Текст книги "Зеркало Правды. История первая"

Автор книги: Рамира Шизода

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

– Господа, – Луви пришлось повысить голос, чтобы быть услышанной. – Господа! Прошу пройти за мной в зал переговоров для беседы с господином Масса. Он будет через несколько минут. Господа! Господа, прошу за мной!

Хроникеры сделали пару снимков двери, стен, крупнолистовых фикусов и поспешили за круглолицей секретаршей, что увлекала их за собой будто матушка гусыня глупое потомство.

Ника протиснулась через толпу газетчиков, получив пару хамских вспышек в лицо. Оказавшись одна в пустой приемной, девушка, проморгавшись, постучала в кабинет начальника. Дверь открылась сама. Ника получила телепатическое тяжеловесное приглашение войти, но помедлила.

«Господин Масса, что-то случилось?» – мысленно спросила Верис. Девушка не поняла, как сделала пугливый шаг вперед.

Кабинет руководителя СОМ уже не выглядел таким уютным: паркет опасно блестел, темно-зеленые портьеры казались черными, а в кирпичном камине не горел огонь. Начальник службы охраны сидела за столом, пролистывая страницы свежей многотиражки.

– Здравствуй, Никария, – сказал он сухо. – Садись.

Агент Верис прошла в кабинет. Дверь с шумом захлопнулась. Маджикай Рик'Арда Масса обладал удивительной способностью влиять на окружающие его предметы – на интерьер, физические вещи, на настроение приближенных. Стул, на который присела Ника, оказался холодным и дико неудобным. Девушка поелозила немного, пытаясь избавиться от дискомфорта, но причиной тому была вовсе не мебель.

– Рассказывай, – произнес Масса.

Ника осмотрелась и, скрестив руки на груди, чтобы увеличить ментальную дистанцию между собой и начальником сказала:

– Я по поводу Фроста…

Маджикай кивнул, а в его глазах мелькнула придержанная укоризна.

Заметив недоброе, агент Верис огорченно продолжила:

– Сегодня… на него напало существо… оно пользовалось жалящими сферами и… – Ника говорила степенно, не смотрела в глаза начальника, предпочитая бессмысленно разглядывать борозды на его антикварном столе, – и у него было что-то похожее на ритуальный клинок.

– Ты кого-то подозреваешь? – спросил Масса, равнодушным тоном.

Ника перекрестила ноги под стулом и с подобием улыбки на губах ответила:

– У Фроста, сами знаете, дурная слава. Попытаться убить его мог кто угодно. Хотя… это могла быть простая неудача. Быть может его хотели ограбить.

– В связи с новым поворотом событий, случайностей в жизни Фроста станет меньше. Сейчас, в твою смену, он не должен и шагу без тебя ступить. Лучше ему вообще не выходить из дома.

– Что? – Ника подняла голову, посмотрела на начальника. – Почему? Что за новый поворот событий?

Сангиновые глаза Рик'Арда Масса удрученно смотрели на девушку. Маджикай поднял левую бровь и передал агенту свежий номер «Небывалых новостей».

– Опять эти газеты, – вслух огорчилась Ника. – Я опять что-то натворила?

– Ты мне скажи, – устало произнес начальник.

Ника осторожно схватила многотиражку, и бросившийся в глаза заголовок на первой странице моментально прояснил стацию.

«Кто он? Грегори Фрост – предатель, убийца, прислужник огненного барона под охраной протекториата. Будет ли суд?»

Ника положила газету на стол, прикрыла глаза ладонями и спросила:

– Как они узнали?

– Мне казалось, это не должно быть для тебя новостью, – сказал Масса. – Имя автора статьи Лизабет Локус, тебе ни о чем не говорит?

Ника убрала руки с лица, поднапрягла воспоминания, после ответила:

– Нет. Я ее не знаю.

– Это псевдоним. Настоящее имя Лушана Хазенфус.

– Лушана? – встревожилась Ника.

Масса снисходительно кивнул и продолжил:

– Пишет некрологи, состоит в братстве мормоликов, живет…

– С нами в одном общежитии, – сказала Ника, чувствуя, как осознание предательства высасывало из нее силы, и впрыскивало яд разочарований.

