Текст книги "Крейсер I ранга "Россия" (1895 – 1922)"

Автор книги: Рафаил Мельников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

3 июля. В 11 ч утра в Уссурийском заливе на японскую мину наскочил и взорвался миноносец '№ 204. Команда, кроме 2 человек, осталась цела, судно затонуло.

4 июля. Во время обеда неожиданно поднят сигнал в штабе: "крейсерам приготовиться к 4 ч дня к походу". У нас в это время сидели гости, которые сейчас же поторопились разъехаться, а офицеры разбежались делать последние приготовления к походу. Суета порядочная вышла. В 4 ч были готовы к походу, а в 4 ч 30 мин начали разворачиваться и выходить из бухты. Как удачно будет на сей раз наше крейсерство? Последние были, можно сказать не хвастаясь, лихие набеги в чужие моря, к самым неприятельским берегам. Собственно, наши удачи объясняются нахальством: ведь нельзя же ожидать трех крейсеров в таких местах, как, например, у самого входа в Симоносекский пролив и неоднократного появления их в Цусимском проливе.

К вечеру цель нашего похода сделалась известной: идем через Сангарский пролив к Йокогаме, откуда должны, по некоторым сведениям, выйти в Корею двенадцать транспортов с войсками под конвоем всего лишь двух крейсеров и одного броненосца; а мы должны их ловить на пути из Иокогамы в Японское Средиземное море.

5 июля. Идем 10-ти узловым ходом по прежнему направлению. Погода хорошая. Все довольны, боимся только, что в Сангарском проливе, ведь он в одном месте сужается до 10 миль, нас заметят и задержат отправку войск.

Ну, да ничего, и без того нам работы будет достаточно. С нами опять идет адмирал Иессен.

6 июля. Ночью был туман, приходилось все время свистками опознавать места остальных крейсеров. На случай тумана, вообще, очень трудно что-нибудь организовать. Каждому кораблю, например, приказано уменьшать ход до 7 узлов при наступлении тумана. Одновременно всем кораблям сделать это трудно, так как уменьшаем ход лишь при густом тумане, когда сигналов не видно, а беспроволочным телеграфом и звуковыми сигналами не решаемся пользоваться, ввиду секретности нашего движения. И вот "Рюрик" утром оказался на горизонте, далеко сзади и слева.

К вечеру подошли к берегам миль на 20, пробили тревогу и приготовились к прорыву. Перспектива серьезная, ибо нас могут, не говоря о минах, обстрелять и береговые батареи у Хакодате, где пролив сужается, как я уже упоминал, до 10 или даже 8 миль. Все очень оживлены. Вдруг, к нашему огорченно, поворачиваем назад: нашел на берега туман, и адмирал не решается ночью форсировать пролив.

Ивановъ 2-ой

Сергѣй Александровичъ,

Капитанъ 2-го ранга.

Родился 9 Іюля 1870 г" въ службѣ съ 1866 г., въ чинѣ со 2 апрѣля 1906 г., въ заграничномъ плаваниі на лодкѣ «Кореецъ» въ 1892 и 1893 гг, на лодкѣ «Бобръ» въ 1896. 1897, 1898 и 1899 гг., на крейсерѣ 1-го ранга «Россія» съ 1902 по 1904 г.. и.д. фл. штур. штаба Командующаго 1 эскадрой фл. Тихаго океана въ 1904 г. и штаба Командуюшаго отрядомъ крейсеровъ Тихаго океана въ 1904 и 1905 г.

Мы разочарованы. Прорыв назначен в 3 ч ночи.

7 июля. Когда я заступил на вахту в 12 ч, была темная ночь, тихая и теплая. Вскоре открылось два огня: белый и белокрасный – это маяки. Очевидно, нас здесь не ждут, раз маяки зажжены. Около 1 ч 30 мин ночи подошли миль на 15 к проливу, но повернули обратно с расчетом вернуться и войти в пролив с рассветом. А хорошо бы рискнуть и войти в пролив ночью: маяки освещены, тумана нет, разве можно наскочить на какой-нибудь сторожевой миноносец. Что же, без риска на войне не обойдешься. Теперь нам незаметно не пройти Сангарским проливом.

