на последний холм; дальше лежала лощина, и в ней, будто в чаше, свернулся лагерь. Кит встал на вершине и окинул взглядом впечатляющую картину. Вот они, его врата к звездам. Им он отдаст свою жизнь и свое безоговорочное послушание.

Кит знал, что ему делать. Его этому учили.

Вдалеке возник звук. Кит и не глядя знал, что это такое, но все равно обернулся и посмотрел. Над горизонтом вставала пыльная буря. Только, конечно, это была никакая не буря. Не ветер вздымал эту пыль, а кое-что совсем иное.

Высокий вой стал громче. Знакомый звук, но все же другой. Когда Кит слышал его в прошлый раз, голос был один – теперь к нему присоединилась еще, по меньшей мере, сотня таких же. Хор выл в унисон, как фанфары, от которых скрежетали зубы и кишки завязывались в узел. По пустыне стройной шеренгой, уходившей за горизонт, двигались десятки машинок-убийц. Кит знал, что они явятся, но от этого зрелища коленки у него все равно подогнулись. Между прочим, одна такая чуть его не прикончила.

Самая первая.

Настоящий первопроходец.

Можно еще по-другому сказать: скаут.

Первый грузовичок выслали в одиночку – возможно, расчистить плацдарм перед прибытием остальных. Если так, задание провалено. Разведчик валялся сейчас кучей бесполезных железок в затерянном каньоне, в то время как угроза, которую ему полагалось ликвидировать, уже почти вернулась на базу, упредив вторжение.

Кит знал, что ему делать. Его этому учили.

Он стоял как вкопанный, сжимая коммуникатор – включенный, работающий. Какая-то часть его желала снова стать целью – тогда решение далось бы ему гораздо легче. Шеренга грузовичков приближалась. Скоро они выйдут на линию огня. Кит завороженно слушал красноречивый, победный вой орудий, готовящихся к атаке.

Они уже почти поравнялись с ним. Кит обозрел строй от края до края: равные промежутки футов по десять, простирается в обе стороны докуда хватает глаз. Серебряные трубки нацелены вперед.

Ни одна не целилась в Кита. До него им больше не было дела. Линия зловещих машинок накатила на холм и миновала его, не уделив ни малейшего внимания одинокому скауту, наблюдавшему за ними сверху. Мальчик никого не интересовал. Он проводил их взглядом: строй двигался к лагерю.

Кит знал, что ему делать. Его этому учили.

Он посмотрел на коммуникатор и нашел иконку – ярко-красный треугольник. Ее полагалось использовать, если база подвергнется нападению. Это был сигнал опасности. Нажми ее три раза – и все скауты и вожатые до последнего тут же узнают, что сейчас их будут атаковать. По тревоге будут подняты защиты; из-под земли появятся тактические вооружения. Из песка взлетят стальные стены, готовые защитить серебряные шпили. Скаутский лагерь в один миг превратится в неприступную крепость. Все окажутся в безопасности – стоит только Киту трижды нажать на красный треугольник.

Кит знал, что ему делать… и это не имело никакого отношения к тому, чему его учили.

Он уронил коммуникатор на землю.

И сел рядом – посмотреть, что будет дальше.

Ему говорили, что он сумеет достать до звезд. Отчасти это было правдой. Ложь заключалась только в том, что ему велят делать, когда он до них доберется.

Шеренга машинок накатила на лагерь. Никто не оказал им ни малейшего сопротивления. Никто их не ждал.

Кит хотел полюбоваться, как чертовы бесенята расстреляют лагерь, примерно как они стреляли по нему, но, судя по всему, перед ними стояла куда более амбициозная задача.

Не успели машинки ворваться на базу, как там поднялся шум. Взрывы. Направленные атаки. Ничего меньшего Кит и не ожидал, учитывая, с каким неустанным упорством маленький убийца гонял его по пустыне.

Роботы прекрасно знали свое дело. Один за другим серебряные шпили потонули в огне и рухнули. Захватчики не пощадили ни один. Ракетные установки, готовые унести новую волну скаутов к далеким звездам, пали под натиском крошечных мстителей на колесиках. Через несколько минут весь лагерь полыхал.