Несмотря на то, что начальник протекториата знал ответ, он все же спросил:

– Почему она знает некоторые подробности по делу Фроста?

– Я кое-что ей рассказывала. Но это было до появления этого ублюдка, – повысив голос, ответила Ника.

На мгновение ей показалось, что она вернулась в то время, когда бродила по больнице словно приведение, терялась в собственной палате и кричала по ночам, утрачивая реальность.

– Она ведь была моей подругой… хотела стать журналистом, ей нужна была статья. А здесь смотрите… на первую полосу…

Девушка покраснела, почувствовав, как совесть пробивает на слезы, словно натертая на мелкой терке репчатая луковица.

Рик'Ард Масса подпер рукой подбородок и с улыбкой сказал:

– Похоже, я становлюсь старым и простодушным. Мне не стоило отправлять тебя за этими книгами.

– Но вы же не знали, что так выйдет. И вы вовсе не старый…

Масса выдержал паузу, потом произнес:

– Рисковать твоим здоровьем, назначая в охрану Фроста.

Девушка поняла, что в этот момент могла бы избавиться от некоторого груза ответственности, но из-за щемящего чувства вины, не захотела делиться этой ношей. У Ники был скверный характер, порой – поганым язык и доброе сердце, несмотря на то, что билось чужым пульсом.

– Это зловещая ирония судьбы, – серьезно сказала агент Верис. – А что теперь делать?

Глаза маджикайя сверкнули рубиновым блеском.

– Состоится суд. Я, конечно, хотел провести расследование без вмешательства замдиректоров или кого-то из Лиги Сверхъестественного, – сказал он. – Потому как, им проще обвинить человека, чем докопаться до сути. Но мои действия теперь будут ограничены.

– Я все же не понимаю, почему вы говорите так, будто считаете Фроста невиновным?

Масса поддался вперед.

– Повторюсь – я не исключаю этого, – сказал маджикай.

Ника усмехнулась, склонив голову набок, спросила:

– Но ведь, не только я обвиняю его?

– В прямом убийстве только ты. Фрост проходит подозреваемым по нескольким эпизодам, но поскольку он считался безвременно ушедшим, никто кроме тебя официальных заявлений не делал.

– Зато их сейчас будет предостаточно, – довольно произнесла Ника. – Это даже хорошо, что так получилось. Фрост явно что-то задумал.

– Определенно, он хочет доказать свою невиновность.

– Ха!

Маджикай кивнул, внимательно посмотрел на сидящую перед ним девушку, многозначительно погладил пальцами подбородок и вдумчиво произнес:

– Ника, Фрост обратился к нам за помощью и до решения суда мы должны ему верить и защищать. Такова политика работы в СОМ.

– Не просите меня верить ему! – воскликнула Ника, не сумев сдержаться. – Но я постараюсь быть более благоразумной и сделаю все от меня зависящее, чтобы Фрост дожил до суда. Хотя и не хочу этого.

– Я понимаю, что для тебя это уже очень много.

– Больше чем я могу…

Раздался стук. В кабинет заглянула круглолицая Луви.

– Простите, господин Масса, но эти стервятники меня скоро разорвут. Они ждут вас. Сказать, что вы будите позже?

Рик'Ард Масса усмехнулся.

– Нет, нет, Луви. Мы с агентом Верис уже закончили.

Маджикай встал из-за стола и направился навстречу с газетчиками.

– Здравствуйте, Ника, – приветливо прошептала секретарша и юркнула вслед за своим начальником.

– Привет, привет, – запоздало поздоровалась девушка.

Она тяжело вздохнула, какое-то время посидела в пустом кабинете, потом вдруг вспомнила:

– Лушана – дрянь! Ты у меня получишь! – злобно вскрикнула Ника и сорвалась с места совершать возмездие.

Глава восьмая «Хреновы муки совести»

Крыло общежития, в котором проживала Лушана Хазенфус, называли резервуаром юродивых всезнаек. С одной стороны здесь царила атмосфера повальной занятости, деловитые личности разгуливали из комнаты в комнату, вели особо важные переговоры прямо в коридоре, читали книги на лестницах, с другой же – в корпусе шныряло сборище странно одетых разгильдяев с высоким коэффициентом интеллекта, занятых делами понятными им одним. Они любили развешивать религиозные плакаты по стенам, курить травку и не чурались однополых связей.

