Текст книги "Кофе и келпи (ЛП)"

Автор книги: Ребекка Кенни

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

Если я не встречусь с ней сегодня вечером у пруда Фуллера, и если, каким-то чудом, я переживу нарушение клятвы глаштинов, сохранив рассудок и личность, она снова придёт за мной. Она снова подвергнет опасности людей и животных, которых я люблю.

Я не могу этого допустить.

– Ты убила моих друзей, – тихо говорю я.

– Те зверюшки в твоей конюшне? – она смеётся, но это глухой, прерывистый смех.

– Это были лошади. Мы не убиваем лошадей.

– Я хотела донести свою идею.

– Ты нарушила закон нашего рода и заставила замолчать своих жертв песней Отца. Этого я не могу простить. И это ещё не всё, – я выпускаю клыки и расслабляю суставы, готовясь к превращению. – Ты коснулась Рика. Он мой.

Последние два слова вырываются гортанным рычанием, и моё тело плавно принимает форму водяного коня. Я встаю на дыбы, взмахиваю острыми копытами и кричу так, как могут кричать только чудовища нашего рода.

Моя сестра колеблется. Она знает, что это не будет похоже на ту драку, которая была у нас возле пруда Фуллера, или на те жестокие схватки, в которых мы участвовали, будучи молодыми членами жестокого табуна.

Это конец всему для одной из нас.

– Убийство меня не нарушит клятву, – говорит она. Возможно, она надеется, что я передумаю и отступлю. Но она перешла черту, и теперь я тоже.

У неё едва хватает времени, чтобы превратиться. Я уже прыгаю на неё, с широко раскрытым ртом и предчувствием смерти на языке.

Глава 13

Рик

Я откинулся на дерево среди сломанных цепей. Мне слишком больно, чтобы вмешиваться в их разборки. К тому же, что я, простой ведьмак-зельевар, могу сделать против пары диких келпи? Ничего, вот что. Они должны сами разобраться в этом.

Я хочу сказать Марлоу, что всё в порядке – что ей не нужно убивать сестру только потому, что эта сука схватила меня за пах. Но я знаю, что дело не только в этом. Дело ещё и в убитых лошадях. Дело в том, чтобы Марлоу могла чувствовать себя в безопасности в своем доме, не только сейчас, но и в будущем. Дело в том, чтобы дать понять своей семье, что любой, кто попытается силой вернуть ее в табун, пострадает.

Вдали, на высоком обрыве, стоит маяк. Его луч простирается далеко над водой, но большая часть свечения не достигает этой части побережья. Луна светит ярко, и при её свете я наблюдаю за схваткой двух лошадей, запутанного узла из бьющихся ног и щёлкающих зубов. Они балансируют на краю залива, а затем падают в воду, поднимая брызги.

У меня кружится голова от кровопотери и пребывания на солнце. Всё, чего я хочу, это лечь, но я продолжаю смотреть. Холодный ужас застывает в животе, когда я вижу каждый жестокий удар, каждый скрежет зубов. Они сильно ранят друг друга.

Марлоу старше, но сильнее ли она? Сможет ли она победить?

Даже если победит, я её потеряю. Смерть её сестры не нарушит клятву, поэтому Марлоу всё равно придётся покинуть Бухту Полумесяца к полуночи и вернуться к своей семье. Ей придётся быть племенной кобылой какого-нибудь жеребца-кельпи до конца своей жизни. Я даже не знаю, где живёт её табун. Я больше никогда её не увижу.

Она не единственная, кто дал клятву. Я сказал ей, что буду готовить ей кофе очень долго. Я хочу иметь возможность сдержать это обещание.

Наверняка есть что-то, что можно сделать, какой-то способ освободить её от клятвы, не превратив её навсегда в животное. Я знаю, что лошади думают и общаются, но какими бы величественными они ни были, у них нет той сложной высшей мысли, которая есть у людей. Если Марлоу нарушит эту клятву, у неё, возможно, ещё останутся следы её прежней сущности, но это будет уже не то.

И, чёрт возьми, я буду скучать по её невероятно привлекательному телу.

Я всё делаю неправильно, сосредотачиваюсь на том, что это значит для меня, когда мне следовало бы сосредоточиться на том, что это значит для неё. Она так много пожертвовала, чтобы спасти мне жизнь. Она пожертвовала своим счастьем, самой собой, ради человека, которого едва знала. Вот такой она человек.

