Текст книги "Крейсер I ранга "Россия" (1895 – 1922)"

Автор книги: Рафаил Мельников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

В заключение должен сказать, кроме всех перечисленных мер, много повлияет на улучшение настроения команды уход из Владивостока, и потому ускорение этого события было бы во всех отношениях полезно. Пока я писал эту записку, ко мне обращались с просьбой о списании в экипаж по возвращении во Владивосток, мотивируя свое положение боязнью попасть «в скандал» вследствие неопределенности и шаткости настроения команды.

«Считаю долгом довести до сведения Вашего превосходительства, что, по моему мнению, положение крайне серьезно и требует быстрых и решительных мер».

Мичман князь Щербатов. Владивосток.

На рапорте собственноручно написано: «Составить краткое сообщение о сущности дарованных льгот значения конституции и прочесть командам на судах»

Контр-адмирал Иессен.

2 ноября 1905 г. Командиру крейсера 1 ранга «Россия» от вахтенного начальника лейтенанта Смирнова.

7 июля 1905 г.

7 сего июля в речи, обращенной Вашим Высокоблагородием к офицерам крейсера, было указано, что ввиду прискорбных событий в Черноморском флоте и возрастающей политической пропаганды среди нижних чинов, посеянной еще в мирное время, необходимо принять меры к устранению возможности появления возмущения среди нижних чинов крейсера путем общения между офицерами и командой и более мягким отношением к последним, но не в ущерб дисциплине. Кроме того, Вашим Высокоблагородием предложено было желающим офицерам предоставить свои соображения по этому вопросу.

На основании вышеизложенного считаю своим долгом доложить мое соображение по этому поводу. Констатировалось, что с самого начала войны все учения мирного времени почти прекратились, что «военные упражнения, благоприятно действующие на здоровье команды и развивающие в них дух соревнования, например, шлюпочные учения, десантные учения на берегу и т.п. совершенно прекращены», что команды посылаются в порт небольшими партиями на работы, что приводит к общению с мастеровыми, хотя «портовые мастеровые – ненадежный в политическом отношении элемент».

Тревожно и то обстоятельство, что «машинная команда живет совершенно отдельной жизнью от строевой, что поддерживает рознь между отдельными частями крейсера». Постоянные поражения нашего флота заставляют команду искать причины и у нее не может не установиться взгляд на недостаток обучения, не вполне рационального в мирное время и полное отсутствие такового во время войны (мнение это весьма распространено и среди офицеров), а между тем команда не может не видеть, что обучение в руках начальников.

За время моего последнего пятимесячного плавания на крейсере было проведено не более 10 артиллерийских учений, три раза водяная и пожарные тревоги и пройден курс стрельбы из ружей на берегу, что не может быть достаточной для поддержания такой сложной машины, какую из себя представляет современный военный корабль. Что касается занятий с учениками-специалистами и малограмотными, то они, скорее носят характер случайный, нежели систематический. Причиной всех вышеупомянутых уклонений от правильного хода жизни на судах было стремление все время поддерживать полную боевую готовность и усовершенствовать материальную часть.

В числе 11 мер по исправлению положения предлагалось, в частности, (п. 1) установить какие занятия наиболее существенны для боевой подготовки и поддержания воинского духа команды; ежедневные обходы на шлюпках под веслами, гонки на призы как строевой и машинной команды, (п. 2); ночные выходы в море (п. 7); подготовить темы для сообщений офицеров, но чтобы они служили «не для занятия времени», а для пользы службы (п. 8); поднять авторитет унтер-офицеров перед командой, «падение которого – неоспоримый факт». Обратить внимание на неправильность наложения взысканий: не на квартирмейстеров, а на подчиненных им нижних чинов, т.к. их проступки часто являются следствием невнимательного отношения унтер-офицеров к своим обязанностям (п. 9); следовало вменить в обязанность «офицерам делать сообщения для команды по праздникам» (п. 10). Также требовались «самые строгие наказания за проступки против воинской дисциплины».

Как пример благотворности правильных занятий и дисциплины приводилось состояние английского флота в XVIII в., «когда флот пополнялся вольнонаемными бродягами и выпущенными каторжниками». Тогда корабли даже блокировали Лондон, но в Средиземном море в железных руках офицеров быстро преобразился благодаря суровой дисциплине и постоянностью занятий и достигал блестящих побед".