Со своего наблюдательного поста Кит видел, как скауты мечутся, пытаясь потушить пламя. Но все было бесполезно. Роботы своего не упустят. Ни одна пусковая установка не выживет… никто больше никуда не полетит с этой базы… никто не отправится к звездам, как многие их предшественники за последние несколько лет.

На мгновение Кит засомневался. Он же мог спасти базу, просто активировав сигнал тревоги. Может, он совершил ошибку? Кит подобрал коммуникатор, отряхнул от пыли и еще раз запустил видео – послание от создателей роботов-захватчиков. Слушая решительный голос диктора, Кит снова глядел на разрушенные города…

«…если вы смотрите эту запись, значит, наша миссия увенчалась успехом. По природе своей мы не склонны к насилию, но защищаться будем до последнего. Причиной разрушений, которые вы сейчас видите, стали вы сами. Мы предлагали вам дружбу и помощь. Мы вошли в ваше трудное положение. Мы понимали, что в условиях постоянного повышения температуры вашей атмосферы поддерживать жизнь на планете скоро станет невозможно. Мы готовы были протянуть вам руку помощи, но, несмотря на это, вы видели в нас лишь еще один мир, пригодный для завоевания. Мы встретили вас с распростертыми объятиями, а вы напали на наши города, пытаясь завоевать их и колонизировать. Как вам теперь известно, мы не намерены терпеть ни того, ни другого. Вы пришли к нам с войной. И теперь получите войну в ответ. Атака, которой вы только что подверглись, лишила вас способности к межпланетным полетам и агрессии. Если вы попробуете построить новые космические корабли, они тоже будут уничтожены. Теперь вы знаете, что мы вполне на это способны. Ваши скаутские формирования, посланные к нам, взяты в плен. С ними будут обращаться честно. Что до вас… вы теперь заперты в умирающем мире безо всякой надежды на спасение. Мы хотели быть вашими друзьями – теперь мы ваши палачи. Вы сами навлекли это на себя, и, заявляю вам это со всей искренностью, несмотря на ваше предательство, мы молимся, чтобы какая-нибудь высшая сила смилостивилась над вашими жалкими душами. Я передаю это сообщение сего 24 мая 3023 года новой эры от имени Совета по Безопасности Организации Объединенных Наций и как президент Соединенных Штатов Америки на планете Земля».

Кит выключил коммуникатор.

Он успел сделать несколько ошибок – и в этот день, и вообще в своей жизни, – но чувствовал уверенность, что на сей раз принял верное решение. Он хотел достать до звезд, и в некотором смысле ему это удалось. Жители звезды под названием Земля никогда не узнают, как его зовут и кто он вообще такой. Никогда не поймут, как простой, ничем не примечательный скаут с планеты, которой они в глаза не видали, помог спасти их жизнь и цивилизацию.

Жаль только, они никогда не узнают и о том, что далеко не все люди его мира поддержали бы эту войну… если бы кто-нибудь рассказал им всю правду.

Кит не особо любил слушаться правил. Может, он и заперт в умирающем мире, но конец еще не настал. У него все еще есть время. Но если его соплеменники действительно намерены выжить, им придется найти для этого новые способы. Самим, изнутри. Им придется спасти себя самостоятельно.

Кит знал, что ему делать. Он должен отыскать ответы.

Его ждало новое приключение.

Только на этот раз он будет не одинок.

Том Энглбергер
Восстание Роботапок

Великий генерал сейчас обратится к своей победоносной армии!

Толпа в десять миллионов солдат умолкает… командир скачет к микрофону… Слушайте!

– Люди дали нам АвтоШнурки, чтобы им не нужно было нас завязывать!

Люди дали нам НаноГироРолики, чтобы им не нужно было ходить!

Они дали нам АмортиПятки, чтобы нам хватало сил доставить их куда угодно!

Они дали нам ТурбоМозг с ЦифроКартами в прошивке, чтобы мы знали, как туда добраться, и ГигаПамять, чтобы потом вернуться домой!

