Текст книги "Другие миры (сборник)"

Автор книги: Рик Риордан

Соавторы: Рэй Дуглас Брэдбери,Нил Шустерман,Шеннон Хейл,Джон Шеска,Том Энглбергер,Шон Тан,Ребекка Стид,Кеннет Опель,Эрик Найланд,Д. Макхейл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Джош и Тони молча глядели, как перепуганные ребята мечутся и налетают друг на друга, пытаясь спастись.

Бдыщ! Шлеп!

На площадке с искусственным покрытием школьники пытались выпутаться из зеленых коконов. Некоторые лежали мордой прямо в слизь. Гадость какая!

С десяток героев сумели, однако, прорваться к форту. Они перелезли через стены и затаились внутри.

Верзилы тем временем позаботились, чтобы все оставшиеся внизу действительно остались внизу, – выпалив по ним два-три раза дополнительно. Школьный двор покрылся извивающимися, злобными клубками зеленого клея.

– Да что происходит?! – отчаянно прошептал Джош.

Ответа он совсем не ждал – но получил. От капитана квазибаскетбольной команды, которую им с Тони удалось побить.

– Это второе испытание, – сообщил он. – Первое-то вы выиграли.

Для ясности он показал на щит с корзиной.

– А это – второе. Если Империя победит, вас захватят.

– Им-п-перия? – Тони снова начал заикаться. – З-захватят?

– Правило 039, – объяснил верзила таким обыденным тоном, словно рассказывал погоду на завтра. – Прежде чем завоевать примитивные миры, Империя их испытывает. Если они выдерживают три испытания кряду, их оставляют в покое.

Джош с Тони обменялись паническими взглядами.

– Я – Боевая Единица № 1, – представился верзила. – В том весьма вероятном случае, если ваш мир проиграет, начнется вторжение Империи. Сначала она захватит вашу базу. Потом всю планету.

«Захватит планету!» – изобразил Джош одними губами.

Тони в ответ пожал плечами и повертел пальцем у виска.

У Джоша дернулся глаз. Что бы тут на самом деле ни происходило, ясно было одно: надо помочь своим. Как угодно. Любой ценой.

– Не знаю, о чем ты там толкуешь, – заявил Джош Единице № 1, – но ты обязан помочь нам остановить этих ребят. Ты теперь в нашей команде, понятно?

Рядовой вытянулся по стойке смирно. Просто уму непостижимо, каким облегчением озарилось его лицо!

– К службе готов, сэр! Жду приказаний!

– Вот это я понимаю, круто! – одобрил увиденное Тони.

Оба школьника уселись на корточки и принялись рисовать на земле карту – а что, чем не настольная игра? Спасшиеся в крепости были крестики; нападавшие были нолики. Нолики окружали крестики; стрелочки показывали направление движения ноликов, готовых к резне.

– Так что там у нас с правилами? – прошептал Тони после минутного созерцания результата.

– Ты что, упал? – прошипел Джош. – Нет никаких правил. Это война!

Тут он задумался. А ведь это неправда. Правила были. Целая куча правил поведения на школьной игровой площадке. Стоило ему хотя бы занести ногу над клумбой, как откуда ни возьмись выскакивал учитель с ручкой наперевес, готовый влепить нарушителю порядка оценку за поведение.

И да, эти новые ребята могли быть сколько угодно сильны и жестоки, но пунктик насчет правил – это пунктик насчет правил… И это просто прекрасно!

– Мне в голову пришла дикая идея, – сказал Джош Тони и поманил Единицу подойти поближе. – Просто делайте как я. Пошли.

Единица отдала накрахмаленный до хруста салют.

Тони выглядел менее уверенно в себе – особенно когда Джош храбро двинулся на площадку, прямиком к этим стремным чувакам…

…которые как раз обрабатывали очередного беспомощного, покрытого зеленой слизью школьника.

– Эй вы, кабаны! – крикнул во все горло Джош.

Трое обернулись. Эвергринцы увидели номера 7, 18 и 29. Три ружьешприца уставились на Джоша, Тони и Единицу № 1.

– Вы спрыгнули с той стены, – сурово сообщил Джош, указывая на примыкавшую к библиотеке шлакоблочную стену высотой фута четыре.