Начальники же эскадры Канала, старавшиеся поддерживать дух путем различных послаблений в ущерб дисциплине и боевым занятиям достигали совершенно отрицательных результатов.

Неумолимая история давно уже их осудила.

Прим. авт.

Лейтенант Смирнов * (РГА ВМФ, ф.523, on. 1, д. 41)

* В 1913г. в чине капитана 2 ранга МИ. Смирнов (18801940, Лондон), пройдя ступени службы в МГШ, в должностях помощника и старшего офицера линейных кораблей «Слава» и «Пантелеймон», опубликовал самое, наверное, глубокое и обстоятельное исследование Цусимской операции («Цусима», СПб, 1913). Но в этой работе были обойдены социально-политические предпосылки катастрофы: внутренне порочный режим и неумная наклонность последующих правителей к реакции. О них подавляющая масса офицеров, как, видимо, и сам М. И. Смирнов по-прежнему предпочитали не задумываться. Им было удобно при тогдашней «вертикали власти», и большего для России они, видимо, не желали.

10. Не разрубленный гордиев узел

Без малого четыре года, разделившись по двум заводам – «Россия» на Балтийском, «Громобой» – в Кронштадтском порту, пробыли корабли в ремонте. Обновлению и исправлению подверглось буквально все: корпус, механизмы, системы, устройства, оборудования, вооружение. В этой затянувшейся страде с полнотой проявились все обострившиеся в дни русско– японской войны изъяны казенного судостроения. Как прежде экономили на кадрах и исправности кораблей.

Официальный отчет по Морскому министерству свидетельствовал о том, что в 1906-1910 гг. некомплект штаб-офицерских чинов (капитанов 1 и 2 рангов) составлял 2-11%, обер-офицерских – 32-46%. Чтобы как– то сохранить плавающие корабли, пришлось пойти на неслыханную меру – оставить на службе до 1907 года 75 прапорщиков по Адмиралтейству, призванных из запаса на время войны.

25 апреля 1906 г. "Россия" и "Громобой" ушли в Кронштадт, где и прекратили существовать как боевые корабли. 8 мая 1906 г. командир Лилье докладывал Главному командиру флота и портов и начальнику морской обороны Балтийского моря о том, что в команде его корабля осталось лишь 296 нижних чинов и совсем нет офицеров, кондукторов и квартирмейстеров. "Дальнейшее уменьшение численности команды до окончания разоружения приведет к полному разорению имущества корабля. Со спуском вымпела необходимо обеспечить пары в одном котле. Важно, чтобы сохранность имущества продолжала оставаться в руках своей, а не чужой команды. Чтобы избежать всех этих неприятностей, надо сохранить хотя бы ту команду, что осталась, и назначить корабль на портовое отопление до ввода в док.

Из офицеров следует назначить старшим офицером капитана 2 ранга Н.М. Григорова (1873-1944, Ницца), ротным командиром лейтенанта Н.А. Гудима (1882-1915 с экипажем на ПЛ "Акула"), и.д. ревизора лейтенанта П.А. Новопашенного (1881-1950 в советском лагере в Орше после эмиграции), трюмным механиком штабс-капитана Н.А. Мартынова (18781933 в эмиграции), младшим инженер-механиком поручика Б.В. Жданова (1881-?), и.д. старшего судового врача коллежского асессора В.И. Бологовского (1870-?), артиллерийского содержателя титулярного советника Хализова и и.д. шкипера подпоручика по адмиралтейству Я.З. Торопова (1871-?) – писал командир "России" в своем рапорте.

11 мая начальник штаба Кронштадтского порта Петров сообщил командиру о разрешении начальства "назначить небольшую часть команды при двух офицерах". Затем все же разрешили сохранить командира, старшего офицера, ревизора, старшего механика, трюмного механика, всех содержателей и всех кондукторов. Фактически в конце мая на корабле оставалось 120 нижних чинов и 7 офицеров: пятеро, чьи фамилии названы выше, а также инженер-механик поручик А.П. Певцов (1880-?) и подпоручик по адмиралтейству Шолохов. Они и стали для корабля теми провожатыми, которые ввели его в изобиловавшую странностями и случайностями, недлительную ремонтную эпопею.

