Текст книги "Кофе и келпи (ЛП)"

Автор книги: Ребекка Кенни

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Глава 3

Рик

– Это тебе, Лу, старый ублюдок, – я выливаю немного виски на камень рядом со мной, затем делаю глоток сам. – Надеюсь, у тебя хорошая рыбалка, где бы ты ни был.

Я взял с собой мощное удилище и натянул на него плетёную леску на 50 фунтов. Я расположился на паре больших камней, рядом с грудой занесённых веток и одним старым деревом, которое, должно быть, упало в воду несколько месяцев назад. Сомы обычно предпочитают такие укромные места, поэтому я надеюсь поймать крупного в честь Лу.

Раньше я использовал сигнализаторы поклёвки, но Лу бы презрительно фыркнул на эти новомодные гаджеты, поэтому сегодня я их не взял. Только я и леска. Разложил свою коробку и снасти так, как он меня научил, и на крючке куриная печень – его любимая наживка. У меня есть ещё и ведро с более крупными приманками на случай, если сомы не клюнут на печень.

Приманка уже должна быть глубоко погружена, хорошо пропитана водой. Я протягиваю руку и проверяю свой фонарик, прислонённый к выступу скалы. Когда сом клюнет на приманку, я включу его, чтобы видеть, что делаю. До тех пор мой единственный свет – звёзды и луна. Ночь достаточно ясная, лишь несколько рваных облаков.

Я чуть было не приготовил себе сегодня вечером кофе «Бухта Удачи», чтобы увеличить свои шансы на действительно крупный улов, но это показалось жульничеством.

Холод пробежал по моей коже, вызвав мурашки. Дело было не в ветерке. Ветра почти не было, и благодаря куртке мне не холодно. Меня охватывает тревога. Где-то в моей душе звенит тревожный звонок, но я не могу понять, почему, поэтому игнорирую его и остаюсь на месте.

Поверхность воды всколыхивается.

Моя леска не дергается. Что бы ни двигалось в воде, оно находится слева от меня. Раздаётся тихий хрип, почти как дыхание. Как фырканье животного, но не на суше. Это существо в пруду.

Лунный свет высвечивает два острых предмета. Плавники? Нет… уши. А под ними пара голубых глаз. Кажется, что они светятся, но я думаю, это просто отражение луны.

Я включаю фонарик и направляю его на это место. Луч света ярко освещает воду, выявляя длинную, стройную, чёрную голову с двумя большими ноздрями, ярко-голубыми глазами, прикрытыми густыми ресницами, и парой стоячих ушей с плавниками по краям.

Похоже на голову лошади. В воде.

Возможно, это одна из лошадей из конюшни той женщины. Но до неё ещё два часа езды. Я уехал из Бухты Полумесяца сразу после закрытия закусочной и поехал прямо к любимому месту дяди Лу. Маловероятно, что лошадь из конюшни «Подзорная труба» убежала так далеко.

Может быть, это чья-то другая лошадь, или, может быть, дикая лошадь. Хотя я никогда не видел дикой лошади с такими ушами.

Двигаясь медленно, чтобы не спугнуть животное, я вставляю удочку в держатель и встаю на ноги.

– Привет, красавица, – я говорю тихо и ровно. Уши лошади настороженно прислушиваются. – Что ты здесь делаешь? Нужна помощь? Ты плывёшь или застряла?

Голова лошади поднимается выше, возвышаясь на грациозной, мускулистой шее. Вода стекает с её чёрной чёлки, образуя ручейки вокруг правого глаза.

Ещё один холодок пробегает по спине. Это просто эффект луны, темноты и неожиданной лошади в пруду. Лошади не опасны. Ну, могут быть, если люди достаточно глупы, чтобы провоцировать их и не обращать внимания на предупреждающие знаки. Эта лошадь, однако, не выглядит испуганной или злой. Ни закатывания глаз, ни прижатых ушей. Не то чтобы я был экспертом.

– Пойдем, красавица. Давай выберемся оттуда, – я осматриваю край пруда и замечаю наклонный, галечный участок. – Похоже, это хорошее место, откуда ты можешь выбраться.

Я двигаюсь в том направлении, протягивая руки к лошади.