Мало кто НЕ взбирался на нее на переменах, стараясь пройти по ней, как по канату, подальше и не свалиться. Рядом, разумеется, висел знак:

«НА СТЕНУ НЕ ВЗБИРАТЬСЯ.

СО СТЕНЫ НЕ ПРЫГАТЬ».

– Это против правил, – поддакнул Тони, на ходу подхватывая идею. Он даже руки на груди скрестил, словно учитель, отчитывающий нарушителей.

Единица № 1 охнул, словно это было худшее, что может случиться в мире.

Трое верзил переглянулись.

– Нет такого правила, – пробурчал Боевая Единица № 29.

– Читать умеешь? – рявкнул Тони, указывая на библиотечную стену. – Надпись видишь?

Все трое уставились на надпись – и эвергринцы их даже пожалели, такой ужас отразился на их физиономиях. Ружья упали вниз; руки взлетели вверх.

– Нам ничего не сказали, – пролепетал Единица № 18. – Какое теперь будет наказание? Смерть? Отрезание ушей? Или… испарение?

Боевая Единица № 1 кивал на каждое из этих предположений с таким энтузиазмом, что рисковал оторвать себе голову.

– Боюсь, все гораздо хуже, – процедил Джош, скептически озирая их.

– Теперь вы должны присоединиться к нашей команде, – вставил «добрый полицейский», сержант Тони.

Трое врагов остолбенели, потом воззрились на Единицу № 1. Потом подобрали оружие, промаршировали к Джошу и Тони и выстроились рядом.

– Да! – воскликнул Тони.

– Какие будут приказания, сэр? – обратился к Джошу Боевая Единица № 18.

Приказания? Хорошенькое дело. Дальнейшую стратегию Джош покамест не продумал, импровизируя на ходу.

– Гляди-ка! – Тони показал на отряд из пяти верзил, методично покрывавших ковровым огнем левую сторону форта.

– Черт, они там сейчас всех в клейстер закатают! – ахнул Джош.

– Да нет, – Тони ткнул пальцем пониже, – ты смотри, где они стоят.

А ведь верно! Пятерка утвердилась прямо посреди цветочной клумбы. Ох, эти проклятые давленые маргаритки, сколько крови они Джошу попортили!

И он рысцой припустил к ним.

– Ну, гады, вы попали!..

Через пять минут Джош с Тони уже зажали в угол тридцать здоровенных вражеских лбов, распекая их за хождение по клумбам, плевание на землю и использование слизеружей на территории учебного заведения без письменного разрешения директора (это последнее правило Тони выдумал прямо на месте, но гости, запуганные сыпавшимися на них как из ведра запретами, уже настолько потеряли всякую связь с реальностью, что охотно ему поверили).

В углу площадки сохранялся последний очаг сопротивления: десять верзил возле сарая для инструментов. У одного из них на футболке красовалось «00», а ростом он был даже повыше Боевой Единицы № 1. Именно там Джош с Тони видели вспышки света еще до начала основной свары.

Джош попробовал было заорать на них, но повстанцы открыли огонь.

Клубки слизи зашмякались оземь вокруг него. Одно «щупальце» даже достало его кроссовку – и, черт побери, клей оказался настолько сильный, что нога намертво пристала к земле.

С обувкой пришлось попрощаться.

Тони, Джош и их новые сподвижники вынужденно отступили. (Носок при отступлении неприятно хлюпал.)

– Если вас беспокоит нога, сэр, – сказал Боевая Единица № 1, – у нас на корабле есть растворитель.

– Да забудь ты про мою ногу, – огрызнулся Джош. – Нам еще нужно сделать вон тех паразитов!

– Так у вас, ребята, и корабль имеется? – поинтересовался более внимательный Тони.

Единица № 1 ткнул пальцем в небо.

– У нас куча кораблей между этой планетой и вашей Луной.

Джош не знал, что и думать. Единица говорил про какие-то испытания… Выигрываешь три сражения, и твою планету оставляют в покое. Проигрываешь – завоевывают.

О’кей, хорошо, а теперь попробуйте по-другому объяснить внезапное появление этих чудны́х ребят!