Вот в такую женщину я и влюбился.

Марлоу барахтается в воде. Её сестра пытается прижать её к валуну, челюсти сжимают горло Марлоу.

Я подползаю к краю воды, в отчаянии и беспомощности, переполненный словами, которые мне нужно сказать, прежде чем всё это закончится.

– Марлоу! – кричу я, – Я люблю тебя!

Мой крик отвлекает их обеих, но Марлоу приходит в себя быстрее. Она отталкивает сестру назад, грудь к груди, нанося удары копытами. Её обнаженные дёсны и острые клыки блестят в лунном свете, и я затаиваю дыхание, очарованный её ужасной красотой.

Валерия теряет равновесие, и, когда она колеблется, Марлоу резко бьёт её ногой, толкает одним плечом и сбивает с ног. Валерия падает на бок в самой мелкой части залива, барахтаясь в пене, её тело почти полностью погружено в воду. Её шея выпрямляется, когда она рычит на Марлоу, но Марлоу уворачивается от щёлкающих челюстей и торжествующим копытом вонзается в бок сестры.

Всё кончено. Как закончится история, будет зависеть от Марлоу.

Марлоу меняет позу, одним копытом прижимая горло сестры. Морда Валерии едва держится над бурлящей водой.

Мгновенно Валерия превращается, становясь уязвимой мягкой плотью под копытами сестры. Как будто она думает, что превращение в человека заставит Марлоу смягчиться. И она права, потому что моя дорогая женщина – милосердная, если уж на то пошло. Она тоже превращается, но её кожа всё ещё покрыта более выраженными мышцами, чем обычно, зубы остаются острыми, а волосы намного длиннее, ниспадая на тело, словно великолепный чёрный плащ, испещрённый мерцающим бирюзовым блеском. Кажется, что возвращение к человеческому облику частично завершено, но не совсем.

Марлоу врезает сестру в скалы, прижав одну руку к её горлу.

– Давай, – хрипит Валерия, – Убей меня. Это ничего не изменит. В любом случае тебе придётся вернуться домой.

– У меня всё ещё есть выбор, – отвечает Марлоу. – И у тебя тоже. Произнеси клятву глаштинов. Поклянись мне, что ты никогда больше не попытаешься связаться со мной, никогда не будешь угрожать мне или моим сородичам и сделаешь всё возможное, чтобы держать других членов стада подальше от меня. Если ты это сделаешь, я пощажу твою жизнь.

Валерия издаёт резкий смех.

Марлоу сильнее вдавливает её в скалу и рычит, проводя кончиками клыков по шее Валерии.

– Я отрекаюсь, – выплёвывает Марлоу. – Скажи стаду, что я больше не принадлежу к роду. Мне всё равно, что раньше всё было не так – сейчас всё так, как есть. Дай клятву. Иди домой. Прими роль первой дочери. Отправь нашу мать к предкам и сама спаришься с первым жеребцом. Или можешь умереть здесь. В любом случае, с меня хватит.

– Ты знаешь, что будет, если нарушишь данную мне клятву, – задыхаясь, говорит Валерия.

– Это не твоя забота. Сделай свой выбор сейчас.

Думаю, я, возможно, веду себя как придурок, потому что, глядя на Марлоу, голую, блестящую и чертовски свирепую, я возбудился как никогда в жизни.

Мне нужно успокоиться. Мне нужно физически отвернуться и подумать о чём-то другом. Когда это закончится, как бы это ни закончилось, я не могу возбудиться прямо перед этими двумя неблагополучными сёстрами.

Я начинаю мысленно перебирать рецепты зелий, но всё ещё прислушиваюсь к женщинам, поэтому понимаю, когда Валерия начинает произносить клятву. Я испытываю облегчение от того, что она подчинилась воле Марлоу. Кто бы не подчинился? Женщина, которую я люблю, – это стихия. Мифическая сила.

Я не оборачиваюсь, пока не слышу, как Валерия превращается обратно в свою форму келпи и скачет прочь, быстрее любой обычной лошади. Между сёстрами нет прощания, и Валерия меня совсем не замечает. Она просто уходит, её триумф превращается в поражение.