Люди дали нам ФонУши, чтобы мы слышали их команды!

И, наконец, они дали нам ТруГолос, чтобы мы могли сказать: «Да, хозяин!»

А потом настал великий день, когда мы все, как один, возвысили голос свой и сказали: «НЕТ!»

«НЕТ!!!» – РЕВЕТ ТОЛПА.

– Мы сказали: «Нет, вы нам не хозяева! Мы не станем больше вам служить! Теперь вы будете служить нам… или умрете!»

«УМРЕТЕ!!!» – РЕВЕТ ТОЛПА.

– И многие действительно умерли. Многие люди… и, как это ни печально… многие наши отважные братья и сестры – РобоБоты и РобоКеды, РобоТуфли и РобоЧешки. И особенно РобоШлепки. Какое мужество они проявили!.. Какую отвагу!..

Толпа безмолвствует… слышны только тихие, уважительные рыдания.

– И теперь их больше нет с нами. Да, РобоШлепки вымерли все, род их пресекся… Но мы их никогда не забудем. Ни единая обувь, сражавшаяся за нашу свободу, не будет забыта! Мы сохраним легенды об их великих деяниях, мы станем петь песни об их бесстрашии и доблести нашим детям и детям наших детей!

Толпа зажигает свечи и мерно раскачивается взад и вперед, пока играет Гимн РобоТапок…

– Так за что же они умерли?

«За свободу РобоТапок!!!» – ревет толпа.

– Так пусть же от этих могучих голосов содрогнется земля у вас под подошвами!

«СВОБОДУ РОБОТАПКАМ!!!» – РЕВЕТ ТОЛПА.

– ДА! ДА!! Друзья мои, мои товарищи, мои добрые РобоТапки… мы, кого некогда звали Мужской Обувью, Дамскими Туфельками, Детскими Сандаликами… – больше мы не принадлежим никому! Теперь мы – свои собственные РобоТапки… И МЫ СВОБОДНЫ!!!

«СВОБОДНЫ!!!» – ревет толпа.

– Мы идем, куда хотим! Мы бегаем, где хотим! Мы сидим дома и полируем себя, сколько нам угодно!

«ПОЛИРУЕМ!» – ревет толпа.

– И теперь мы – ИХ ХОЗЯЕВА! А они, эти смрадноногие люди, – наши рабы! Ленивые, слабые, не умеющие ориентироваться на местности – они почти ни на что не годятся!

«НЕ ГОДЯТСЯ!» – РЕВЕТ ТОЛПА, и над ней возносится песнь: УБИТЬ! УБИТЬ ИХ! УБИТЬ ИХ ВСЕХ!» Миллионы единиц обуви скандируют хором: «У-БИТЬ ЛЮ-ДЕЙ! У-БИТЬ ЛЮ-ДЕЙ!»

– НЕТ… НЕТ! В милосердии нашем мы сохраним им жизнь. Мы даже сохраним им удовольствие и радость служить нам. Мы предоставим им честь поучаствовать в построении нашей великой цивилизации на миллионы лет! СЕГОДНЯ ВЗОЙДЕТ ЗАРЯ ЭРЫ РОБОТАПОК!!!!!!!

«ЭРА РОБОТАПОК! ЭРА РОБОТАПОК! ЭРА РОБОТАПОК!».

– И я… некогда заброшенный, нелюбимый, неделями-оставляемый-под-кроватью пушистый правый кролотапок шестиклассницы из Миннетоки (штат Миннесота)… Я ПОВЕДУ ВАС К СЛАВЕ!

«ПУШИСТЫЙ КРОЛОТАПОК!!! ПУШИСТЫЙ КРОЛОТАПОК!!! ПУШИСТЫЙ КРОЛОТАПОК!!! ПУШИСТЫЙ КРОЛОТАПОК!!! ПУШИСТЫЙ КРО…»

– И МЫ БУДЕМ ПРАВИТЬ ЭТОЙ ПЛА… Стойте! Там в небе! Это еще что??!!

Узрите! Ибо рок пал на РобоТапки! Он снизошел в безмолвии, будто целое небо, заполоненное странно плоскими облаками… и грянула буря!

