355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Рэй Дуглас Брэдбери » Мир приключений 1983 г. » Текст книги (страница 24)
Мир приключений 1983 г.
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 22:39

Текст книги "Мир приключений 1983 г."


Автор книги: Рэй Дуглас Брэдбери


Соавторы: Александр Беляев,Сергей Сухинов,Александр Казанцев,Еремей Парнов,Александр Силецкий,Александр Абрамов,Владимир Гаков,Игорь Росоховатский,Анатолий Безуглов,Борис Штерн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 45 страниц)

ОШИБКА СЕДЬМАЯ – АВТОРА, В КОТОРОЙ ОН НЕ РАСКАИВАЕТСЯ

Много лет я вел настоящее заочное следствие по делу графини де Гаше. Через сто пятьдесят лет после Браилки повторил его путь. Конечно, в Старом Крыму уже не сохранился домик графини, а в Судаке уже не было и дачи барона Боде. Зато отыскались многие важные архивные документы. Но большая часть этого следствия прошла в рабочем кабинете, за письменным столом…

Вчитываясь в тексты посланий Дибича и графа Палена губернатору Нарышкину, я задумывался над побудительными мотивами паники, которую учинили император и Бенкендорф в связи со смертью некой старушки в забытом богом Старом Крыму. Старался представить себе действующих лиц нашей с вами истории, вжиться в их характеры, понять мотивы поступков, вызвать на воображаемую беседу.

И представлялось разное…

…Входила в комнату сухонькая, как осенний листик, аккуратная старушка в берете, присаживалась на кончик стула, складывала на коленях руки.

«Почему мне не дают покоя? – спрашивала она. – Ведь у меня была такая трудная, такая утомительная жизнь. Перед смертью я сожгла письма, бумаги – ясная просьба не интересоваться делами моей биографии».

«Но хоть в двух словах вы можете объяснить, как попали в Россию?»

«Приехала по приглашению лиц влиятельных».

«И приняли русское подданство именно в 1812 году, накануне войны с Наполеоном?»

«Практически я уже давно была подданной российского государя. И оказала Петербургу немало услуг. Ведь большая война с Бонапартом была не за горами. Нужны были сведения о том, что намерен предпринять «корсиканец», и о настроениях в высших кругах европейских столиц».

«Не могли бы вы рассказать об этой стороне своей деятельности подробнее?»

Старушка сердилась. Замолкала. Отворачивалась, давая понять, что такие вопросы бестактны.

«Скажите мне хотя бы, где и когда вы познакомились с баронессой Крюденер? В Петербурге?»

«Мы были с нею знакомы и ранее».

«Правда ли, что Юлия Крюденер, как утверждают современники, обладала большим влиянием на императора Александра?»

«Да, безусловно».

«Почему же он позднее отстранил ее и даже выслал из столицы?»

«Ответить точно мне трудно. Полагаю, сделали свое дело наветы Аракчеева. Возможно, имелись и другие причины… Но это была великая женщина. Находись она рядом с императором, до печальных событий на Сенатской площади не дошло бы. Не исключено, что и сам Александр Павлович прожил бы много долее, чем это ему удалось. Она многое умела предвидеть. Ее советы отличались глубочайшей мудростью. К сожалению, не все их умели слышать. Даже император сделал роковую ошибку, отдалив от себя мою покровительницу и компаньонку… А ведь покойный Александр Павлович был из тех, кто обладает внешностью».

«Что значит обладает внешностью?»

«Ну, я делю людей на тех, кто обладает внешностью и кто ею не обладает. Если на человека глянешь однажды и навсегда запомнишь, значит, он обладает внешностью. Следовательно, и интересной натурой. Между внешностью и душевными качествами всегда есть какая-то связь. Бонапарт не мог быть человеком с лицом как стертая монета. Это противно здравому смыслу. Александр Павлович, на мой взгляд, был много значительнее Бонапарта – выше ростом, тоньше умом…»

Что же касается Браилки, то наша беседа, если бы она могла состояться, была бы, видимо, краткой:

«Что же вы, Иван Яковлевич, так сплоховали? Ведь были уже в двух шагах от разгадки тайны. Испугались?»