Конечно, еще может оказаться, что лейксайдские старшеклассники выпустились досрочно. Но чтобы старшеклассники слушались правил… Простите, нет.

Версия с вторжением инопланетян выглядела куда более правдоподобно.

Ага. Значит, им позарез нужно выиграть эту битву, а не то их школу, а вместе с ней и всю Землю поджарят, как тост к завтраку.

– Может, учителей позвать? – вякнул Тони откуда-то из-под локтя.

– А то! – согласился Джош, тыча пальцем в площадку, на которой барахтались в зеленых сетях полтора десятка школьников. – Они придут сюда, и их тут же приклеят, как всех остальных.

– Чем дольше мы ждем, сэр, – беспокойно заметил Единица № 1, – тем больше солдат спустят на планету.

– Ну, хорошо, – сказал Джош. – Тогда давайте так…

Он собрал всех вокруг и принялся чертить на земле линии.

– Один отряд наступает точно по фронту, чтобы отвлечь это хулиганье у сарая. Два меньших отряда заходят с флангов. Я поведу первый, ты, Единица, – второй. Третий малый отряд делает большой крюк и сильно удивляет этих ребят с тыла. Его возглавишь ты, – он показал на Тони.

Глаза у того вылезли на лоб, но на губах засияла довольная улыбка.

– Прежде чем кто-то успеет влипнуть в серьезные неприятности, все будет кончено, – завершил объяснения Джош.

– Отличный план! – одобрил Единица № 1 и выдал Джошу и Тони по слиземету.

Джош принял ружье не без колебаний. Ему всю дорогу втолковывали, что оружие опасно и в любом случае для двенадцатилеток не годится. К тому же эта хреновина оказалась гораздо тяжелее, чем он думал. И из дула у нее сочились зеленые сопли. Вот же дрянь!

– Готовы? – спросил Джош.

Тони, Единица и прочие верзилы коротко кивнули.

– Тогда – ходу!

Команда великанов выбежала на середину площадки и, испуская жуткие вопли, стала поливать слизью тех, у сарая. Пользуясь постройкой как прикрытием, враг ответил тем же.

Центральный отряд распластало по бетону. Но задачу свою они выполнили. Отряд Джоша тихо промчался по краю площадки и не привлек ни малейшего внимания. Но стоило выйти на линию огня, как из-за угла внезапно выскочил еще один взвод неприятельских солдат и открыл огонь уже по ним.

Джош отступил за качели, которые тут же покрыла липкая зеленая бахрома.

Он выстрелил – и украсил слизью ближайший клен. Вот черт!

Джош заскрипел зубами. Его так прижали за этими уродскими качелями – носа не высунуть. Теперь его команда проиграет!

Но тут откуда ни возьмись объявился Тони – и точно позади отряда противника!

Враг развернулся, но Тони ударил первым.

Плюх! Шлеп! Шмяк!

Вся группа верзил оказалась приклеена к сараю, вопящая, ругающаяся, извивающаяся – но совершенно беспомощная!

Джош кинулся к ним.

Тони уже отдавал распоряжения.

– Где тут у вас транспортер для спуска на землю, парни? – обратился он к самому крупному из нападавших, под номером 00.

– Мы никогда тебе не скажем, – оскалился тот и тут же скосил глаз на сарай, к стене которого прилип.

Тони пожал плечами и открыл дверь.

Внутри помигивали огнями четыре колонны из серебристого металла.

– Ты чего вытворяешь? – тихонько спросил Джош.

– Собираюсь выиграть эту их третью битву, пока она еще не началась, – так же тихо ответил Тони.

Прозвенел звонок. Пять минут до конца перемены. Не так уж много времени, чтобы спасти мир.

Внутри себя Джош тихо подвывал от ужаса, но снаружи лишь небрежно повернулся к набившимся в сарай верзилам и произнес:

– Ну, теперь ведите нас к вашему командиру.

Джош и Тони ворвались на мостик инопланетного корабля и открыли огонь.

Две минуты назад они благополучно телепортировались сюда из хозяйственного сарая на территории Эвергринской начальной школы и уложили всех, кого встретили по дороге.