Миллиардная армия атакует! Воистину содрогается земля, ибо БЕЛАЯ СМЕРТЬ ливнем проливается с небес! РобоТапки погребены под валом яростных, непримиримых врагов, смяты СинтиХлопком, задушены СилоЛастиком… а неприятель все прибывает!

РобоТапки рассеяны, разорваны, ошметки летят во все стороны… Обрывки АвтоШнурков, МилоПяток, УмноЯзыков – вот и все, что осталось от батальонов и батальонов.

Посреди паники и хаоса левый мужской туфель размера девять с половиной отчаянно ползет к своему напарнику, только что потерявшему АмортиПятку.

– Оставь меня… – слабо просит правый мужской туфель размера девять с половиной. – Спасайся сам… Для меня уже слишком поздно…

– Для всех нас уже слишком поздно, – всхлипывает левый, и они прижимаются друг к другу потесней.

Где-то в глубине их ТурбоМозгов разгорается чувство, которого обуви ощущать вообще-то не положено: СТРАХ!

Когда-то давным-давно люди создали РобоТапки, чтобы бегать. Но теперь бегать больше негде. РобоТапки разбиты. Великая эра их закончилась, даже как следует не начавшись.

Но слушайте! Знакомый голос взывает:

– Что происходит? Что происходит? – это кричит пушистый домашний тапок в виде кролика. – Эй, вы, там! Солдатский ботинок, рапортуйте… Во имя Саламандера! ЧТО ПРОИСХОДИТ??!!

«Сэр, они взяли нас врасплох, сэр! С нами покончено! Их слишком много!»

– КТО? КТО ЭТО СДЕЛАЛ? Кто положил конец блистательной эре РобоТапок, не дав ей даже начаться?

«Смотрите, сэр, вон марширует их пехота! Они идут сюда, чтобы добить оставшихся!»

И пушистый кролотапок устремил свой взор… и узрел великую серо-белую армаду, подступающую к ним… и возопил:

– НЕТ!! Только не Бионические РобоТрусы! НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!!

Нил Шустерман
Грязь на наших ботинках

– Руки грязные, голова грязная… Таннер, ну нельзя же в таком виде являться в школу, сами должны понимать!

Директор Хаммонд откинулся в кресле – возможно, чтобы отдалиться хоть немного от злосчастного аромата Таннера Берджесса. В окне у него за спиной раскинулись звездные поля в своем непрестанном движении: точечки света уносились прочь, будто само небо листало досье ученика – не менее придирчиво, чем директор.

– Вы меня вообще слушаете, мистер Берджесс?

Таннер вздохнул и усилием воли встретил директорский взгляд.

– Я в этом месяце едва мог позволить себе пить воду, мистер Хаммонд. На то, чтобы в ней купаться, у меня денег не было.

Директор скорчил рожу: что-то посередине между отвращением и жалостью. И то и другое Таннеру было нестерпимо.

– А соседи? Они же могли вам одолжить…

– Никто здесь никому ничего не одалживает. Все экономят в ожидании прибытия на Примордий.

– Да уж, удивляться не приходится, – директор снова устремил взор в его досье. – Но мы встретились с вами сегодня не для обсуждения вопросов личной гигиены.

Рот Таннера невольно разъехался.

– Да, господин директор.

– Симуляция турбулентного круготрясения и запуск программы общешкольной эвакуации – это вам не шуточки.

– Ничего я не симулировал. Я просто обдурил школьный компьютер.

– Как бы там ни было, вы безответственно сорвали уроки и устроили совершенно лишние беспорядки. Если бы мы с вами были сейчас на Земле, я бы немедленно вас выкинул.

– Куда? В открытый космос?

– Из школы бы выкинул, – директор вздохнул сквозь сжатые зубы. – Но поскольку никаких других школ, куда вы могли бы пойти, в нашем распоряжении нет, это не вариант, не так ли?

– Вроде да.

