Текст книги "Кофе и келпи (ЛП)"
Автор книги: Ребекка Кенни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)
Кофе и Келпи
Ребекка Ф. Кенни
Над переводом работали:
Перевод: Kinkberry
Редактор: Алена
Вычитка:
Дизайн обложки:
Предупреждение о содержании
– Упоминания о том, как келпи1 (водяные кони) пожирают человеческую плоть.
– Смерть животного (происходит за кадром, без подробностей).
– Краткое упоминание о жестоком обращении с животными (за кадром).
– Краткое упоминание о спаривании келпи с обычной лошадью.
– Упоминание ритуального убийства.
– Семейная травма / Психологические травмы, связанные с семьёй.
– Сомнофилия2 (предварительно обсуждается и получает согласие).
– Краткий эпизод нежелательного прикосновения злодея к главному персонажу.
🍹1. Селки и колдовство – Эли Холлис (Dream Team)
⭐2. Кофе и келпи – Ребекка Кенни (Оборотни. Романтический клуб)
🍹3. Солнцезащитный крем и гримуары – Флер Девиллейни (Оборотни. Романтический клуб)
🍹4. Ракушки и дайкири – Шарлотт Мэллори (lenam.books)
🍹5. Бури и солнечный свет – Кей Лейда (Dream Team)
🤩6. Пляжи и укусы – Ава Торн (Dream Team)
🍹7. Щупальца и приливы – Лорен Сантра (Гарпемия)
🍹8. Фейерверки и глазурь – Кристин Каст (lenam.books)
Плейлист
There She Goes – The La’s
Cry – Charlie Puth, Kenny G
Wild Horses – Grace Power
breaking news – flowerovlove
Movement – Hozier
So High School – Taylor Swift
Audry Hepburn – Maisie Peters
Real Love Baby – Father John Misty
Come and Get Your Love – Redbone
New Light – John Mayer
Late Night Talking – Harry Styles
Lovely Day – Bill Withers
Drive Safe – Myles Smith, Niall Horan
Глава 1
Рик
В кафе «Тост и Прибой» входит женщина, принося с собой свежий послеполуденный ветерок, пахнущий морской водой и солнцем.
Это кафе пользуется популярностью у жителей Бухты Полумесяца. Им нравятся тёплые природные тона, грубоватые столы, неподходящие друг к другу стулья и стена из керамической посуды и кружек, каждая из которых изготовлена местным гончаром. Им нравятся полки, тянущиеся по всему периметру комнаты под потолком, на которых размещены произведения искусства из морского стекла, ракушек, коряг и других найденных на побережье предметов.
Всё в кафе моего дяди, от непринуждённой атмосферы до старых хитов, звучащих по радио, и запаха кофе и бекона, говорит: «Заходите и посидите». Я планирую сохранить это место таким, какое оно есть. Перемены никто не может предотвратить, но некоторые вещи должны оставаться неизменными.
Женщина, только что вошедшая в кафе, колеблется. Она прошла через дверь с уверенностью завсегдатая, но теперь ведёт себя так, будто потеряла ориентир.
Я осматриваю её так же, как и всех остальных, запоминая несколько ключевых примет. Я пытаюсь запомнить своих новых клиентов в лицо. У этой клиентки блестящие, волнистые чёрные волосы почти до пояса, с сине-зелёными прядями.
Её клетчатая рубашка расстёгнута достаточно широко, чтобы продемонстрировать очень красивое декольте. На ней потёртые джинсы и ботинки, скорее рабочие, чем модные. У неё глаза поразительно бирюзового цвета. Необычный цвет. Сочетается с мелированием в волосах.
Она смотрит на меня так, будто удивлена, что я вообще существую, и разочарована этим фактом. Затем она осматривает барную стойку, огромный, лакированный кусок коряги, отполированный годами использования и покрытый следами от стаканов.
Она подходит ближе, её взгляд мечется от меня к меню на доске и к кухонной двери.
– Помочь? – спрашиваю я.
Она поднимает бровь.
– И всё? Я даже не заслуживаю целого предложения?
Я прочищаю горло и говорю медленно, твердо, – Могу я вам помочь?