«Зачем же? Отнюдь. Вовсе не пугался. Но я реалист. Место вице-губернатора, которое я в конце концов получил, для меня было важнее посмертной славы, к тому же не очень громкой. Помянули бы, что некий Браилко узнал тайну Жанны де ла Мотт – вот и все. Не густо».

Ну, а возможная мысленная встреча с императором Николаем Павловичем вряд ли была бы из приятных. Он на портретах – прямой, негнущийся, со слегка одутловатым лицом, прозрачным, пугающе пустым взглядом. Что и говорить, выправка у Николая была эталонной. Недаром же в пору, когда Николай Павлович был еще вовсе не самодержцем и даже не претендентом на престол, а генералом, его бригада строилась на парадах буквально по шнурку. И позднее ему очень хотелось, чтобы так же, в одну сплошную линию, было выстроено все народонаселение страны. Говорят, он очень любил русскую баню, но на том, пожалуй, его интерес ко всему русскому и заканчивался. Уже в его отце Павле I практически не было романовской крови. Одному богу было ведомо, почему потомки Павла все же продолжали именоваться Романовыми. И если Петр I, на которого Николаю так хотелось походить, «на троне вечный был работник», то его потомок так и остался бригадным генералом на престоле, хотя жизнь научила его со временем и некоторой гибкости и умению лицемерить.

Что бы мог ответить Николай Павлович на прямой вопрос о том, какого рода поручения российского императорского двора исполняла женщина, известная теперь нам как графиня де ла Мотт-Валуа-Гаше?

Думаю, что диалог выглядел бы примерно так.

«Графиня хорошо знала многих во Франции, – сказал бы император. – В том числе и тех, кто после падения Буонапарте возглавил эту страну. Такие сведения были ценны».

«Получала ли она за это вознаграждения?»

«Ей была назначена субсидия».

«Почему графиню позднее удалили из Петербурга?»

«Это было еще до моего восшествия на престол. В ее услугах больше не нуждались, как и в услугах ее знаменитой подруги Крюденер».

«Что взволновало вас осенью 1826 года? Почему снаряжали в Крым курьеров за бумагами графини?»

«Необходимо было точно выяснить, оставила ли она после себя мемуары. Если оставила, следовало их тщательно изучить, поскольку в них могли содержаться сведения, порочащие двор и правительство…»

…Эти воображаемые беседы с титулярными советниками и венценосцами, губернаторами и авантюристами помогли восполнить пробелы в документах и сделать некоторые выводы.

Итак, Жанна де ла Мотт попала в Россию в качестве секретного агента русского правительства. У нее сохранились во Франции связи с людьми, способными за мзду на любой подлог, любое рискованное действие. Жанна де Гаше (де ла Мотт), безусловно, знала нечто такое, что составляло государственную тайну Российской империи. Показательно, кто именно напоминает губернатору Нарышкину о необходимости немедленно отыскать бумаги – шеф жандармов Бенкендорф, начальник генерального штаба Дибич, граф Пален. Наконец, сам император. Видимо, интересовались судьбой графини и ее записок и французские власти. Известно, что в сороковых годах минувшего столетия в Крыму побывал некий француз, называвший себя родственником покойной де Гаше. Он интересовался ее бумагами, ездил из Судака в Кореиз, из Кореиза в Старый Крым. Что он искал?