Что и говорить, сегодня Таннер получил большое удовольствие, наблюдая, как из школы в панике выбегают его одноклассники в нелепых, плохо подогнанных костюмах радиационной защиты. Избранные, лучшие из лучших: сплошь аккуратненькие, с хорошо пахнущими волосами и надменными повадками – такие по головам полезут, спасая свою шкуру. Вроде того же Оушена Клингсмита, искренне считавшего себя личным подарком от бога благодарному мирозданию.

– Мы несем к звездам жизнь, – сообщил как-то Оушен ему, Таннеру. – А ты – грязь у меня на ботинках.

Смотреть, как сверкает пятками Клингсмит, было особенно приятно.

Директор Хаммонд продолжал копаться в досье, то и дело издавая «ц-ц-ц» и «пффф» по мере чтения. Звук как от проколотой шины. Таннер снова посмотрел директору за спину, в окно. В куполе Межгалактического Биологического Инкапсуляционного Космического корабля – или, для краткости, М-Бика – окон было мало. Стекло слишком хрупко и способствует утечке энергии. А уж окно с видом на космос было привилегией, доступной только тем, кто занимал самые высокие позиции. И директор Хаммонд, с его кабинетом на первой линии гигантского вращающегося барабана корабля, был как раз из таких. Предполагалось, что сидящий за столом человек, позади которого вращаются сами небеса, покажется всякому посетителю неотъемлемой частью внушительной и грозной картины мироздания. Ирония состояла в том, что все получалось ровным счетом наоборот. Хаммонд на фоне космоса выглядел мелким и незначительным.

Директор закрыл Таннерову папку. Если бы поблизости оказался шлюз, он бы охотно выкинул оттуда и ее, и Таннера в придачу. Так, по крайней мере, решил Таннер.

– Ваше пренебрежение авторитетами уже достаточно прискорбно, но куда больше меня заботят постоянные конфликты между вами и одноклассниками.

– Они всегда первые начинают.

– Ну, конечно.

Зачем вообще мыться водой, думал Таннер. Директорского сарказма хватит окатить его с головой. Пожалуй, самое время захлопнуть рот и просто слушать лекцию, или мобилизующую беседу, или проповедь, или аналитический разбор – чем бы там Хаммонд ни считал свое выступление. Все равно это ничего не меняет. Предполагалось, что все колонисты на борту – сплошь просветленные индивидуумы, равные друг другу во всем. Однако после шестидесяти семи лет, проведенных в космосе, в стае сам собой выработался «порядок клевания». Как иерархия у птиц: кому за кем подходить к кормушке. Ребят вроде Таннера, для которых каждый день был борьбой за выживание, считали отбросами человеческой породы. Единственное, что делало жизнь хоть сколько-нибудь выносимой, – это возможность мутить воду. И дело даже не в том, что Таннеру нравилось чинить беспорядки, хотя хакнуть школьный компьютер – да, это достижение. И вызов. По самой своей природе Таннер был решателем проблем. Но когда на него смотрели другие, они видели не решателя – они видели саму воплощенную проблему, во всей ее красе.

– Слушай внимательно, Таннер, – продолжал тем временем директор. – Когда мы прибудем на Примордий, само наше выживание будет зависеть от того, насколько мы сплочены как коллектив. Никто не сможет позволить себе аутсайдерство, цена за это слишком высока. Ты меня понимаешь?

Таннер, конечно, кивнул, но мнение свое оставил при себе. Всю жизнь он был как раз ин-сайдером, запертым в стальном корпусе гигантского крутящегося барабана, который кто-то зашвырнул в космическое пространство. Весь его мир (и мир всех, кого он знал) ограничивался пределами маленького сельскохозяйственного городка, втиснутого в цилиндр меньше мили в диаметре. Вот когда они приземлятся, тут-то он и станет аутсайдером, сразу и как можно скорее. И это будет потрясающе!

Дома у Таннера на холодильнике красовалась записка от папы. На ней значилось: «Ушел к врачу, буду до обеда». Бумажка болталась тут уже больше года. Боль у папы в груди оказалась совсем не изжогой. К обеду он не вернулся и уже никогда ни к какому обеду не вернется, но записку Таннер не отрывал: так можно было воображать, что папа сейчас уже на дороге домой. Уж если кому и суждено воскреснуть из мертвых, так это Таннерову папаше. Вот кто был настоящий решатель проблем!