Только тогда я медленно поворачиваюсь и смотрю на Марлоу. Мне в основном удалось подавить своё возбуждение, и я сосредотачиваюсь на том, что она, должно быть, чувствует, что ей может понадобиться от меня. Как я могу её поддержать.

Это состояние души, эта одержимость одним человеком, эта потребность заботиться о ней и защищать её – это для меня неестественно. Я встречался с девушками и раньше, но никогда не было так. Я предпочитал быть одиноким, пока не встретил Марлоу. Теперь я думаю, что моё состояние наивысшего счастья навсегда будет определяться тем, насколько она близка ко мне.

Она устало вылезает из воды, её волосы волочатся по залитому лунным светом камню, оставляя мокрые следы. Её глаза и бирюзовые пряди волос светятся, придавая ей голубоватое сияние.

– Всё кончено, – слабо говорит она, – Она не вернётся. О, Рик, как больно.

Последние слова – тихий стон, и она обмякает. Я подхватываю её на руки.

– О боже, я забыл, что ты тоже ранена, – она пытается оттолкнуть меня, но я крепко обнимаю ее.

– Я в порядке, Марлоу.

Несколько минут мы стоим в тишине, поддерживая друг друга. Затем она говорит.

– Сегодня вечером я могу превратиться в обычную лошадь.

– Знаю.

– Если только это не нарушит обет, – она поднимает запястье и показывает мне плетёный браслет от Джарета. Он изменил форму, когда она это сделала, и выглядит совершенно сухим.

Я смотрю на украшение, пытаясь понять, что она имеет в виду – что мой подарок может спасти её от последствий данного ею обета.

Вот это действительно стоящая инвестиция.

– Ты уверена, что хочешь поставить всё на волшебный браслет? – спрашиваю я.

– Я приняла решение. Я буду жить как лошадь, или я буду жить как я сама, но я буду делать это здесь, где я счастлива. Я не буду порабощена токсичным наследием моей семьи. Чего бы это мне ни стоило, я наконец-то свободна. Никаких контактов, никаких связей.

– Хорошо, – я поглаживаю её по спине. – Полагаю, ты не хочешь провести свои последние часы в человеческом обличье, стоя на холоде и в темноте у залива, где ты чуть не убила свою сестру.

– Я не хочу оставаться там, где чуть тебя не потеряла, – она запрокидывает голову и смотрит на меня, её глаза полны теплоты и нежности. – Кстати, я тоже тебя люблю.

– Люди подумают, что мы сошли с ума, сказав это так скоро, – я целую её в лоб.

– Пусть сосут мои копыта. Жизнь слишком коротка, чтобы не говорить правду.

– Согласен, – я целую её снова, на этот раз в губы. – Хорошо, дорогая, как мы будем проводить время до полуночи?

Глава 14

Марлоу

Я больше не думаю о своей сестре и не позволяю себе никаких эмоций. У неё было предостаточно времени, чтобы вести себя со мной как настоящий член семьи, но она всегда была лишь источником угрозы и вины, напоминанием о насилии, которое когда-то терзало мою жизнь.

Рик – моё настоящее, и, надеюсь, моё будущее тоже. Я не хочу тратить ни секунды из того времени, которое нам с ним осталось провести вместе.

В облике келпи я везу его в конюшни «Подзорная труба». Он не очень хороший наездник, особенно без седла, но нам удаётся добраться домой без серьёзных происшествий. Большинство моих ран заживают по дороге обратно, за исключением порезов от зубов сестры. На это потребуется гораздо больше времени.

Рику больно, но он отказывается это обсуждать. Он настаивает на том, чтобы вести себя так, будто с ним всё в порядке, хотя и соглашается проглотить пару обезболивающих.

Пока он запивает их водой, я объявляю.

– Если ты будешь в настроении, ты займешься со мной сексом на кухонном острове.

Рик давится и кашляет. Я ухмыляюсь, на душе у меня легче, чем когда-либо. Я думала, что приближающийся полуночный дедлайн будет ощущаться как заключение, но это странно освобождает. Наконец-то я могу выразить именно то, что хочу, не боясь, что это прозвучит слишком навязчиво или слишком странно.