Агенту Никарии Верис здесь раньше бывать не приходилось. Соседи по общежитию в круг интересов девушки не входили, а мормолика имела привычку появляться через окно, поэтому где именно жила лилововолосая приятельница, Ника не знала. Боевой настрой и жажда мести немного поутихли, когда встретившийся на пути вепрь-перевертыш выдохнул в лицо агента Верис кольцо галлюциногенного дыма.

– Приииивээээт, – отбросив с морды локон фиолетовой челки, томно произнес он. – Я Кабаааан.

– Я-кх-кхэ вижу, – сказала Ника откашлявшись. – Не знаешь, в каком номере живет Лушана? Лушана Хазенфус.

– В мооооемм, – невозмутимо ответил перевертыш. – Заходы.

Ника отмахнулась от новой порции петлеобразного дыма и спросила:

– А в твоем хлеву, балкон-то есть?

– Балкон есть в склэпе у мур… мур…мурмолики.

– Вот как раз туда мне и надо, – закатив глаза, произнесла Верис.

– Я проовоожу.

– Просто скажи, какой номер, сама найду.

Кабан шаловливо поднял бровь, глянул искоса и сказал:

– Настаиваю. Пыво хочешь?

От самодовольной кабаньей рожи девушку передернуло.

– Нет, – сказала она грубо.

– А мармаладки?

Ника создала мини-торнадо у себя на ладони и недобро посмотрела на перевертыша.

– Понял, не брэвно, – сказал вепрь, пропуская посетительницу дальше. – Чэтвертая двер отсюда, – Кабан, цокнув копытом, сделал затяжку.

Ника прошла три номера, последний из которых был открыт и являлся пристанищем бесстыдного очкарика, щеголявшего по квартире в одних трусах. Девушка покачала головой и пошла дальше, остановилась у облупившейся двери. Дернула ручку – закрыто. Постучала – тишина. Верис уже была готова вернуться к себе домой и попробовать попасть в квартиру приятельницы через окно, как вдруг доброхотный вепрь, навалился на дверь и приподнял ее вверх. Та возмущенно похрустела, но отворилась.

Кабан триумфально оперся на косяк, мордой показал в открытую комнату и, подмигнув Нике, кичливо сказал:

– Проходыыы.

Ника подозрительно покосилась на перевертыша.

– Нэбоись, я тут дэжурный. Кого хочу пускааюууу, кого хочу, – вепрь послал пламенный воздушный поцелуй, добавил, – нэ выпускаюуу.

Ника сделала шаг назад.

– Мне нужна паршивая мормолика, а не ее апартаменты.

– Я думал тебэ нужен балкон. Ты заходы, подождошь толстуху тууут.

Ника шумно вздохнула и прошла в комнату. В конце концов, она ничего не теряла – у мироздания в последнее время сплошные шутки.

Номер, в котором жила Лушана был небольшим даже более убогим, чем комната агента Верис.

Кухню от спальни отделял громоздкий книжный шкаф, в основном забитый газетами и журналами. Телевизор в комнате остался включенным, демонстрируя гостям, как небольшая группа тучных женщин машет руками, стойко выполняя приказы тренера. Кабан прошел вперед, вместе с пышками сделал несколько нелепых движений, потом вспомнив какую-то комедию, решил рассказать об этом фильме. Ника быстро утратила нить повествования, состоявшую почти из одних междометий, она с неподдельным интересом разглядывая комнату мормолики. На дверце холодильника была приклеена обложка глянца с изображением стройной девицы, вместо чайника использовалась банка с кипятильником, а на давно сгоревшей плите стояли две дополнительные конфорки. В комнате перед телевизором находилось устрашающего вида продавленное кресло, из-под которого выглядывала пара стоптанных тапок, коробка с недоеденной пиццей на полу, рядом – несколько пустых банок газировки. Осознав всю убогость существования лилововолосой девицы, Ника была даже готова ее простить, если бы за воздвигнутой на рабочем столе книжной крепостью, девушка не увидела фотографию своего отца. Агент Верис подошла ближе, небрежным движением схватила серую картонную папку, на которую было приклеено фото. Задетая гора книг повалилась на пол.