Но все же в этой истории не хватало каких-то штрихов, деталей, фактов, которые помогли бы точнее представить себе, чем была вызвана (в связи с исчезнувшей шкатулкой) нервозность новоиспеченного императора, к тому же занятого в ту пору расследованием последствий декабрьского восстания. Почему рухнула на Крым лавина официальных бумаг, исходивших от Бенкендорфа, Дибича, графа Палена, Таврического губернатора Нарышкина, чиновников разных рангов? Необходимо было отыскать дополнительные документы или свидетельства, которые окончательно развеяли бы сомнения скептиков, и прекратить, наконец, споры, длящиеся уже полтора столетия. И я поступил несколько неожиданно: десять лет назад опубликовал все, что удалось узнать о загадочной истории Жанны де Гаше (а одновременно – де ла Мотт-Валуа), о ее жизни в России в газетах и журналах. Оказалось, что история героини романа Дюма заинтересовала многих. Были и курьезы: несколько не очень щепетильных авторов, пользуясь публикацией, поспешили изложить ту же историю своими словами, причем повторили те мелкие огрехи и ошибки, которые вкрались в мои статьи. Но это, как говорится, не суть важно. В литературных делах всякое случается, в том числе и вещи комичные…

Интересно иное. Из города Керчи пришло письмо от местного краеведа Б. Случанко. Он отыскал в уже упомянутых «Известиях Таврической ученой архивной комиссии» (№ 56 за 1919 г.) короткое сообщение из Парижа:

«…Французский вице-консул и журналист французских газет Луи Бертрен, в свое время проживавший в Феодосии, занимался процессом выяснения личности графини де Гаше, появившейся в 1812 году в Старом Крыму. Он выдвинул предположение, что героиня романа Александра Дюма «Ожерелье королевы» де ла Мотт-Валуа бежала в Россию, где приняла фамилию своего второго мужа графа де Гаше.

Луи Бертрен провел тщательный осмотр вскрытой в Старом Крыму могилы, побывал в Лондоне, где нашел в Ламбертской церкви документы с данными о кончине графини, которые оказались сфабрикованы друзьями Жанны де ла Мотт.

Мысль о тождественности де ла Мотт и де Гаше вызвала яростные споры у французских историков. Для их разрешения Луи Бертрен обратился к автору многих исследований о французской революции историку Олару. Тот, в свою очередь, вынес вопрос на рассмотрение Французского литературного общества, которое приняло точку зрения Луи Бертрена и его друга, известного знатока Крыма Людвига Колли.

Так напористость и необычайная трудоспособность Луи Бертрена, в течение 15-ти лет занимавшегося героиней Дюма, помогли восстановить истину».

В те сложные драматичные годы заметка эта осталась без внимания. Тем более, что «Известия Таврической ученой архивной комиссии» выходили в свет ничтожно малым тиражом и ныне представляют не просто библиографическую редкость, а подлинный уникум. И мы крайне благодарны краеведу Б. Случанко, что он отыскал это небольшое и крайне любопытное сообщение.

Итак, выяснилось многое. Во-первых, что Дюма, безусловно, ошибся, считая, будто героиня его романа погибла в Лондоне, так как свидетельство о ее смерти оказалось фальшивым. Во-вторых, и это не менее важно, французские историки и литературоведы, изучив все имевшиеся в их распоряжении документы, пришли к твердому убеждению, что графиня де Гаше и Жанна де ла Мотт-Валуа одно и то же лицо. В-третьих, Луи Бертрен, оказывается, не только нашел на Старокрымском кладбище могилу графини, но провел раскопки. Значит, могила существовала. Ведь позднее она бесследно исчезла, что было еще одним аргументом в пользу скептиков: мол, не выдумали ли всю эту историю, полудетективную от начала до конца?

Но однажды, ай время очередных странствий по маршруту Ивана Яковлевича Браилки, разговорился я в поселке Планерское с местным краеведом (ныне научным сотрудником Дома-музея поэта и художника Максимилиана Волошина) Владимиром Купченко. Он-то и показал мне фотографию надгробной плиты графини. Ее отыскали по одним сведениям – московский художник Квятковский, по другим – ныне уже покойный житель городка Старый Крым – Антоновский.