– Вы говорите это как предупреждение, а не как приветствие.
– Может быть, я не из гостеприимных.
– Тогда вы занимаетесь не тем делом, – говорит она, – Это закусочная, люди должны чувствовать себя как дома.
– Люди должны заказывать еду, а потом есть её. Чем я могу вам помочь, уважаемая?
Кажется, она ещё больше раздражена этим «уважаемая». Почему-то я и так знал, что так и будет.
– Где Лу? – спрашивает она. – Вы не Лу. Мне нужен Лу.
– Лу умер.
– Что? Когда?
– Примерно две с половиной недели назад.
– Вы шутите?
Теперь я начинаю раздражаться.
– Он был моим дядей, и он мне действительно нравился. Так что нет, я не шучу насчёт его смерти.
– Видите, вот что происходит, когда я отправляюсь в путешествие куда угодно. Всё рушится.
Она плюхается на барный стул. Я не могу понять: её лицо выражает печаль по Лу или раздражение из-за того, что его отсутствие доставляет ей неудобства?
Я обычно довольно быстро решаю, нравится мне кто-то или нет. Она всё глубже погружается в категорию «не нравится». Но я новенький в этом городе. Мне нужна эта закусочная, эти люди. Мне нужно ладить и вписываться. Раньше это было для меня проблемой. Нужно вести себя хорошо, даже с такими самовлюблёнными гостями, как она.
– Вы путешествовали? – я беру тряпку и вытираю капли с барной стойки.
– Я забирала пару новых лошадей. Спасённых. У меня есть конюшня.
– То место возле маяка? Конюшни «Подзорная труба»?
– Да, оно. Меня не было три недели. Мои помощники управляли всем за меня.
– Три недели, чтобы привезти пару лошадей?
Она снова ощетинивается.
– Это лошади, подвергавшиеся жестокому обращению. Нужно время, чтобы с ними поработать, чтобы они освоились рядом со мной и достаточно восстановились для поездки. У них проблемы с поведением из-за плохого обращения. Так что да, это заняло три недели. Три недели я ждала определённый напиток, который Лу раньше для меня готовил, а теперь я возвращаюсь, и его уже нет, и его даже нет в меню.
Её голос повысился, и последнее слово дрогнуло, словно она вот-вот расплачется. Я оглядываюсь на полдюжины посетителей в закусочной, все они заняты болтовней и едой. День выдался удачным, и мы как раз в начале вечернего часа пик. Я не могу допустить, чтобы несдержанная посетительница всех раздражала, а эта женщина, кажется, вот-вот сломается.
– Послушайте, я не Лу, но я знаю все его рецепты, – говорю я. – Какой напиток вы хотели?
– Один из особых, – она кивает в сторону огромной доски на стене позади меня. Там отмечен прямоугольник с надписью «Эмоциональные варианты». В этом разделе представлены особые коктейли, которые делают это место уникальным – те, которые моя семья умеет готовить. Некоторые называют их зельями.
Как представитель семьи ведьмаков-зельеваров, я был естественным выбором для наследства «Тост и Прибой», потому что мой дар проявился так же, как и у дяди Лу. Мы используем одни и те же методы, чтобы наполнить наши напитки эмоциональной магией. Он в основном занимался кофе, и хотя кофе для меня тоже является неотъемлемой частью рациона, я расширил свой ассортимент, включив в него молочные коктейли, смузи, коктейли и чай. Напиток от меня изменит ваше настроение на любое, какое вы пожелаете.
Большинство людей предпочитают чувствовать себя счастливыми, спокойными, мотивированными, умными, удачливыми или что-то подобное. Настрой имеет огромное значение, особенно для жителей города, населённого почти исключительно сверхъестественными существами.
Обычно я могу понять, чего человек ищет. Эта женщина – тревожная, беспокойная, несчастная – ей нужен успокаивающий напиток.
– Слушайте, а что, если я принесу вам хороший молочный коктейль «Умиротворение»? – предлагаю я. – Он вас успокоит…
– Ты думаешь, мне нужно успокоиться? – её глаза сверкают голубыми искорками. Ладно, не в буквальном смысле, но я бы поклялся, что они немного светятся. Понятия не имею, к какому сверхъестественному она относится, но лучше не испытывать судьбу, хотя моё собственное терпение опасно на исходе.