После обстоятельного осмотра котлов "России" и "Громобоя" комиссия порта приняла решение о необходимости их капитального ремонта. Адмиральские помещения предлагалось не трогать.

О катастрофическом положении с некомплектом машинных команд уже не раз говорилось в предшествующих работах автора. Все эти факторы проявились и в ходе ремонта "России", когда корабль оставался без команды и офицеров, и по окончании работ, когда экипаж принимались комплектовать заново.

Множество работ было выполнено по всем частям обширнейшего хозяйства двух огромных кораблей – "России" и "Громобоя". Чего стоило приведение в порядок изрядно износившейся за десять лет службы подводной обшивки корпуса. Окончательно устранили все повреждения, с которыми лишь частично удалось справиться во Владивостоке в обстановке военного времени и при ограниченных возможностях порта (он лишь к исходу войны сумел справиться с навигационным – по вине адмирала и командира – повреждением крейсера "Богатырь"). Но все эти обширные исправления при всей их необходимости (вроде перекоса расположившейся под кубриком, но совершенно бесполезной "погонной" 6-дм пушки) не составляли существенного улучшения боевой мощи корабля.

Даже увеличение числа орудий до 22 6-дм (против первоначальных 16, имевшихся в бою) составляло больше проблем, чем преимуществ. Половина из сохранившихся до начала первой мировой войны орудий трех калибров (4 8-дм, 22 6-дм, 15 75-мм), в силу применения бортовых палубных установок, была обречена в бою на бездействие, осложняла и делала ненадежной систему управления огнем. Проблемой становилось размещение и обучение увеличивающегося штата прислуги, отчего корабль требовал даже большей численности экипажа (до 1080 человек!) чем линейные корабли.

При огромном, постоянно держащем флот в напряжении некомплекте личного состава, содержание такой огромной массы людей на кораблях, вовсе не решавших исход эскадренного боя, было, конечно, ничем не оправданной роскошью. Естественно (исходя даже из концепции 1880-х годов), напрашивался ставший по опыту войны непреложным вывод о замене разношерстной множественной артиллерии небольшим количеством крупнокалиберных (пусть хотя бы 8-дм) орудий. Только они, в условиях явно обозначившейся тенденции неуклонно возраставшей дальности артиллерийского боя, могли считаться на корабле действительно полезным вооружением. Но предвидеть эту явно определившуюся тенденцию ни в МТК, ни в ГМШ, ни даже в МГШ были еще не готовы.

Броненосный крейсер «Россия» во время ремонта. 1907-1909 гг.

Так, «Россия», назначенная в состав учебно-артиллерийского отряда, должна была «остаться боевым судном», и переделки для нужд отряда на ней не допускались. Соответственно корабль был поставлен в очередь на обновление системы ПУАО, установку новых оптических прицелов и принимавшихся тогда на вооружение дальномеров с 9-фунтовой базой. Особо подчеркивалась в журнале № 52 необходимость замены на «России» станков 6-дм орудий на переднем штыре станками на центральном штыре. Трудно в это поверить, но корабль, оказывается, всю войну провел с теми самыми доисторическими станками на переднем штыре, которые еще во время коронационных торжеств в Англии в 1897 г. на Спитхэдском рейде вызывали справедливое недоумение побывавших на «России» иностранных специалистов.

В ходе совещаний, в борьбе мнений, взглядов и концепций рождались конструктивные решения, менявшие устройство, вооружение и облик "России".

Из соображений эскадренного единообразия отказались от чисто крейсерского достоинства корабля – средней машины экономического хода. На ее месте расположили мастерскую. Отказались и от недолго державшегося, скороспелого тактического новшества – одиночной мачты вместо прежних трех. Она оказалась несовместима с задачей использования сигнальных флагов.

Со времен постройки крейсера "Новик" в 1900 г, когда С.О. Макаров обратил внимание на неудобства одиночной мачты, взгляды на число мачт оказались особенно неустойчивы. Уже во время мировой войны, когда явственно ощущалась подводная угроза, явились предложения вернуться к одиночной мачте.

Пока же более основательным признали другое соображение. Одиночные мачты, которые имели "Россия", "Олег", "Рюрик" и "Адмирал Макаров", облегчали неприятельским разведчикам распознавание этих кораблей, и МГШ, с согласия морского министра И.М. Дикова, 28 июня 1908 г. настоял на общем правиле – всем кораблям иметь по две мачты.