– Помоги мне, ладно? У меня нет целой ночи, и ты распугиваешь рыбу.

Лошадь фыркает, её уши на секунду дёргаются назад, а затем снова поворачиваются вперёд.

Я широко расставляю ноги на галечном склоне и маню её.

– Иди сюда. Иди ко мне, детка.

Лошадь поднимается выше в воде. Она плывёт ко мне. Ещё один холодок пробирает волосы на затылке. Эта штука огромная. Самая большая чёртова лошадь, которую я когда-либо видел. Когда её копыта касаются наклонной поверхности дна под водой, и она начинает выныривать из пруда, я изо всех сил стараюсь не отступить, поскольку всё больше и больше её тела открывается взору.

– Ты крупная, правда? – я наклоняюсь в сторону, проверяя. – Да, девочка, посмотри на себя, одни ноги и мышцы.

Она огромная, с тонкими ногами, изящной шеей и волнистой гривой и хвостом такой длины, что они почти касаются земли. С её волос и шерсти стекают струйки сверкающей воды.

Лошади никогда не были моим коньком. Я больше люблю лес, чем ранчо. Но сейчас я понимаю, почему эта красивая, но сердитая женщина работает с лошадьми. Эта лошадь великолепна, и в её движениях есть что-то умное и целеустремлённое.

– Молодец, – говорю я ей. – Видишь, это было не так уж плохо. Теперь ты на суше, и я могу вернуться к рыбалке.

Но рыбалка сейчас не кажется такой уж захватывающей. Мне хочется погладить лошадь.

Я не могу удержаться от смеха над собственными мыслями. Я звучал как девятилетняя девочка. Но если смерть Лу меня чему-то и научила, так это тому, что надо делать то, что нравится, пока есть возможность.

Сделав шаг к лошади, я протягиваю руку с открытой ладонью.

Она поднимает голову, выгибает шею. Взмахивает своей прекрасной гривой, разбрасывая капли в лунный воздух. А затем её губы растягиваются, обнажая ряды длинных, блестящих, острых как нож зубов.

Ни у одной лошади, которую я видел в жизни, не было двух рядов клыков – как у лошади-вампира.

Эта лошадь – сверхъестественная. Мы слишком близко к Бухте Полумесяца, чтобы она могла быть кем-то другим. И мы не на территории города, поэтому это существо, кем бы оно ни было, не подчиняется городским законам.

Мысленно я перебираю известные мне предания – видимо, недостаточно, потому что не могу вспомнить ни одного лошадиного существа. Оборотни довольно распространены в городе, но вдоль побережья это в основном селки, русалки, оборотни-акулы и тому подобное.

Что-то гложет меня на грани сознания – какое-то воспоминание, история – но я не могу вспомнить, потому что лошадь угрожающе шагает ко мне, широко раскрывая пасть. Из её горла вырывается гортанный стон, и она сжимает зубы, издавая угрожающий треск.

– Эй, – говорю я резко и твердо. – Успокойся.

Она рычит, в её рыке отчётливо слышен голод. Длинный, фиолетовый, заострённый язык скользит по блестящей белой поверхности её зубов. Это ещё одно отличие от обычных лошадей – их зубы не только плоские и квадратные, но и жёлтые. Клыки этой лошади неестественно яркие.

– Мне, наверное, лучше бежать, да? – спрашиваю я её непринужденно. – Но видишь ли, эта удочка вон там для меня очень важна. Я не хочу оставлять её здесь. Конечно, я и умирать не хочу. Эй, у меня есть целое ведро наживки. Хочешь полакомиться ею? Считай, что мы квиты?

Она фыркает и встряхивает головой, подкрадываясь ближе, пока я отступаю. Она практически облизывается, желая моей плоти, но ждёт.

Она хочет, чтобы я убежал. Как любой хищник, она любит погоню.

Я упираюсь ногами и скрещиваю руки. Сердце колотится в груди, но я остаюсь на месте, сжав челюсти, решительно.

– Я не собираюсь доставлять тебе удовольствие преследованием. Тебе придётся откусить мне голову прямо здесь. Не так весело, правда?

Кобыла издаёт рык, звук, больше подходящий для пантеры, чем для лошади. Её оскаленные зубы приближаются к моему лицу. Её дыхание не зловонное и не горячее – пахнет прудом, прохладным и слегка рыбным, с нотками водных растений.