Около 2 ч опять повернули и в 3 ч подошли к проливу. Команда и офицеры разбужены, и все стоят по местам; орудия заряжены. В 3 ч 30 мин дали 1 5 узлов и вошли в пролив. Уже начинался рассвет, и гористые берега вырисовываются сквозь мглу по обеим сторонам. Во избежание минного заграждения шли серединой пролива. Течение было попутное и доходило до 6 миль в час. Трудно себе представить, как бросало наши огромные крейсера: все время приходилось перекладывать руль с борта на борт.

Сделалось совсем светло, и мы неслись по проливу со скоростью 21 мили в час с расчетом пройти подальше от Хакодатеких фортов, милях в 8. Около 5 ч 30 мин были у Хакодате. Из-за мыса показалось 7 миноносцев, но перестроившись несколько раз, они скрылись -атаковать не решились. По-видимому, они на миноносциах работают довольно вяло – не даром в Артуре замечали, что, когда их обнаружат и пустят несколько снарядов, они поворачивают обратно. Мы огня не открывали: далеко были. С марса можно было во мгле различить сзади миноносцев большое судно, по признакам броненосец "Чин-Иен". Вначале, при проходе, чувствовалось немного жутковато: очень уж длинный, 60 миль, и узкий пролив, да с крепостью по середине. Но с фортов в нас не стреляли, видно, слух верен, что тяжелые орудия отправлены к Артуру. Однако многие видели подымающиеся столбы воды; может быть, и стреляли, но недолеты большие, так как фонтаны подымались довольно далеко от нас.

В 7 ч утра пролив нами был уже пройден, и мы вошли в Тихий океан. Сразу же остановили японский коммерческий пароход, "Такасима-Мару", в 130 тонн и потопили его. Команда на шлюпках пошла к берегу. Приняли телеграмму: "русские идут к востоку, задержать отправку всех пароходов". Затем "Громовой" был послан задержать и осмотреть удиравший от нас пароход. Оказался английский – "Самара", идущий без груза в Европу. Пришлось отпустить. Потопили выстрелами японскую парусную шхуну "Тио-Мару" (117 тонн) и отпустили на свободу небольшой пароход: на нем были пассажиры, между которыми были женщины и дети. К вечеру потопили еще одну парусную шхуну.

Днем приняли телеграмму: "русские конфискуют суда, двигаясь в северном направлении". Отошли от берегов и к вечеру повернули на S. Пусть они ожидают нас на севере, у Иокогамы мы появимся неожиданно.

8 июля. Тихий океан. День туманный и страшно жаркий; воздух настолько влажный, что белье, одеяло – все сырое. Целый день проводим наверху, вниз спускаемся только к обеду. С 2 ч дня стали встречать массу рыболовных лодок.

9 июля. Крупная океанская зыбь все время сопровождает наше плавание и заставляет крейсер сильно покачиваться, до 24° на борт. Во время сильных размахов тарелки, стаканы, вся посуда, со звоном и грохотом летят на палубу, вестовые гоняются за уцелевшей посудой, а "господа" стараются балансировать на стульях, чтобы не покатиться со всеми не принайтовленными предметами. Ветер, между тем, очень легкий и теплый. Жара невероятная, до 25° в тени наверху, а в каютах невозможно сидеть. Дни проводим на юте, где нам поставили тент, а ночью спим в батарейной палубе. Утром остановили английский коммерческий пароход "Арабиа" с грузом железнодорожных материалов, паровозных котлов, машин, рельсов и прочего, и отправили с призовой партией с "Громобоя" во Владивосток через Лаперузов пролив.

Опять целый день встречали массу рыбачьих лодок. Начало приятно – забрали большой пароход.

10 июля. Происшествие с углем: оказывается, "Громовою" не хватает угля. Дело в том, что приказано крейсировать с таким расчетом, чтобы при возвращении во Владивосток, даже через Лаперузов пролив, оставался запас угля в 400 тонн. "Громобой" же показывает расход гораздо больше нашего – удивительно, что крейсер новее, а машина в высшей степени не экономична, – и сообщает адмиралу, что у него не хватит угля для требуемого остатка. Положение неприятное, а обидно возвращаться назад, не доходя всего 100 миль до Токийского залива. Для экономии в угле мы шли 5-узловым ходом, а ночью даже 3-узловым, и в результате оказалось, что за 1 2 ч вперед не продвинулись, и снесло нас назад. Решили повернуть обратно; все были страшно огорчены и ругались. К нашей великой радости, адмирал решил в конце концов, в крайнем случае, грузиться углем у Сахалина, а пока продолжать путь к Токийскому заливу. Прибавили ходу с расчетом завтра на рассвете быть на месте.