На плите были выбиты имя и годы жизни графини. Плита попросту была занесена землей.

Вот и конец истории. Все оказалось подтвержденным документами, свидетельствами и, как говорят археологи, материальными находками.

Нет, не случайно император Николай I в момент, когда страна еще была взбудоражена декабрьским восстанием, истово занимался поисками исчезнувших бумаг покойной графини. Не случайно слали грозные распоряжения в Крым всесильный временщик Бенкендорф, начальник штаба Дибич, генерал Пален. Не случайно мчали от города к городу фельдъегери, отправлялись в дальние поездки чиновники по особо важным поручениям. Все это напоминало какую-то акцию чуть ли не в имперском масштабе: не то подготовку к военному походу, не то попытку отыскать очередное тайное общество… Но, как мы теперь видим, волноваться было из-за чего: графиня де Гаше (де ла Мотт-Валуа) знала многое и о Людовике XVI, и об Александре I, а возможно, поскольку она была близкой подругой Юлии Крюденер, и об австрийском императоре Иосифе II, а также о Талейране, Меттернихе и других творцах. Священного союза.

Конечно же, такой человек своими откровенными мемуарами мог доставить неприятности и Петербургу, и Парижу, и Вене. Но, судя по всему, графиня решила удалиться в мир иной тихо, не хлопая дверью. Возможно, устала. Возможно, не хотела осложнять жизнь кому-нибудь из своих потомков (вспомните, некоторые ее вещи и деньги были отправлены во Францию какому-то месье Лафонтену).

Я постарался рассказать эту историю как можно короче, основываясь лишь на документах, не позволяя себе домысла, хотя легендарная жизнь Жанны де ла Мотт дает достаточно оснований для того, чтобы написать приключенческий роман такой же пухлый, как и «Ожерелье королевы» А.Дюма. Но не тот ли это случай, когда факты интереснее домысла?

Я.Г. Зимин, доктор исторических наук
ПОСЛЕСЛОВИЕ ИСТОРИКА

Итак, бумаги французской эмигрантки графини Жанны Валуа де ла Мотт де Гаше – героини новой повести Николая Самвеляна – сгорели, страсти утихли, и русский императорский двор вскоре забыл о недавней суете, вызванной известием о смерти в мае 1826 года французской аристократки, заброшенной революционными бурями и превратностями судьбы сначала в Петербург, а затем к месту своей кончины – в Старый Крым.

Графиня Жанна Валуа до ла Мотт де Гаше – фигура историческая, со странной и путаной судьбой. Родилась она в семье обнищавшего потомка побочного сына французского короля Генриха II Валуа в 1756 году. Хотя Жанна Валуа и носила имя французских королей, но к королевскому роду, правившему Францией до 1589 года, отношение имела, как мы видели, самое отдаленное. Графиней де ла Мотт она стала при невыясненных обстоятельствах. Неизвестно, как она овдовела и как снова вышла замуж, став графиней де Гаше. Достоверно известно, что графиня де ла Мотт являлась одной из приближенных королевы Марии-Антуанетты, в 18 лет была замешана в скандальную историю с кражей бриллиантового ожерелья стоимостью в два миллиона ливров, предназначенного королеве, бита кнутом и клеймлена на Гревской площади в Париже. Дальнейший жизненный путь ее извилист и связан с различными событиями той бурной эпохи. В России графиня де Гаше появилась в 1812 году перед самым началом вторжения Наполеона. Оказала услуги русской дипломатии и в 56 лет приняла русское подданство. До 1824 года жила в Петербурге, была знакома со многими аристократическими семействами и приближенными двора, но самому Александру I на глаза старалась не попадаться. Это ей удавалось вплоть до 1824 года, пока через камеристку императрицы Елизаветы Алексеевны, некую мистрис Бирх, императору не стало известно о пребывании де Гаше в столице. Александр I пригласил ее во дворец, полчаса милостиво беседовал, а вскоре вместе с баронессой Крюденер и графиней А.С.Голицыной де Гаше оказалась в Крыму, высланная под негласный надзор властей. Там она и умерла, предварительно уничтожив все бумаги – свидетельства своей деятельности и наблюдений за жизнью русского общества.