Я отбрасываю тряпку в сторону, кладу обе руки на барную стойку и наклоняюсь к ней.
– Хорошо, ладно. Почему бы вам не сказать, чего вы хотите?
– «Дикий Глаз».
Мои брови взлетают вверх.
– Это для того, чтобы чувствовать ярость.
– Ты гений, – её губы саркастически искривляются. – Раньше он был в меню, но я его не вижу. И «Мокко Грусти» тоже не вижу.
– Я их убрал. Никто не заказывает эмоции гнева или печали.
– Кроме меня. А я заказываю. Они мне нужны, и Лу раньше их для меня готовил, и я хочу, чтобы он вернулся, – слёзы блестят в её глазах. Горе, смешанное с отчаянием. Я это проходил. Я знаю, каково это.
Я стараюсь смягчить тон. Это сложно – у меня голос недовольного медведя с самого подросткового возраста.
– Слушайте, я могу приготовить вам «Дикий Глаз», если вы уверены, что это то, чего вы хотите. Но я думаю, что «Ангельский Фраппе» или какао «Бухта Удачи» сейчас вам подойдут больше.
– Ты думаешь, что знаешь лучше всех, – она одаривает меня прекрасной улыбкой, хотя в её глазах сверкают ярость и мстительные слёзы. – Ты ни черта не понимаешь.
Прежде чем я успеваю что-либо сказать, она спрыгивает со стула, выбегает за дверь и уходит прочь по улице.
Я подумываю последовать за ней, но тут Боб Кохран кричит мне с конца барной стойки – Рик, я хочу ещё один «Крепкий Бриз».
– Двух достаточно, Боб, – говорю я ему, – Помни, нужно соблюдать меру. Выпьешь слишком много, и потеряешь способность контролировать свои эмоции.
– Избавь меня от предупреждений о побочных эффектах, – протягивает он. – Я постоянно слышал их от Лу.
– Да? Ты когда-нибудь его слушал?
– Нет.
– Я так и думал, – я слегка улыбаюсь. – А может, я принесу тебе корзинку картошки фри, а потом ты сможешь прогуляться по набережной и полюбоваться закатом? Вечерний воздух будет очень приятным после этих двух «Бризов».
– Почему бы и нет?
Я распахиваю кухонную дверь и кричу Тэ, повару. – Корзинка картошки фри.
– Пожалуйста, – отвечает он.
Звенит колокольчик. Мои глаза мгновенно устремляются к двери, и у меня переворачивается желудок, потому что на секунду мне кажется, что она вернулась. Но это просто семья, пришедшая на ужин.
Как только я рассаживаю их и принимаю заказы, в «Тост и Прибой» становится так многолюдно, что у меня нет времени думать о том, почему у меня перевернулся желудок, как у пойманной рыбы, при мысли о том, что черноволосая женщина снова войдёт в мою закусочную.
Глава 2
Марлоу
Я кипела от ярости всю дорогу обратно к конюшням «Подзорная труба». Свернув с дороги на парковку, я вышла и заставила себя взглянуть на вид.
Амбары и зелёное пастбище слева, спускающееся к забору.
Дорога – потрескавшийся асфальт, припорошённый песком, – змеится по пологим волнам земли.
Дюны вдали, покрытые морской травой.
Большой обрыв на севере, увенчанный маяком, с каменистыми вершинами вокруг и за ним.
Плоская синева моря, сливающаяся с мягкими, тающими красками заката – лимонно-желтым, нежным зеленовато-голубым, розовато-алым. Тонкие полосы глубоких серых облаков, словно длинные куски хлопка, приколотые к акварельной картине.
Обычно этот вид помогает мне. Успокаивает. Но я зашла слишком далеко. Слишком давно я не давала волю своим эмоциям. Я балансирую на краю пропасти, в одном шаге от свободного падения.
Морской бриз играет со мной, дразнит дикость, поет о соли и костях, о прекрасной темноте.