Рейінъ,

Николай Готлибовичъ,

Лейтенанть.

Родился 2 сентября 1870 г., въ службѣ съ 1887 г" въ заграничномъ плаваніи на кр. 1-го ранга «Россія» съ 1897 по 1899 г., на мор. кан. лодкѣ «Отважный» въ 1899 г., на миноносцѣ «Бурный» и на судахъ эск. Тих. океана съ 1903 по 1906 года.

Николай Готлибовичъ, за время войны. въ 1904 году. участво– валъ, въ качествѣ старшаго минннаго офицера. на крейсерѣ

11 июля. Заступил на вахту с 4 до 8 утра; мы только что прошли группу островов и были уже на дороге из Токио и Иокогамы. Уже на моей вахте в 5 ч 30 мин утра мы остановили английский пароход «Knight-Commander» – большой пароход с железнодорожными материалами. Пароход пришлось потопить, так как, по словам его капитана, на нем не было запаса угля, чтобы дойти до Владивостока. С парохода свезли команду: все индусы, офицеры – англичане. Ругались эти англичане страшно и, главным образом, ругали американскую компанию, которая их зафрахтовала и уверяла, что в Тихом океане русских встретить нельзя. После этого рейса они собирались возвратиться к себе домой, в Англию, а тут попали в историю.

В тот же день утопили две шхуны с рыбой и рисом, остановили пассажирский пароход, который пришлось, конечно, отпустить. Капитан его – англичанин – был страшно возмущен, когда узнал от осматривавшего его пароход офицера о потоплении "Knight-Commander. "Как, потопили пароход под британским флагом?!"

В ночь на 12 июля опять на моей вахте остановили пароход. Остановка сопровождалась большим авралом, так как в нужный момент у нас вдруг испортилась правая машина и перестал действовать руль. Минут через 20 все было, конечно, опять в исправности, но за эти 20 минут крику было достаточно.

12 июля. Когда рассвело, оказалось, что пароход, остановленный нами, был немецкий с рыбой, зафрахтованный Японией. Поручили "Рюрику" его утопить, что он и исполнил, стреляя в него в течение 4 часов. Вообще, "Рюрик" отличается какой-то необыкновенной медлительностью: на потопление этого парохода истратил около 200 снарядов. Между тем, мы увидели и остановили английский пароход "Calhas", громадных размеров судно с массой гребных судов и приспособленный под транспорт. Хотя груза на нем было совсем мало, а контрабандного меньше половины, решили его отвести во Владивосток: пусть наше правительство его купит, чем японское. Пароход новый, водоизмещением до 10000 тонн, ход до 12 узлов. Команду на пароход отправили с "Рюрика". Последний опять отличился: когда поднимали барказ, отвозивший команду на пароход, стали лагом к волне, барказ треснулся о борт, поломался и сорвался с талей. Людей спасли, а барказ бросили.

Конечно, мы не видели ни одного судна, идущего из Японии,-так как они все были остановлены, зато все, что шло эти два дня из Америки, проходило через нас. Захвачено и утоплено несколько больших пароходов.

Мы подходили к Токийской бухте ближе чем на 10 миль, – все это должно было произвести довольно сильное впечатление на японцев. Все ждали, что придет выгонять нас Камимура, да нет, – он хочет поймать нас при возвращении у Сангарского пролива. Большой соблазн был подойти к проходу в Токийский залив и войти в него, да не решались, поскольку там сильная крепость при входе.

13 июля. Идем назад 10-узловым, ходом, рассчитывая вернуться через Лаперузов пролив. У Сангарскаго же пролива, вероятно, нас поджидает Камимура, да и идти длинным (60 миль) проливом, к тому же узким, против сильного течения пришлось бы целый день. А японцы придумали, вероятно, какую-нибудь каверзу и назад впустят; главное, у нас угля мало, мы думаем грузиться в Корсаковске. На "Громобое" настолько мало, что, в случае встречи с неприятелем, он не будет в состоянии долго держать полные пары.

