Текст книги "Книжная Москва первой половины XIX века"
Автор книги: Раиса Клейменова
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Annotation
В монографии рассказывается о литературе научной, по практическому ведению хозяйства, о медицинской, художественной, религиозной, мистической, лубочной, детской, музыкальной, вышедшей в Москве в первой половине XIX в. При этом повествуется о создателях книги (авторах, составителях, типографщиках) и тех, кто мешал им в этом, о ее распространителях и читателях. Большая часть монографии написана по архивным материалам Московской цензуры.
Книга рассчитана на историков науки и культуры, на широкий круг читателей – тех, кто еще только создает свою библиотеку, и тех, кто пополняет ее редкими изданиями.
От автора
Москва первой половины XIX века
Книги
Периодические издания
Владельцы
Литографий, металлографии, гравировальни
Типографское искусство книги
Издатели без типографий
Цензура
Книжная торговля
Библиотеки
Читатели
Заключение
INFO
comments
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
Р. Н. Клейменова
КНИЖНАЯ МОСКВА
первой половины
XIX века
*
Рецензенты:
кандидат филологических наук А. А. ЗАЙЦЕВА,
член-корреспондент АН СССР С. Р. МИКУЛИНСКИЙ
Ответственный редактор
доктор филологических наук
А. Л. ГРИШУНИН
Редактор издательства
А. Н. ТОРОПЦЕВА
© Издательство «Наука», 1991
От автора
У всякой книги свой сложный путь к читателю, который можно изобразить в виде схемы: автор – издатель – книга – библиотека – читатель. К этой схеме надо добавить цензуру, так как она на всех этапах, начиная от создания книги и кончая ее распространением, следила за всем процессом и часто вмешивалась в него. Нельзя забывать и о том, что на книжное дело в России влияли события, происходившие в мире и в стране, а также уровень просвещения, национального самосознания, общественной мысли, состояния промышленности. Этот путь книги в Москве первой половины XIX в. мы и попытались осветить.
Основными источниками послужили архивные материалы, библиографические указатели. Последние для книговеда то же, что культурный слой для археолога. Просматривая имена авторов, издателей, составителей, названия книг, исследователь по отдельным деталям, как археолог по обломкам сосудов, может открыть некую закономерность, нарисовать яркую картину минувшей жизни.
В России до 1907 г. не было регулярной регистрации выходившей литературы. Для того чтобы представить себе вклад Москвы в развитие книжного дела, пришлось выбирать издания московских типографий из самых разнообразных источников: цензурных ведомостей, книготорговых каталогов. Было выявлено более 12 тыс. изданий, вышедших в Москве с 1801 по 1850 г.
Перебирая карточки составленного нами каталога, встречаешь Москву, уже знакомую по описаниям, открываешь и новое. Общеизвестно, что Москва была крупнейшим просветительским центром, но неожиданно эта характеристика теряет налет заштампованности благодаря обилию издававшейся учебной литературы (особенно пособий по изучению иностранных языков), детской литературы, различных игр, азбук, знакомивших детей с помощью прекрасных иллюстраций с окружающим миром. По воспоминаниям современников известна любовь москвичей к театру, водевилям, но открывается и другое их пристрастие: романсы, русские народные песни, арии из опер и водевилей, которые издавались или в виде сборников, или на отдельных литографированных листках. Если судить по обилию таких изданий, то вся Москва представляется поющей. Распространенность русских народных песен, увлечение многих, в том числе и писателей, собиранием фольклора свидетельствуют об интересе к самобытности русского народа.
Из одних только названий книг можно судить о том, как Москва отстраивалась после пожара 1812 г., как она торговала, развивала промышленность, сельское хозяйство. Предстает наглядно и книжная Москва. Каталог помог определить круг издателей, типографщиков, авторов, распространителей книг, читателей. По выявленному репертуару можно судить о том, чему учились москвичи, что любили читать, о чем рассуждали.