Я всё ещё так зла из-за того мужчины в «Тост и Прибой», того незнакомца, того чужака, того, кто думает, что знает, что мне нужно. Я не могу сейчас рационально разговаривать с Ашалой и Тесс, да и я бы предпочла не кричать. Это не я… или, по крайней мере, не тот человек, которым я хочу быть.
Я снимаю ботинки и бросаю их в машину, затем закрываю дверь. Босиком я бегу по дорожке, перехожу дорогу и спускаюсь по извилистой тропе к пляжу.
Конечно, я чувствую каждый камешек, каждый стебель травы, каждую ракушку. Я не неуязвима. Но дискомфорт для меня не так силён, как для человека, и если мои ноги порежутся, они быстро заживут. Бонусы принадлежности к моему виду. Мы быстро восстанавливаемся после всего… кроме укусов друг друга. Эти раны заживают гораздо медленнее, если вообще заживают.
Я бегу быстрее, как только преодолеваю дюны. Мои ноги мчатся по галечному участку пляжа, пальцы ног вдавливают влажные углубления в плоский песок.
Мчаться во весь опор в таком состоянии опасно. Я уже непроизвольно превращалась раньше, и это может повториться. Но это было давно. С тех пор я стала лучше контролировать себя. Я могу с этим справиться.
Для меня всё – это тонкий баланс. Определенные занятия могут служить отдушиной, но если я перебарщиваю, они становятся вратами к тому самому, чего я пытаюсь избежать.
Бег помогает, пока я остаюсь верна своей человечности, пока я не начинаю тосковать по ощущению галопа, по воздуху, развевающему мою гриву и хвост, по свисту ветра между моими острыми зубами, по приятному стуку песка под копытами.
«Перестань думать об этом, Марлоу…»
Я сворачиваю в сторону, к прибою. Холодная пена плещется вокруг моих босых ног, вырывая меня из транса, в который я уже почти погрузилась. Я делаю несколько шагов вглубь, чувствуя, как грязный песок засасывает мои пальцы.
Лу мёртв. Я даже не спросила, как это случилось. Не выразила соболезнований. Я была невероятно эгоистична, думая только о своих потребностях.
Справедливости ради, если я не думаю о своих потребностях, я склонна превращаться в монстра, пожирающего плоть. Так что на самом деле то, что выглядит как эгоизм, – это защита всех окружающих меня людей. Никто не может меня за это осуждать – уж точно не какой-нибудь седовласый мужчина с гранитной челюстью, дерзкими глазами и самым сварливым голосом, который я когда-либо слышала.
Мне не нужен этот новый парень. Мне нужен Лу, милый старый Лу с его щетинистыми седыми бровями и румяной улыбкой, с его пивным животом, и его крепкими объятиями. От него всегда пахло жиром от гриля, кофе и кленовым сиропом. Он заботился обо мне. Он знал мой секрет.
Лишь немногие в Бухте Полумесяца знают, кто я. Они были членами приёмной комиссии, которая позволила мне присоединиться к этому сообществу.
Чтобы жить в Бухте Полумесяца, нужно пройти процедуру подачи заявки. Вы либо сами должны быть каким-то сверхъестественным существом, либо вас должен направить сверхъестественный человек, и вы должны обладать навыком или услугой, которые могут пригодиться городу. Обычным людям здесь не место. Это должно быть безопасное место, идиллическое место, где те из нас, кто глубоко, по-настоящему отличается, могут чувствовать себя принятыми.
Однако подобным мне здесь не место. Существуют правила безопасности для всех, а некоторые сверхъестественные существа слишком непредсказуемы и опасны.
Но я убедила их, что могу вести себя прилично, поэтому они дали мне шанс. Они позволили мне начать свой бизнес за пределами города, с разрешением приезжать и уезжать из Бухты Полумесяца так часто, как мне захочется.
За последние девять лет я построила солидный бизнес, предлагая терапевтические встречи с лошадьми и прогулки вдоль побережья для людей с умственными отклонениями, инвалидами, нейроотличиями или травмированными людьми. Небольшая прибыль позволяет мне предоставлять приют лошадям, подвергшимся жестокому обращению, некоторых из которых можно реабилитировать и интегрировать в программу.