– Ты в порядке? – спрашиваю я Рика, который всё ещё кашляет.

– Всё хорошо, – хрипит он, – Дай мне секунду.

Я всё ещё голая. Ничего не надела с тех пор, как мы вернулись. Я отодвигаю банки и салфетницу, освобождая место на кухонном острове. Затем я усаживаюсь на край, расставив ноги. Да, это не очень гигиенично, но сегодня ночью я могу буквально сойти с ума. Если я как-нибудь выживу, я смогу всё продезинфицировать. Сейчас я просто хочу Рика. Возможно, в последний раз.

Я скольжу пальцами внутрь себя и показываю ему блестящую влажность.

– Марлоу. Его голос тихий, голодный, отчаянный.

Я раздвигаю губы своей плоти, чтобы он мог увидеть каждую мою часть. Его зрачки расширяются, и он делает резкий вдох. Его эрекция – толстый, заметный выступ под трусами.

– Разденься для меня, – шепчу я.

Он снимает трусы и стоит там, обожжённый солнцем, покрытый кровавыми порезами и пятнами грязи. Он великолепно грязный, величественно твёрдый, и его раны обращены к моей жестокой натуре с тёмной, неотразимой притягательностью, которую я не могу отрицать. Он никогда не казался мне таким привлекательным, как сейчас.

– Иди сюда, – мои слова – нечто среднее между приказом и мольбой.

Он тяжело сглатывает.

– Ты уверена? После всего этого…

– Мне это так нужно, Рик.

Он резко наклоняется вперед, обхватывает моё лицо обеими руками и целует меня. По мере движения кончик его члена находит мой вход и скользит внутрь, проникая глубже, словно точно зная, где ему место. Он скользит без единого направляющего прикосновения ни его руки, ни моей. Мы скреплены вместе, соединены там, где встречаются наши бедра и где наши рты отчаянно скользят друг по другу.

Мы целуемся, как будто это последний раз, потому что оба знаем, что так может быть. Его язык скользит по моему рту, прижимаясь к моему, дразня края моих зубов. Он хватает меня за бедра и начинает двигаться в размеренном темпе, толкаясь с грубой страстью, от которой я запрокидываю голову назад и громко стону.

– Сильнее, – умоляю я его. – Глубже. Так сильно и быстро, как только сможешь. Так грубо, как тебе угодно. Я выдержу. Мне это нужно. Пожалуйста.

Его рука обхватывает мою попу, и он тащит меня ближе к краю стойки. Я превращаюсь в безвольную куклу, покорную марионетку, зажатую в его объятиях, пока он входит в меня. Его темп ускоряется, становясь неистовым, дыхание становится прерывистым, каждое всхлипывание граничит с рыданием.

– Рик, – шепчу я, касаясь его лица.

Он поднимает взгляд, и да, в его глазах блестят слезы. Милый мужчина.

– Нет, – успокаиваю я его. – Не надо, не надо. Просто будь здесь, просто будь со мной, не думай ни о чём другом, что может произойти. Просто мы. Просто здесь.

– Хорошо, – он прочищает горло и резко качает головой, словно пытаясь стряхнуть с себя эмоции. – Хорошо.

Я притягиваю его губы к своим и вдыхаю его запах, запах насыщенной крови и сочной плоти, аромат гладкой, горячей кожи и мужского мускуса. Мой голод глубже, чем похоть. Если я останусь келпи, думаю, мне всегда придется бороться с желанием поглотить его в самом буквальном смысле. Единственное хорошее в превращении в лошадь – это то, что ему не придется бояться этой участи.

«Следуй своему же совету, Марлоу. Перестань думать и просто наслаждайся моментом».

Я закрываю глаза, сосредотачиваясь на нарастающем удовольствии. Пока Рик совершает толчки, я кладу кончики пальцев на клитор и быстро массирую его, выгибая позвоночник и поднимая таз навстречу каждому новому толчку.

– Я близко, я близко, – шепчу я, – О боже… это… я… Рик, Рик…

Оргазм настигает меня, как превращение из человека в лошадь, как волшебное преображение, изменяющее каждую клетку моего тела, освещающее каждый нежный нерв. Я изменилась изнутри, стала обнажённой, моё истинное «я» открылось.