П. И. Кеппен, занимаясь регистрацией литературы за 1825 г., заметил, что число книг, вышедших за определенный период времени, «в точности означить» нельзя из-за невозможности получать сведения о всех выходящих книгах, из-за переиздания книг, из-за печатания особыми книжками журнальных статей, из-за продолжающихся изданий, из-за печатания разных частей одного сочинения в различных типографиях{1}. Мы бы добавили неполноту и разрозненность библиографических источников, поэтому цифровые данные, которые приводятся в работе, не могут считаться абсолютно точными.
Москва первой половины XIX века
С воцарением Александра I, когда подул либеральный ветер его начинаний, московская общественная жизнь всколыхнулась новыми мыслями, идеями, появились разные литературные течения. Темами для обсуждений были освобождение крестьян, политическое переустройство государства, преобразование суда и администрации, реорганизация просвещения, национальное самосознание русского народа. Была взята для обсуждения и такая идея французской революции, как равенство всех людей от рождения. Между шишковистами и карамзинистами шли дебаты о «старом» и «новом» слоге в русской словесности. В этом споре Москва принимала активное участие.
Москвичи остро реагировали на политические события, особенно на отношения России с Францией, с которой Россия то находилась в союзе, то вступала в вооруженный конфликт. Будоражили войны с Турцией, восстание греков против турецкого владычества, волнения поляков, проекты М. М. Сперанского 1803 и 1809–1810 гг. Все это нашло отражение в повременных и книжных изданиях. Потрясение от войны 1812 г. вылилось в целый поток патриотической и мемуарной, литературы.
Политические новости обсуждались повсюду. Вероятно, под влиянием этих обсуждений один из современников считал, что «Москву можно уподобить республике по образу жизни, мнениям и свободе»{2}. Особенное внимание вызывали военные события, так как они часто затрагивали интересы разных слоев общества.
Восприятие происходившего и отражение его в изданиях носили в Москве несколько иной характер, чем в Петербурге: в Петербурге делали политику, а в Москве ее критиковали. Москвичи не боялись открыто высказывать свои критические замечания правительству. В театре с восторгом встречалось любое слово, в котором проглядывался хотя бы намек на текущие события. Первые представления пьесы «Дмитрий Донской» B. А. Озерова в Москве в 1807 г. превратились в политические манифестации. Книжные магазины стали предлагать много политической литературы. Распространялись антибонапартские сочинения. В приезд Александра I в 1809 г. в Москву город был полон слухов о том, что царь «подобострастен» к Наполеону, что французский посол Коленкур чинит всякие козни, что Н. П. Румянцев – друг Бонапарта, а М. М. Сперанский – изменник{3}.
Эпоха Александра I – это эпоха колебаний. Многое было начато, но так и осталось незаконченным. Но тем не менее вольные разговоры, нарушения цензурных запретов серьезно не преследовались. C. Н. Глинка, поклонник Монтескьё, Беккария, Дидро, после Тильзитского мира выступил против всего, что выражало поддержку Бонапарту. Выступил именно тогда, когда правительством это было запрещено.
После разгрома восстания декабристов, когда в Петербурге уже многие были осуждены, а пятеро декабристов были казнены, Москва затаилась в ожидании новых репрессий. Наведение «порядка» началось после коронации в Москве Николая I в начале сентября 1826 г. Ректор Московского университета и директор Университетского благородного пансиона А. А. Прокопович-Антонский был отстранен от занимаемых должностей, за студентами был учинен строгий надзор, кафедра философии в университете была ликвидирована. Многие москвичи были напуганы, особенно те, кто находился в близких отношениях с декабристами. М. А. Дмитриев сжег протоколы Кружка смеха, Общество любителей российской словесности не собиралось на свои заседания.
Николай I в начале своего царствования продолжал политику реформ, начатую Александром I. Молодые люди шли служить, веря в то, что они таким образом могут способствовать благоденствию своего Отечества. В кружках дворянской университетской молодежи и примыкавшей к ним демократической интеллигенции возобновилось изучение проблем немецкой философии.