Благодаря нашему расположению, конюшни «Подзорная труба» могут обслуживать как людей, так и сверхъестественных существ. Но даже несмотря на то, что земля, на которой я нахожусь, не окружена защитными заклинаниями, как город, она все равно находится в ведении совета. Они могут заставить меня уехать в любой момент. Поэтому я должна соблюдать условия моего соглашения о проживании, которые включают сеансы терапии раз в неделю. Я провела два сеанса дистанционно, пока была в поездке, но мне пора пройти еще один. У меня назначена встреча завтра днем.
К тому времени мне нужно как-то взять себя в руки. Если бы мой терапевт, доктор Руби Эннис, встретила меня прямо сейчас, Она бы учуяла мою кровожадность и ярость за милю.
Я плещу одной ногой в воде. Частицы песка кружатся по моей коже, застыв в холодном приливе. Я делаю долгий вздох, пытаясь освоиться в новой реальности.
Лу ушел. Его племянник занял закусочную. Я даже не спросила имя нового парня и не сказала ему своё. Все мои манеры улетучились в тот же миг, как меня ударили по лицу перемены.
Я не одобряю перемены. Я плохо с ними справляюсь. Мне нравятся моя рутина, мои привычки. У меня ограниченная терпимость к изменениям, но некоторые вещи должны быть абсолютно одинаковыми каждый раз, иначе я теряю опору. Например, мне всегда нравилось пить свои зелья, изменяющие настроение, в виде кофе в закусочной, хотя я могла бы купить их и в других местах города в виде сладостей или закусок. Мне нравится потягивать их и чувствовать тепло на языке. «Дикий глаз» – чтобы погрузиться в гнев, «Мокко Грусти» – чтобы прочувствовать всю печаль. Иногда и то, и другое, если мне нужно избавиться от множества сильных чувств.
Из-за своей природы я генерирую больше глубоких, негативных, необработанных эмоций, чем среднестатистический человек. Мне приходится выводить эти эмоции на поверхность и избавляться от них, иначе они превращаются в голод и агрессию.
Прошло уже несколько недель с тех пор, как я провела основательную эмоциональную чистку. Я едва держусь. Но думаю, у меня есть еще одна ночь. Утром я вернусь в «Тост и Прибой». Познакомлюсь с Ворчливым закусочником и попытаюсь исправить ужасное впечатление, которое произвела. Может быть, его версия зелий Лу окажется не такой уж ужасной.
Дрожь беспокойства пробегает по моему телу при мысли о том, что мне придётся приспособиться к варианту, и я решаю, что этот день был достаточно насыщен событиями. Мне нужно пойти домой и лечь спать пораньше, если смогу. Недостаток сна делает мой контроль над собой ещё более слабым.
Я бегу обратно по пляжу, затем иду по переулку к дому. Это типичный стиль Кейп-Код, с небольшой верандой, крутой крышей и тремя слуховыми окнами.
Сквозь шторы пробивается свет. Тесс и Ашала, вероятно, свернулись там на двух больших диванах среди декоративных подушек, с горячим чаем в руке, при включённом телевизоре и горящем камине. Они уже поужинали. Вернувшись сегодня и расселив лошадей по новым помещениям, я сказала девочкам, что еду в город, и они, наверное, решили, что я поем в закусочной.
При мысли о еде меня охватывает голод, словно рычащий волк, вгрызающийся в мои внутренности.
Мне действительно следовало съесть что-нибудь раньше. Теперь я голодная, грустная и злая. Плохое сочетание.
«Поешь и ложись спать. Не общайся с Тесс и Ашалой и не ссорься с ними из-за того, что они не сказали тебе о Лу».
Когда я открываю входную дверь, до моих ушей доходит взрыв смеха.
Им весело. Лу мёртв, я не получила свои коктейли, я вот-вот потеряю контроль над собой, а мои соседки по комнате развлекаются.
Я позволяю двери театрально захлопнуться за мной и вхожу в гостиную.
– Ты не сказала мне, что Лу умер.
Тесс вздрагивает и поднимает взгляд, её голубые глаза сияют, а веснушчатое лицо все ещё пылает от смеха.