День теплый, зыбь продолжает нас мотать, качает сильнее, чем раньше. Это начинает надоедать.

14 июля. Сегодня днем прошли параллель Сангарского пролива. Направляемся к проливу между островами Итуруп и Кунашир (пролив Екатерины). Стало гораздо прохладнее: есть даже возможность сидеть и писать в своей каюте. Горизонт мглистый, и приходится опасаться, что вот-вот найдет туман и придется долго ждать, пока не прояснится, чтобы пройти мало исследованным проливом.

К вечеру мгла стала гуше, а временами находили полосы тумана, так что "Громобой" скрывался. Но это пока еще ничего; если не будет хуже, то, может быть, завтра пройдем через пролив.

15 июля. День праздничный для нашей кают-компании, так как среди нас много именинников, но настроение зато далеко не праздничное: подошли сегодня утром миль за 30 до пролива Екатерины, должны по-настоящему быть очень недалеко к островам, а в густейшем тумане ничего не видно, не говоря уже о том, чтобы можно было определиться по островам. А шли последние сутки в тумане по счислению, и где мы находимся – точно неизвестно. Весь отряд растерялся. "Громобой" и "Рюрик" в конце концов отозвались на наши свистки, но "Calhas" куда-то исчез. Дали команду по беспроволочному телеграфу "повернуть всем вдруг на 5 и пошли малым ходом обратно.

Теперь нам предстоял вопрос: держаться ли здесь в ожидании, пока не разъяснится туман, что может длиться очень долго, несколько недель. Запас же угля, оставшийся у нас, был всего на 9 дней, на "Громобое" на 8 (на "Рюрике" котлы цилиндрические, а потому расход небольшой, и угля у него было достаточно). Очевидно, мы можем ждать не боле двух-трех дней, а за тем – туман не туман, а идти по этому самому малоисследованному проливу будет еще хуже, так как правильное место будет окончательно потеряно.

Второе решение вопроса: сейчас же, не мешкая, пока еще хватит угля, идти Сангарским проливом прямо во Владивосток. Адмирал совещался с командиром, старшим офицером и штурманом и решил идти Сангарским проливом. Неприятель теперь нам не страшен, лишь бы пролезть как-нибудь обратно, а то окажемся в ловушке.

Леманъ 1-ый

Георгій Константиновичъ,

Лейтенантъ.

Родился 14 мая 1882 г" въ службѣ съ 1899 г., въ чинѣ со 2 апрѣля 1906 г., въ заграничномъ плаваніи на судахъ эскадры Тихаго океана съ 1904 по 1906 г. Г. К. кавалеръ орденовъ: св. Анньі 4 ст. съ надписью «за храбрость» съ 30 iюня 1904 г. и св. Станислава 3 ст. съ мечани и бантомъ сь 27 сентября того же года.

Родной брать Г. К. мичманъ Арсеній Константиновичъ Леманъ 2-й погибъ въ Цусимскомъ бою съ броненосцемъ «Наваринъ»

Направились туда и пошли 10-узловым ходом. «СаІНаз» же, вероятно, пошел в Корсаковск, согласно данного вчера сигнала: «В случае тумана, рандеву – Корсаковск».

Ему пройти, положим, легче, не то что всему отряду, наш штурман взялся бы провести одну "Россию", не будь сзади других кораблей; а тут в случае чего, если под носом окажется берег или камни, заднего хода не дать, так как на тебя найдет сзади идущий, не успев разобрать в тумане и исполнить соответственный сигнал.

16 июля. Опять густой туман! Идем и все время свистим. На наши свистки отвечают "Громобой" и "Рюрик", и это вблизи неприятельских-то берегов, а иначе нельзя – ничего не видно, все растеряемся. Придется в тумане искать вход в Сангарский пролив, иначе у нас не хватит угля для перехода во Владивосток. Положение довольно критическое. Встречи с противником мы не боимся, так как нам угрожает большая опасность: приткнуться к японскому берегу. Это будет гибель, если и не всего отряда, то по крайней мере одного крейсера. Идем по счислению уже четвертый день. Вот так попали в ловушку – не можем выйти из Тихого океана. Бог даст, отыщем пролив и пройдем благополучно. По счислению мы у Сангарскаго пролива и ходим взад и вперед в ожидании, когда разъяснит. Что будет – неизвестно. Если разъяснить дня через три, то придется жечь настилку палуб или бомбардировать один из ближайших портов, высадить десант и захватить уголь у японцев. Не знаю, как это выйдет. Публика торчит все время наверху, следит за туманом.