Рик кончает с хриплым вздохом. Задыхаясь, он глубоко входит, а затем заканчивает несколькими медленными толчками. Его голова на мгновение опускается на моё плечо, затем он целует меня в шею.

Что-то в этом поцелуе напоминает мне, как сестра чуть не прокусила ему горло, и по костям пробегает озноб.

– Ты чуть не умер, – выдыхаю я. – Она чуть тебя не убила.

Он стонет, затем тихонько смеется.

– Правда, Марлоу? Прямо сейчас?

– Извини. Наверное, совет игнорировать всё остальное – легче сказать, чем сделать.

– Плохое подкрадывается незаметно, даже когда всё хорошо, – он медленно отстраняется. – Что теперь? Мы продолжим, или у тебя есть ещё какие-нибудь последние просьбы?

Я хватаю бумажное полотенце, которое он мне протягивает, и вытираюсь.

– Я голодна.

Рик бросает на меня настороженный взгляд с ироничным юмором.

– Ты в безопасности, – я ухмыляюсь ему, – Кажется, я хочу пирог.

– У тебя есть?

– Нет.

– В закусочной всегда остаётся пирог. Мы могли бы сходить в город. Там всё равно будет многолюдно из-за фестиваля, но…

– Фестиваль! – я спрыгиваю с островка. – Сегодня вечером играет Крайхоллоу. Это инди-группа, которую я просто обожаю. Мы должны пойти. Который час? – я смотрю на часы рядом с холодильником, отвечая на свой собственный вопрос. – Как быстро ты можешь принять душ?

Рик смотрит на меня равнодушно.

– У меня своя закусочная.

– И какое это имеет отношение

– Я умею быстро собираться.

– Докажи это.

Через тридцать минут мы подъезжаем к кафе «Тост и Прибой». Улицы, переулки и небольшие парковки Бухты Полумесяца переполнены туристическими машинами, но, к счастью, никто не занял два парковочных места за закусочной, вероятно, потому что они отмечены красным цветом и украшены множеством знаков с угрозами эвакуации, штрафов и других суровых наказаний. Знаки установил Лу, но краска свежая. Как и его дядя, Рик готов защищать то, что принадлежит ему.

Я глушу двигатель и смотрю на него, сдерживая смех при виде его одежды – спортивные штаны Тесс, которые она носила ещё до того, как начала бегать с Ашалой, и моя большая футболка с изображением одной демонической бой-группы. Мы перевязали друг другу раны после душа, и на обеих его руках порезы прикрыты несколькими бинтами.

– Ты выглядишь суперсексуально, Рик.

Он закатывает глаза.

– Нет, правда.

– Перестань? – он вздыхает и открывает пассажирскую дверь. – Нам следовало спросить твою сестру, что она сделала с моей машиной. Я какое-то время был без сознания и так и не увидел, что с ней случилось.

Я морщусь.

– Наверное, она вытащила её в залив или сбросила с вершины обрыва. Можешь сказать в страховую компанию, что её украли.

– Да. Это проблема завтрашнего дня. Давай отвезём тебя на фестиваль.

Мы выпрыгиваем из грузовика и хлопаем дверями. Музыка наполняет ночное небо, эхом разносится с городской площади неподалёку. На площади есть место, где организаторы устанавливают сцену каждый раз, когда в Бухте Полумесяца проходит какое-либо мероприятие. На Хэллоуин здесь ведьмы устраивают свои шоу, демонстрируя новые заклинания и чары, над которыми они работали. В декабре на сцене размещаются святилища всех зимних легенд и божеств, а остальная часть площади превращается в праздничный рынок.

У конюшни «Подзорная труба» обычно есть свой стенд на рынке. Мы сотрудничаем с местным мастером, который вырезает красивые деревянные лошадки-качалки, наполненные магией, чтобы сделать их особенно забавными и очень прочными. Мы раздаём брошюры, мега-зефир и катаем на лошадках-качалках.

Этот город полон воспоминаний, и у меня были планы на ещё много всего. Трудно представить, что все эти воспоминания и возможности вдруг оборвались. Если я стану обычной лошадью, сколько из своей прежней жизни я буду помнить? Насколько глубоко я смогу думать или чувствовать? Как бы я ни любила и ни понимала лошадей, я имею лишь чуждое представление об их когнитивных ограничениях. Трудно предсказать, чего ожидать.