– Твою мать, – открыв папку, выругалась Ника. – В ожидании огненного барона. Расследование Лизабет Локус.

– Шо? – откусывая, оставленную пиццу спросил вепрь.

– Эта дрянь собирает материал про моего отца. И про меня!

– И шо?

Раздраженная Ника хотела залепить Кабану подзатыльник, но остановилась, встретившись взглядом с бывшей приятельницей. Лилововолосая мормолика стояла в дверях комнаты и удивленно хлопала глазами, предчувствуя волосяницу.

– Лууу-шшша-на, – прорычала Ника, как злая собака.

– Я все объясню, – прощебетала мормолика.

– Давай! Попытайся сделать так, чтобы я тебя не придушила.

– Не нужно свирепостей. Я всего лишь хотела насолить Дину.

– Причем здесь чертов Дин?!

Мормолика сделала осторожный шаг назад и затараторила:

– Так ведь красноволосый его отец. Сделав гадость отцу, сделала гадость и сыну. Дин считает меня ничтожеством, ты же слышала. Твоего имени в статье нет, хотя вчера ты меня тоже обидела. Мне нужен был этот шанс, теперь я журналист, – Лушана сделала еще один робкий шаг назад и показала серебристый пропуск корреспондента, висевший на шее.

Медленно приближаясь к лилововолосой, Ника размашисто помаячила серой папкой.

– Я об этом, – пояснила она. – Что это такое?

Мормолика побледнела, попятившись, натолкнулась на дверь и замерла.

– Что это я тебя спрашиваю? – грозно повторила Ника.

– Это? – Лушана лихорадочно начала придумывать подходящее объяснение, несущее за собой минимальные физические повреждения.

– Это!

– Это…

– Луша! – не выдержал вепрь-перевертыш. – Да скажи ты дэвице, шо это такоэээ! Невидэшь она в исступлении.

– Кабан, предлагаю тебе заткнуться и перейти мне в оберегатели. У этой высокородной дэвицы не все в порядке с психикой, – сказала лилововолосая цинично.

Подсознательно Ника всегда сомневалась в искренности мормолики, но сейчас все равно почувствовала себя преданной и раздавленной, как случайно попавший под колеса жук.

– Ты поэтому ко мне в подруги набивалась? Поэтому так часто спрашивала про моего отца? Вернулся ли он, дал ли о себе знать. Статью писала? – эмоционально спросила агент Верис.

Спрятавшись за широкое плечо перевертыша, Лушана перестала изображать повинность и равнодушным тоном сказала:

– Набивалась? Да ты сама звала меня, когда тебе было скучно. Я лишь была приветлива и офигеть, как дружелюбна. Натура у меня такая.

– Подтвэрждаю, – кивнул Кабан, запихивая в рот последний кусок пиццы.

– Свинячья у тебя натура, – огрызнулась Ника.

– У мэна? – уточнил перевертыш.

– У тебя морда!

– Послушай, Ника, – деловито сказала лилововолосая, – раз мы вроде все выяснили. Я тебя не уважаю, ты меня презираешь. Разойдемся на этом и перестанем здороваться.

Верис с колючим прищуром посмотрела на мормолику.

– Разойдемся, – произнесла она и воспользовалась забытой силой, доставшейся от отца.

Папка, в которую долго и скрупулезно Лушана складывала все наблюдения, догадки и факты по делу огненного барона, вспыхнула синем пламенем.

– Нееееет! – раненым животным взревела лилововолосая девица и, оттолкнув перевертыша, прыгнула на агента службы охраны.

Мормолика повалила бывшую приятельницу на пол, попыталась вырвать горящую папку. Ника чувствовала отвращение к пировозможностям своей мануальной магии, боялась этого преимущества и почти никогда не использовала. Создание огня даже чисто физически являлось малоприятным. Но обида и чувство разочарования, которые Верис сейчас испытывала, придавали пламени непоборимую силу. Голубая искра сорвалась с ладони, шутливо прыгнула на разбросанные по полу книги и вспыхнула. Вепрь-перевертыш испуганно ахнул и метнулся на кухню за водой. Серая папка в руках Ники сгорела дотла.