1 7 июля. Приятно было услышать при своем заступлении на вахту в 4 ч утра, что туман рассеивается. Действительно, вскоре мы могли различать берега и узнать свое место. Оказывается, ошибка в счислении была всего около 7 миль. Около 11 ч вошли в Сангарский пролив. Пришлось идти теперь против течения до 7 ч вечера. Перед нашим проходом у Хакодате пролив пересекло несколько небольших пароходов. Думали, бросают мины – ничего, прошли благополучно. При проходе Хакодате, который был закрыт туманом, оттуда вышло несколько неприятельских кораблей: впереди шел броненосец 3-го класса "Такасаго", за ним какой-то трехмачтовый деревянный корвет, кажется "Конго", а сзади, за небольшим пароходиком или крейсерком, шли 4 миноносца; впереди всей этой сборной "армады", ближе к берегу, еще 3 миноносца. Слева нас провожал старый броненосец "Сайен", взятый у китайцев. Все они держались на почтительном расстоянии, не подходя ближе 60 кабельтовых; желали, очевидно, увести нас к берегу, под батареи или на минное заграждение, подходя ближе к нам и делая петли. Мы продолжали идти тем же ходом, не обращая внимания на неприятеля, один раз хотели было открыть огонь, но решили не тратить снарядов. Ожидали при выходе встретить эскадру Камимуры.

Неприятель провожал нас но всему Сангарскому проливу, потом повернул обратно, миноносцы же шли за нами и дальше до захода солнца. Как только стемнело, изменили курс, потушив все огни и предоставляя миноносцам гнаться в прежнем направлении. Первую половину ночи все-таки ждали атаки, но ее не было. Итак, наконец, выбрались из Тихого Океана и пошли во Владивосток.

19 июля. В 3 ч дня пришли во Владивосток. В походе пробыли 15 дней и устали порядочно, да и консервы надоели. Конечно, в городе беспокоились за наше долгое отсутствие. Судя по газетам, "Россия" уже была взорвана (кажется, 15 раз), а "Рюрик" посажен на камни. Потопление "Knight-Commander, а" создало, оказывается, чуть ли не конфликт с Англией. Это уж нахальство с их стороны: лучше бы молчали.

Егорьевъ

Всеволодъ Евгеньевичъ,

Лейтенантъ,

Родился 23 октября 1883 г" вь спужбѣ съ 1899 г., въ чинѣ съ 1 августа 1904 г,, въ заграничномъ плаваніи на крейсерѣ 1 ранга «Богатырь» и на судахъ эск. Тихаго океана въ 1903 и 1904 гг; флагъ-офиц. штаба командующаго 1-ого эск. фпота Тих. океана въ 1904 г. и штаба командующаго отр. кр. въ Тих. океанѣ въ 1904 и 1905 гг.; на кр. 1 ранга «Роосія» въ 1905 и 1906 годахъ.

С 20 по 28-е грузились углем. 28-го вечером окончили погрузку, 29-го вымылись, а вечером получили приказание приготовиться к походу. Говорили, что идем выручать «Лену» с транспортами, ушедшими 29-го утром в северную экспедицию.

30 июля. Утром очень рано снялись с бочек и вышли в море. Всех очень интересует вопрос, куда мы посланы. Около 10 ч, выйдя из Амурского залива и отправив обратно сопровождавшие нас миноносцы, адмирал поднял сигнал: "Наша эскадра вышла из Артура, теперь сражается". Тут только догадались мы о цели похода: значит, идем в Корейский пролив на соединение с нашей эскадрой.