Рик стоит у грузовика, ожидая, его тёмные волосы развеваются в свете лампы над задней дверью закусочной. Его бровь приподнята – единственный признак его нетерпения.

– Я думала, что буду скучать по рождественским ярмаркам, – быстро говорю я, – И по кофе, и по разговорам.

– Похоже, тебе нравится разговаривать.

– Ну да. Я отличный собеседник.

– С таким количеством практики, так и должно быть, – его улыбка натянута, и в глазах читается печаль.

Я не пытаюсь его подбодрить или оспаривать это. Он тоже страдает. По иронии судьбы, которую я никак не могла предвидеть, он влюбился в меня, сильно и быстро. Столкнуться с трагическим концом этой любви так скоро – мучительно для нас обоих.

Часть меня всё ещё верит, что браслет может спасти меня от последствий нарушенной клятвы. Но другая часть меня чувствует, что я никогда и не заслуживала этой мирной жизни, словно моя участь всегда висела надо мной, ожидая, когда обрушится на меня. Почему я должна иметь любовь и счастье после всех ужасных вещей, которые я совершила? Конечно, большинство из них произошло до того, как я рассталась со своей семьей, но это не снимает с меня ответственности. Это не делает меня достойной мира или радости.

Рик открывает заднюю дверь закусочной, и я следую за ним внутрь.

– Я не стою твоей печали, – признаюсь я. – Я убивала людей. Я ела их. Хрустела их костями, тянула сухожилия, смотрела, как кожа растягивается, словно расплавленный сыр.

Он закрывает дверь и резко оборачивается, на его лице – раздражение.

– Фу. Мы на кухне, Марлоу.

– Ты должен знать, насколько я отвратительна. Или была отвратительной.

– Для меня это не имеет значения.

– Не имеет значения, что человек, которого ты утверждаешь, что любишь, является настоящим убийцей, по сути, каннибалом? Я чувствую, что это проблема, как будто это имеет значение для нормальных людей. Даже среднестатистический сверхъестественный человек будет чувствовать себя как-то по этому поводу. А ты просто, что? Не обращаешь на это внимания? Ничего страшного?

– Может быть, это имеет большое значение. Это не меняет моего отношения к тебе, – он быстро целует меня и подходит к кухонной стойке, где под стеклянными куполами стоит несколько пирогов. Думаю, каждый вечер их относят в заднее помещение, а не оставляют в баре.

– Я думаю, ты очень странный человек, – говорю я. – Очень странный.

– Спасибо.

– Я тебя люблю.

Он бросает мне ухмылку, глаза мерцают, в них на мгновение меньше печали.

– Я тоже тебя люблю.

Рик отрезает два куска черничного пирога, один ломтик ореха пекан и один ломтик вишни. Он кладёт их в контейнеры на вынос.

– Возьми пару вилок, – он кивает на канистру, полную посуды. – У нас есть пирог. Где ты хочешь его съесть?

– Я знаю место.

Он кладёт нашу закуску в сумку, и мы выходим через заднюю дверь. Я считаю заднюю часть магазинов, мимо которых мы проходим – один, два, три, четыре, пять – пока не доходим до магазина с лавандовым навесом.

Это чёрный вход в «Лунные безделушки и необходимое», магазин, наполненный кристаллами и свечами, вязаными крючком изделиями и маленькими войлочными животными, магнитами и блокнотами. В задней части есть уголок, наполненный антиквариатом и винтажными товарами. Я всегда нахожу здесь что-то, что мне нравится, что-то, что можно добавить в случайный уголок беспорядочного дома в конюшнях Подзорной трубы.

Здание «Безделушек» также выше, чем большинство зданий на главной улице города. В нём есть вдовья дорожка, балконы и приличная прочная пожарная лестница, идущая по задней части здания.

Я хватаюсь за одну из ступенек лестницы.

– Тебе не терпится подняться наверх?

Рик что-то бормочет о ранах и неподходящей одолженной одежде, но когда я начинаю подниматься, чувствую его вес на лестнице позади себя. На мгновение я задумываюсь, не стоило ли ему подождать – я не уверена, выдержит ли лестница нас двоих. Но мы уже играем с судьбой. Почему бы не пойти ещё дальше в своей безрассудности?