– Ну, ты и сука! – прогремела Лушана и занесла кулак для удара. – Я так долго собирала этот материал!

Ника успела убрать голову и вся тяжесть негодований мормолики обрушилась на деревянный пол. В ответ Верис вцепилась в лиловые волосы и толерантным желанием подпалила их.

– Ааааааааааааааааааааа! – на все общежитие заорала вмиг полысевшая Лушана.

Сердце колотилось в бешеном ритме. Пытаясь вспомнить, как дышать и вместе с тем выбраться из-под тучного тела, Ника подожгла бывшей приятельнице шорты, схватилась за ворот футболки, и тут увидела презлющий кулак – молот желавший сокрушиться поджигательнице в нос.

– Аааааааааааааааа! – на этот раз боевым кличем прогорланила Лушана.

У агента Верис авансом потемнело в глазах.

– Остыньтэ, – снисходительно сказал Кабан и вылил на амазонок ведро воды. – Безобразничать будэте не в мою вахту.

Огонь побеждено потух.

– Кабан! – взвизгнула лилововолосая.

– Так, ты сюдэ, – перевертыш приподнял лысую мормолику, перевалив ее в кресло. – А ты, – вепрь схватил Нику за шиворот и вытолкнул из номера, – сюдэ.

Промокшие бывшие приятельницы обменялись ядовитыми взглядами и неприличными жестами.

– Досвэдание, до новых встрэч, – попрощался Кабан и закрыл перед Никой дверь.

Девушка осмотрелась. «Юродивые всезнайки», с интересом следившие за дракой попрятались в комнаты. Только полуголый очкарик, высунув язык, продолжал снимать Нику на мобильник.

– Дай сюда! – вырвав у смельчака телефон, гавкнула она и переместилась в свою комнату.

Оказавшись в родной обстановке, девушка услышала знакомый шум и рванула к открытому окну, выглянула. Кряжистая мормолика уже перелезала через балкон, всем сердцем возжелав физического реванша.

– Хрен тебе! – крикнула Верис и бросила шаловливый импульс в стену.

Небольшой выступ, по которому Лушана перебиралась в комнату Ники, осыпался, закрыв для мормолики и без того опасный путь.

– Я это запомню, – сквозь зубы пробубнила полысевшая.

– А лучше на руке выжги. Чтоб наверняка! – выкрикнула Ника.

Воительницы разошлись с суровыми, как кирза лицами.

Агент Верис присела на край стола, почувствовав как донорское сердце, словно сжимается в тугой узел. Пламя, что недавно горело в руках, превратилось в жар, заблудившийся в ее теле. Ника глубоко вздохнула, но довольно улыбнулась, когда на кровати помимо чужого мобильника увидела непредумышленно вырванный серебряный пропуск Лизабет Локус.

«Так и надо чертовке!» – подумала Верис.

Когда Ника работала агентом отдела чрезвычайных происшествий, ей иногда казалось, что было бы здорово погибнуть на задании. Шальная сфера в голову – и все. Почетно, печально и даже трагично. Сейчас же девушка понимала, что нелепо погибнуть могла несколько минут назад, просто от свинцового удара по лбу. От спонтанных философствований на тему подлой жизни и постыдной смерти Нику отвлекла гнусно запищавшая мелодия. Звонивший мобильник очкарика, дребезжа и помигивая, карабкался по кровати. Ника дотянулась до телефона и раздраженно ответила на звонок:

– Что?

– Может, ты вернешь мне мой телефон? – раздалась грустный голос из трубки.

– Очкарик, ты что ли? Забудь и купи себе новый.

– Но…

– Я оставлю твой мобильник себе, как моральную компенсацию.

– Но…

– Забудь, придурок, – сказала Ника и отключила телефон.

Девушка почувствовала себя неважно и осторожно присела на кровать. Сердце билось, словно ржавеющий механизм, отдавая пустынным отзвуком в уши. Ника понимала, что зря воспользовалась огненным даром отца – донорское сердце, как азалия не выносило жару.

Мобильник очкарика запищал вновь.

– Ну что еще? – сняв трубку, устало спросила Верис.

Голос из телефона неуверенно начал:

– Послушай воровка… ты это… возможно… ну, как альтернативу… вместо моего телефона ты возьмешь… пропуск на рассеивание тролля?