Я заставляю себя смотреть на это длинное, элегантное лицо, прямо в эти неземные глаза.

Через несколько секунд она опускает морду, ударяя ею по верхней части моей груди. Её ноздри раздуваются о фланель моей рубашки, а глаза расширяются, обнажая блестящие белки.

Медленно я поднимаю одну руку и прикладываю ладонь к её щеке. Она вздрагивает и поднимает голову, топая одной передней лапой. Затем она снова опускает нос к моей груди, вдыхая мой запах.

Я глажу влажный бархат её щеки, и на этот раз она не отстраняется. Она оскаливает зубы и начинает сильнее толкать меня в грудь, отталкивая назад, словно собираясь прогрызть мою грудную клетку до самого сердца.

Моя спина ударяется о ствол дерева.

Она грызёт мою рубашку, цепляя и разрывая её своими острыми зубами. Её клыки задевают мою кожу, и она слизывает кровь. Её огромное тело дрожит, и жадный стон разносится по всему ее телу.

Да, я умру.

– Хорошо, – мягко говорю я, беря её морду в руки. – Хорошо. Думаю, это неплохой способ умереть. Но можешь поскорее? Говорят, мой дядя ничего не почувствовал. Я бы предпочёл не чувствовать слишком многого.

Она вонзает клыки мне в левую грудь. Чертовски больно, но я не двигаюсь. Я глажу её нос, гордясь тем, что мои пальцы не дрожат.

– Чёрт возьми, ты такая милая, правда? Ты просто умираешь от голода. Ничего страшного, красавица. Лучше я, чем кто-то другой. Никто не будет по мне скучать.

Лошадь замирает и отступает, высвобождая зубы из моей плоти, глаза впиваются в мои.

Она делает шаг назад, словно переосмысливая свой выбор. Затем она резко трясёт головой, и её грива развевается, разбрасывая ещё больше сверкающих капель.

Она делает ещё шаг назад. Ей это даётся нелегко, но она заставляет себя отступить.

Копыта стучат по земле в лесу, и вторая лошадь вырывается из деревьев справа от меня. У этой тоже острые зубы, а глаза светятся розово-красным. Полосы светящегося алого цвета украшают её гриву и хвост. Её челюсти широко раскрыты, слюна летит из сверкающих клыков.

Она целится мне в горло.

Первая лошадь перехватывает новичка – резко бросается вперёд и с силой ударяет плечом вторую лошадь, отбрасывая её в сторону.

– Ага, – бормочу я. – Пора уходить.

Я бегу к тому месту, где оставил удочку. Никогда ещё я так быстро и неаккуратно не собирал снаряжение, но я отказываюсь оставлять его. Крики двух сражающихся лошадей эхом разносятся по лесу, пока я заканчиваю, а когда я оборачиваюсь, они прыгают, встают на дыбы и бьют друг друга копытами. Это дико и неистово. Мне почти хочется остаться и посмотреть, но инстинкты самосохранения подсказывают мне уйти как можно дальше.

Здравый смысл побеждает.

Когда я убегаю от пруда к грунтовой дороге, где припарковал свой грузовик, я слышу пронзительный, долгий вой, пронзающий ночное небо, и инстинктивно понимаю, что это она. Первая лошадь.

Я бросаю вещи в грузовик, запрыгиваю и завожу двигатель. Я тут же нажимаю на газ и с рёвом выезжаю с травы на дорогу, а из-под колес хлещет гравий.

Мои дальние фары превращают лес в жуткую смесь жёлтого и чёрного, бликов и теней. Я резко поворачиваю за угол, а затем сильнее нажимаю на газ, когда впереди оказывается прямая дорога.

Что-то проносится сквозь деревья слева от дороги. Это лошадь с красноватыми глазами, но она не столько скачет, сколько парит, взмывает вверх, почти летит. Моё водительское окно наполовину опущено, поэтому я нажимаю кнопку, чтобы поднять его. Хотя стекло меня бы не сильно защитило.

Передняя часть моей рубашки разорвана и пропитана кровью, и я начинаю чувствовать боль. Но адреналин зашкаливает, поэтому меня это не сильно беспокоит. Мой приоритет – остаться в живых.