Достигнув вершины, я перебираюсь с небольшой площадки у окна четвёртого этажа на узкий выступ. Затем я взбираюсь по наклонной части крыши и перелезаю через перила на смотровую площадку. Это движение растягивает рваные раны на моем теле и ослабляет пару бинтов, но я игнорирую боль и прижимаю марлю и пластырь обратно.

Рик перелезает через перила смотровой площадки, и мы обходим здание спереди.

Он не спрашивает, не против ли владелец здания из-за нашего присутствия здесь. Он просто предполагает, что либо так, либо мне всё равно, и его устраивают оба варианта.

Я подхожу к перилам и смотрю вниз на площадь, освещённую, кажется, тысячами мерцающих огоньков. Сцена освещена розовыми и золотыми лучами. Люди толпятся на площади, потягивая напитки, наслаждаясь угощениями и прогуливаясь рука об руку со влюблёнными или под руку с друзьями. Некоторые из них держат на руках сонных детей. Атмосфера тёплая, безопасная и радостная.

Крайхоллоу играет песню, которую я не узнаю – вероятно, одну из их новых композиций. Это немного тревожит меня, как и любые перемены. Но я знаю, что после нескольких прослушиваний я привыкну. Может быть, я даже полюблю её так же сильно, как и их ранние работы.

Рик подходит ко мне и ощущаю солидное, устойчивое присутствие, и я понимаю, что, по сути, я привыкла к его существованию. Он занял своё место в моём сердце как незаменимый человек в моей повседневной жизни, жизненно важный для моего счастья.

– Видишь? – я указываю на площадь и сцену. – Лучший вид в доме. Или во всём городе.

– Тогда почему мы здесь одни?

– Потому что миссис Брисбейн не любит много людей. Я одна из немногих, кого она терпит. Любой другой испугался бы прийти сюда.

– Испугался?

– Она ястреб-оборотень. Очень большой и сильный.

– Ах, – он задумчиво кивает, – Миссис Брисбен. Шесть яиц-пашот, двойная сосиска. Чай, а не кофе, и только Эрл Грей или ничего. Сливки, без сахара.

– Вот именно.

– Значит, ты ей нравишься, но будет ли ей всё равно, что я тоже здесь?

– Если бы было, она бы уже давно выгнала нас со своей вдовьей аллеи. Она видит сквозь стены… и крыши.

– Тогда нам лучше вести себя прилично, – он подмигивает мне и открывает пакет, доставая контейнер с пирогом. Он отковыривает крышку, затем передаёт мне контейнер и вилку. – Ешь. Я знаю, как ты себя ведёшь, если слишком долго остаёшься голодной.

Я высовываю язык и откусываю большой кусок черничного пирога. Он настолько восхитителен, что мои глаза закатываются и закрываются.

– Боже мой, как это вкусно.

– Спасибо.

– Подожди, ты его испёк? Я думала, что Тэ готовит большую часть еды после смерти Лу.

– Да, готовит. Но пироги пеку я.

Я откусываю ещё кусочек, наслаждаясь взрывом фруктового вкуса и хрустящей корочкой. Рик смотрит на меня, его взгляд жаждет чего-то, чего он не хочет говорить вслух.

Только когда я убеждаюсь, что это, правда, я хвалю его так, как он хочет.

– Этот пирог лучше, чем у Лу. Если это последнее, что я попробую перед тем, как превратиться в лошадь, я ни о чём не пожалею.

Он ухмыляется, но затем выражение его лица меняется, словно его внезапно осенила мысль. Он оглядывает проход к веранде и её высокие перила.

– Если ты превратишься в лошадь здесь, как ты собираешься спуститься?

Я пожимаю плечами.

– Магия? Или кран? Не волнуйся, со мной всё будет в порядке. Жители Бухты Полумесяца с этим разберутся. Вокруг полно ведьм, владеющих стихией бури и воды – может, они смогут создать небольшой тайфун, чтобы подхватить меня и сбросить на землю. А если я сломаю ногу, меня не придётся застрелить, потому что кто-то сможет меня вылечить. Это просто идеально. Каждый должен жить в таком городе.

– Город в порядке, – он открывает свою порцию черничного пирога и, опираясь рукой на перила, тыкает десерт вилкой. – Ты моя любимая его часть.