По воспоминаниям современников, в Москве, вдали от центра законодательной и правительственной деятельности, в 1830-е годы образовались литературные салоны, появились журналы, около которых группировались литературные кружки. Университет играл в этом движении немалую роль, главным образом в лице своих воспитанников, пополнявших ряды литературных талантов. Продолжала развиваться научная деятельность. Если раньше в Москву приезжали жить вельможи, впавшие в немилость, то теперь она стала средоточием мыслящих людей разных направлений, не находивших или не искавших служебной деятельности. Сильное «брожение» наблюдалось среди студентов, многие из которых входили в тайные или полулегальные кружки{4}. Споры о путях дальнейшего развития России привели в это время к расколу между западниками и славянофилами, которые до этого терпимо относились друг к другу. Сохранялся в Москве и дух стародворянской фронды в великосветских салонах и в Английском клубе.
Обычным для того времени было противопоставление Петербургу Москвы – двух символов, выражавших полярные политические настроения. В Петербурге любили указывать на Москву как на рассадник отечественного якобинства, как на гнездо «либеральной шайки», распространявшей особо неблагонамеренный «московский дух, совершенно противный петербургскому»{5}.
Шеф жандармов А. X. Бенкендорф в своих «всеподданнейших» отчетах о «состоянии умов» неоднократно обращал внимание Николая I на партию так называемых «русских патриотов», центр которой находился в Москве. Эта партия критиковала «все шаги правительства, выбор всех лиц», в ней слышался «ропот на немцев», с пафосом повторялись предложения, речи Н. С. Мордвинова и слова их кумира А. П. Ермолова. Бенкендорф предупреждал: «Это самая опасная часть общества, за которой надлежит иметь постоянное и, возможно, более тщательное наблюдение».
По словам Бенкендорфа, «молодежь… составляет в массе самую гангренозную часть империи» и «главное ядро якобинства находится в Москве, некоторые разветвления – в Петербурге». Среди купечества также встречались «русские патриоты».
Партия «русских патриотов», или партия Н. С. Мордвинова, вызывала негодование Бенкендорфа тем, что она ставила своей целью «спасение России» и стремилась «овладеть общественным мнением». «Банкротство дворянства, продажность правосудия и крепостное право – вот элементы, которые русские патриоты считают возможным использовать в подходящий момент, чтобы возбудить волнение в пользу конституции»{6}, – докладывал Бенкендорф царю.
Полицейский надзор над обществом переходил и на литературу. Николай I, царская бюрократия, напуганные революционными событиями в Европе и у себя дома, не признавали литературы независимой, свободной, она должна была стать верным, покорным слугой царского режима, служить его интересам. Отсюда преследование, наказание всех, кто осмеливался критиковать царский режим, крепостное право, в какой бы форме это ни выражалось. Все это не замедлило привести к застойным явлениям и в издательском деле. С конца 1830-х годов до 1855 г. количество издаваемой ежегодно литературы не увеличивалось.
А. С. Пушкин в своей характеристике Москвы ставит на первое место Москву промышленную, купеческую, а потом говорит о ее заслугах перед просвещением и литературой: «Москва, утратившая свой блеск аристократический, процветает в других отношениях: промышленность, сильно покровительствуемая, в ней оживилась и развилась с необыкновенною силою. Купечество богатеет и начинает селиться в палатах, покидаемых дворянством. С другой стороны, просвещение любит город, где Шувалов основал университет по предначертанию Ломоносова. Московская словесность выше петеребургской… Ученость, любовь к искусству и талантам неоспоримо на стороне Москвы»{7}.
Москва была крупным промышленным и торговым городом. В Московской губернии работало больше фабрик, чем в каком-либо другом регионе страны. Созданию новых фабрик способствовала и континентальная блокада Францией Англии с 1807 по 1812 г., прекратившая на это время торговые связи между Англией и Россией. В 1814 г. в Московской губернии действовало свыше 250 промышленных предприятий, на которых работали 27 тыс. человек, что составляло 1/4 всех рабочих России. В 1852 г. на предприятиях Московской губернии работали 48 тыс. человек.
