Текст книги "Метаморфозы"

Автор книги: Публий Назон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц)

Но пред началом войны собирает союзные силы.

⁴⁶⁰ Всюду, где доступ ему, с окрыленным рыскает флотом:

Он уж Анафу331 331
  461 слл. Анафа – остров в Эгейском море, как и другие, перечисляемые здесь Овидием.


[Закрыть] привлек и Астипалейское царство,

Взял он Анафу – прельстив, а Астипалею – войною.

Низменный взял он Микон и поля меловые Кимвола,

Взял и цветущий Сирон, и Китн с Серифом равнинным,

⁴⁶⁵ Мраморный взял он Парос и безбожной проданный Арной

Сифн, – скупая, она, получив по условию злато,

Птицею стала, у ней и доныне пристрастие к злату, —

Ходит на черных ногах и черна оперением – галка.

Но Олиар, и Дидимы, и Тен, и Андр с Гиаром,

⁴⁷⁰ И Пепарет, где богат урожай глянцевитой оливы,

Кносским332 332
  471. Кносский. – Кнос – один из ста городов Крита.


[Закрыть] судам помогать не пошли. И Минос обратился

Влево, в Энопию ту, где была Эакидов держава.

Эту Энопию так в старину называли. Эак же

Острову, матери в честь, дал новое имя: Эгина.

⁴⁷⁵ Валит толпа и узнать человека с толикою славой

Жаждет. Бежит Теламон, за ним, Теламона моложе,

Брат его средний, Пелей, и Фок – брат третий и младший,

Вскоре выходит и царь, неспешно, по-старчески важно;

Их вопрошает Эак, какова их приезда причина.

⁴⁸⁰ Горе отцово узнав, воздыхает; ему же правитель

Ста городов говорит, отвечая такими словами:

«Просьба моя: помоги за сына предпринятой брани,

Встань в ополченье любви: за могилу ищу возмещенья!»

Асопиад же ему: «Понапрасну ты просишь, не должен

⁴⁸⁵ Город мой так поступать. Земля Кекропова с нашей

Связана, как ни одна. Таков договор между нами».

Тот, опечалясь, ушел, – «Договор тебе дорого станет!» —

Молвил. Полезнее он угрожать почитает войною,

Нежель ее затевать и свои в ней расходовать силы.

⁴⁹⁰ Флот был ликтийский333 333
  490. Ликтийский – критский, по имени одного из городов Крита.


[Закрыть] еще с Энопийской крепости виден,

Как появился уже, под надутыми мчась парусами,

Аттики быстрый корабль и вошел в дружелюбную гавань, —

Кефала вез на себе и отечества с ним порученья.

Тотчас Эака сыны, хоть давно не встречался им Кефал,334 334
  494. Кефал – муж дочери афинского царя Эрехтея Прокриды (см. ниже, ст. 665—865).


[Закрыть]

⁴⁹⁵ Все же узнали его и, подав ему правые руки,

В отчий дом повели. Герой, представительный с виду

И сохранивший еще красоты доказательства прежней,

Входит: в руках его ветвь любимой народом оливы,

С правой и с левой руки близ старшего – младшие двое:

⁵⁰⁰ Прибыли Клит и Бутей с ним вместе, Паллантовы дети.

После того, как они обменялись приветствием первым,

Передает им посол порученье афинян и просит

Помощи, на договор и семейные связи ссылаясь,

И что намерен Минос всю Ахайю335 335
  504. Ахайя – здесь: вся Греция.


[Закрыть] забрать, добавляет.

⁵⁰⁵ Он красноречьем помог порученья успеху, и молвил

Старый Эак, опершись на жезл свой левой рукою:

«Помощи вы не просите, ее получайте, Афины!

Острова этого все считайте вы силы своими.

Смело введите их в строй. Таково положение наше:

⁵¹⁰ Силы достанет у нас; от врага отстоит меня воин.

Слава богам. Времена хороши, – извиняться не надо».