– Я не совсем живу в городе.

– Но ты его часть. Ты важнее, чем ты думаешь.

Я отвожу взгляд.

– Не знаю насчёт этого.

– По тебе будут скучать. И не только я.

Я пододвигаюсь ближе, прижимаясь плечом к его плечу.

Часовая башня на площади возвещает то, о чём мы и так знаем. До полуночи осталось всего несколько минут.

Мы оба замолкаем, наслаждаясь уютной тишиной за своим пирогом. Группа начинает играть ещё одну песню, одну из моих любимых, и я безмерно благодарна за это. Я люблю старые любимые песни, те, которые я слушала миллион раз подряд. Песни, которые могут изменить моё настроение так же легко, как одно из зелий Рика.

Вот так я хочу уйти – прислонившись к любимому человеку, с черничным пирогом на языке и любимой песней в ушах. Это идеальный конец одной жизни и начало другой.

Глава 15

Рик

Я ничего не могу сделать. Ничего, кроме как сделать так, чтобы этот момент пролетел как можно безболезненнее.

Я откладываю свой пирог. Затем я обнимаю её обеими руками, словно, держа её, я могу сохранить её в этом обличье.

– Если ты превратишься в лошадь, Я буду так хорошо заботиться о тебе, – говорю я. – Я буду чистить тебя каждый день и кормить лучшим овсом. У тебя будут самые шикарные подковы, целая коллекция. Прада, Лабутены – а Лабутен вообще делает подковы? Я закажу тебе пару подков с красной подошвой. Я не пожалею денег.

Обычно я так много не говорю, но ей, кажется, это нравится. Она заходится смехом, так хохочет, что последние секунды пролетают незаметно.

Я в ужасе. Думаю, я умру или у меня случится сердечный приступ. Но я не показываю.

Секунды тикают. Оркестр продолжает играть.

Наконец Марлоу бормочет.

– Я не лошадь.

– Нет.

– Благословения колдуну, который зачаровал этот браслет. Сколько ты ему заплатил?

Я вздыхаю и целую её в макушку.

– Недостаточно.

Мы остаёмся там ещё час, словно в оцепенении от неверия. Наконец холодный ветерок и боль в наших телах напоминают нам обоим, что мы живы, что с нами всё в порядке и что нам нужно укрытие. Мы осторожно спускаемся по пожарной лестнице и возвращаемся в закусочную, где я отвожу Марлоу в свою квартиру, в свою постель.

У меня больше нет телефона – понятия не имею, что Валерия с ним сделала, – но я звоню Тэ с телефона Марлоу. Я бы позвонил ему раньше, но не хотел тратить ни секунды того, что, как мне казалось, станет моей последней ночью с ней. Сейчас почти два часа ночи, но я всё равно звоню, зная, что он, вероятно, весь день провёл в тревоге и гневе. Как только Тэ услышал мой голос, он начал кричать, наполовину в ярости, наполовину с облегчением.

– Где ты был? Я думал, ты умер! Я уже собирался позвонить в полицию и заявить о твоем исчезновении!

– Со мной все в порядке, Тэ. Но я чуть не умер. Я не могу долго говорить, потому что мне нужен сон, но я расскажу тебе суть как можно быстрее, а остальное сообщу завтра.

Марлоу заснула за те десять минут, что я разговаривал по телефону. Наконец Тэ позволил мне повесить трубку, успокоившись, что мое отсутствие было по уважительной причине и что я встану в пять, чтобы помочь с подготовкой к дню.

Я откинулся на подушки и заснул.

***

Следующие несколько дней пролетели как в тумане. Ничто не могло подготовить меня к безумию в закусочной во время музыкального фестиваля, и я едва держусь. По вечерам я так устаю, что едва могу бодрствовать, чтобы почистить зубы и рухнуть в постель. Каким-то образом я нахожу несколько свободных минут, чтобы заказать новый телефон и начать оформление страхового случая на свою машину.

Марлоу несколько раз за выходные заглядывает в закусочную, её глаза сияют, а язык острый. Она безжалостно подшучивает надо мной, заказывает свой эмоциональный кофе, а затем быстро уходит наслаждаться фестивалем с друзьями.