Александр I умер несколько раньше – осенью 1825 года. Вместе с его смертью, казалось бы, должен был пройти интерес и к тайнам, которыми, возможно, владела ссыльная авантюристка. Однако о ссыльной графине при дворе не забыли.

События, описанные в историческом детективе Николая Самвеляна, произошли вскоре после провозглашения русским императором Николая I и подавления им восстания декабристов. На первый взгляд смерть в Крыму графини де Гаше и события на Сенатской площади в Петербурге никак не связаны. Но не будем столь категоричны.

В описываемую эпоху еще были свежи в памяти наполеоновские войны, походы русских войск в Европу, интриги и заботы участников Венского конгресса, еще не распался Священный союз европейских монархов, непрочными были европейские троны. Не отличалось прочностью и положение самого Николая I. Он только что расстрелял картечью на Сенатской площади восставшие полки и еще не завершил сыск участников событий 14 декабря 1825 года.

Новый русский император унаследовал от своего предшественника его дипломатию и был крайне заинтересован в обладании всеми ее секретами.

Какими тайнами могла располагать умершая? Вряд ли государственными в их современном понимании. Однако не следует забывать, что наши представления о дипломатии весьма отличны от тех, которые были свойственны первым десятилетиям XIX века. Покровительница де Гаше при русском дворе баронесса Варвара – Юлия Крюденер, знакомая ей еще по временам Венского конгресса 1814–1815 годов, в свое время была принята при австрийском и французском императорских дворах. Была она близка и с австрийским канцлером князем Меттерни-хом, неплохо знакома с известным мастером политической интриги французским министром князем Талейраном-Перигором. Де Гаше выполняла некоторые деликатные поручения, была секретарем баронессы. За соответствующую мзду баронесса Крюденер выполняла различные поручения Александра I, а при случае не отказывала в подобных услугах и другим участникам конгресса. Поселившись в Петербурге, графиня де Гаше сблизилась также с камеристкой императрицы Елизаветы Алексеевны мистрис Бирх, с которой подружилась и часто виделась. Все это позволяло считать де Гаше носительницей интимных дворцовых секретов, торговля которыми могла принести ей известный доход, а императорской семье – беспокойство.

Здесь необходимо некоторое пояснение. Венский конгресс, заседавший долгие 10 месяцев, выработал систему договоров, направленных на восстановление феодально-абсолютистских монархий, разрушенных французской революцией 1789 года и двадцатилетием наполеоновских войн. Переговоры проходили в условиях тайного и явного соперничества, интриг и закулисных сговоров. Завершился конгресс созданием Священного союза европейских государств, целью которого было обеспечить незыблемость европейских монархий, вытравить саму память о революционных переменах. Каждая из великих держав пыталась добиться территориальных и иных выгод за счет своих партнеров. Вокруг каждой главной фигуры вилась туча агентов, тайных осведомителей, торговавших секретами своих покровителей.

Система послевоенного переустройства Европы, созданная конгрессом, противоречила интересам буржуазии – нового поднимающегося класса. Ее движение против феодально-абсолютистских сил явилось главной пружиной исторических процессов в континентальной Европе того времени, их объективным содержанием. Священный союз препятствовал установлению буржуазных порядков, усиливал изоляцию монархических режимов, его реакционная политика вызывала обострение внутренних противоречий, а они расшатывали Священный союз и к концу 20-х годов привели к его фактическому распаду. С ростом противоречий между участниками Союза падало влияние русского двора на европейскую политику.