Лошадь слева проскакивает мимо моего грузовика. Впереди есть место, где деревья редеют, и я точно знаю, что как только я доберусь до этого места, мой преследователь выскочит и попытается сбросить меня с дороги. Учитывая размер и очевидную силу лошади, она, вероятно, справится с этим.

Я бросаю взгляд направо и замечаю другую лошадь – голубоглазую. Я – добыча, зажатая между двумя соперничающими хищниками. Я вдавливаю педаль газа в пол и надеюсь, что двигатель выдержит.

Обе лошади прыгают одновременно. Копыто отскакивает от капота моего грузовика, и я клянусь, что слышу хруст кости. Я резко сворачиваю, избегая самых сильных ударов. Пока они борются позади меня, я уезжаю в ночь.

Мой пульс не успокоился и через час, когда я благополучно выехал на шоссе и направился обратно в Бухту Полумесяца. Он всё ещё учащён, когда я проезжаю сквозь невидимые защитные поля, оберегающие город.

Как сверхъестественное существо, я иногда навещал Лу в детстве, и знаком с этим барьером. Он не пропускает в город людей, не являющихся резидентами, за исключением особых случаев, таких как музыкальные фестивали, праздничные ярмарки или редкие соревнования по сёрфингу.

До смерти Лу прошло много лет с тех пор, как я проводил в Бухте Полумесяца больше дня или двух. Я мог бы приезжать чаще, но просто не приезжал. Теперь, когда уже слишком поздно, я жалею, что не нашёл времени, не приложил усилий.

Последние десять лет, когда Лу хотел повидаться с семьёй, он приезжал к нам. И он приезжал каждый год на недельную семейную встречу. Это был единственный настоящий отпуск, который он себе позволял.

С тех пор, как мне исполнилось двадцать с небольшим, эта встреча – единственное время, когда я вижу свою семью. Мы с Лу большую часть времени проводили вместе, ходили на рыбалку или варили зелья, пробуждающие эмоции, на кухне большого дома, который мы арендовали для этого мероприятия.

Хотя все наслаждались пользой от наших зелий, нас с Лу всегда считали наименее могущественными ведьмаками в семье. Остальные думали, что мы неудачники с меньшими способностями, будто упаковщики в продуктовом магазине по сравнению с уровнем генерального директора, которого достигли остальные члены семьи.

Мне надоело такое отношение. Именно поэтому я не поддерживаю связь со своими родителями, братьями, сёстрами и другими родственниками. Отдалившись от них, я ещё больше потерял статус в сверхъестественном сообществе Вашингтона и окрестностей.

Хуже того, я задавал вопросы о том, как здесь всё устроено. Это заработало мне косые взгляды самых могущественных ведьм региона.

Лу знал, через что я прохожу. Именно поэтому он оставил мне закусочную, а также солидный сберегательный счёт, о существовании которого никто в моей семье не знал.

Хотя это вряд ли мне поможет, если я истеку кровью.

Мои раны в основном зажили, но есть одна глубокая рана, расположенная близко к сердцу, и из неё продолжает течь тёмно-красная кровь, поэтому я направляюсь к Селене. Я встретил её однажды во время редкого визита к дяде, когда случайно защемил палец дверцей машины и сломал его. Её тамалес пропитаны магией, способной восстанавливать и исцелять тело.

Уже раннее утро, и я не хочу беспокоить Селену, но мне не нравится цвет моей крови и странное, парящее ощущение, которое я начинаю испытывать. Это может быть смертельная рана. Лучше заняться этим.

Я стучу в дверь, жду несколько минут, а затем стучу снова. Слышу, как Селена что-то бормочет прямо перед тем, как резко распахнуть дверь. Она великолепна, загорелая, с кудрявыми каштановыми волосами, ниспадающими на плечи. Её волосы светлее, чем я помню, выцветшие от летнего солнца. Её раздражение едва утихает, когда она узнает меня.

– Маверик Тейн, – её взгляд опускается на мою окровавленную рубашку, и губы сжимаются в решительном напряжении. – Что ты с собой сделал? Заходи сюда.

– Залью пол кровью.