Команда линкора, само собой, совершенно не ожидала вторжения двух землянских мальчишек во главе отряда из дюжины своих же солдат, окатывающих клеем все, что шевелится.

Джош успел где-то разжиться черной офицерской униформой, чтобы вписаться, так сказать, в окружающую обстановку. (На самом деле он позаимствовал только китель: штаны оказались слишком велики и все время сваливались.)

Итак, они заняли неприятельский мостик и в два счета нейтрализовали десятерых семифутовых офицеров, обслуживавших пульт управления кораблем.

Последним неприклеенным – и на своих двоих – остался командир (Джош решил, что это командир, потому что весь китель у него был увешан лентами и медалями). Он медленно оглядел поле боя и поднял руки вверх.

Тони испустил вопль и снова исполнил свой знаменитый победный танец.

Джош в это время таращился на мерцавшую посреди панорамного экрана Землю. Какой все-таки их мир красивый отсюда, сверху!

– Я – капитан Кейн, командующий Имперским космолетом «Колосс», – сообщил им капитан Кейн.

Джош едва не уронил ружье. Голос капитана истекал ледяной иронией. Джошу невыносимо захотелось отдать честь.

Вместо этого он откашлялся.

– Я – Джош, сэр, – просто сказал Джош. – Из начальной школы «Эвергрин». А это – Тони.

Тони радостно помахал им.

– Насколько я понимаю, – продолжал Джош, – если мы выигрываем три битвы против ваших парней, вы не имеете права завоевывать нашу планету. Так?

Капитан Кейн посмотрел на единственного офицера в белой униформе, приклеенного к палубе. Зеленое приятно смотрелось на белом.

– Нет! – невнятно промямлил тот, пытаясь прожевать слизь. – Империя не может быть побеждена! Только не двумя мальчишками из примитивного мира!

– Правило 039, – напомнил ему капитан Кейн. – Уж не предлагаете ли вы, лейтенант Плаген, нарушить правило?

Последовала долгая пауза.

– Нет, – наконец выдавил Плаген. – Мы строго следуем абсолютно всем правилам.

Улыбка промелькнула под капитанской бородкой, приоткрыв на мгновение три ряда крайне острых акульих зубов.

(По рукам у Джоша живо закарабкались мурашки.)

– В таком случае мы уйдем с миром, – сказал капитан Джошу и Тони. – Отличная битва, юные воины.

– Дай пять! – школьники исполнили еще несколько восторженных па, на сей раз дуэтом.

– Когда следующая битва, командиры? – подмигнул им Боевая Единица № 1. – Быть может, Лейксайдская Старшая?

И он выразительно похрустел пальцами.

– Эээ… я думаю, вам с другими ребятами придется остаться здесь, – не без сожаления признал Тони.

Даже если бы внезапно отменили Рождество, Единица № 1 и то не расстроился бы больше.

– Понимаешь, – Джошу стало жалко здоровяка, – наши правила гласят, что когда битва закончена, вы должны вернуться обратно, в свою команду.

Такого правила, конечно, не было, но как еще заставить Единицу остаться? А то объясняй потом маме, с какой это стати несколько десятков инопланетных солдат теперь будут жить у вас в подвале!

– Это был прекрасный бой, ребята, – добавил от себя Тони, – но правила есть правила.

И он протянул руку Боевой Единице № 1 – для пожатия.

– Нам пора, – поддакнул Джош. – Перемена уже почти закончилась, а там, внизу, еще убирать и убирать.

Единица № 1 озадаченно уставился на руку Тони… что с ней полагается делать? Потрясти? Укусить? И, наконец, пожал ее.

– Это была честь, сражаться на вашей стороне, сэр! – гордо сказал он.

И добавил, окидывая взглядом мостик, покрытый приклеенным офицерским составом:

– Я прослежу, чтобы вам доставили несколько упаковок растворителя, чтобы отчистить школу.

А еще через минуту Джош и Тони вручили последнюю банку растворителя освобожденной баскетбольной команде Эвергринской начальной.

Как только спрей касался зеленого клея, субстанция тут же распадалась в прах.

Почти все во дворе были в норме – ну, да, контуженные и не совсем понимающие, что собственно, произошло, но в целом в норме.