Такой силуэт (с установленными во Владивостоке новыми дымовыми трубами) приобрела и "Россия". Осталась, однако, нерешенной главная проблема – несовместимость гигантских по тем временам величины корабля (особенно в сравнении с другими крейсерами) с безнадежно архаичным конструктивным типом палубных установок бортовых орудий. Замена их башнями 8-дм или, может быть, даже 10-дм орудий, что приблизило бы корабль к типу "Рюрика", казалась особенно реальной, имея в виду отработанные образцы таких башен на крейсере "Рюрик".

Как бы чудесно могли гармонировать с новым "Рюриком" старые крейсера, заменив свои разбросанные по кораблю палубные установки на современные башни, какой поучительной в этом решении могла стать реабилитация неосуществленного проекта 15000-тонного башенного крейсера 1895 г. Его государь император милостиво утвердил 18 декабря в Царском селе, а затем с той же легкостью, с какой он в продолжение всего царствования не переставал предавать Россию и своих подданных, "сдал" и этот проект.

Одной из множества проблем, несмотря на все подвиги у японских берегов, стали вернувшиеся с войны мастодонты отжившей крейсерской доктрины, с которыми флот теперь не знал, что делать. Но, увы, трудно было говорить и думать о башнях единого калибра, когда даже А.Н. Крылов, состоя и.д. председателя МТК. оказался не в силах поддержать инициативу Р.Н. Вирена о таком относительно скромном усовершенствовании, как устройство на новостроящихся крейсерах клюзов с втяжными якорями. Не состоялось такой замены и на крейсере "Россия". Осталась нерешенной и затянувшаяся проблема изгнания с больших кораблей ну совершенно негодных для них, но по какому-то колдовскому наваждению оставшихся в неприкосновенности 75-мм пушек.

Тем более трудно было ожидать, чтобы в условиях крайней нехватки средств можно было бы разрубить гордиев узел конструктивного противоречия этих двух кораблей, которые при своих огромных размерах оказались теперь пригодными лишь на роль скромных разведчиков. Крейсеру "Громобой", имевшему более полную, чем "Россия", броневую защиту, нашли место в бригаде крейсеров. Правда, и он в ней при своих подавляющих размерах против "Баяна", казался в бригаде гимназистом-перестарком. Труднее было с "Россией", которую пока что назначили в Учебно-артиллерийский отряд. Но диалектика развития тактики и техники вскоре показала, что, несмотря на утрату основной идеи их изначального проекта, огромные океанские рейдеры могут еще найти применение и в новой послецусимской обстановке, и в новых условиях будущей войны.

11. Снова спитхэдскии парад

Послать в Англию для участия в назначенных на 11 июня 1911 г. торжествах коронации нового короля Георга V (1865-1936) один из крейсеров Балтийского флота император «высочайше повелеть соизволил» еще 7 февраля 1911 г. Это поручение он полагал возложить на крейсер «Громобой». Но этот корабль после такого же, как и на «России», затяжного капитального ремонта, еще не имел практики плавания и «личный состав не успел еще сорганизоваться в смысле служебного порядка и умелого обслуживания своих частей».

Более подходящим для роли представителя нашего флота на международном морском смотре в Морском министерстве полагали крейсер "Россия". Эти соображения, изложенные в докладе от 2 мая 1911 г. по Главному морскому Штабу за подписью морского министра И.К. Григоровича и и.д. Начальника ГМШ Князева, в тот же день в Царском селе император одобрил. Были, наверное, и другие соображения, которые от императора могли благоразумно утаить. Поход на торжества отрывал корабль от только что начинавшейся боевой подготовки, и посылка "России" вместо более мощного "Громобоя" была меньшим злом.

В "лучших" традициях бюрократии должного времени для подготовки корабля не дали. Чуть ли не до последнего дня крейсер оставался прикомандированным к учебно-артиллерийскому отряду. Даже расчет кредита для приобретения топлива в ГУКиС пытались возложить на командира. В ответ на это 2 мая 1911 г. командир "России" отвечал, "что необходимых для расчета сведений о маршруте плавания и заграничных ценах он не имеет".

В заботах об экономии, не вдаваясь в размышления о полезности опыта заграничного плавания и общения с флотами всех собиравшихся в Англии мировых держав, урезали даже штат А.И. Русина. Вместо восьми офицеров из его штаба разрешили взять в поход только двоих – старшего и младшего флаг-офицеров. Из 39 нижних чинов штаба разрешили взять только восемь. Оркестру из 25 музыкантов (штат морского корпуса) предписали обойтись без капельмейстера. Также со скрипом совершалось и только 3 мая 1911 г. решенное укомплектование экипажа крейсера до полной штатной численности.

Все эти заботы легли на плечи первого по окончании ремонта командира капитана 1 ранга К.П. Блохина (1862-?), его старшего офицера старшего лейтенанта С.П. Бурачка 2 (1880-1948, Нью-Йорк) и, конечно, поднявшего на крейсере свой флаг командующего отрядом контр-адмирала А.И. Русин (1861-1956, Касабланка).

Адмирал и командир "России" прилагали все усилия к тому, чтобы успеть справиться со свалившимся на них по обыкновению, как снег на голову, императорским поручением стать представителями России на коронационных английских торжествах. Оказалось, что к моменту зачисления в отряд А.И. Русина на корабле было только 22 офицера и 680 человек команды, включая 68 воспитанников и гардемаринов. Как говорилось в обстоятельном отчете адмирала А.И. Русина, ему с трудом удалось справиться с комплектацией команды, "набранной из разных частей и мало подготовленной к предстоящему плаванию". Только ко времени ухода за границу, добавлял адмирал, удалось "набрать необходимое число нижних чинов".

По пути в Большом Бельте по вине лоцмана основательно "проехались" по отмели, отчего (как показал осмотр водолазами в Шербуре) нижнее дерево фальшкиля в значительной мере обнажилось, потеряв свою медную обшивку. Но до полного оголения металла корпуса дело не дошло.

В Северном море выдержали качку с размахами до 30° на сторону. В Шербуре, куда пришли 29 мая, гардемарины с разрешения французского морского министерства осмотрели порт, 31 мая и 1 июня приняли 1000 т угля, из них французы "любезно" предоставили 650 т из своих мобилизационных запасов и бесплатно доставили на корабль воду. Со 2 до 4 июня провели окраску и занимались налаживанием иллюминации, которую Кронштадтский порт успел прислать только в день ухода из Ревеля да еще сумел смонтировать вензель с буквами Г.А, вместо Г.М. 5 июня в саду местного казино оркестр "России" играл для собравшихся (вместе с нашими гардемаринами) воспитанников всех учебных заведений Шербура. Окраску задерживала и сильно портила державшаяся все время непогода.

По выходе в море утром 6 июня обменялись салютом с пятитрубным французским линейным кораблем "Дантон". Сравнение кораблей этого типа с достраивавшимися додредноутами типа "Андрей Первозванный", по всем характеристикам оказывалось, увы, не в пользу русского флота.

На салют флагу Главного командира Портсмутского порта адмирала Артура Мура, поднятому на линкоре Адмирала Нельсона "Виктори", получили ответ с линейного корабля "Лорд Нельсон". На корабль прибыл постоянный офицер связи лейтенант Морской пехоты Фармер, представитель британского флота при прибывших на парад кораблях иностранных держав и капитан 1 ранга Полят – командир назначенного опекать "Россию" дредноута "Беллерофон".

Постоянную с ним связь по семафору поддерживал присланный на все время визита унтер-офицер британского флота. Посыльно-транспортную службу осуществляла присланная в распоряжение "России" старая канонерская лодка "Кайт", делавшая по расписанию четыре рейса в день. Почту доставлял и привозил обходивший корабли миноносец, телеграммы передавали через "Беллерофон". Словом, порядок был налажен (хотя и без накладок с развозом по железной дороге огромной массы гостей с флотов всего мира не обошлось) почти что на уровне германской организации. Пресную воду доставляли по требованию беспрепятственно с обходившего корабли водоналивного парохода.

На Большом Кронштадтском рейде перед выходом в море. 1910-е гг.

Соответствующим был и размах торжеств с безостановочно сменявшимся и изматывающими всех визитами, обедами и приемами. 8 и 9 июля адмирал, старший флаг-офицер, командир и шесть офицеров «России» побывали в Лондоне и были размещены частью в гостинице и частью в Гринвиче в Королевском морском корпусе, а 100 нижних чинов в Портсмуте были гостями «броненосца» (как говорилось в донесении адмирала) «Беллерофон».

9 июня шествие королевской процессии офицеры наблюдали с трибун Адмиралтейства (куда пришлось прибыть к 8 ч утра), а адмирал и командир во время последующей (с 11 до 15 ч) церемонии коронования присутствовали в Вестминстерском аббатстве. В Портсмуте международная эскадра, выстроенная в восемь линий (от А до Н), включавших до 200 только боевых кораблей, с утра расцветилась флагами, а в полдень произвела салют в 21 выстрел. Вахта гардемарин по приглашению графа Маролля в продолжение 1,5 часов осматривала его линейный корабль "Дантон". Все торжества и игры для команд на берегу (с участием также и матросов "России") проходили в условиях дождливой ветреной погоды, отчего к вечеру на кораблях пришлось спустить флаги расцвечивания и отменить иллюминацию.

Непогода настолько ухудшилась, что представление на яхте королю иностранных адмиралов 11 июня по окончании парадного обхода эскадры пришлось даже прервать, чтобы яхты в полную воду успели вернуться в гавань. На яхте адмиралам вручили коронационные медали и угощали чаем в присутствии короля. В проходивших на рейде постоянных разъездах "Россию" очень выручил моторный катер, взятый в поход с крейсера "Аврора". Несмотря на меньшие размеры, чем штатные портовые катера, он оказался мореходнее и маневреннее. Именно такими катерами по примеру германского линейного крейсера "Фон-дер– Танн" и следовало, по мнению адмирала, снабжать все корабли русского флота. Отношения между людьми "России" и "Беллерофрона" сложились самые хорошие и товарищеские, в дружеские обстановке прошли обмены приемами с "Дантоном".

Неизменно любезны с русскими были голландские моряки. Сказывался, видимо, менталитет когда-то великой нации мореплавателей и доблестных флотоводцев, откуда порядок службы и традиции Петр Великий взял за образец при создании русского флота. Устоявшаяся культура и не каждой нации свойственное чувство историзма подсказали голландским морякам те особые внимание и уважение, которые в их глазах заслуживал крейсер, недавно прошедший войну и жестокий бой 1 августа 1904 г.

Итальянцы повторяли слова признательности русскому флоту и вспоминали о подвигах русских при спасении жителей Мессины в 1908 г. Английские адмиралы день ото дня все менее внимательно относились к своим гостям. На приеме 7 июня они, замечал А.И. Русин, "были заняты больше сами собой и своими думами, иностранным же представителям пришлось держаться отдельно и преимущественно между собой". Почти подчеркнутое внимание, помня, видимо, недавние союзнические отношения двух держав, японскому адмиралу Симамуро оказывал назначенный состоять при адмиралах эскадры английский капитан 1 ранга Полят.

Явное охлаждение в отношениях с русскими обнаружили немцы. Согласившись на осмотр 13 июня крейсера "Фон-дер-Танн" русскими гардемаринами и офицерами, они в продолжение менее полутора часов познакомили их с верхней палубой, на которой шла приборка, но ничего из устройства корабля не показали. Невежливо проявили себя немцы и по возвращении с торжеств, когда "Фон-дер-Танн" под флагом Кронпринца обогнал "Россию" в море, но на салют русского крейсера не ответил.

Неизменно теплые отношения сохранялись с французами. Глава их представительств на торжествах граф Маролль при встречах с А.И. Русиным "во всех случаях оказывал поразительное внимание, не считался с тем, что в чине (вице-адмирала) был старше русского контрадмирала. В общем же "Россия", полагал А.И. Русин, лицом в грязь не ударила, а по чистоте и порядку, как признавал, в частности, входивший тогда в большую сухопутную русскую делегацию и знавший толк в путешествиях на кораблях и в заграничной жизни великий князь Борис Владимирович и другие визитеры, занимал, наверное, первое место.

Не было замечаний и в поведении матросов, но хотя на берег увольняли самых примерных, двое на корабль не вернулись. Каких-либо мер по улучшению воспитания команд адмирал, хотя и бывший в 1908-1913 гг. директором морского корпуса, не предлагал. Такие инициативы государь похоже не одобрял. "Можно еще прослыть либеральным", – замечал в те годы в своем дневнике И.К. Григорович, и адмирал А.И. Русин, похоже, также не хотел попасть под подобное опасное подозрение.

Чтобы представить офицерам и гардемаринам в высокой степени поучительное зрелище маневрирующего в большой массе при съемке с якоря "самой впечатляющей в мире эскадры" британского флота, А.И. Русин умышленно задержал уход "России" до 15 июня, когда по его сведениям, и английские корабли, проводив ушедших в большинстве гостей, собирались также покинуть рейд. "Действительно, – писал адмирал – к полудню все английские суда снялись с якоря (как была обеспечена эта одновременность, в рапорте не уточнялось – Авт.) и в большом порядке, точно соблюдая расстояние, вышли с рейда в море, где перестроились в строй двух кильватерных колонн и пошли на SW. Крейсера вышли намного ранее, как бы на разведку".

Обнаружились у англичан и некоторые утешительные для российской отсталости изъянчики: "У двух броненосцев была замечена неудача с якорями: броненосец "Беллерофон" ушел, потерявши якорь, а броненосец "Хиберия" задержавший съемку эскадры минут на 10, ушел с рейда, имея канат через таран и не поднявши якоря". В пути в Каттегате обменялись салютом с датским броненосцем "Петер Скарап" и встретились ночью с американской эскадрой из четырех "броненосцев". Адмирал упорно уклонялся от термина "линейный корабль", принятый в классификации еще в 1907 году, и никак не объяснял причину германской невежливости, проявленной линейным крейсером "Фон-дер– Танн". Возможно он, развив свою спецификационную 28-уз скорость, так быстро обогнал "Россию" (она-то шла, наверное, экономической 12-уз скоростью), что не успел ответить на ее запоздалый салют.

Не приводил адмирал тактико-технического анализа кораблей международной эскадры. Перестав быть военно-морским агентом, он уже не видел необходимости углубляться в технико-стратегические умствования. Трудов в этой области за ним не встречаются и к ней он, как приходится предполагать (об этом говорила и его бесцветная деятельность во время мировой войны), особой наклонности не имел. И конфиденциальное свое донесение о плавании, завершавшимся прибытием в Ревель в 5 ч 30 мин утра 20 июня 1911 г., адмирал кончал не стратегией, а указанием на неполучение ответного салюта ("Россия" сделала 21 выстрел) с шедшего под флагом кронпринца крейсера "Фон-дер-Танн". Возможно, так и следовало кончить донесение. Ведь в этом эпизоде при желании можно было увидеть и демонстрацию немецкого превосходства, и явное охлаждение германо-российских отношений. Но умудренный бюрократическим опытом адмирал таких выводов себе не позволил.

Донесение А.И. Русина явно уступало более глубокому и содержательному отчету, который в подобном же плавании 1897 г. представил тогда контр-адмирал Н.И. Скрыдлов. Но вряд ли в МГШ, перегруженном текущей злобой дня и заботами о грядущих перспективах флотов, было время заниматься сравнением двух отчетов. Говорить же об этом приходится как о еще одном подтверждении далеко не благополучного положения флота, чудом избежавшего мятежа в 1907 г. и опять уже стоящего на пороге также едва не произошедшего мятежа в 1912 г.

Понятен и другой, малоутешительный вывод – новые послецусимские адмиралы, прошедшие новую бюрократическую селекцию, оказывались подчас ничуть не лучше своих предшественников. И никто из них исключая, конечно, Н.О. Эссена, кто пришел на смену бесцеремонно "зачищенным" помазанником или отодвинутым на второстепенные должности Л.Ф. Добротворскому (1855-?), Н.А. Матусевичу (1852-?), B.C. Сарнавскому (1855-1916), Г.Ф. Цывинскому (18551938, Вильно), В.А. Лилье (1855-?), П.Н. Лескову (18641937, чекисты), не проявили себя широко мыслящими флотоводцами.

"Россия" же в отряд адмирала А.И. Русина уже не возвращалась. Прикомандированная к бригаде крейсеров во главе с уже вошедшим в строй "Громобоем", она 21 сентября 1911 г. успешно выполняла порученную ей глубокую разведку во время маневров, а затем получила назначение, более отвечающее ее возможностям и стоящим перед флотом задачам.