Кефал ответствовал: «Так да пребудет и впредь! Да умножь

Град твой граждан своих! Я обрадован был, что навстречу

Вышла ко мне молодежь, такая красивая, – все-то

⁵¹⁵ Юноши в годах одни. Однако же нет между ними

Многих, виденных мной, когда принимал меня город».

И застонал тут Эак и голосом молвил печальным:

«Лучшее время вослед за началом плачевным настало.

Если бы мог я о нем говорить, о начале не вспомнив!

⁵²⁰ Все расскажу я подряд, не замедлив на приступе долгом.

Прахом лежат и костьми, кого вспоминаешь и ищешь.

Ах, сколь великая часть моего достоянья погибла!

Грозный был мор336 336
  523. Грозный был мор… – Описание этого «мора» восходит к описанию эпидемии в Афинах во время Пелопоннесской войны у Лукреция («О природе вещей», конец VI книги). Подобное же описание есть и в «Георгиках» Вергилия (III, 474 слл.). Прототипом этих описаний является рассказ Фукидида в его «Истории Пелопоннесской войны» (II, 47).


[Закрыть] в города ниспослан по злобе Юноны,

Возненавидевшей край, хранящий соперницы имя.

⁵²⁵ С бедствием этим, пока почитали его за людское,

Тайных не зная причин, искусством боролись врачебным.

Гибель сильнее была, побежденною помощь лежала.

Тьмою сначала густой тяжело надавило на землю

Небо, меж тем по ночам расслабляющий жар разливался.

⁵³⁰ И уж успела луна четырежды сделаться полной,

Сливши рога, и, опять утончаясь, нарушить окружность;

Начали жарко дышать смертоносным дыханием австры.

Ведомо, что и в ключи и в озера зараза проникла,

А по полям, в тот год не паханным, ползали всюду

⁵³⁵ Многие тысячи змей и ядом реки сквернили.

Гибель собак, и овец, и коров, и зверей, и пернатых

Признаком первым была нежданно постигшего мора.

Видя, как падает бык посредине работы, здоровый,

И среди пашни лежит, изумляется пахарь несчастный.

⁵⁴⁰ У шерстоносных же стад, болезненно блеющих, стала

Шерсть сама выпадать, и хиреет иссохшее тело.

Резвый некогда конь, на пыльных ристалищах славный,

Стал не достоин наград, забыл о бывалом почете,

Стонет в конюшне своей, умирая бесславною смертью.

⁵⁴⁵ Ярость вепрь потерял; уже не доверится бегу

Лань, перестал и медведь совершать на скотину набеги.

Все одолела болезнь: по лесам, по полям, по дорогам

Мерзкая падаль лежит, и воздух испорчен зловоньем.

Странную выскажу вещь: ни собака, ни жадная птица

⁵⁵⁰ Их не касались, ни волк седошерстый. Гниют, разлагаясь,

Смрадным духом вредят и широко разносят заразу.

Бедствием большим чума к несчастным пришла поселянам

И утвердила свое в великой столице господство.

Раньше сгорало нутро. Потаенного пламени первым

⁵⁵⁵ Знаком была краснота с затрудненным частым дыханьем,

Спекшийся пухнет язык; открыт, изнутри опалённый,

Высохший рот, и ему не отраден вдыхаемый воздух.

Тело не может терпеть ни подстилки, ни даже покрова, —

Грудью к твердой земле прижимаются. И не бывает

⁵⁶⁰ Тело свежей от земли, но земля горячеет от тела.

И врачевателя нет, на самих нападает лечащих

Неумолимая хворь, во вред им их же искусство.

Кто постоянно с больным, кто верно ему услужает,

Тот умирает скорей. Поскольку исчезла надежда

⁵⁶⁵ Быть исцеленным и смерть лишь одна избавленье сулила,

Стали беспечны душой, о пользе пропала забота.

Пользы и быть не могло. Везде, без стыда, обнажены,

И к родникам, и к рекам припадают, к глубоким колодцам,

И не напьются никак, – жизнь гаснет с жаждою вместе.