– Такое постоянно случается. Сними рубашку. Просто засунь её в ту мусорную корзину, она испорчена. Садись.

Я слушаюсь её, потому что никто не спорит с Селеной, когда она в рабочем режиме. Она разогревает мне тамале в микроволновке, объяснив, что хотя это и не самый лучший способ разогрева, он самый быстрый. Я рассчитывал взять еду с собой, но она заставляет меня съесть её перед ней. Убрав намокшую салфетку и упаковку, я откусываю кусочек.

Через несколько секунд я начинаю заживать. Селена протягивает мне влажное полотенце, чтобы вытереть кровь с груди и увидеть раны. Она кивает, довольная тем, как плоть срастается.

– Хочешь рассказать, что случилось? – спрашивает она.

– Нет.

В таком городе, как этот, секреты – это образ жизни. Даже в месте, где мы чувствуем себя относительно безопасно, мы, магические и сверхъестественные существа, предпочитаем кое-что держать в секрете. Селена не настаивает, чтобы я рассказал больше. Я предлагаю ей плату, от которой она отказывается, но настаиваю, пока она наконец не соглашается.

– Лучше следи за собой, – советует она.

– Постараюсь, – я машу ей рукой, когда она закрывает дверь.

Запрыгнув обратно в свой грузовик, я еду на Центральную улицу, объезжаю ряд магазинов и захожу через заднюю дверь «Тост и Прибой».

Сколько себя помню, дядя Лу сдавал второй этаж своего дома паре оборотней. Он жил в квартире-студии на первом этаже, за закусочной. Теперь его жилое пространство – моё, а моя ванная комната граничит с кухней закусочной. Неплохое расположение. Удобная дорога на работу.

Поскольку я не планировал сегодня спать, я попросил Тэ открыть закусочную завтра. Это значит, что я смогу хорошо отдохнуть четыре-пять часов, прежде чем мне придётся появиться. Тэ – оборотень-гумихо мужского пола с первоклассными кулинарными способностями. Благодаря своим сверхъестественным способностям он может ускорять процесс готовки, что очень полезно для человека, работающего в ресторанном бизнесе. Но он не печёт и не умеет готовить фирменные напитки. Это мои дары.

Возможно, завтра я нарушу своё личное правило и приготовлю одно из своих собственных зелий. Оно мне пригодится после сегодняшнего дурдома.

Знает ли городской совет, что возле пруда Фуллера бродят лошади-людоеды? Технически это вне их юрисдикции, но кажется, что это слишком близко. Если люди начнут умирать в лесу в паре часов от Бухты Полумесяца, это может привлечь к нам негативное внимание.

Завтра вечером собрание в мэрии. Наверное, мне стоит пойти, чтобы рассказать о том, что я видел. Я здесь новенький, но хочу, чтобы всё было правильно. Быть хорошим гражданином, вносить свой вклад, всё такое.

Приняв душ, я растягиваюсь на скрипучей кровати, которую унаследовала от дяди Лу. Он не умирал на ней, но я всё равно заказал новый матрас и простыни. И довольно высокая плотность ткани, кстати. Так чертовски приятно, жаль, что я не купил качественные простыни раньше.

Я закрываю глаза, но перед глазами всё стоят лошадиные головы с плавниковыми ушами и челюстями, распахивающимися слишком широко, усеянными острыми зубами.

Наконец, я беру телефон с тумбочки. Я им почти не пользуюсь, потому что мне некому писать или звонить, и социальные сети мне не нужны. Но иногда они всё же пригождаются.

Я открываю приложение браузера и ввожу в строку поиска несколько слов: острые зубы, водяная лошадь.

Первая ссылка – «Легенда о келпи».

Я засовываю одну руку под голову и принимаюсь за чтение.

Глава 4

Марлоу

Я лежу в кустах у дороги, крича от боли и гнева. Если бы моя правая задняя нога не была сломана, я бы уже впилась челюстями в шкуру сестры.

В этом обличье я не могу с ней разговаривать, и я не могу принять человеческий облик, пока моя нога не заживёт. Так уж устроены мы, водяные лошади – мы быстро залечиваем раны, но должны оставаться в той форме, в которой получили травму, пока заживление не завершится.