Опять Корейский пролив! Предприятие может кончиться для нас печально, если мы разойдемся с артурцами и нарвемся на соединенный флот неприятеля, преследующий артурцев. Днем шли строем фронта в расстоянии около 3 миль друг от друга, чтобы случайно не разминуться с артурцами. Однако странно, что их нет до сих пор. По нашим расчетам, они, выйдя из Артура 28-го, должны быть недалеко от Владивостока. Посмотрим, может быть, завтра встретим их. Идем ходом 14-15 узлов. К ночи, чтобы не разрозниться, перестроились в кильватерную колонну.

31 июля. На вахте стоял с 4 до 8 утра. Сильно устал и днем проспал поверки тревоги и учения. Не разошлись ли мы с артурцами, что-то до сих пор их не встречаем. Строим планы, какие лихие походы мы будем делать вместе с крейсерами артурской эскадры. К вечеру все, по обыкновению, собрались на юте, пели, дурачились, и смеялись. На ночь старший офицер просил нас не раздаваться: ночью войдем в Корейский пролив и до завтрашнего вечера будем крейсировать, в ожидании наших на параллели Фузана. К вечеру находились уже в виду берегов.

1 августа. Памятный день для нашего отряда. Пишу я уже полтора месяца спустя, спокойно сидя на берегу во Владивостоке и подумываем о возвращении в Россию на излечение. Произошел следующий казус: только я, сменившись с вахты, лег немного поспать и начал дремать, вдруг услышал, как барабанщики и горнисты выколачивают боевую тревогу. Очень не хотелось вставать, и я продолжал нежиться в койке, как слышу в кают-компании пронзительный звонок, и кто-то из офицеров вбегает со словами; "Господа, вставайте – неприятельская эскадра"!

Сна как не бывало, быстро вскакиваю, надеваю на себя револьвер, свисток, бинокль, захватываю таблицы стрельбы. Вот, вот начнут стрелять, думаю; а тут нарочно все перепутывается, ищешь и не видишь того, что у тебя под руками. Наконец, готов и лечу наверх.

Только что рассвело; весь горизонт во мгле, и сквозь редкий туман с правой стороны вдали вырисовываются контуры четырех знакомых нам броненосных крейсеров Камимуры. Между тем, прислуга уже стоит у орудий, разносятся снаряды, поливают палубы, санитары с носилками расходятся по местам. Обошел свою верхнею батарею – к бою готова! Было без 10 минут пять.

Серое, пасмурное утро. Но вот неприятель виден теперь яснее, и мы поворачиваем последовательно назад параллельным с ним курсом. За ночь, оказывается, мы разошлись с японцами, и они оказались севернее нас, т.е. отрезали нас от Владивостока. Когда мы их открыли, они шли так же, как и мы, по параллели, только, как я говорил, несколько севернее. "Какое расстояние?" – спрашиваю у дальномерщика, – 60 кабельтовых". Я обхожу еще раз батарею, люди стоят молодцами, но с напряженными, задумчивыми лицами: видно, приготовились к серьезному делу.

"Стеньговые флаги поднять!" – командуют с мостика. И вот медленно поползли андреевские флаги по мачтам, призывая врага на бой. Через мгновение и у неприятеля поднимаются громадных размеров флаги восходящего солнца. Сердце начинает учащенно биться – значит будет бой.

"Стреляют!" – крикнул кто-то на баке. Действительно, на головном неприятельском крейсере показалось белое облачко, и вскоре донесся тяжелый раскатистый звук выстрела. Посмотрел на часы: было 5 ч 10 мин. Вот еще несколько – все недолеты. Вдруг, с каким-то странным жужжанием или свистом снаряд перелетел через крейсер. Другой, третий – неприятный, резкий звук, голову как-то тянет вниз, и хочется пригнуться к палубе. Столпившаяся по борту команда расходится по местам, машинная команда спускается вниз, видя, что дело начинается. У меня в батарее лишь скорострельные пушки, принимать участия в бою пока не могут, поэтому приказал прислуге перейти на нестреляющий правый борт и лечь за кожухами. Между тем, наши большие орудия уже открыли огонь но неприятелю, а японские снаряды со свистом и треском падали вокруг крейсера и поднимали целые фонтаны воды. Постояв несколько минут за кожухом и немного приободрившись, так как, по правде сказать, ощущение испытывал очень жуткое, решил пойти и посмотреть на неприятельские суда. Перешел на левую сторону. Неприятель недалеко; передают: "50-45-42" и т.д. кабельтовых; идет параллельным курсом и стреляет не переставая.