⁵⁷⁰ Многие, вовсе без сил, не могут уж выбраться: тут же

И умирают в воде. А иной все ж черпает воду!

Так велико у больных отвращенье к несносной постели,

Что убегают, вскочив: когда и подняться нет силы,

Катятся на пол – своих покидают каждый пенатов, —

⁵⁷⁵ Каждому собственный дом начинает казаться зловещим:

Так как причина темна, обвиняют в бедствии место.

Видели их, как они, полуживы, бредут по дорогам, —

Ежели в силах идти, – иль лежат на земле со слезами

И истомившийся взор обращают последним усильем,

⁵⁸⁰ Свисшие руки воздеть пытаясь к созвездиям неба,

Там или здесь и везде, где застанет их смерть, издыхают.

Что совершалось в душе у меня? Что чувствовать мог я, —

Если не жизнь разлюбить, не завидовать участи близких!

И повсеместно, куда б ни направил ты взора, – повсюду

⁵⁸⁵ Толпы валялись людей: так с веток колеблемых наземь

Падают яблоки-гниль, так валятся желуди с дуба.

Видишь ты храм пред собой высокий и с лестницей длинной:

Это – Юпитера храм. О, кто в святилище этом

Ладана тщетно не жег? Как часто супруг за супругу

⁵⁹⁰ Или же сын за отца обращался с горячей мольбою, —

Но расставались с душой пред святыней, молению чуждой!

И находили в руке – не истраченной часть фимиама!

Часто, бывало, быки, когда приведут их ко храму

И уж помолится жрец и вино меж рогов возливает,

⁵⁹⁵ Падали вдруг, словно их поражали нежданным ударом!

Раз за себя и за край приносил я Юпитеру жертву

И за троих сыновей, – но животное вдруг замычало

И, неожиданно пав, не дождавшись ударов смертельных,

Скудною кровью слегка подставленный нож обагрило.

⁶⁰⁰ Даже больное нутро утратило истины знаки

И откровенья богов: и туда проникла зараза.

Возле священных дверей распростертые видел я трупы,

Возле самих алтарей, – чтоб смерть ненавистней казалась!

Петлей иные себе запирают дыханье и гонят

⁶⁰⁵ Смертью свой смертный страх, торопят грозящую гибель.

Мертвых выносят тела без обычных торжеств погребальных

Из дому. Да и врата погребений уже не вмещали.

То, не зарыты, лежат на земле, то без дара слагают

Их на высокий костер; столь почтения нет, что дерутся

⁶¹⁰ Из-за костров, и сгорает мертвец на огне у соседа.

Нет никого, кто бы слезы пролил; неоплаканы бродят

Души детей, матерей, и юношей души, и старцев.

Места в могилах уж нет, на костры не хватает поленьев.

И, пораженный таким изобильем несчастий, – «Юпитер! —

⁶¹⁵ Я произнес, – о, если не лгут о тебе, что когда-то

К нашей Эгине сходил ты в объятья, к Асоповой дщери,337 337
  616. Асопова дщерь – Эгина, мать Эака, возлюбленная Юпитера (см. VI, 113).


[Закрыть]

Если, великий отец, нам родителем быть не стыдишься,

Иль верни мне моих, иль скрой и меня под землею!»

Молнией знаменье дал он и громом своим благовещим.

⁶²⁰ «Я разумею, и пусть счастливым будет то знаком

Расположений твоих! – я сказал, – и залогом да будет!»

Рядом случайно был дуб, редчайший, раскидист ветвями —

Взрос от додонских семян338 338
  623. Додонские семена. – Додона (город в Эпире) – древнейшее место поклонения Зевсу, где стоял священный дуб, шелест ветвей, и листьев которого истолковывался как вещания оракула.


[Закрыть] и Юпитера был он святыней.

Длинный строй увидали мы там муравьев, собиравших

⁶²⁵ Зерна, маленьким ртом таскавших великие грузы

И по морщинам коры проходивших единою тропкой.