Валерия почти не пострадала, всего несколько порезов и синяков от моих копыт. Она быстро исцеляется, затем превращается в человеческий облик – выше и с более пышными формами, чем у меня, и, по словам матери, ещё и красивее. Вторая, золотая дочь, очаровательно кровожадная, обожаемая моими родителями за свою дикую красоту и за полное принятие жестокого образа жизни нашего вида.

Возможно, на этот раз она одолела меня благодаря моему необдуманному прыжку через дорогу. Но я всегда была сильнее, как в этом обличье, так и в человеческом.

– Посмотри на себя, – Валерия кружит вокруг меня, совершенно обнажённая, прикрытая только своими густыми тёмными волосами. Они стали длиннее, чем в прошлый раз, когда я её видела, и почти достигают колен. – Ты жалкая.

Я рычу на неё. Мысленно я подгоняю кости своей сломанной ноги, чтобы быстрее исцелиться, чтобы я могла изменить облик и показать ей, как сильно я ненавижу её присутствие здесь.

– Когда я увидела тебя с тем рыбаком, я подумала, может быть, ты изменилась, – говорит Валерия, – Я подумала, может быть, ты повзрослела и стала тем человеком, которым должна быть. Тем, на кого я могу равняться. Тем, кем Мать может гордиться. Но ты не убила его – ты его покусала. Ты должна была оторвать ему башку, Лоу. Почему ты этого не сделала?

Ещё одно рычание пронзает моё горло.

Я задаю себе тот же вопрос. В прошлом, когда я доходила до того, что облизывала плоть и чувствовала вкус крови, я не могла сдержаться. С того момента, как мои клыки пронзают кожу, моя добыча обречена.

Но я не убила этого неряшливого рыбака из закусочной, возможно, потому что у пруда он говорил со мной иначе, чем в «Тост и Прибой». Его тон был глубже, мягче. Рычащий и мягкий одновременно. Я до сих пор слышу, как он говорит: «Ты такая милая, правда? Ты просто голодна. Все в порядке, красавица. Лучше я, чем кто-то другой».

– Ты удивляешься, почему я здесь, – Валерия ступает на упавшее дерево и легко поднимается по его наклонной поверхности, хватаясь за ближайшую ветку, чтобы удержаться. – Поэтому я скажу тебе сейчас, пока ты не можешь возразить или уйти. Мать нуждается в тебе, Лоу. Ей плохо. У нее ухудшается ум. Она всё чаще превращается и неосторожна на охоте. Это становится проблемой. Кто-то должен взять её под свою опеку, следить за ней, контролировать её во время охоты.

Я фыркаю и встряхиваю головой.

– Ты хочешь, чтобы это сделала я, верно? Я или Энсон? – она раздражённо смеётся. – Но почему мы должны это делать? Мы всё это время были рядом с ней, частью стада, поддерживали наследие и следовали традициям, пока ты занималась своими делами. Пришло время тебе занять своё место. Ты старшая дочь альфа-самки. С этим связаны обязанности и ответственность.

Моя нога почти зажила, но я пока не смею на неё вставать. Я отворачиваю голову от Валерии, показывая, что думаю об этом одностороннем разговоре.

– Когда она станет обузой для табуна, твоей обязанностью будет проводить кровопускание и пробуждение. Ты должна контролировать процесс пожирания и занять её место вожака стада. Стерлинг – новый главный жеребец после того, как левиафан убил Отца. Он возьмёт тебя в пару, даже несмотря на твою склонность к скитаниям, если ты поклянёшься в верности табуну.

Я переворачиваюсь и с трудом поднимаюсь на ноги, проверяя заднюю ногу. Я жду ещё минуту, пока Валерия читает мне нотации о том, какая я эгоистка, сколько боли причинила нашей матери, как моё отсутствие стало позором и пятном на нашей родословной.

– Мать чуть не потеряла своё место из-за другой кобылы, – говорит Валерия. – Даже сейчас, спустя годы после твоего ухода, другие всё ещё шепчутся. Мать наговорила столько лжи, чтобы прикрыть тебя.

Моё тело подстраивается, сжимается и принимает мою гладкую человеческую форму.

– Ложь? Ей не нужно было лгать.