Выход на историческую арену новых сил с их новой дипломатией поначалу видели и понимали немногие. Одним из них был Талейран, одинаково успешно служивший всем французским режимам. На конгрессе он представлял интересы нового французского короля, но, плетя замысловатые интриги против соперников, исподволь отстаивал интересы французской буржуазии. Талейран понимал, что в новой дипломатии надо считаться с интересами банкиров, промышленников, стараться овладевать их тайнами, а не секретами окружения правителей, их фаворитов и любовниц, членов императорских и королевских семей. В этом заключался секрет его дипломатических успехов при любых режимах. Понять новую обстановку органически не могли ни Александр I, ни его преемник. Вслед за Людовиком XIV каждый из них полагал, что «государство – это я». Им были чужды постоянные длительные потребности народа и государства. Дипломатия в их представлении являлась способом исполнения собственных желаний, подчас капризов и настроений. Понятия «двор» и «правительство» совпадали. Считались русские императоры со своими правительствами постольку, поскольку те выражали интересы их семей, дворянской аристократии, высшего духовенства, крупных помещиков. И в XIX веке Александр I и Николай I считали, что придворные интриги, обладание альковными секретами министров и самих монархов могут оказать решающее влияние на политику государств, вызвать потрясения и войны.

Современники и более поздние исследователи, характеризуя Александра I, единодушно считают, что, попав в неожиданные обстоятельства, он быстро соображал, как надо поступать в данном случае, чтобы уверить других, а в первую очередь самого себя в том, что он давно предвидел эти обстоятельства. Вникая в новые для него мысли, он старался показать собеседнику, а еще больше себе, что это его собственные давние мысли. Вызвать уважение у окружающих ему было нужно для самоутверждения. Свою темную, душу, по словам Ключевского, он старался осветить чужим светом [7]7
  В.О.Ключевский. Соч., т. V, М., 1958, с. 444.


[Закрыть]
, Александр I легко поддавался воздействию эффектной обстановки, особенно с участием таинственного, набожно внимал православным священнослужителям, сквозь пальцы смотрел на активность иезуитов, слушал квакеров и протестантов. В последние годы был сух, раздражителен. Ему стали свойственны самонадеянность, язвительность, равнодушие ко всему, что выходило за пределы интересов императорской семьи, наклонность зло шутить. Никого из приближенных не любил, холопствующим перед ним платил презрением.

Николай I по своим личным качествам мало чем отличался от старшего брата.

В делах государственных от начала и до конца царствования Николай оставался деспотом и крепостником. Считая простоту и мягкость признаком слабости, угрозой авторитету, он стремился показать твердость и суровость власти. Его присутствие угнетало, обращение с подданными носило характер команды, окрика. Официальному облику его было свойственно холодное выражение глаз, резкая повелительная речь, решительность и безапелляционность суждений. Общение с ним вызывало безотчетный страх. Люди в его присутствии инстинктивно вытягивались, замирали, переставали соображать. Высшие чиновники Николая I мрачно шутили: даже хорошо вычищенные пуговицы в его присутствии тускнели.

Артиллерийские залпы 14 декабря 1825 года эхом прокатились по России, отозвались в европейских столицах. Европа еще помнила события французской революции 1789 года и «грозу двенадцатого года». Каждое восстание, где бы оно ни произошло, вызывало страх перед новыми революционными потрясениями. Русского императора крайне тревожило мнение европейских дворов о событиях на Сенатской площади в Петербурге, беспокоило опасение, что восстание декабристов уронит авторитет самодержавия, покажет его внутреннюю слабость.

Особенно Николай опасался того, что Талейран, чья политическая звезда вновь поднималась высоко, получит сведения от тайных агентов в России. Сколь серьезно оценивалось им мнение Талейрана, свидетельствуют слова, сказанные Николаем несколько лет спустя после описываемых в повести событий. Получив известие о победе во Франции июльской революции 1830 года и о том, что Талейран вошел в розданное правительство, Николай I заявил: «Так как господин Талейран присоединяется к новому французскому правительству, то непременно это правительство имеет шансы на длительное существование» [8]8
  Е.В.Тарле. Соч., т. XI, М., 1961, с. 203.