Никого из инопланетных солдат не осталось – все, должно быть, благополучно телепортировались к себе на корабли.

И тут прозвенел последний звонок.

Обеденный перерыв, наконец, кончился.

Джош и Тони вздохнули и побрели на четвертый урок.

– Думаешь, они еще вернутся? – Тони поглядел на небо.

– И речи быть не может, – отрезал Джош. – Мы победили. Согласно их же правилам, теперь они обязаны оставить нас в покое.

– Ну, не знаю… – протянул Тони. – Этот Плаген, кажется, не особо обрадовался, что мы их побили.

– Ты слишком много беспокоишься, это вредно, – сказал ему Джош. – Их правила – они как нерушимые законы, усек? Спорим на базилльон долларов, что мы видели их в последний раз?

Джош опустил глаза – и вовремя! Он почти наступил на клумбу. Мальчик выдохнул и аккуратно поставил ногу на бетонную дорожку рядом.

Ух. Еще бы секунда и…

А тем временем офицер регламента Плаген пытался счистить остатки клея со своей обычно такой белоснежной формы.

Ух. Он и рад был бы воспользоваться растворителем, да от него потом темнеют медали. Что, право, за пакость!

И как теперь, интересно, объяснять Имперскому Штабу, что двое детишек с мелкой третьесортной планетки сделали весь наш космический флот?

На основании наших же правил!

Он заскрипел акульими зубами (произведя долгий ммммеррррззззкий скрежет, на котором, наконец-то отвел душу).

Нет, Плаген подобного не потерпит.

Он схватил справочник и стал листать Кодекс Империи. Да, все тридцать три тысячи четыреста пятьдесят две его статьи.

С чем вы к нам придете, тем же самым и получите!

Он еще отыщет правило, которое позволит ему в один прекрасный день вернуться на эту планету… и тогда его личные враги, Джош и Тони, еще пожалеют, что «победили».

Рэй Брэдбери
Огонь и лед

I

Сим родился ночью. Он лежал, завывая, на холодном каменном полу пещеры. Кровь билась тысячей ударов в минуту. С первого же мига он стал расти, неуклонно, неотвратимо.

Так начался кошмар этой жизни. Трясущиеся руки матери совали ему в рот пищу. Почти сразу после рождения глаза его обрели фокус и тут же, не дожидаясь причины, наполнились упорным, слепящим ужасом. Сим поперхнулся едой, задохнулся и разорался – и попытался обвести пещеру еще не очень зрячим взглядом.

Кругом плавал густой туман, но он постепенно рассеивался. Явились очертания каменных сводов. В поле зрения вплыл человек – безумный, ужасный, дикий. Человек с лицом умирающего – старым, битым ветрами, испекшимся, как глина под солнцем. Он скорчился в дальнем углу пещеры – глаза закатились и сверкают белками, уши настороженно ловят стоны ветра там, наверху, во льдах ночной планеты.

Мать, поминутно вздрагивая и взглядывая на мужчину, кормила Сима ягодами гор, травами долин и сосательными ледышками, отломанными с потолка пещеры. Так, питаясь, испражняясь и снова питаясь, он рос и становился все больше и больше.

Мужчина в углу приходится Симу отцом. На лице его жили одни только глаза. В руках он сжимал грубый каменный нож, а челюсть у него болталась бессмысленно и жалко.

Поле зрения у Сима расширялось. За пределами их пещеры, в коридоре, сидели старики. Он смотрел, а они умирали прямо у него на глазах.

Боль и агония. Старики таяли, как восковые куклы; лица их оседали на острых костях, зубы лезли вперед. Вот сейчас они зрелые, гладкие, прекрасные, живые, но уже минуту спустя плоть иссохнет, сгорит, сожранная внутренним огнем.

Сим забился в руках у матери.

– Тише, тише, – она обняла его, утешая тихо, истово, устремляя взгляд на мужчину: вдруг он встрепенется, вдруг очнется и встанет.

И правда. Стремительно прошлепали по полу голые ступни. Отец подбежал к ним. Мать вскрикнула, Сим почувствовал, как его вырвали у нее из рук. Он упал на каменный пол и покатился, вопя во всю мощь своих новых, розовых, влажных легких.