– Не сказала? Черт. Кажется, я забыла.
– Забыла?
– Да… извини.
Я резко поворачиваюсь к Ашале.
– И ты тоже. Ты мне тоже не сказала.
– Потому что я думала, что тебе дали знать, – Ашала делает примирительный жест, как будто она держится подальше от всего этого.
Я пытаюсь сдержать свой гнев, использовать методы, которым меня научила доктор Эллис, чтобы определить истинный источник своих чувств и направить их в нужное русло, подальше от людей, которые мне дороги. Тесс и Ашала работают у меня на зарплате, но они также мои лучшие друзья. Мои «друзья-сотрудницы», как я их иногда называю.
Насколько я могу судить, они отлично справились с тем, чтобы присматривать за домом, пока меня не было почти месяц. Они не заслуживают того, чтобы на них обрушивались моя скорбь и гнев.
– Всё в порядке, всё в порядке, я просто… – я провожу руками по волосам, внезапно осознавая, что их текстура изменилась. Они стали жёстче, длиннее. Мои зубы кажутся больше во рту. И острее.
«Чёрт, это происходит».
– Я пойду прогуляюсь, – заявляю я.
– Прогуляешься? – восклицает Тесс, – Ты только что вернулась, и скоро стемнеет…
Ашала шикает на неё и бормочет:
– Ты же знаешь, какая она иногда бывает. С ней всё будет хорошо.
Никто из них не знает, кто я. Тесс – совершенно обычный человек, но у неё есть кузины-ведьмы, поэтому она посвящена в реальность Бухты Полумесяца. Ашала может создавать искры пальцами, хотя и не может контролировать пламя.
Я всегда беспокоилась о том, как они отреагируют, если когда-нибудь узнают, что я одно из самых ужасающих существ в списке сверхъестественных существ.
Я спускаюсь бегом по ступенькам, но вместо того, чтобы бежать к воде, я поворачиваю и бегу вглубь материка, мимо сараев, к лесу. Между передним и задним пастбищами есть полоса деревьев, якобы ветрозащитная полоса, но на самом деле это аварийный путь, чтобы я могла выбраться из опасной зоны, если трансформация неизбежна.
Переднее пастбище в основном покрыто полевой травой, а на заднем трава лучше подходит для выпаса скота. В это время ночи ни одна из лошадей не пасется на лугах, но Эдвина не любит сидеть в стойле, поэтому она находится в огороженном дворе прямо перед главной конюшней. Она ржёт, взбрыкивает и вскидывает голову, когда я пробегаю мимо со скоростью, достойной олимпийского спринтера.
Каким-то образом лошади всегда знают, что я одна из них. Именно поэтому даже самые дикие спасённые лошади, как правило, быстрее привыкают ко мне, чем к любому другому человеку.
Я задыхаюсь, добираясь до ветрозащитной полосы. Я срываю с себя футболку и бюстгальтер, затем, спотыкаясь, выпрыгиваю из шорт и трусиков. Я запихиваю их в знакомое дупло ствола дерева. Моё лицо вытягивается, зубы, словно ножи, выдвигаются из дёсен. Мои руки и ноги удлиняются, дёргаются и извиваются, суставы меняют места, а кости фиксируются в новом положении.
В момент завершения трансформации в моей голове всегда остаётся мелькание, как чёрный экран при переходе телепрограммы к рекламе.
А потом я скачу галопом, свободная и дикая, с выгнутой шеей и развевающейся гривой. Я мчусь сквозь тень ветрозащитной полосы и пробираюсь в лес за её пределами.
В этом обличье я – магия, злоба и безумие. Я могу думать, но рациональное мышление не руководит моими действиями. Инстинкт, ярость, голод, горе и жажда движут мной, когда я в шкуре келпи, тёмного водяного коня из древних легенд. Каждая негативная эмоция усиливается, прославляется и потакается.
Я направляюсь глубже в лес, следуя маршрутам, которые я создала много лет назад. Я не превращалась уже больше года.