– Что она должна была им сказать? Правду? Что ты проводишь дни, борясь со своей идентичностью, сопротивляясь тому, что делает нас особенными, как будто это что-то неправильное и грязное?

– Это неправильно. Есть человеческое мясо неправильно.

– Это наша природа, – настаивает Валерия. – Боже, Лоу, я думала, что сегодня вечером ты вернулась. Я хотела, чтобы мы вместе съели этого человека. Но ты попробовал его на вкус, а потом, когда я подошла, чтобы откусить, ты набросилась на меня. Зачем ты это сделала? Мы всегда делили добычу.

– Это было раньше.

– До того, как ты закрылась от правды о том, кто ты есть.

– До того, как я решила, что не хочу быть психотическим монстром, который грызёт плоть с костей людей, – резко говорю я.

– У тебя нет выбора, – Валерия склоняет голову, в её выражении лица слышится почти жалость. – Ты можешь сопротивляться сколько угодно, но сегодняшняя ночь доказывает, что победить невозможно. Запах крови, вкус плоти, хруст костей – всё это до сих пор манит тебя.

– Возможно. Но у меня есть выбор, Вал. У меня есть методы, которые помогают мне оставаться человеком, избавляться от негативных эмоций, не превращаясь и не охотясь.

– Тогда ты – лишь половина себя. И умрёшь раньше. Если не будешь правильно питаться, продолжительность твоей жизни сократится. Если повезёт, проживёшь всего сто лет.

– С этим я справлюсь, – я иду вверх по склону к дороге. – Я иду домой.

– Домой, в твой странный маленький городок, куда не пускают людей?

– Иногда людей пускают, на фестивали или соревнования по сёрфингу.

– Но ты же не живёшь в этом городе вместе с остальными, правда? Ты живёшь за его пределами, в конюшне, – в её голосе последние два слова приобретают горький оттенок. – Меня тошнит от того, что ты держишь лошадей в качестве домашних животных.

– Они не домашние животные. Я их спасаю и реабилитирую.

– Но ты заставляешь их работать на тебя.

– Лошадям, которых мы используем для конных прогулок, это даже нравится, – говорю я ей. – Я очень тщательно выбираю клиентов. Для лошадей это лёгкая работа, а взамен они получают наилучший уход.

– Говори себе что хочешь. Твоя жизнь здесь – полнейшее извращение. И это отвратительно эгоистично с твоей стороны продолжать ожидать, что мы с Энсон возьмём на себя всю ответственность за Мать.

– Давай разберемся, – я упираю руки в бока. – Ты хочешь, чтобы я вернулась в табун, чтобы наблюдать за охотой Матери, пока она не ослабеет настолько, что потеряет всеобщее уважение, а потом ты хочешь, чтобы я вывела её в прибой и перерезала ей горло зубами. Ты хочешь, чтобы я смотрела, как табун съедает её до костей, а потом ты хочешь, чтобы я спарилась с каким-то новым жеребцом, которого я даже не знаю. Я должна остаться, подлизываться к саркастичным кобылам табуна и стать частью того странного вырожденного беспорядка, в который превратился наш вид?

Валерия сквозь зубы шипит от досады.

– Ты постоянно зацикливаешься на негативе. Ты игнорируешь славную историю нашего рода…

– Кровавую и психопатичную, ты имеешь в виду?

– Хорошо! – она подходит ко мне, её глаза пылают розовым, зубы заостряются в клыки. – Я пыталась сделать это по-доброму, но раз ты так сопротивляешься, попробуем что-нибудь другое. Марлоу Рейли, тебя призвала альфа-кобыла из табуна Аэруант. Ты вернёшься на пастбище и будешь служить коллективу. Если ты откажешься, будут последствия.

– Какие?

Моя сестра медленно и злобно улыбается.

– Разрушение жизни, которую ты построила. Ты меня не обманешь, Лоу. Жители твоего драгоценного городка не хотят тебя видеть рядом. Они не доверяют тебе настолько, чтобы позволить тебе жить в черте города.

– Если бы я жила в пределах рекреационных зон, у меня бы не хватало клиентов для конюшни, – возражаю я.