В начале XIX в. много было сделано для развития просвещения в стране. Университетский устав 1804 г. благоприятствовал развитию университетов, расширял их демократические права. В это время растет количество университетов, гимназий и других учебных заведений. Развивая просвещение, царское правительство преследовало свои цели. Оно надеялось усилить пропаганду религии, защиту самодержавия, с тем «чтобы мысленность подданных направлять к истине, в которой государя и подданных польза и покой»{8}. Николай I одной из причин восстания 1825 г. считал гуманитарное направление в образовании, и им была сделана попытка переориентировать образование на естественно-техническое.
Население страны за первую половину XIX в. выросло более чем в 1,5 раза: с 39 до 60 млн человек. Число учащихся, по сведениям Министерства народного просвещения, в 1809 г. составило 46,7 тыс. человек{9}, т. е. на тысячу человек примерно один учащийся. К 1837 г. количество учащихся увеличилось почти в 10 раз, их стало 459,6 тыс. Из них 44,1 тыс. человек получали высшее образование, 415,5 тыс. человек довольствовались начальным образованием{10}. Тем не менее в многомиллионной крестьянской России в 1826 г. было всего 3–4 % грамотных, в 1860 – около 6 %{11}.
По количеству учебные заведения сильно уступали питейным. По данным «Статистического изображения городов и посадов Российской империи по 1825 год», в 686 городских поселениях с более чем 3,5-миллионным населением было 1095 учебных заведений всякого рода, а трактиров и питейных домов – более 12 тыс.
В царствование Николая I образование приняло еще более резко выраженный сословный характер. 19 августа 1826 г. был издан указ, запрещавший людям крепостного состояния учиться в университетах и гимназиях. Теперь они могли учиться только в приходских и уездных училищах, где изучалось ведение сельского хозяйства, садоводство, ремесла{12}. Новые школы, гимназии создавались не за счет государства, а за счет церковных приходов.
Особая эпоха в русском просвещении связана с именем С. С. Уварова, который убедил Николая I, что он, Николай I, «творец нового образования, основанного на новых началах». Уваров писал в 1832 г., что «образование правильное, основательное», необходимо «с глубоким убеждением, с теплой верой в истинно русские охранительные начала Православия, Самодержавия и Народности, составляющие последний якорь нашего спасения и вернейший залог силы и величия нашего отечества».
Придуманные Уваровым начала – православие, самодержавие и народность – ему самому не были свойственны. М. К. Лемке замечал, что Уваров проповедовал «православие – будучи безбожником, не веруя в Христа даже по-протестантски; самодержавие – будучи либералом; народность – не прочитав в свою жизнь ни одной русской книги, писавши постоянно по-французски или по-немецки»{13}.
«Правильное» образование Уваров связывал все же с университетом. Ему пришлось уйти в отставку под натиском противников университетского образования, в котором царскому правительству виделся рассадник крамолы.
И в этих условиях Московский университет с первых лет своего существования сумел сохранить свое ведущее положение в распространении просвещения в России. Он не отставал от передовых университетов Европы по числу преподаваемых предметов. Его профессора не ограничивались студенческой аудиторией, организовывали циклы лекций по разным наукам для всех желающих. Привлекались к работе в университетских научных обществах все, кто стремился внести вклад в развитие наук, словесности. Ученые университета не оставались в стороне от деятельности неуниверситетских обществ, например Московского общества сельского хозяйства. Вместе с научными обществами большую роль сыграли кружки, в которых читались, обсуждались уже изданные книги и планы новых.
Профессора, инспектировавшие подведомственные университету учебные заведения Московского учебного округа, отбирали для учебы в университете наиболее способных учеников, которые после окончания курса возвращались в свои родные места учителями, врачами, юристами. По сведениям Министерства народного просвещения, в первой половине XIX в. в Московском университете и в Московском учебном округе насчитывалось больше учащихся, чем в других университетах и учебных округах.