– Рассеивание?

– Да, да. Это будет зрелищная феерия.

– Какого тролля? – взволнованно поинтересовалась Ника.

– Ты че? Ну, то чудовище, что похитило детишек. Газеты не читаешь?

– Газеты врут, он не похищал детей. Детей вообще никто не похищал, – буркнула Верис. – Так его что казнят?

– Конечно, он же преступник. Ну, так что, вернешь мой телефон? Бартер?

– Конечно, нет, – сказала девушка и отключила телефон.

Она утомленно прикрыла глаза ладонью. Не понимая, что приносит больший дискомфорт, неправые мысли о причастности к чужим бедам или липкая одежда, Ника стянула с себя мокрые джинсы и футболку, перевернулась на бок, накрывшись покрывалом.

Публичное рассеивание – своего рода контроль общества за действиями властей – редко свершалось над низшими сверхъестественными существами. Присутствие зрителей при ликвидации, например, банника – маньяка или жаждущего упыря для проформы ограничивалось единственным казенным свидетелем. От наблюдателя требовалась лишь подпись в подтверждении осуществленной казни. К тому же рациональным решением всегда считалось возвращение нечисти в заповедник, потому как тюремное заключение являлось слишком затратным, учитывая долголетие преступных сущностей. Лиге Сверхъестественного не нужны были показательные трупы, в отличие от бесплатной магической силы, поэтому рассеивание считалась крайней мерой. Но в деле Цератопа не имели значения принадлежность тролля к низшим существам и обоснованность возвращения законопреступника в резерват. Варпо – бывалый заплечных дел мастер, давно сосланный в заповедник – «совершил злодеяние» накануне семнадцатого заседания членов Лиги Сверхъестественного. Если бы это не попало на первые страницы газет и не разволновало общественность, ликвидировать тролля публично не посчитали бы нужным. Монстра бы снова отправили в резервацию.

Ника в порыве чувства вины решила хотя бы извиниться перед пострадавшим из-за ее невнимательности. Сражаясь с голосом совести, будто со шквалистым ветром, девушка подскочила с кровати и заметалась по квартире, кидая в сумку все, что по ее мнению могло пригодиться в доме покаяния. В современном мире маджикайев такое желание могло сравниться с извинениями перед подвальным грызуном. Ника готова была просить прощения даже у крысы, легко прогрызающей дырку в полу, как голос совести в ее сердце. Через полчаса решительных стенаний Верис воспользовалась абонементом и, оставив в комнате межпространственную пыль оранжевого цвета, исчезла.

Появилась Ника перед многоэтажным зданием ЦУМВД. Шел дождь. Девушка подняла воротник куртки и, преодолев чертову дюжину ступеней, оказалась в широкой мраморной парадной. Здесь толпились озябшие прохожие: один из них с нетерпением выглянул на улицу, посмотрел на лужи и разочарованно вернулся обратно, по пузырям определив длительность осадка. Ника протиснулась к дубовой двери, отворив которую оказалась в шумном вестибюле. Обычно начищенный до зеркального блеска пол сейчас украшали аляповатые узоры от грязных ботинок. Блуждающая по холлу уборщица, бурчала что-то под нос, не успевая избавляться от докучливой слякоти. Обойдя ворчунью, Ника направилась к ведущей вниз лестнице. Темницы Управления в последнее время редко пустовали: лихая тенденция вести законопреступный образ жизни наводняла город на перегонки с поклепными указами Лиги Сверхъестественного. После сожжения храма Рубикунда и гибели многих высокородных наставников угасающий мир, в котором выросла Ника, сильно изменился. Некому стало учить магической этики, некому восхищать, некого уважать и боятся, некому сдерживать возникающие пространственные червоточины. Лиричный закат эпохи маджикайев покрылся агонизирующими попытками продления века, словно мертвяк опарышами.

Снизу повеяло стылым воздухом и агент Верис поймала себя на мысли, что не хочет спускаться в гнетущую атмосферу ожидания и непрекращающегося траура. Чего только стоили подземные стражи – неупокоенные души, проклятые призраки, осужденные на многовековую службу, способные лишь прикоснувшись, заставить сердце сжиматься от страха. Ника неохотно спустилась на пару пролетов вниз, остановилась у огромной зеркальной двери. Неподалеку стояла стеклянная будка обвешанная предметами, наделенными сверхъестественными услугами для входящих в темницы.