Иссеченное паутиной морщин лицо отца нависло над ним, острие ножа придвинулось. Словно вернулся один из кошмаров, преследовавших его еще до рождения, в материнской утробе. За пару мгновений – невозможных, сияющих – вопросы стаей пронеслись у Сима в мозгу. Высоко над ним висел нож, готовый упасть и убить, а в его новенькой маленькой головенке бушевали образы: жизнь в этой пещере, умирающие люди, увядание и безумие. Как сумел он все это понять? Он, новорожденное дитя? Неужели младенцы могут думать, видеть, понимать, толковать? Нет. Все не так! Невозможно! Но вот оно, происходит. И, что самое ужасное, – с ним. Он же прожил всего час! А через миг, вероятно, умрет.

Мать кинулась на спину отцу и вцепилась в оружие. Столкнулись два разума, и Сима захлестнула ужасающая, великолепная волна их эмоций.

– Дай мне убить его! – кричал отец, дыша хрипло, со всхлипами. – Для чего ему жить?

– Нет, нет, не смей! – твердила мать, извиваясь на громадной туше отца всем своим тщедушным старческим телом и хватаясь за нож. – Он должен жить! Вдруг у него есть будущее? Вдруг он проживет дольше нас и останется молодым!

Отец упал навзничь на каменное ложе. Там уже кто-то был – таращился, блестя глазами, из темноты. Крошечная девочка тихонько что-то жевала, водила ручкой, искала еду. Его сестра.

Мать выкрутила нож из отцовой руки и встала, всхлипывая и отбрасывая назад копну седеющих жестких волос.

– Не смей, или я убью тебя! – сказала она, глядя пылающим взглядом вниз, на мужа; губы ее дрожали и дергались. – Оставь в покое моих детей.

Старик сплюнул устало и горько и бессмысленно уставился в каменную колыбель.

– Одной восьмой ее жизни уже как не бывало, – вздохнул он. – А ей и невдомек. К чему это все? Зачем им жить?

Сим смотрел на мать, и та у него на глазах словно бы всколыхнулась и стала похожа на дым. Тонкое костлявое лицо ее заволокло лабиринтом морщинок. Она затряслась от боли и вынуждена была сесть возле него, прижимая нож к сморщенной груди. Как те старики в тоннеле, она на глазах старела, она умирала…

Сим закричал и больше не умолкал. Отовсюду, куда ни глянь, скалился ужас. Но тут какой-то чужой разум коснулся его. Инстинктивно Сим обернулся к каменной колыбели – и встретился глазами с Ночью, своей сестрой. Их сознания потерлись друг о друга, как встретившиеся во тьме пальцы. Симу стало спокойнее. Он начал учиться.

Отец вздохнул; веки сомкнулись над зелеными глазами.

– Покорми ребенка, – устало промолвил он. – Торопись. Уже почти светает, и это последний день нашей жизни, женщина. Покорми его. Пусть растет.

Сим затих, и новые образы, пробившись сквозь страх, затопили его сознание.

Планета была совсем рядом с солнцем. Ночи жгли холодом, дни тонули в огне. Невозможный и яростный мир. Люди жили в пещерах, спасаясь от дикой ночной стужи и дневного палящего зноя. Лишь на восходе и на закате воздух был сладостен и напоен цветами, и тогда пещерники выводили своих детей наружу, в голую каменную долину. На рассвете лед превращался в ручьи и реки; в сумерках огонь гас и воцарялась прохлада. В это недолгое время мягкой, пригодной для существования температуры люди бегали, играли, любили, освобождаясь от скального плена, и с ними всё на планете принималось жадно, неистово жить. В мгновение ока вырастали растения, птицы пулями чертили небо. Крошечные голенастые зверюшки лихорадочно шныряли по скалам; все старались успеть как следует пожить за этот краткий час передышки.

Да, это была совершенно невыносимая планета. Симу хватило пары часов после рождения, чтобы понять это. Память поколений расцвела в его голове. Всю свою жизнь он проведет в пещерах, не считая ежедневных двух часов снаружи. Здесь, в лабиринтах каменных комнат, он будет постоянно разговаривать, болтать и болтать с другими людьми, никогда не спать, думать, думать и грезить, лежа на спине; но не знать ни сна, ни покоя.