О Московском университете этого времени высоко отзывались современники. А. И. Герцен писал, что он «больше и больше становился средоточием русского образования», «все условия для его развития были соединены: историческое значение, географическое положение и отсутствие царя». В гонениях на университеты он «устоял и начал первый вырезываться из-за всеобщего тумана»{14}. В. Г. Белинский в 1839 г. отмечал, что Московский университет «не знает себе соперников»{15}. М. А. Максимович в 1830 г. на торжествах по случаю 75-летия образования университета сказал, что «если в прежние полвека университет Московский содействовал так много к водворению просвещения в России, то в последние 25 лет он много способствовал возникновению и развитию онаго»{16}.
Университет сумел объединить людей увлеченных, активно занимавшихся просветительством, воспитанием нового поколения, благодаря чему стали возможными издательская деятельность Н. И. Новикова и дальнейшие успехи в книгоиздательском деле в Москве.
Книги
В XVIII в. в России в среднем издавалось около 100 книг в год{17}, в XIX в. – в 12 раз больше – 1,2 тыс.{18}(Для сравнения: в XX в. в нашей стране издается около 90 тыс. книг в год.) В XVIII в. наибольшее количество книг издавалось в 1781–1785 гг, – в среднем по 248 книг в год{19}. В первом пятилетии XIX в. ежегодно в среднем выходило 389 названий книг и журналов{20}. В 1825 г., по подсчетам П. И. Кеппена, в России 61 типография выпустила 583 названия книг и журналов{21}. Таким образом, за четверть века издание книг и журналов увеличилось в 1,5 раза.
Некоторую замедленность роста в начале XIX в. можно объяснить тем, что издателям нужно было время, чтобы оправиться от репрессивной политики конца XVIII в. в отношении книгопечатания. Сказались и разрушительные последствия Отечественной войны 1812 г., особенно в Москве. Но постепенно в издательское дело входили новые силы, и за 1837 г., когда в «Журнале Министерства народного просвещения» начала печататься библиография всей выходившей литературы в стране, было зарегистрировано 1147 названий, что почти в 2 раза больше, чем в 1825 г. Но в связи с усилением реакции в 1840-е годы темпы книгоиздательской деятельности снизились, а в эпоху реформ 1860-х годов вновь произошел резкий скачок. Если в 1850 г. зарегистрировано 995 названий, то уже в 1864 г. – 1836. И далее этот процесс пошел по нарастающей. В 1894 г. количество изданных книг перевалило за 10 тыс. Таким образом, если за первую половину XIX в. издание книг выросло в 3 раза, то за вторую – более чем в 10 раз. Накануне первой мировой войны в 1912 г. в России издавалось уже 34 630 названий книг{22}.
Развитие издательского дела в России в первой половине XIX в. отставало от развития его в других странах, но в чем:-то было и сходным. Например, в Германии за 50 лет, с 1786 по 1836 г., количество изданий увеличилось с 2064 до 3421. Анализ показал, что «в этом увеличении философия не только не принимала никакого участия, напротив, далеко отстала и что из наук филология и педагогия с учебными сочинениями и науки коммерческие обращали на себя сравнительно наибольшее внимание; число беллетристических произведений также возросло значительно»{23}.
Это заключение в чем-то перекликается с тем, которое сделал автор обзора литературы, вышедшей в России в 1835 г. Он также отметил преобладание в изданиях учебной литературы: «Книг учебных или касающихся до наук было более, нежели книг собственно литературных: первых 398 (из них 323 оригинальных и 75 переводных), последних 185 (из них 136 оригинальных и 49 переводных)»{24}. Им же было отмечено, что практически не издавалась литература по философии.
Наиболее просвещенными центрами в первой половине XIX в. в России были Петербург и Москва. В них сосредоточилась треть всех типографий страны, которые выпускали в два раза больше литературы, чем во всех остальных губерниях. Количество выходившей литературы в Москве и Петербурге было приблизительно одинаковым, хотя типографий в Петербурге было больше.