– Деточка, ты фетиш-то прикупишь, аль так рискнешь? – сказала сидевшая за прилавком старушка.

Ника посмотрела на отражение бабульки в зеркале.

– Фетиш? – спросила девушка.

Старуха с волосами похожими на ярмарочный паричок из серой паутины, кивнула, потрясла берестяным талисманом и объяснила:

– Амулетик, чтобы глазливый не увидел, ядовитый не притронулся, черный не проник, а искуситель не завлек.

Ника кивнув, вспомнила:

– Ах-да, обереги…

– Покупай, деточка, фетиш посильнее, недоброго поймали, грешных призраков немеряно. Побереги душонку-то свою, купи фетиш дорогой, но могучий.

Ника улыбнулась отражению старой торговки, развернулась и подошла к лавке с оберегами.

– А недобрый это кто? – спросила она.

– Ой, тебе лучше не знать, – отмахнулась бабулька и протянула лучший по ее мнению оберег-фонарик из латуни.

– Сколько стоит? – поинтересовалась Верис, пропихивая руку в карман в поисках мелочи.

– Сто пясят, деточка. Хороший амулет, сильный, любых призраков отгонит.

– Сто пятьдесят? – возмутилась девушка. – За простой фонарик? Да мне на пару минут в темницы надо.

Старушка развела руками и философски изрекла:

– Времена такие, деточка.

– У меня нет столько с собой, – сказала Ника, а поскольку заходить в неласковую спиритическую обитель без оберега не решилась, достала удостоверение из сумки и, показав его торговке, спросила:

– Для агентов управления скидки есть?

Бабулька наморщив лоб, посмотрела в документы и, скорчив рожу пойманной хапуньи, ответила:

– Нет. Для вас скидок нет. Но коли своя напрокат бери. Выйдешь, вернешь.

– Батюшки, бесплатно? – удивилась агент Верис.

– А вот батюшки бесплатно не ходют. Эскорт пресвитера за сутки заказывают. Визиточку дать?

Ника взяла фонарик.

– Нет, нет, обойдусь этим, – сказала она.

Бабулька покачала головой.

– Если кто пристанет не забудь сказать «черное обернись белым» и в рожу этому приведению посвети. Поняла?

– Поняла. Спасибо, – поблагодарила Ника, подошла к двери, не спеша отворила ее.

За зеркалом находилась застекленная перегородка и стол дежурного. Толстый мужик жадно откусил плюшку, и громко отпив кофе из чашки, равнодушно спросил:

– Кто такая? Куда идем?

Ника закрыла за собой дверь, подошла к столу, предъявила удостоверение и ответила:

– К троллю. Варп…

– Оберег есть? – перебил дежурный.

Верис показала фонарик.

– Распишись и цель визита укажи, – сказал мужик, плюнув сахарной пудрой и остатком плюшки показал на толстый журнал, – а то ходите и забываете, а мне отчитываться потом.

Ника почувствовала, как озноб предвкушения пробирает тело.

«И зачем я сюда приперлась?» – подумала она.

Девушка склонилась над журналом, взяла ручку, внесла свои фамилию, имя, а в графу цели визита через мгновение раздумий записала «хреновы муки совести».

– Теперь проходи, – сказал толстяк и, махнув последним куском плюшки прокричал:

– Гиибеерт! Принимай! Живой посетитель! А ты девица иди, иди. Одна нога здесь, другая там.

Агент Верис, взволнованно пригладила волосы, прошла под тремя хрустальными арками, и остановилась в небольшом каменном зале, мраморный пол которого был расписан руническими заговорами. Перед девушкой появился бестелесный страж.

– Доброго времени суток, госпожа Верис. Мое имя Гиберт Эсс Ки, – галантно произнес призрак, чье бледное лицо не выражало никаких эмоций.

Ника кивнула. Руны под ее ногой раскрылись подобно бутону и голубоватой волной света поползли вверх по ботинку. Девушка растерянно стряхнула упрямые символы с обуви.