Их подивившись числу, – «О отец благодатный! – сказал я, —

Столько же граждан мне дай и пустынные стены восполни!»

Дуб задрожал, и в ветвях, без ветра в движенье пришедших,

⁶³⁰ Некий послышался шум. Содрогнулись от жуткого страха

Члены мои, поднялись волоса. Однако же землю

Облобызал я и дуб: не смея признаться в надежде,

Все же надеялся я и в душе упованье лелеял.

Ночь наступила, и сон утомленным тревогами телом

⁶³⁵ Овладевает. И дуб мне привиделся тот же, и столько ж

Было ветвей у него, и столько ж в ветвях насекомых

Было на дубе, и сам задрожал он таким же движеньем

И зерноносный их строй раскидал по полям под собою.

Будто бы стали они возрастать все больше и больше,

⁶⁴⁰ Приподыматься с земли и станом своим выпрямляться,

Стали терять худобу, и множество ножек, и черный

Цвет и уже принимать человеческий начали облик.

Сон отлетел. И кляну я свои сновиденья, тоскую,

Что от богов вспоможения нет. Во дворце же великий

⁶⁴⁵ Гомон стоял, и как будто бы там голоса я мужские

Слышу, – от них я отвык! Но все я почел сновиденьем.

Только идет Теламон, поспешая, и, двери раскрывши,

Молвит: «Увидишь ты сам, что и веры и чаяний больше!

Выйди!» Я выхожу. Какие в видении сонном

⁶⁵⁰ Мужи привиделись мне, таких я, в том же порядке,

Вижу и их узнаю. К государю подходят с поклоном.

Зевсу мольбы возношу и меж новым моим населеньем

Грады делю и поля, где былых хлебопашцев не стало.

Их «мирмидоны»339 339
  654. Мирмидоны. – Миф о происхождении фессалийского племени мирмидонов из муравьев основан на сходстве названия его с греческим словом myrmex – муравей.


[Закрыть] зову, на породу их тем намекая.

⁶⁵⁵ Внешность видел ты их. Какие обычаи были,

Те же у них и сейчас: скромны, выносливы в деле,

Крепки добро добывать и хранить добытое умеют.

Биться с тобою пойдут, и духом и возрастом равны,

Только лишь Эвр, счастливо тебя в предел наш принесший —

⁶⁶⁰ Ибо принес тебя Эвр – полуденным сменится Австром.

Так меж собой говоря и о разных толкуя предметах,

Длинный наполнили день. Вечернее отдано время

Было столу, ночь – сну. Взошло златоликое солнце.

Эвр, однако, все дул и мешал кораблей возвращенью.

⁶⁶⁵ К Кефалу утром пришли Паллантовы дети,340 340
  665. Паллантовы дети – сыновья Палланта, брата Эгея.


[Закрыть] поскольку

Старше он возрастом был; а Кефал с сынами Палланта

Вместе явились к царю. Но еще почивал повелитель.

Приняты были они на пороге царевичем Фоком, —

Брат с Теламоном как раз набирали людей в ополченье.

⁶⁷⁰ В недра царевич дворца, в прекрасные дома покои

Кекропа внуков ведет и вместе с гостями садится.

И увидал Эакид в руке у потомка Эола341 341
  672. Потомок Эола – Кефал.


[Закрыть]

С острым концом золотым неизвестного дерева дротик.

Несколько вымолвив слов для участия в общей беседе,

⁶⁷⁵ Он говорит: «Я – любитель лесов и охоты на зверя.

Но из какого ствола твой вырезан дротик, об этом

Не догадаюсь никак: когда бы из ясеня был он,

Цветом был бы желтей; из терна – был бы с узлами.

Вырезан он из чего, не знаю; но только красивей

⁶⁸⁰ Очи мои никогда не видали метательных копий».

И отвечает один из братьев Актейских342 342
  681. Один из братьев Актейских – один из сыновей Палланта (Актейский – афинский).