В Москве издавалась в среднем треть всей выходившей в стране литературы. Конечно, москвичи не ограничивались только чтением московских изданий. Здесь продавались и выписывались книги, вышедшие в других типографиях страны и за рубежом. В свою очередь, московские издания продавались в Петербурге, в губернских городах, выписывались помещиками, жившими в деревне, некоторые посылались за рубеж.
Естественнонаучная литература
В первой половине XIX в. в Москве трудились выдающиеся ученые И. А. Двигубский, Д. М. Перевощиков, М. Г. Павлов, И. Е. Дядьковский, М. А. Максимович, К. Ф. Рулье, Г. Е. Щуровский{25}. Свои научные исследования, разработки они популяризировали в лекциях, в журнальных статьях. Путь в науку начинался с написания диссертации на степень кандидата, магистра. Диссертации публиковались тиражом в 100–200 экз., помещались в виде статей в журналах. Отдельно научные монографии издавались редко. Новые разработки входили затем в учебные курсы.
Изучение естественных наук в понимании многих было связано с фокусами, чародейством, открытием тайн природы. Популяризирование естественных наук осуществлялось с помощью таких книг, как «Чародей XIX столетия, или Собрание любопытных физических и химических опытов, служащих для приятного препровождения времени» (1841).
В начале века П. И. Страхов, популяризатор знаний по физике, переводчик «Начальных оснований опытной физики» М. Ж. Бриссона (ч. 1–2, 1801–1802), в своем учебнике «Краткое начертание физики» (1810) дал материалистическое объяснение явлений природы. Он понимал природу не как случайное нагромождение предметов и явлений, а считал, что ей свойственны определенная закономерность и причинная взаимосвязь.
Наиболее активным издателем учебников был ученик П. И. Страхова И. А. Двигубский. Он стремился раскрыть заслуги русских ученых в развитии наук, выступал за преподавание на русском языке. Учебник физики И. А. Двигубского долгое время был основным, много раз переиздавался. И. А. Двигубский, считавший себя последователем М. В. Ломоносова, утверждал, что опытным путем можно найти ключ к познанию природы. Взгляды Двигубского наиболее ярко нашли свое выражение в издаваемом им журнале «Новый магазин естественной истории, физики, химии и сведений экономических» (1820–1830).
Воспитанником Двигубского был Н. С. Селивановский, сын издателя, автор диссертации «Рассуждение о причинах качания ртутного столба в барометре», в которой рассматривались причины колебания атмосферного давления, связанные с изменением погоды. Другой его ученик, Н. Коцауров, в диссертации «Об измерении высот посредством барометра» (1823) критически рассмотрел все элементы барометрической формулы и входящие в нее физические константы.
Перу Д. М. Перевощикова принадлежали учебники по физике и астрономии. Он начал в университете преподавание экспериментальной и теоретической физики, организовал геофизические исследования, основал астрономическую обсерваторию при Московском университете, недалеко от Пресненской заставы, издал в 1826 г. «Руководство к астрономии» и в 1842 г. более подробный учебник «Основания астрономии».
Книги по физике и астрономии составляли всего лишь 0,5 % от всего количества изданной в первой половине XIX в. в Москве литературы.
Математическая наука в России за короткий срок достигла высокого уровня развития. На русский язык были переведены все лучшие европейские учебники по математике. Книг в Москве за первую половину XIX в. вышло в три раза больше, чем по физике. Особую роль сыграли в этом ученые Московского университета.
Для начального обучения наиболее часто издавалась «Арифметика», составленная К. Меморским. В обзоре литературы за 1835 г. об этом учебнике сказано: «…Арифметика Меморского, напечатанная новым изданием с бывшего в 1832 г., имеет достоинство по краткости своей, ясности и простоте формы в вопросах и ответах, – как легчайшее пособие для детей к изучению предлагаемого предмета»{26}.