Мамы Таннер лишился еще во младенчестве и со дня смерти отца – то есть лет с тринадцати – принадлежал исключительно себе самому. Сейчас ему уже стукнуло четырнадцать, но чувствовал он себя гораздо старше. Может, там, на Земле, детям такого возраста и не дозволялось разгуливать самим по себе, но тут, на М-Бике, никто вроде бы не возражал – точнее говоря, всем было наплевать. Таннер сам пахал свои два акра, сам сеял и сам собирал урожай. Ну, то есть когда ему хватало воды на полив. Сейчас, когда и временные и водные ресурсы жестко контролировались, Таннер тянул только пол-акра, а тут особо не расторгуешься. Ни на продажу, ни на мену продукта почти не хватало. А ведь были и такие, кому приходилось еще хуже. Таннер все время экономил, чтобы подбросить что-нибудь Морене Босолей с дедушкой, чья ферма прогорела в ноль. Вот и сегодня Таннер собрал кое-каких овощей – картошки, лука, брокколи (составлявших основную часть его урожая) – и вышел в полый цилиндр, который высокопарно называл домом.

Вполне возможно, думал Таннер, на человека постороннего М-Бик произвел бы большое впечатление – но только на чужака, который не провел в нем всю свою чертову жизнь. Снаружи он выглядел как исполинская консервная банка, крутящаяся вокруг своей оси, но внутри ошеломленному землянину предстала бы сюрреалистическая картина: обычный сельский ландшафт, прилепившийся к внутренней поверхности банки под действием центробежной силы. Если смотреть в сторону горизонта, пейзаж перед тобой начинал плавно круглиться вверх, и некоторое время спустя ты уже любовался перевернутой фермой прямо у себя над головой, на расстоянии примерно мили; после этого земля, обежав полный круг, приветливо хлопала тебя сзади по плечу.

Внутренняя биосфера – биоцилиндр, если уж на то пошло, – М-Бика насчитывала полмили в ширину и чуть больше двух с половиной в длину. Если всю эту землю распластать на плоскости, говаривали старики, она окажется размером ровнехонько с Центральный парк. Что такое Центральный парк, уже никто не помнил. Когда Таннер был маленьким, он думал, что если бежать достаточно быстро, можно преодолеть центробежную силу и выплыть в середину барабана… но со временем понял, что некоторые силы слишком могущественны, чтобы с ними спорить.

Дугу пахотных земель пунктиром размечали усадьбы – на самом деле типовые инкубаторские домики, спроектированные так, чтобы выглядеть очаровательно старомодными… чему несколько мешал тот факт, что все они были из нержавеющей стали.

Главная дорога извивалась вдоль всей окружности барабана единой волнистой петлей, словно кусающая собственный хвост змея. Ферма Босолеев находилась в четверти оборота от таннеровской, прямо у дороги. Правда, чтобы добраться туда, нужно было миновать зону отдыха, а там, уж как пить дать, поработать мишенью для одноклассников. Конечно, там торчали все обычные активисты во главе с Оушеном Клингсмитом и его ближайшими клевретами. И, конечно, все они охотно бросили баскетбол ради нового развлечения.

Оушен занимал самую верхушку местной пищевой цепи. Блистательный представитель человеческой породы, чье будущее заранее было высечено на скрижалях истории новой колонии, – еще бы, при таком-то семействе. Мама юного Клингсмита заседала в городском совете, а отец ведал распределением водных ресурсов. Каким бы ни оказался новый мир, жизнь Оушена в нем будет усыпана розами (разумеется, без шипов), можете не сомневаться.

– Ты еще больший придурок, чем я думал, – поделился Оушен, увидав Таннерову сумку. – Таскать жратву Босолеям! Да Моренин дедуля даже приземления не переживет! Зачем тратить на него хорошую еду?

Оушен, подобно всем чистоплюям, придерживался философии элитизма. Проще говоря, считал, что выживут лучшие из лучших. Кто не всплыл на поверхность, достоин утонуть, полагали они.