Вот один снаряд не долетел и разорвался о воду близ самого борта; я пригнулся вниз и вижу, как осколки массами перелетают кожухи. Некоторые из них настолько горячие, что видишь, как он летит, окруженный облачком пара. Вдруг слышу страшный треск; снаряд ударил в поясную броню у минного катера, у которого я стоял. Куча осколков полетала на верхнюю палубу и в минный катер, но почти одновременно со взрывом снаряда я инстинктивно растянулся на палубе. Поднявшись, слышу сзади стон: это мой унтер-офицер Тареев, стоявший рядом со мной, не успел отбежать, и несколько осколков ранило его в спину. Минный катер вижу, разворочен, и из него течет вода. Один за другим снаряды начинают попадать в корпус крейсера, и наша "Россия" каждый раз при этом сильно вздрагивает.

Иду смотреть, что делается на правой стороне и как команда. Прихожу: матросы лежат за кожухами, другие сидят на корточках, иные стоят – видно, уже привыкли. Вот один выглядывает из-за кожуха в проход, но вдруг, откинувшись и всплеснув руками, падает. "Носилки!" – кричу. Но тут началось нечто ужасное: с мостика вниз на палубу летят раненые и убитые дальномерщики.

Мимо меня на носилках проносят офицера– кто? В виске громадная рана, один глаз как-то вылез, другой полузакрыт и смотрит стеклянным взором. Но кто это, я сразу определить не мог. Потом уже узнал, что это был убитый одним из первых снарядов наш уважаемый и любимый старший офицер.

Раздается опять ужасный треск, уж привык и знаешь, что куда– нибудь попал и разорвался снаряд.

Оборачиваюсь – вижу: дым и люди, бывшие за третьим кожухом, как-то разлетаются в разные стороны, некоторые лежат в неестественных позах; дым рассеивается, и беседка с 75-мм патронами оказывается охваченной пламенем. Это разорвался снаряд на правом шкафуте, пробив трубу. Ну, беда, думаю: сейчас начнут рваться патроны. Бежим тушить. Мои опасения оказались напрасными: патроны не рвались, а выскакивали из своих гнезд на небольшую высоту кверху, сами гранаты оставляя в беседке. Между тем, огонь поливают шлангами, и пожар прекращается.

Возвращаюсь на старое место, – мы между тем повернули и деремся правым бортом, – вижу, там лежит с раскроенной пополам головой матрос. Вот судьба, думаю: ведь минуту назад я стоял на этом месте, почему этот осколок попал сюда моментом позднее?

Перевел оставшуюся команду на левую сторону. Оставшуюся, потому что уже добрая половина была убита или ранена.

Курить хочется смертельно, пить тоже. Вот матросик несет воду с красным вином, была приготовлена для команды на случай боя, жадно пьешь прямо из ведерка. Подходит ко мне закурить мичман О. Лицо у него серьезное, немного бледное. Разговор не клеится, пробуем шутить, ничего не выходит. Десятая пушка выведена, двенадцатая, восьмая, слышишь… Что это, чем же мы отвечать будем; неужели будем молча подвергаться расстрелу. Иногда проходят мимо офицеры с поручениями.

Лейтенантъ Алексѣй Конст. Петровъ 10-й, ранен на крейсерѣ «Россія» въ бою съ ипонской эскадрой 1-го августа.

Моя роль в бою оказалась печальной: наблюдать и заниматься уборкой раненых и убитых и тушить пожары на верхней палубе. Покуривши, обхожу батарею и приказываю убрать раненых и убитых. Смотришь на них уже равнодушно и начинаешь как-то каменеть и думаешь: «уж поскорее бы».

"Что, прорываемся?" "Нет, не можем, прижимают к японским берегам".

Неутешительно.