– Объясняй что хочешь – мы обе знаем правду. Твоё существование здесь – хрупкая вещь. Я даю тебе сорок восемь часов на выполнение повестки, и если ты этого не сделаешь, я всё уничтожу. Дом, в котором ты живёшь, женщин, которые работают на тебя, здания, заборы – всё. И того симпатичного рыбака с пруда тоже. Ты хотела его. Не отрицай, я чувствую это по твоему запаху. Не просто голод, а похоть. Я заберу его вместе со всем остальным, и когда всё исчезнет, у тебя не останется выбора, кроме как вернуться к нам.

Мои собственные зубы меняют форму, приобретая кинжалообразные острия.

– Этот человек для меня ничего не значит. Я даже не знаю его имени. Оставьте его в покое. И даже не смей прикасаться к Тесс или Ашале, или к любой из лошадей.

– Они – мешки с мясом, Лоу. Кровь, плоть и органы. Жир, внутренности и кости. Ничего больше, – её трансформация продолжается, суставы расшатываются, а кости растягиваются. – Сорок восемь часов.

Она превращается в лошадь и издаёт долгое, громкое ржание, прежде чем ускакать прочь в противоположном направлении от Бухты Полумесяца.

Мне требуется минута, чтобы завершить свою собственную трансформацию. Я так эффективно боролась с ней так долго, что любое превращение обычно происходит навязчиво, непроизвольно. Я разучилась превращаться, когда это необходимо, а не когда это требуется.

Мчась обратно через лес к побережью, я обдумываю всё, что сказала Валерия. Она обещала мне сорок восемь часов. Если у неё и есть какое-то хорошее качество, так это то, что она держит своё слово. И в одном она права – насилие и убийство являются частью нашей природы. Я слишком хорошо знаю её и понимаю, что она почти надеется, что я скажу ей «нет», чтобы она могла начать разрушать всё, что я люблю.

Два дня, и тогда она обрушит на меня кровавую месть за то, что я не заняла своё место в семейном табуне.

Как мне от неё избавиться?

Возвращение в табун исключено, но семейная верность глубоко укоренена в нашем роде. Зов ведущей кобылы – мощная манящая сила. Даже сейчас я чувствую, как зов нашей Матери притягивает мои кости, заставляя меня дрожать от скрытых нитей вины в сердце.

Я могла бы убить свою сестру, прежде чем она сможет причинить здесь какой-либо вред. Но это свело бы на нет большую часть моего прогресса в личностном росте и самоконтроле.

Я могла бы обратиться в городской совет и объяснить ситуацию. Я арендую землю у Бухты Полумесяца, так что, возможно, они мне помогут. Но поскольку конюшни «Подзорная труба» технически находятся за пределами барьера, я не уверена, что совет вмешается. Скорее всего, они просто скажут мне уйти и чтобы избежать угрозы неприятностей.

Возможно, местная ведьма согласится поставить небольшой барьер вокруг моего участка, чтобы не пускать мою сестру. Но такие обереги стоят дорого, а я коплю деньги на замену крыши одного из сараев. Оплата за барьер уничтожит большую часть этих денег, если только не найдётся ведьма, готовая сделать заклинание бесплатно.

Я не люблю просить об одолжениях, особенно у других сверхъестественных. В зависимости от дара, прокормиться таким существам бывает непросто, и я твёрдо верю в то, что нужно платить людям за то, что они могут сделать. В этом случае, однако, мне, возможно, придётся проглотить свою гордость и попросить об одолжении, пообещав в конечном итоге отплатить добром за добро.

Что бы я ни решила, похоже, мне придётся присутствовать на заседании городского совета завтра вечером – или сегодня вечером, наверное, потому что уже почти рассвет.

Добравшись до ветрозащитной полосы у конюшен, я снова принимаю человеческий облик, натягиваю одежду и иду по тропинке к дому. Задняя дверь, как всегда, открыта. Возможно, это придётся изменить с появлением Вэл.

Лестница скрипит, когда я поднимаюсь в свою комнату, и я морщусь, пытаясь смягчить шаги. К счастью, Ашала любит спать с устройством для создания белого шума, а Тесс обычно спит с наушниками в ушах, слушая музыку, так что они, вероятно, меня не услышат. В любом случае, они скоро встанут, чтобы начать дела по дому.