– Не беспокойтесь, мракогонические руны нужны для вашей безопасности. Их не стоит бояться.

– Руны меня как раз и не пугают.

– Тогда следуйте за мной. Я провожу вас, – сказал страж, качаясь в воздухе, словно на волне.

– Я пришла к…

– Мне это известно, госпожа.

– Известно? А по какой причине я к нему иду, случаем не знаете?

– Хреновы муки совести, госпожа. Я знаю только то, что посетители указывают в регистрационном журнале. И… немного больше… Прошу, – призрак указал туманной рукой в восточный коридор и полетел вперед.

Ника помедлив, осмотрелась: со стен на девушку с любопытством глядело множество мертвых лиц. У неупокоенных следивших за преступниками в доме покаяния существовало негласное правило – душам людей дозволялось смотреть на посетителей сверху, а низшим призракам только в почетном поклоне. А вот к инстинктивным нападениям первые были склонны намного чаще. Подавляющей причиной тому была зависть к свободным душам и возможностям живых исправлять ошибки. Агент Верис на всякий случай включила фонарик и поспешила за стражем.

– А вы не знаете, когда состоится рассеивание Варпо Цератопа? – поинтересовалась девушка.

Призрак посмотрел вверх, словно что-то вспоминая, затем ответил:

– Через два дня. В полдень.

– А адвоката ему предоставили?

Страж остановился, свернул голову в сторону Ники.

– Адвоката? Для тролля? – удивленно переспросил он.

– А разве это не стандартная правовая услуга? – удивившись не меньше, ответила агент Верис.

Лицо призрака снова стало равнодушным.

– Для маджикайев – да, – сказал страж. – Требования низших сверхъестественных существ никогда не учитываются. Право голоса здесь имеет только маджикай.

– Что за ерунда? – возмутилась Ника и негодующе случайным движением руки, направила свет фонаря на стража.

Призрак успел увернуться и, появившись за спиной агента Верис, поинтересовался:

– Неужели хотите попросить для тролля адвоката?

Девушка выключила фонарь и обернулась.

– А я могу?

На бледном лице стажа появилось подобие улыбки.

– Вы маджикай, имеете полное право. Только вряд ли кто-то из адвокатов управления согласиться защищать тролля. Во всяком случае, на моем веку такого еще не было.

Ника развела руками.

– Тогда как судили Цератопа, если у него не было адвоката?

Призрак снова полетел вперед, указывая агенту Верис дорогу.

– Троллей не судят, госпожа. Их отправляют в заповедник или казнят. Для троллей здесь даже постоянных камер не предусмотрено. Варпо Цератоп является исключением лишь потому, что его имя появилось в газетах. Общественность требует наказания.

– А если он не виновен?

– Здесь все так говорят. Мы пришли, госпожа. Прошу.

Страж показал рукой на одну из камер.

– Так быстро? – удивилась девушка, за разговором с призраком неуспевшая продумать, что именно ей следует сказать троллю.

Только сейчас Ника поняла, почему почивший ключник Рюмин отказывался пользоваться правом мгновенного перемещения. Он говорил: «Нет лучшего времени подумать, чем дорога». Словно прочитав эти мысли, призрак откланялся и исчез. Девушка набрала в легкие побольше воздуха, как перед прыжком в морскую пучину и подошла ближе. В темноте тесной камеры сидела гора мышц, тяжело вздымаясь и шумно сопя. Ника какое-то время жевала небольшую прядь своих волос, раздумывая, как именно обратится к синекожему монстру, что сказать, признать ли вину и стоит ли вообще что-либо произносить. Для начала агент Верис решила кашлянуть:

– Кхэк!

Тролль оставался не подвижным.

– Кхэ, кхэ…

Никакой реакции.

– Господин… – робко произнесла Ника, – господин Цератоп.

Огромный, почти под три метра тролль удивленно повернулся.

– Господин? – рыкнул монстр.

– Здравствуйте…

Тролль не поленился подняться и выйти из темноты камеры на пробивающийся через решетку свет.

Агент Верис сделала опасливый шаг назад. Все же тролли в ее мире считались отрицательными персонажами сверхъестественного бытия. Сверху, как по сценарию, раздался глухой отзвук раскатистого грома.