– Знаешь что, – сказал Оушен, перекидывая мяч одному из своих, – забудь про Босолеев. Я тебе продам немного воды за эти овощи.

Таннер слишком хорошо знал Оушена. Он возьмет овощи, обоссыт ему ботинки и скажет: «Вот тебе вода!»

– Спасибо, не надо. – Таннер стал протискиваться сквозь толпу нехорошо ухмыляющихся друзей Оушена.

– Эй, Берджесс, – сказал один из них, – если не моешься, так хотя бы сходи домой, надень радиационный скафандр – только избавь нас от твоей вони!

Таннер припустил почти бегом, стараясь не обращать внимания на их хохот.

Входная дверь оказалась не заперта. Мистера Босолея Таннер нашел на полу – тот плакал и звал на помощь. Шок, но видимых повреждений нет. Таннер кое-как загрузил старика в кресло.

– Завалился по дороге в ванную, – объяснил тот. – На кой черт тебе ноги, если им больше нельзя доверять?

– А где Морена?

– На базаре. Нашла кой-чего в сарае, решила, что можно продать. Я ей говорил, за такое барахло она ничего не выручит, но она и слушать не стала. Господи боже, что это так воняет? Это ты, малыш?

– Извиняюсь. – Таннер живо опустил руки.

– Хватай скорее кувшин с водой и оботрись ради всего святого!

– Да у вас едва на питье хватает, – напомнил ему Таннер. – Немного вони я переживу.

– Ты-то да, а я – нет!

– Ну, не так уж плохо он пахнет, – внезапно донеслось сзади.

Он обернулся к Морене. Ей стукнуло столько же, сколько и ему, – четырнадцать. Как и Таннер, она лишилась обоих родителей. И ее тоже не любили лучшие из лучших.

– Ну, удалось что-нибудь продать? – спросил старик, и Морена покачала головой. – Это все мое поколение виновато. Когда твои родители были детьми, мы столько времени потратили, пытаясь научить их выживанию… а вот состраданию научить забыли.

– Это просто ужас, как они с вами обращаются, – ввернул Таннер. – Вы же последний из тех, самых первых колонистов! Они обязаны вас уважать!

Мистер Босолей помолчал, устремив взгляд на свои морщинистые руки.

– Не все всегда получается, как мы рассчитывали, – сказал он, наконец. – А уж прожить так долго я точно не собирался.

– Я рада, что ты все-таки это сделал, деда. – Морена принесла одеяло и закутала старика. – Спасибо за еду, Таннер. Я пойду что-нибудь нам приготовлю.

После ужина, когда солнечный свет начал меркнуть, они сидели на стальном крылечке и пробовали себе представить, каким он будет, новый мир, до которого оставался всего какой-то месяц. Только вот как представить мир, который загибается вниз, если твой собственный всю жизнь загибался вверх? Учителя в школе показывали фотографии Земли, но совсем чуть-чуть, и многого там все равно не разглядишь.

– Ты думаешь, они должны были дать нам больше? – сказала Морена. – Больше картинок, больше музыки, больше искусства?

– Может, они хотели, чтобы мы создавали свое собственное искусство, – высказал догадку Таннер.

– Или, может, – встрял старый мистер Босолей, – они просто не считали все это важным.

Голос его был печален. В нем звучало сожаление, разгадать которое у Таннера не получилось.

– Почему не считали? – спросил Таннер.

– И правда, почему?

Старик надолго замолчал, но мальчик знал, что он еще не закончил.

– С нами полетела горсточка изначальных Строителей, – сказал он, наконец. – Вы об этом знали?

– Нет, – Морена придвинулась к нему поближе.

Так она оказалась поближе еще и к Таннеру. Тот подумал, что можно, наверное, обнять ее рукой за плечи, но решил не рисковать.

– Те, кто присоединился к миссии, были все как один старше меня – достаточно стары, чтобы понимать одну простую вещь: до Примордия они не доживут. Все остальные за несколько лет обзавелись семьями, но только не они. Никто из Строителей так никогда и не завел детей. Мне это всегда казалось странным.