[Закрыть]: «Но больше

Употребленью еще подивишься ты этого дрота:

Промаха он не дает, не случаем он управляем,

Окровавленный назад возвращается он сам собою».

⁶⁸⁵ И продолжает еще расспрашивать отрок Нереев,343 343
  685. Отрок Нереев. – Фок был сыном Эака от дочери морского бога Нерея.


[Закрыть]

Да для чего, да откуда тот дрот, да чей он подарок.

Гость отвечает на все, лишь стыдится поведать, какою

Дрот обретен был ценой. Молчит, но, тронутый горем,

Милую вспомнив жену, начинает он так со слезами:

⁶⁹⁰ «Дрот мой, богини дитя, – не поверишь! – меня заставляет

Плакать, и долго еще я проплачу над ним, если долго

Жить мне дарует судьба. И меня с супругою вместе

Он погубил. О, когда б не иметь его было возможно!

Звали Прокридой ее. Была же – ты слышал, быть может,

⁶⁹⁵ Об Орифи́и? – сестрой похищенной той Орифии.

Если ты внешность и нрав их обеих сравнишь, то скорее

Надо б ее похищать. Эрехтей съединил меня с нею,

Нас съединила любовь. Почитался и был я счастливцем.

Боги судили не так, – иль был бы я счастлив и ныне!

⁷⁰⁰ Шел уже месяц второй по свершении брачных обрядов, —

Я для оленей тогда рогоносных протягивал сети, —

Тут, над Гиметом взойдя, с постоянно цветущей вершины,

Тьму отогнав, золотая меня вдруг видит Аврора

И увлекает к себе. О пусть, не обидев богини,

⁷⁰⁵ Правду скажу: хоть она и прельстительна розовым ликом,

Пусть пределом и дня и ночи владеет пределом,

Пусть ее нектар поит, – любил я одну лишь Прокриду!

В сердце Прокрида одна, на устах пребывала Прокрида.

Ложа святые права, новобрачные наши соитья

⁷¹⁰ Доводом я привожу и покинутой спальни обеты.

Этим я тронул ее; и промолвила: «Неблагодарный,

Жалобы брось и Прокридой владей! Но коль дух мой провидчив,

Будешь об этом жалеть!» – и меня ей, сердясь, возвратила.

По возвращенье, пока вспоминал я угрозы Авроры,

⁷¹⁵ Вдруг охватил меня страх, не худо ль жена соблюдала

Долг супружеский свой. Побуждали и внешность и возраст

Верить измене ее; поведенье же верить мешало.

Но ведь отсутствовал я; а та, от которой вернулся,

Грешный являла пример; ведь любящих все устрашает.

⁷²⁰ Муки своей решил я искать и стыдливую верность

Силой даров соблазнить. Мой страх поощряет Аврора,

Внешность меняет мою, – мне казалось, я чувствовал это!

Вот я, не узнан, вхожу в Афины, твердыню Паллады,

И проникаю в свой дом. Но вины не показывал дом мой, —

⁷²⁵ Он целомудрия полн, тосковал, что похищен хозяин.

Лишь к Эрехтиде проник я при помощи тысяч уловок,

Остолбенел, увидав, и готов был оставить попытку

Верность проверить ее. Едва я признать удержался

Правду, едва целовать, как было бы должно, не начал.

⁷³⁰ Грустной была. Но ничто не могло быть, однако, прекрасней,

Нежели в грусти она. К отнятому супругу пылала

Страстным желаньем. Теперь представь ты себе, какова же,

Фок, была в ней краса, раз ее и печаль украшала!

Что излагать, сколько раз отвергались душою стыдливой

⁷³⁵ Поползновенья мои? Сколько раз, – «Себя, – говорила, —

Для одного берегу; одному – наслаждение мною», —

И не довольно ль таких испытаний невинности было, —

Если кто разумом здрав? Но я недоволен, борюсь я

Сам на погибель свою и плату за ночь предлагаю.

⁷⁴⁰ Множа дары, наконец я принудил ее колебаться.