В прошлый раз, когда это случилось, я смогла контролировать себя по большей части. Я осталась в пруду Фуллера, плавала кругами, терроризировала сомов и сожрала нескольких лесных обитателей, которые подошли слишком близко. Может быть, я смогу сделать это снова. Мне нужно кого-нибудь убить, кого-нибудь съесть, но, может быть, если я буду держаться подальше от людей, я никого не убью.
Я невероятно быстра, как келпи, быстрее чистокровной лошади на полном галопе, стремительная, как гоночный автомобиль. Деревья размываются вокруг меня, и там, где их острые ветки могли бы зацепить шкуру или гриву обычной лошади, на меня они не действуют. Словно деревья отшатываются от меня, инстинктивно узнавая хищника Старого Света.
Выскочив из леса, с топотом копыт по мшистому берегу, я прыгаю в пруд Фуллера с таким всплеском, какой могла бы вызвать комета, падающая в океан.
Пруд широкий и глубокий – глубокий, как кости земли. Он расположен достаточно далеко от берега, чтобы быть пресноводным, а не солёным, что моя душа предпочитает. Мои предки бродили по северным районам Шотландии, Ирландии и Англии, обитая в озерах, озёрах и реках. Мы предпочитаем холодную и пресную воду. Но моя ветвь семьи также питает любовь к океану. В конце концов, наши предки переплыли Атлантический океан столетия назад, чтобы достичь Нового Света. Вполне логично, что у нас развилась привязанность к морю.
Местные легенды гласят, что у пруда Фуллера нет дна. В его холодных водах сомы и осетры вырастают до чудовищных размеров. Я погружаюсь в его глубины, мои глаза светятся голубовато-белым светом, сияя, как лампы, достаточно ярко, чтобы пронзить тьму. Я вижу гигантских рыб, кружащих в мутной воде, но они обходят меня и мои острые, как кинжалы, зубы стороной.
Я долго остаюсь под водой, используя скрытые жабры вдоль рёбер для дыхания. Когда я выберусь из пруда, жабры исчезнут, и моя блестящая чёрная шкура снова станет гладкой.
Плавание на глубине приглушает мои эмоции, превращая их в отдалённое бульканье в голове. Однако голод остаётся, подпитываемый моим гневом, горем и потерей контроля над важным аспектом моей жизни и распорядка дня. Что-то должно заплатить за то, что нарушило моё существование. Должна пролиться чья-то кровь.
Я остаюсь в подвешенном состоянии, почти неподвижная, как смерть, пока из кромешной тьмы пруда Фуллера не всплывает огромный осётр, достаточно большой, чтобы породить слухи о Несси. Он – прапрапрадед-рыба. Предупрежденный другими, он пришёл проверить, не пришла ли я. Я видела его раньше и в прошлый раз оставила его в живых.
Я, молча, жду, совершенно неподвижно, моя грива распускается чёрным облаком, ноги выгнуты и застыли в воде, хвост тянется в темноту. Мои глаза – нечестивые лучи, прорезающие мрак, освещающие огромный, первобытный нос осетра.
Сегодня я негодую на течение времени, на существ, которые стареют и умирают без предупреждения. Я злюсь на Лу за то, что он меня бросил, и я хочу, чтобы кто-то почувствовал мою боль. Но даже если я убью великого осетра, его потомкам будет все равно. У рыб нет эмоций, кроме любопытства, осторожности и голода. Они собираются вместе, но не чувствуют друг друга.
Мне нужна более значимая жертва.
Высоко надо мной что-то плюхается на поверхность воды. Удар эхом отдаётся во мне, словно призыв. Я резко поднимаю взгляд, и это резкое движение пугает осетра. Он снова ныряет в тень.
Но мне уже всё равно на него. Мои инстинкты подсказали мне возможность найти более подходящую добычу.
Как келпи, я не только обладаю светящимися глазами и невероятной скоростью, у меня есть своего рода сонар, похожий на сонар китов. Я издаю тихий крик, и звуковые волны возвращаются ко мне. Они показывают леску, крючок и кусок наживки.
Кто-то ловит рыбу ночью в пруду Фуллера.
Ужасный голод ревёт в моей крови, заглушая все более мягкие эмоции, приглушая все рациональные мысли.
Я приглушаю свечение глаз и медленно поднимаюсь на поверхность.