И жить ему суждено ровным счетом восемь дней.

* * *

Что за жестокая мысль!

Восемь дней.

Восемь коротеньких дней. Неправильно, невозможно – но факт. Еще в материнской утробе какая-то память крови, какой-то голос, далекий и дикий, поведал ему, что сделали его быстро и еще быстрее выбросят.

Роды в этом мире были стремительны, как удар ножа. Детство вспыхивало и гасло. Отрочество раскатывалось молнией в небе – успей увидать! Взросление было сном, зрелость – мифом, старость – реальностью, проворной и неотвратимой, а смерть – столь же быстрым и неизбежным финалом.

Всего через восемь дней он будет полуслепой, слабый, умирающий – как сейчас его отец, вот этот самый его отец, который бессильно таращится на свою жену и ребенка и плачет. Этот день – восьмая часть его жизни! Нужно успеть насладиться каждой его секундой. Нужно обыскать разумы родителей, может, там сыщется еще какое-то знание.

Потому что через несколько часов они будут мертвы.

Невероятная подлость! И это вот – жизнь? Разве не снились ему там, во внутренних морях материнского тела, долгие дни, холмы и долины не из жженого камня, а сплошь из зеленой листвы, с мягким и ласковым ветром? О, да! А если снились, должна же быть в этих снах какая-то правда. Но где найти эту другую жизнь? Как ее отыскать? И как успеть совершить такой подвиг за восемь кратких, утекающих сквозь пальцы дней?

Как вообще его народ угодил в этот кошмар?

Будто кнопку нажали у него в голове – и Сим увидал новую картинку. Металлические зерна, выброшенные в космос из далекого зеленого мира, испускающие длинные хвосты пламени, рушащиеся на эту мрачную планету. Из их искореженных оболочек выбираются мужчины и женщины.

Когда это было? О, очень давно. Десять тысяч дней назад. Жертвы крушения спрятались от солнца в пещерах. Огонь, лед и потопы смели прочь обломки металлических зерен. Планета терзала и мяла людей, как железо на наковальне. Солнечное излучение пропитывало их. Пульс ускорялся – двести, пятьсот, тысячу ударов в минуту. Шкура становилась толще, менялась кровь. Старость мчалась бегом. В пещерах рождались дети – быстрее, быстрее, быстрее. Как и все живое в этом мире, мужчины и женщины из зерен жили и умирали за неделю, оставляя себе на смену потомство.

Вот она, жизнь, подумал Сим. Это были не слова – слов он не знал, одни только образы, чьи-то старые воспоминания, телепатия, проникавшая сквозь плоть, камень и металл. Да, где-то в цепи поколений люди научились телепатии, научились хранить память вида – единственная отрада, единственная надежда в пучине ужаса. Значит, думал Сим, я пятитысячный в череде таких же обреченных, мимолетных поколений? Что же мне сделать, чтобы не умереть через восемь дней? Есть хоть какой-нибудь выход?

Еще одна картинка возникла внутри, и глаза его широко распахнулись от удивления.

За их каменистым ущельем, на невысокой горе покоилось идеальное, неповрежденное металлическое зернышко. Железный корабль, не тронутый ни обвалами, ни ржавчиной. Покинутый, но целый, рабочий. Единственный из всех, обрушившихся некогда на эту планету, – живой. Но, увы, он так далеко! И в нем не осталось никого, кто мог бы помочь. Но этот корабль на дальней горе – вот судьба, ради которой стоит расти и взрослеть. Единственная надежда на спасение.

Мысль его сделала виток.

В этой самой горе, где он появился на свет, в уединенной подземной келье работала горстка ученых. К ним он и пойдет – когда вырастет и наберется мудрости. Они тоже мечтают о спасении, о долгой жизни, о зеленых долинах и мягкой погоде. Они тоже жадным взором пожирают далекий корабль на каменном ложе, такой совершенный, что ни ржа, ни время не дерзают коснуться его.

Камень протяжно застонал.

Отец поднял вверх выветренное, безжизненное лицо.

– Рассвет идет, – сказал он.