Для старшего возраста имелись учебники, написанные профессорами Московского университета. Д. М. Перевощиков в 1819–1825 гг. вместе с И. И. Давыдовым и М. С. Щепкиным издал «Курс чистой математики» Франкера из 12 частей. Отдельные части этого курса издавались самостоятельно, например «Высшая алгебра» (1824), «Дифференциальное исчисление» (1824), «Сферическая тригонометрия» (1825) и др. Причем этот курс был не просто переведен, а в него были внесены «перемены» и сделаны «прибавления» в соответствии с новейшими достижениями науки.
Много труда Д. М. Перевощиков вложил в издание «Ручной математической энциклопедии» (1826–1837). По обилию нового материала, по доступности и ясности изложения она стояла выше многих аналогичных зарубежных руководств. Энциклопедия выходила отдельными частями более 10 лет. В рекламе этого издания Перевощиков писал, что из всех частей можно составить небольшую библиотеку. Отдельные части энциклопедии издавались дважды.
После 1835 г. в Московском университете работала целая группа выдающихся ученых-математиков, что нашло отражение и в издательской деятельности. Н. Е. Зернов, первым в России в 1837 г. защитивший докторскую диссертацию по математике, в 1842 г. выпустил собственный курс «Дифференциальное исчисление с приложением к геометрии», который был на уровне лучших курсов математического анализа того времени. Н. Д. Брашман написал оригинальный «Курс аналитической геометрии» (1836), удостоенный премии Академии наук. Брашман начал преподавать в Московском университете в 1834 г., после девяти лет работы в Казанском университете под руководством Н. И. Лобачевского. Статьи самого Лобачевского печатались в «Ученых записках» Московского университета.
Зарубежные курсы по механике были переработаны, углублены Ф. И. Чумаковым, Н. Д. Брашманом. Д. М. Перевощиков три тома из 13-томной «Математической энциклопедии» посвятил механике. Здесь содержалось систематическое, хотя и несколько упрощенное для университетского курса изложение теоретической механики.
Очень мало в Москве печаталось книг по военным наукам. Несколько из них было издано Г. И. Мягковым, преподавателем военных наук в Университетском благородном пансионе.
Книги по геологии составили всего около 0,25 % ко всем изданиям Москвы первой половины XIX в. Ученые занимались изучением Подмосковья. В одну из поездок профессор Московского университета А. А. Иовский открыл месторождение каменного угля в Тульской губернии. Из монографий, оставивших след в геологической науке, можно назвать книгу Г. И. Фишера фон Вальдгейма «Ориктогнозия, или Краткое описание всех ископаемых веществ с изъяснением терминов» (ч. 1–2, 1818–1820), которую блестяще перевел на русский язык с немецкого С. А. Маслов. Книга сыграла положительную роль в совершенствовании минералогической терминологии. Обладал целым рядом достоинств учебник А. Л. Ловецкого «Начальные основания минералогии» (1832){27}.
Г. Е. Щуровский результаты своих наблюдений на Урале и Алтае обобщил в работах «Уральский хребет в физико-географическом, геогностическом и минералогическом отношениях» (1841) и «Геологическое путешествие по Алтаю с историческими и статистическими сведениями о Колыванско-Воскресенских заводах» (1846). В первой из них он сделал обзор работ русских геологов, горных инженеров об осадочных породах Урала, что помогло ему подготовить обоснования к выделению Пермской системы и первым определить возраст Уральского хребта.
Книги по географии, о путешествиях были одними из самых популярных. От общего количества изданной в Москве литературы они составили около 2,5 %.
Для детей издавались географические лото, картинки, книги, например: «Зимние вечера, или Разговоры отца с детьми о свойствах, нравах, обычаях, промышленности и образованности разных народов, обитающих на земном шаре» (соч. Деппинга, пер. с фр. Ф. Бобровского, 1835).
Учебник географии, составленный еще в начале века профессором Московского университета И. А. Геймом, переиздавался до 1840-х годов. Лучшим в то время учебником, также много раз переиздававшимся, был учебник Т. А. Каменецкого «Краткое всеобщее землеописание».