Ворочали еще несколько раз. Уже около 7 ч утра…

Опять стреляют справа, по левой стороне за прикрытиями сидят только человек 15 из всей прислуги (человек 10 отправил в 6-дюймовую батарею на пополнение). Дымовые трубы, особенно 3-я, в клочьях. Опять раздается страшный треск, и меня обжигает чем-то по ногам. Я сажусь на палубу. "Ранен" – думаю – вдруг тяжело?" Пробую встать – ничего. Ну ноги значит целы. Только жжет, а боль небольшая. Иду перевязаться; ко мне подбегают человека 4 матросов, кричат: "носилки!" Я говорю: "не надо"; но меня не слушают и на руках сносят вниз. Я их убеждаю, что сам могу дойти до перевязочного пункта. Прихожу в баню – центральный медицинский пункт, народу масса, целая вереница раненых и носилок, стоны со всех сторон. Фельдшер сделал перевязку, большой осколок, видно на навылет, слегка зацепил одну ногу и задел другую, причинив лишь поверхностную рану и ожоги.

Выхожу наверх, а там ад: грохот наших выстрелов смешивается с разрывами неприятельских снарядов, на палубе лежат раненые и убитые, так как носилок и людей мало.

"Передайте старшему артиллерийскому офицеру" – говорит мне, отведя в сторону лейтенант М., – что у нас пушки левого борта не действуют". Поднимаюсь на полубак, подхожу к боевой рубке и передаю это. Командир стоит рядом, слышит и говорит старшему минному офицеру: "позаботьтесь, чтобы подрывные патроны были разнесены по местам". Я, посмотрев сверху на картину боя, спускаюсь опять к себе на верхнюю палубу и начинаю размышлять об услышанном. Приказание командира я отлично понял. Не весело это, однако. Держаться, по-видимому, наш крейсер больше не может, а у нас несчастие: кроме того, что не смогли до сих пор прорваться на север, уже около 6 ч утра "Рюрик" потерял способность управляться и вертелся на одном месте: у него руль заклинило на борт. Мы же ходили перед ним и прикрывали его с "Громобоем" от огня с четырех крейсеров.

Да, положение скверное. Осколки летят со всех сторон, не знаешь, откуда прилетит к тебе судьба; да еще сознание, что вреда противнику чувствительного мы принести не можем, так как артиллерия левого борта у нас не действует, а с правой стороны стреляют только 3-4 пушки. В команде начинает замечаться какое-то озлобление, дороже бы продать свою жизнь; о победе никто уже и не думает. Конечно, то же самое и у тебя на душе, но ходишь и делаешь вид, что все идет очень хорошо. Подбадривание матросов в такие моменты очень важно.

"На неприятельском корабле большой пожар! Ура!" – крикнул с полубака лейтенант Р., занявший место убитого старшего офицера. Команда подхватила это "ура", которое разнеслось по всему крейсеру. Но причину ликованья знали очень немногие: только те, которые стояли близко к полубаку и слышали старшего офицера; вся же остальная команда и офицеры приняли этот радостный крик за привет нашей артурской эскадре, которую мы ждали, что она придет и выручит нас, так как на горизонте показался дым. Все бросились к бортам, вылезли даже из машин и с нетерпением стали ждать помощи. Все сразу повеселели. Но вот дымок на горизонте приближается, показываются корпуса кораблей – и всех охватывает полнейшее разочарование: подкрепление пришло, но не к нам, а к неприятелю, в виде сначала одного, а потом еще двух крейсеров 2-го класса.

Между тем, вдруг раздался сильный треск и грохот от разрыва сразу двух 8-дм снарядов под полубаком, и оттуда повалил густой, сначала желтый, потом белый дым.

Крейсер «Россия» после боя 1 августа 1904 г.

«Пожар под полубаком»! Разорвавшиеся там снаряды воспламенили заготовленные 8-дм картузы с порохом (хорошо еще, что крышки были откупорены, а то и они бы взорвались), загоралась настилка палуб, и верхней, и полубака, краска, линолеум и, в довершение всего, от искр загорались два 8-дм погреба, шахты которых выходили под полубак. Дым и огонь повалили оттуда страшные. Все бывшие в носовом плутонге (5 крупных орудий), кроме 7 человек, сгорели или были убиты осколками. Эти 7 человек были спасены чудом: 5 из них вынесло взрывом на шкафут (среди них был и младший артиллерийский офицер М.), а двоих вынесло через носовой порт 6-дм орудия, и они уцепились за носовое украшение.