[Закрыть]
. После этого все попытки склонять австрийского императора к совместному выступлению против Луи-Филиппа – нового французского короля, «узурпатора», «короля баррикад», – были прекращены.

Официальную трактовку событий на Сенатской площади Николай I сформулировал на вскоре после 14 декабря организованном приеме иностранных послов в Петербурге. Он назвал декабристов ничтожной кучкой «безумных мятежников», не имеющих никакой опоры в стране [9]9
  Всемирная история, т. VI, М., 1959, с. 295.


[Закрыть]
. Печать Западной Европы подхватила эту версию, изображая положение русского самодержавия, как весьма прочное, а поведение Николая I, как героическое. Что касается собственной оценки обстановки, сделанной Николаем в момент восстания, то она была далеко не такой радужной. Им даже было отдано распоряжение подготовить выезд царской семьи из Петербурга за границу. Позже, вспоминая события 14 декабря, Николай откровенно признавался своему родственнику Евгению Вюртембергскому: «Что непонятно во всем этом, Евгений, так это что нас обоих тут же не пристрелили» [10]10
  Всемирная история, т. VI, М., 1959, с. 170.


[Закрыть]
. Потрясение, испытанное в тот день, на долгие годы определило его суждения и поступки, стремление искать в каждом малопонятном событии связь с восстанием, болезненно реагировать на мнение европейских правительств, всюду искать их агентов, железом и кровью искоренять «крамолу» у себя в стране.

Восстание декабристов в действительности явилось не безумным мятежом, а одним из звеньев общеевропейского революционно-освободительного движения, направленного против феодально-абсолютистских режимов. Оно было составной частью мирового движения, захватившего и Россию. События на Сенатской площади, восстания в Чернигове и других городах стали начальным этапом русского революционно-демократического движения и, несмотря на неудачу, имели большое прогрессивное значение.

Небезынтересна и фигура главного организатора операции по розыску бумаг графини де Гаше генерала Дибича. Сын прусского офицера, перешедшего на русскую службу, родился в 1785 году, учился в Берлинском кадетском корпусе. В 16 лет – прапорщик лейб-гвардии Семеновского полка. Участвовал во всех войнах, которые вела Россия. Во время заграничных походов 1813–1815 годов дослужился до чина генерал-квартирмейстера всех союзных войск и сблизился с Александром I. Дибич – один из самых доверенных лиц русского императора, хранитель его секретов и участник многих совместных амурных приключений. В 1824 году он начальник Главного его императорского величества штаба. Сопровождал царя при всех поездках по стране, присутствовал при его кончине в Таганроге, организовал доставку умершего в Петербург. В начале декабря 1825 года сообщил о готовящемся восстании декабристов и принял меры к аресту Пестеля и других членов Южного русского общества. При Николае I сохранил свое влиятельное положение при дворе, исполнял наиболее деликатные его поручения, пока не набрал силу другой приближенный царя – шеф жандармов граф Бенкендорф.

Такова историческая обстановка, в которой происходили описанные в повести события. Поэтому понятно желание Николая I во что бы то ни стало получить бумаги покойной и особое старание в выполнении поручения наиболее приближенных к нему лиц.

Конечно, трудно, спустя полтора века, рассчитывать на фотографическую точность воспроизведения происходивших событий. Однако история, как известно, не терпит «белых пятен». Рано или поздно она штрих за штрихом заполнит все клетки кроссворда, созданного временем и людьми, высветит, казалось бы, давно исчезнувшие детали минувшего.

В основу повести – маленького исторического детектива, как ее называет автор, – положены действительные события и судьбы реально существовавших людей. Факты собраны автором в ходе длительного исследования различных архивных и иных источников, они открывают нам одну из страниц прошлого нашей страны, частью забытого, а частью неизвестного. Это делает повесть особенно ценной.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю