Текст книги "Крейсер I ранга "Россия" (1895 – 1922)"

Автор книги: Рафаил Мельников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

1-го июня. Японское море. День выдался чудный, даже слишком жарко. Стоял на вахте и любовался восходом солнца. Опять перемена маршрута: решили назад возвращаться не Цусимским проливом, а идти Тихим океаном вокруг Японии и через Лаперузов пролив. Днем прошли Дажелет и легли несколько восточнее. Идем с расчетом подойти на рассвете к проливу. Как-то пройдет моя вахта, как-то пройдет завтрашний день? Может быть, будут у нас убитые и раненые. Единственные шансы на успех – это пройти незамеченными Цусиму. В противном случае, без боя не обойдется: с одной стороны о. Цусима с минной станцией, с другой Симоносеки, сильный военный порт – вероятная база эскадры Камимура, вблизи и Сасебо. Ширина пролива около 25 миль, есть место даже в 22 мили шириной. Вероятно, японцы караулят пролив; наши же расчеты основываются на том, что все японские большие суда стоят у Артура, а с малыми, сколько бы их ни было, мы справимся.

Около 4 ч дня прошли скалистые острова Оливуца и Менелая.

2 июня. Цусимский пролив. Ночь прошла спокойно, хотя вахта была не из приятных: мы находились уже в виду японских берегов и о-ва Цусимы. На моей вахте мы вошли уже в пролив, а утром должны были выйти из него. В 4-м ч ночи легли на выход из пролива. Ночь темная – ничего не видно, зато тепло. Спустившись вниз, сильно усталый, так как накануне стоял тоже ночную вахту, я прилег на койку поспать хотя бы с час: в 6-м ч мы должны были пройти узкость и выйти из пролива. Разбудили меня около 7 ч, когда мы были в узкости к Ost от острова Икисима. На горизонте виднелись дымки; была пробита тревога.

Быстро вскочив и наскоро освежившись водой, я побежал наверх. Все рассыпались по бортам. Смотрим, от нас поспешно уходят, расходясь в разные стороны: справа – японский сторожевой миноносец; был, говорят, и небольшой крейсер, но тот исчез в мглистом горизонте. Ближе к носу – большой четырехмачтовый парусник на горизонте тоже уходил, а влево и прямо по носу два коммерческих парохода. Все, эти суда неясно вырисовывались во мгле. Сделав сигнал "Громобою" догнать пароход, уходивший вправо, мы с "Рюриком" пошли вдогонку впереди идущего; пришлось "Рюрик" оставить сзади, а самим прибавить ходу до 18 узлов, так как пароход уходил быстро и свернул по направлению к Икисиме, желая выброситься на берег. "Громобой" уже далеко на горизонте, кажется, скоро остановит догоняемый пароход. Между тем, у нас, то справа, то за кормой, держится на горизонте японский трехтрубный крейсер. Очевидно, выслеживает и наблюдает за нами, послав миноносец, который вдруг куда-то исчез, видимо с оповещением нашего прихода в их воды.

Наш беспроволочный телеграф все время работает и принимает, вероятно, донесение этого крейсера. Думаем, что недалеко какая-нибудь неприятельская эскадра, не могущая по каким-либо причинам выйти нам навстречу. А вышел бы тогда номер! мы разбросались по всему проливу: "Рюрик" остался далеко сзади, а "Громобой" скрылся в тумане (горизонт не прочищался, и туман иногда лишь слегка рассеивался). Между тем, наш пароход был уже около самого берега, и нам пришлось, сделавши по нему несколько выстрелов, повернуть и пойти на соединение с "Рюриком" и "Громобоем". Пустили около 9 снарядов; так как стреляли с большого расстояния и без пристрелки то, по-видимому ни разу не попали.

День был сначала хороший, только легкий туман стоял в море. Вскоре погода стала портиться и пошел дождь.

Однако же, где "Громобой"? С полчаса ожидания, и к нашему удовольствию видим неясный силуэт "Громобоя". Но около него парохода не видно. Что это значить? Неужели он упустил его. Обидно. Однако вскоре, к нашему торжеству, видим, плывут вдоль нашего борта опрокинутые шлюпки, доски и обломки судна. "Громобой" донес семафором, что этот пароход возвращался пустым из-под Порт-Артура или Дальнего. Пароход назывался "Ридзуми-Мару" водоизмещением около 3200 тонн.

Между тем, на горизонте левее "Громобоя", показались два дымка судов только что вышедших, вероятно, из Симоносеки. "Громобой" ловит один, мы – другой.

"Громобой" нагнал и остановил большой четырехмачтовый транспорт "Хиташи-Мару" (около 6000 регистровых тонн). На нем находилось 2-3 тысячи солдат. На холостой выстрел с крейсера транспорт остановился и поднял японский флаг, но приказание оставить судно на нем не исполнили и, давши ход, он хотел протаранить "Громобой"; крейсер увернулся и, отойдя, принялся расстреливать пароход. Картина ужасная, по рассказам пленных: все было в крови, пароход горел в двух местах, снаряды разрывались среди массы столпившихся людей. Так и погиб "Хиташи-Мару" почти со всеми людьми; с него спаслась всего одна шлюпка, принятая "Громобоем", но из этой шлюпки пришлось вынимать тяжело раненных, из которых к вечеру треть умерла.

Мы же выстрелами остановили другой транспорт "Садо-Мару", имевший большое желание уйти от нас. На нем находилось около 1500 солдат, кули, лошади. Послали с крейсеpa катер предложить офицерам сдаться, катер вернулся ни с чем – офицеры отказались. Как рассказывал мичман А., бывший на "Садо-Мару", офицеры были пьяны, курили сигары, разгуливая по спардеку, и категорически отказались перейти к нам. Японцы толпились на борту и глазели на нас. Мы подняли сигнал "оставить судно", обещая его утопить через 20 минут. Тут началась невообразимая паника: вся эта масса бросилась в шлюпки; шлюпка спускается, вдруг обрываются кормовые тали, шлюпка виснет, и все, спускающиеся в ней, падают в воду, и шлюпка летит прямо на головы плавающих у борта, и на нее начинают прямо с высокого борта прыгать люди. И так почти все шлюпки; нескольким удалось отвалить, но и те все глубже и глубже садятся в воду, наконец опять видна куча голов и доносятся крики. Тут некоторым шлюпкам удалось спастись и скрыться в тумане.

Берлинскій 2-ой

Владиміръ Ивановичѵ Капитанъ 2-го ранга.

Братомъ покойнаго, Капитаномъ 2-го ранга Александромъ Ива– новичемъ Берлинскимъ, переданъ редакціи нижеслѣдующій некрологъ Владиміра Ивановича:

Капитанъ 2-го ранга В. И. Берлинскій, родился въ С.-Петер– бургѣ 27 Іюля 1865 г., сынъ Дѣйствительнаго Статскаго Совѣт– ника Ивана Петровича Берлинскаго. служившаго въ Канцеляріи Морского Министерства и извѣстнаго въ свое время служащимъ во флотѣ, какъ человѣка рѣдкой доброты и отзывчивости.

В 1880 г. Владиміръ Ивановичъ поступилъ въ Морское учи– лище и въ 1886 г., будучи фельдфебелемъ-гардемариномъ. окончилъ курсъ однимъ изъ первыхъ съ преміей Адмирала Нахимова, былъ произведенъ въ мичманы и зачисленъ въ 3 флотскій экипажъ. Первое свое заграничное плаваніе покойный совершилъ на крей– серѣ «Адмиралъ Корниловъ» подъ командой Капитана 1-го ранга Е. И. Алексѣева (послѣ адмирала) съ 1889 по 1891 г. и былъ при постройкѣ втого крейсера во Франціи. Въ 1887 и 1888 гг. плавалъ на лодкѣ «Сиѣгъ». Поступивъ въ 1892 г. въ Морскую Ака– демію, покойный прекрасно окончилъ ее въ 1894 г. по гидрографиче– скому отдѣлу и въ дальнѣйшей своей службѣ на судахъ былъ образ– цовый старшій штурманскій офицеръ. 1 января 1891 г. былъ произ– веденъ въ Лейтенанты. Съ 1895 г. покойный В. И. непрерывно въ теченіе 5 лѣтъ плавалъ на эскадренномъ броненосцѣ «Наваринъ» въ водахъ Средиземнаго моря и Тихаго океана. Во время военныхъ дѣйствій противъ Китая въ 1900 г., будучи въ чинѣ Лейтенанта, командовалъ шкуной «Ермакъ». за плаваніе на которой былъ награжденъ орденомъ св. Станислава 2 степени. По возвращеніи изъ Тихаго океана въ 1901 г., онъ былъ въ томъ же году назначенъ на крейсеръ 1-го ранга . Богатырь", строившійся въ Германіи, куда и отправился на постройку. Въ 1902 г. покойный опять пошелъ въ Тихій океанъ на крейсерѣ «Богатырь». Осенью 1903 г. Лейтенантъ В. И. Берлинскій былъ назначенъ старшимъ офице– ромъ крейсера 1-го ранга .Россія* и 28 марта 1904 г. былъ произведенъ въ Капитаны 2-го ранга. За мужественную распоря– дительность и храбрость, проявленныя при задержаніи во время крейсерства японскаго военнаго транспорта .Кинчіо-Мару, былъ награжденъ орденомъ св. Анны 2 степени съ мечами.

Трудно въкраткости искренно охарактеризовать эту высоко– порядочную и необычайно выдающуюся по уму, способностямъ, скромности и тонкому знанію своего дѣла – личность. Это былъ во всѣхъ отношеніяхъ, какъ человѣкъ и офицеръ, образецъ и примѣръ для окружающихъ. Всѣ командиры, подъ командой кото– рыхъ покойный плавалъ, отзывались о немъ съ наилучшей сто– роны, а со стороны общества офицеровъ и команды Владиміръ Ивановичъ пользовался рѣдкой любовью и глубокимъ уваженіемъ. Гласъ народа – гласъ Божій! Съ душою чистой, какъ кристаллъ, при изумительной скромности онъ не любилъ говорить ничего зря и уклонялся отъ пустыхъ разговоровъ. Будучи прекрасно образо– ванъ, онъ съ живымъ интересомъ слѣдилъ за состояніемъ флотовъ другихъ государствъ и былъ въ этомъ дѣлѣ отлично освѣдомленъ. Нужно было видѣть, съ какимъ интересомъ и любовью онъ отно– сился къ хорошему, надежному, въ своемъ родномъ флотѣ. Какъ онъ искренно, всей душой любилъ флотъ! Два-три десятка кораблей подъ командой такихъ капитановъ, какъ Владиміръ Ива– новичъ – несомнѣнная, гарантированная побѣда при всякихъ усло– віяхъ. Какъ рыцарь «безъ страха и упрека» онъ стремился вступить въ бой съ японской эскадрой Адмирала Камимура; это было его упорное желаніе; онъ многократно говорилъ намъ (т. е. крейсер– скому Владивостокскому отряду): .нужно сойтись съ Камимурой и вступитъ въ бой" и 5 – 6 крейсерствъ «Россіи» по Японскому морю и въ Корейскій проливъ проиши удачно и благополучно... Но выходъ 30 іюля изъ Владивосгока бьшъ для него роковымъ, 1 августа утромъ въ началѣ боя незадолго до того момента какъ онъ былъ убитъ, командиръ крейсера, Капитанъ 1-го ранга А. П. Андреевъ, удерживалъ его въ боевой рубкѣ, но Владиміръ Ива– новичъ подъ предлогомъ, что ему нужно обойти баттарею, вышелъ именно на тотъ бортъ, который былъ обращенъ къ непріятелю (а не на противоположный, какъ совѣтовалъ командиръ) и, сдѣ– лавъ указаніе одному изъ офицеровъ по поводу стрѣльбы, онъ послѣдовательно переходилъ къ слѣдующему орудію, въ этотъ моментъ осколкомъ разорвавшагося снаряда былъ убитъ въ голову наповалъ... Смерть его произвела гнетущее, подавляющее впеча– тлѣніе на весь экипажъ корабля.

Въ потерѣ его – много потеряло въ будушемъ Отечество и много потерялъ въ настоящемъ – флотъ.

Да будетъ имя его увѣковѣчено въ благодарной памяти потомства.

«Миръ его праху! Вѣчная память»!

Мы стояли кабельтовых в двух, трех, и вся эта ужасная картина развернулась у нас на глазах. Между тем туман сгущается, мы теряем свое место, зыбь увеличивается, а главное, мы получаем новые подозрительные телеграммы – «Нийтака», так называют японский крейсер, все время вертится около нас, успешно уходя, когда «Громобой» пробовал его догнать. Мы отходим в сторону, «Рюрику» приказано взорвать транспорт с оставшимися там людьми – больше ждать некогда, надо уходить, пока целы. «Рюрик» пустил мину в борт, которая взорвалась в угольных ямах, пароход накренился, потом несколько выровнялся. «Пустить другую мину»! «Рюрик» почему-то задним ходом подходит к другому борту транспорта и стреляет миной. Пароход кренится на другой борт, потом несколько выпрямляется и начинает погружаться в воду. Мы, между тем, не дождавшись окончательного потопления транспорта, двигаемся обратно. Жаль, что не подождали, хотя при нас он уже погрузился до иллюминаторов.

Тяжелую картину мы видели, да что же делать: принять к себе на борт несколько тысяч человек нет времени; а жаль было уничтожить их; да, впрочем, если подумаешь, что они будут бить наших на берегу… Вот тебе, однако, и незаметный проход Корейским проливом; надо теперь возвращаться обратно, все равно сообщение армии с Японией прервано.

Идем на север вдоль японских берегов, считая, что неприятельская эскадра будет гнаться за нами по направлению к Владивостоку. Погода за это время окончательно испортилась, и я вступил на вахту с 8 до 12 ночи в проливной дождь и шторм. Дождь бьет в глаза, вперед нельзя смотреть, а мы идем вдоль неприятельских берегов. А что, если нас выследили и миноносцы вздумают атаковать, воспользовавшись непогодой. Положим, волна разошлась такая, что даже наш крейсер раскачался. Трудно представить себе более приятное ощущение: переменить всю мокрую до последней нитки одежду и прилечь па сухую, чистую койку в светлой и освещенной каюте.

31 июня. Спокойно плывем на север вдоль западного берега Японии. Утро чудное, теплое, вода расстилается кругом красивой, голубой скатертью. Зыбь улеглась, и трудно предположить, что в эту ночь был сильный шторм с дождем. Часов около 9 утра вдруг опять увидели пароход. Подошли и сделали холостой выстрел. Пароход остановился подняв английский флаг. Пришлось возиться с нейтральным пароходом, искать военную контрабанду и проверить документы, – потеряли на это почти 3 часа. Это оказался английский пароход "Аллантон", везший около 6000 тонн угля из Японии в Гонконг, как заявил его капитан. Это было маловероятно, к тому же у него не были в порядке журналы, которые велись лишь до 1 5 мая. Конфисковали пароход, свезли часть команды с него к себе, на пароход посадили своих с несколькими офицерами и отправили его во Владивосток. Как они дойдут, не поймает ли их Камимура, вышедший уже, вероятно, на наши поиски? Остальная часть дня прошла без происшествий, только остановили одну из массы встречающихся парусных шхун и пересадили на нее с "Громобоя" часть забранных кули (солдат оставили пленными) и отпустили ее с миром.

Я и забыл упомянуть, что в эту ночь навстречу нам, прямо по борту, кабельтовых в 2-х проскочил какой-то японский миноносец, но так неожиданно для нас и для него (и мы, и он шли с большой скоростью), что мы не успели рта открыть, как он скрылся в темноте сзади нас и, кажется, стал давать какие-то телеграммы.

4 июля. Продолжаем двигаться на NW вдоль берегов. День прошел скучно, без всяких происшествий. Мы так разохотились, что с нетерпением ожидаем появления какого-нибудь дымка. Завтра утром должны подойти к Сангарскому проливупредполагая там встретить кого-нибудь, а может быть, к нам навстречу выйдет и "Чин-Иен" (говорят, он в Хакодате) с миноносцами.

5 июня. Разбудили нас всех в 4 ч утра, в виду подхода к Сангарскому проливу и появления дымка на горизонте. Когда приблизились к берегам, вначале казалось, что нам навстречу идет большой миноносец – оказался маленький каботажный пароход тонн в 80. Его мы и не останавливали, пройдя вдоль борта. Через некоторое время увидели такой же пароходишко и сдали на него единственного спасенного с "Садо-Мару" кули; спасли его, когда он проплывал вдоль нашего борта. Комичный вид имел этот японец, когда его, одетого в нашу матросскую форму с ленточкой "Россия" и снабженного даже немного японскими деньгами, отпускали на свободу. И он, и капитан парохода долго как будто не верили, что их отпускают, и наконец удалились со множеством поклонов и приседаний.

В 8 ч утра мы уже шли на SW от берега, так как было видно, что здесь никого нет. К тому же, оказывается, ночью была перехвачена телеграмма такого содержания: "ожидайте русских по всем направлениям; ночных наблюдений за ними не производить". Долго мы ломали голову, кто мог нас видеть и откуда послать телеграмму, так как пароходов не видели, а к берегам не подходили ближе 60-70 миль.

Около 9 ч утра увидели впереди себя на горизонте большое четырехмачтовое судно. Подошли, оказался парусным американским барком "Джеймс Джонсон", возвращавшийся в Сан– Франциско из Японии без груза. Отпустили его и, отойдя от него миль на 20, повернули к нашим берегам в бухту Преображения. Если у Владивостока не встретим ожидающего нас Камимуру, то можно сказать, что наше крейсерство, довольно смелое по замыслам, прошло удачно. В самом деле: утопили 3 больших парохода, свыше 2-3 тысяч солдат и кули, парки, да к тому же взяли призом большой пароход с 6500 тоннами угля; уголь, хотя и японский, очень пригодится нам, так как кардиф мы бережем для походов, а другой был уже на исходе.

6 июня. Заступил на вахту в 4 ч утра, втер свежий, довольно холодно, но зато совершенно ясное небо. В 6 ч сменили курс, увеличили ход до 14 узлов и пошли прямо на Владивосток, чтобы сегодня же вернуться туда. Ветер все усиливался, и к 8 ч перешел почти в шторм, который днем, впрочем, стих. Около 3 ч дня подошли к Поворотному; они туда нам сообщили, что в густом туман слышали свистки в море 1, 2 и 4 июня. Кто то, значит, приходил, не японцы ли опять ошиблись одним днем при тщетном нашем поиске. Подошли затем к острову Аскольд, там ничего нового не узнали, но вскоре получили беспроволочную телеграмму с предупреждением, что проход по Уссурийскому заливу не безопасен от мин, и приказание идти Амурским заливом. Часам к 8 пришли к нашим заграждениям в Амурском заливе и стали на якорь. С портового баркаса нам сообщили о снятии с камней "Богатыря" и о введении его в док. Это известие доставило нам громадную радость, и мы решили отпраздновать и устроить Богатырцам обед. Вообще, у нас в кают-компаНИИ торжество и ликование.

7 июня. Стоял на вахте с 1 2 до 4 ч ночи и все время удивлялся умению обращаться с крепостными прожекторами. Мы стоим в открытом море без огней, чтобы нас не могли заметить случайные неприятельские миноносцы, а с крепости занялись тем, что наводили прожектора и держали поочередно в освещении наши крейсера, по крайней мере по полчаса. Пришлось даже доложить адмиралу. В 8 ч мы уже мирно стояли на бочках в Золотом Роге. Послал домой телеграмму, так как оказывается, что, судя по агентским телеграммам в газетах, наш отряд разыскивал Камимура с эскадрой и миноносцами и даже будто бы был бой.

К нашему возвращению во Владивосток был даже приготовлен к принятию раненых госпиталь, а "Богатырь" – к выходу из дока, на случай повреждения в бою одного из наших крейсеров. "Богатырь" будет готов, говорят, через 2,5 месяца. На нем будут ставить временные деревянные заделки пробоин, таран совсем отнимут (он был свернут в сторону).

11 июня. Вчера ночью была тревога: кто-то, где-то, видел неприятельские миноносцы. Разбудили команду, спустили минные катера, развели в них пары и отправили к бону. Теперь каждую ночь придется держать на боне сторожевую цепь. Наш последний поход произвел большую сенсацию и в город, и во всей России, и, что всего приятнее, – в Японии: там толпа разнесла дом адмирала Камимуры за то, что он нас прозевал.

С 12 до 14 стояли во Владивостоке, не помышляя о походе, когда вдруг 13 получили приказание приготовиться 14-го к походу. Приятный сюрприз для нас всех. Куда только мы теперь идем?

Офицеры крейсера «Россия». 1904 г.

15 июня. Должны были выйти в 12 ч ночи на 15-е, но из– за тумана вышли лишь днем сегодня в 1 ч. Пошли в составе: крейсера «Россия», «Громобой», «Рюрик», транспорт «Лена»; сбоку каждого из крейсеров держались по два миноносца, да, кроме того, «Рюрик» и «Громобой» вели по одному на буксире. Ветер был свежий, доходил до 5 баллов, и миноносцы с трудом держались на волне, зарываясь носами чуть ли не до труб. Да и тяжело маленьким миноносцам береговой обороны ходить в открытом море в свежую погоду.

План крейсерства следующий: мы с миноносцами идем к Гензану, там минный отряд отделяется и производит минную атаку на неприятельские суда, стоящие в Гензане, мы же в это время держимся у входа в бухту для поддержки миноносцев на случай их отступления. Это все должно быть произведено, конечно, ночью. Затем, отпустивши "Лену" с миноносцами домой, мы в следующую ночь должны прорваться через Цусимский пролив и идти к острову Квельпорт, где и будем крейсировать некоторое время. Затем, обратный прорыв через тот же пролив во Владивосток. Поход лихой и опять интересный. Рассчитываем, что неприятельский флот в настоящую минуту находится у Артура, где наша эскадра, уже починенная, начинает проявлять свою деятельность. Между прочим, мы, кажется, подойдем и к Чемульпо с целью, как говорят, потопить поднятый, по слухам, японцами "Варяг".

Время, однако, покажет, что будет и как все удастся, а пока мы идем в Японском море, обсуждая все могущие быть в нашем крейсерстве случайности. Ведь походы наши были и удач

ны, но целого плана нам все-таки не удавалось выполнить. Погода жаркая, в каютах от духоты невозможно находиться, и все сидят на юте. При выходе в море опять приготовили крейсер к бою, надели черные фуражки. Перед уходом из Владивостока оставили там наши минные катера с офицером и командой; катера, кажется, пойдут на охрану Амура или Сунгари.

16 июня. Целый день шли по направленно к Гензану. Ветер доходил до 5 баллов, зыбь тоже не маленькая, и бедным миноносцам приходится, несладко: то зарываются носом до труб, то весь корпус выскакивает на треть длины; все у них в воде и саже; один офицер на вахте, другой тут же у трубы спит, свернувшись в комочек и покрывшись шинелью. Несколько раз лопались буксиры у "Громобоя" и "Рюрика", приходилось всем останавливаться и поджидать, пока они опять возьмут свои миноносцы. К вечеру стихло, мы были уже близко от Гензана, а в 2 ч ночи подошли ко входу в бухту и отпустили миноносцы ИДТИ по назначению. Полным ходом прошли они мимо нас и скоро скрылись во мгле, окружавшей бухту.

Если Камимуры нет в Гензане, он или у Цусимы, охраняет пролив, или под Порт-Артуром; последнее, пожалуй, вероятнее, так как коммерческие суда стали проскакивать во Владивосток даже Корейским проливом – значит, там охрана не велика.

Ночь была тихая и теплая, до +20°R, луна светила во всю. Так я и не дождался возвращения миноносцев и сменился с вахты в 4 ч, когда уже совсем рассвело. Миноносцы, однако, что-то задержались.

17 июня. Утро чудное, солнечное, весело зеленеют берега Кореи; мы стоим близ Гензана и ждем миноносцы, которые уже вернулись, но почему-то стоят с "Леной" в самом входе. Наконец, № 203 с командующим отрядом миноносцев подошел к нам и донес, что в Гензане ничего не нашли, кроме небольшой парусной шхуны и маленького каботажного парохода, которые и были ими взорваны; кроме того, они обстреляли берег и зажгли стоящие там казармы; небольшое количество японских войск отвечало стрельбой, но без вреда для нас. Не стоило, пожалуй, для этого тащить с собою восемь миноносцев – да кто знал, что там ничего опять нет. Между тем, эта атака сопровождалась несчастьем: миноносец № 204 наскочил на каменную гряду и с большим трудом снялся с нее; у него оказалось свернутой пятка руля и руль заклинило на борт. Идти он не мог и все вертелся на месте. На обратном пути из Гензана два миноносца взяли его по бортам и повели к "Лене". Там долго возились с ним, буксируя его то борт о борт, то кормой, но ничего не могли поделать, так как, из-за положенного на борт руля, миноносец уходил в сторону, браги лопались, рубки ломались. В конце концов сняли с миноносца людей, орудия, аппараты и взорвали его.

Первая жертва из нашего отряда!

Около полудня мы оставили, наконец, "Лену" с миноносцами возвращаться домой, а сами пошли па юг к Корейскому проливу. Итак, опять двинулись к Цусиме, должны пройти пролив и идти к мысу Шантунг (чересчур смело, думаю, так как там мы рискуем встретить часть, если не весь неприятельский флот. Шли с расчетом ночью пройти Лажелет, чтобы оттуда нас не увидали. Предосторожность на этот раз излишняя, так как сегодня целый день идем на юг в виду корейских берегов, откуда наверно, уже дано знать о нашем движении на S. Все рано улеглись спать в ожидании следующей бессонной ночи и прорыва через Корейский пролив. Да, как пройдет завтрашний день и наше пребывание в Желтом море?

18 июня. Утро и день прошли спокойно. Погода ясная и жаркая: прямо изнемогаешь от жары, сидя внизу, а спать в каютах, задраенных на ночь боевыми крышками, прямо нет возможности. Просыпаешься с тяжелой головой, как будто одурманенный. Около 11 ч утра начали подходить к проливу. Уже проходя около полудня остров Кацусима, видневшийся на горизонте, мы стали перехватывать беспроволочные телеграммы; некоторые из них могли разобрать и перевести. Так получили: "Русские нападают. Преследовать в береговом направлении с целью уничтожения; не выходить раньше указанного времени".

В 4 ч дня мы уже проходили пролив, а в 6 ч прошли и изменили курс к западу. Итак, мы в Желтом море. Странно; что пролив как будто вымер: ни дымка, ни паруса – очевидно нас здесь ожидают. Все спустились вниз ужинать, я разгуливаю но мостику и, посматривая на горизонт, думаю: моя вахта мирно началась, так же и кончится. Однако мои соображения не исполнились, так как в половине седьмого показались на горизонте неясные очертания неприятельских кораблей, а через несколько минут сигнальщик с марса стал докладывать о появление одного, двух, трех… судов. Пробили тревогу, по-видимому, нарвались. "Восемь, девять…" кричат с марса. Однако, порядочно их собралось.

Между тем, орудия были уже заряжены, снаряды разнесены; в шлюпки налита вода, броневые крышки опушены – и крейсер готов к бою. Подняли сигнал: "Приготовиться к бою". Офицеры толпятся на возвышенных местах и рассматривают неприятеля. Вскоре мы могли опознать шедшие впереди в кильватерной колонне 4 броненосных крейсера 1 -го класса: впереди шел "Идзума", сзади другой, вторым "Адзума", третьим типа "Асама"; за ними и немного сзади, три больших корабля, по– видимому броненосцы, но распознать их не смогли. При крейсерах держалось несколько контр-миноносцев. Увидев против себя такую почтенную силу, мы последовательно повернули назад и перестроились в строй пеленга, чтобы принять бой на отступлении, если придется; прибавили ходу до 18-ти узлов и начали уходить. Неприятель, между тем, открыл огонь из своих башенных орудий. Их снаряды не долетали, так как расстояние было около 100 кабельтовых. Мы не отвечали. Ну, думаем, удастся уйти или нет; неужели догонять? Четыре крейсера – еще ничего: отстрелялись бы с успехом, а как подойдут отставшие их броненосцы, тогда плохо придется. Кажется, расстояние пока не уменьшается, но и не увеличивается.

"Рюрик" начинает отставать; пришлось ход уменьшить да 17, а потом и 16 узлов. Неприятель стал заметно приближаться к нам. Уже начинало темнеть. Японские крейсера выбрасывали снопы пламени, а через некоторое время к нам долетал ряд тяжелых звуков выстрелов. В первый раз мы видели неприятельские суда в таком большом количестве; свой берег далеко, неприятельские порты близко – жуткое чувство проникало в душу. Команда с серьезными лицами толпилась на юте, нередко, впрочем, то там, то здесь слышались взрывы смеха – наш матрос везде найдет что-нибудь, над чем можно подшутить. Все торопятся посмотреть на "япошку".

Проходит еще час, полтора, нам из-за "Рюрика" приходится еще уменьшать ход, неприятель нагоняет и стреляет почти без перерыва. Но скоро уже будет совсем темно, и нам удастся уйти. В виду форсированного хода послали в помощь машинной команде строевых матросов. Все успокаиваются, стоят на юте и поглядывают на неприятеля; его уже плохо видно, лишь дым да вспышки выстрелов показывают его место.

Вдруг кто-то вглядывается вперед, кричит: "миноносцы, слева по носу!" Пробили отражение минной атаки, моментально открыли огонь изо всех орудий. Открыли миноносцы мы совершенно неожиданно, кабельтовых в 20 от себя. Если бы было темнее, то, вероятно, подпустили бы их; они стояли на линии нашего курса и не дымили, так что издали их, кто и видел, то в сумерках этот ряд точек принимал за рыбачьи лодки. Миноносцев было 11, из них 7 однотрубных шихаусского типа, остальные двухтрубные – все береговой обороны. Гул наших выстрелов превратился в общий рев, весь крейсер опоясался огненными смерчами, прожекторы раскинули свои лучи, нащупывая и обнаруживая противника. Стреляли хорошо, не горячась, ни на минуту не прерывая огонь. "Громобой" и "Рюрик" принимали под свои обстрелы отбитые нами миноносцы. Нас атаковали с левой стороны восемь, но были отбиты; вот на нескольких, один за другим, столбы дыма, пара и огня – взрывы; по уверениям команды, два или три потонули. Между тем, другой отряд из трех миноносцев атаковал с правой стороны, но попал под носовой огонь всех трех крейсеров, смешался и прошел вдоль нашего левого борта кабельтовых в 8. Через восемь минут атака была уже отбита и отбита с уроном для неприятеля; впечатление такое, будто мы атаковали миноносцы, а не они нас.

Между тем, японская эскадра на время замолкла, потом, минут через 10 после того, как отбитые миноносцы пошли к своей эскадре, там вдруг открыли страшный огонь и стали светить прожекторами. Стреляли минуты 3, потом все замолкло. Очевидно, они стреляли по своим миноносцам. Мы же, потушивши все огни, изменили курс и в полной темноте, уже опять увеличивши ход ("Рюрик" исправил повреждение), продолжали уходить от противника. Он шел прежним курсом, и до 2 ч ночи мы иногда видели его сигналы.

План японцев задуман был хитро: сзади нас была их эскадра в двух отрядах; завяжи бой с одним из них, то вскоре подойдет и второй отряд; а спереди нас атакуют миноносцы, зная, что все внимание у нас сосредоточено в корме. Стоит им повредить один из наших крейсеров, мы задержимся, и неприятельская эскадра настигнет нас. Теперь вопрос заключался лишь в следующем: не пошлют ли они бывшие при крейсерах контр-миноносцы, чтобы вторично нас атаковать. Никто поэтому, разумеется, вниз не спускался, прислуга по очереди спала у своих орудий, офицеры чередовались на своих постах. Вероятно, хорошо отбили их первую атаку, что не решились произвести второй: ночь была темная. Когда рассвело, неприятеля уже не было видно.

19 июня. Утром, около 9 ч, встретили английский коммерческий пароход "Chentelham" с грузом железнодорожных материалов для Японской железной дороги в Корее, задержали его и отправили призом во Владивосток. Хорошо, что не с пустыми руками придется возвращаться. Вот тебе однако и Желтое море и Чемульпо! Жалко, что нас не прозевали, и хорошо, что нам удалось благополучно улизнуть.

20 июня. Шли 15-узловым ходом во Владивосток. Отчего нас встретило столько больших судов в Корейском проливе, не произошла ли какая-нибудь перемена под Порт-Артуром? К 5 ч дня пришли в бухту Золотой Рог.

28 июня. Стояли во Владивостоке и к сегодняшнему дню погрузились углем, исправили кое-какие повреждения в машине, приняли провизию и приготовились к походу. В Уссурийском заливе начинают находить японские мины: сегодня одна взорвалась при тралении. Когда только они успевают бросать, или это все апрельские?

2 июля. Сегодня в Уссурийском заливе взорвался там, где было поставлено наше заграждение, немецкий коммерческий пароход и тотчас же пошел ко дну. Команду спасли.