«Побеждена, – я вскричал, – преступница! Я, – соблазнитель, —

Твой настоящий супруг. Свидетель я сам вероломства!»

Та – ничего. Молчаливым стыдом побежденная, только,

Кинув злокозненный дом и недоброго мужа, – бежала.

⁷⁴⁵ И, оскорбленная мной, отвратившись от рода мужского,

Стала бродить по горам, служенью причастна Диане.

Я же, оставшись один, почувствовал жгучее пламя

В жилах. Прощенья просил, – в согрешенье своем сознавался,

В том, что дарами прельстясь, я и сам в проступок подобный

⁷⁵⁰ Впал бы, когда б и не столько даров предлагалось. Прокрида

После признаний моих, за стыд отплатив оскорбленный,

Вновь возвратилась ко мне, и сладко мы жили в согласье.

Кроме того мне дарит – как будто сама не была мне

Даром достаточным – пса, – его ж Прокриде вручила

⁷⁵⁵ Кинтия,344 344
  755. Кинтия – Диана.


[Закрыть] молвив: «Из всех он в беге окажется первым».

Тут же дала мне и дрот, который в руке моей видишь.

Но про второй этот дар и судьбу его знать ты желаешь?

Слушай тогда и дивись, – поразишься неслыханным делом.

Лайя сын345 345
  759. Лайя сын – Эдип, отгадавший загадки Сфинкса, после чего это чудовище должно было погибнуть.


[Закрыть] разгадал те реченья, что были дотоле

⁷⁶⁰ Непостижимы другим, и, низвергшись, лежала вещунья

Темная и о своих позабыла двусмысленных кознях.

Дел без возмездья таких никогда не оставит Фемида:

Тотчас другая напасть Аонийские вдруг постигает

Фивы: селяне дрожат перед хищником346 346
  764. Хищник – по другим мифологическим источникам это была чудовищная лисица.


[Закрыть] диким, погибель

⁷⁶⁵ Видя скота и людей. Тут мы, молодежь из соседей,

Сходимся и широко окружаем тенетами поле.

Но перескакивал зверь прыжком их легким проворно,

Выше скача полотняных краев расставленной сети.

Своры спускаю собак, но хищник от них убегает

⁷⁷⁰ Прочь и несется, резвясь, быстрокрылой не медленней птицы.

Единодушно тогда все Ле́лапа требуют, – имя

То было пса моего. Он сам давно уж старался

Освободиться, ремень в нетерпенье натягивал шеей.

Только спустили его, – сказать мы уж были не в силах,

⁷⁷⁵ Где он. Следы его лап на песке раскаленном виднелись.

Сам же из глаз он исчез. Копье не быстрее несется

И не быстрее свинец, вращаемой брошен пращею,

Или же легкая трость, что с гортинского лука347 347
  778. Гортинский лук – критский, так как критяне были искусными лучниками.


[Закрыть] слетает.

Холм поднимался крутой, над полями окружными высясь.

⁷⁸⁰ Встав на него, я слежу небывалого зрелище бега, —

Вот уже схвачен почти, вот будто едва ускользает

Зверь из-под самых зубов; бежит не прямою дорогой,

Не устремляется вдаль, но, по кругу назад возвращаясь,

Вводит собаку в обман, – не предпринял бы враг нападенья.

⁷⁸⁵ Та угрожает ему и вровень преследует, будто

Держит уже, – но не держит еще и лишь воздух кусает.

К дротику я обратился тогда. Но едва лишь рукою

Правой раскачивать стал, в ремни вдеть пальцы пытаясь,

Взор отвратил я; потом направил обратно на то же

⁷⁹⁰ Место: и – вот чудеса! – два мрамора на поле вижу:

Тот как будто бежит, а этот как будто бы лает.

Стало быть, так захотел – чтобы в беге оба остались

Непобежденными – бог, коль бог им содействовал некий».

Так он сказал и замолк. «Но в чем же дрот тут повинен?» —

⁷⁹⁵ Фок спросил, и тогда про дрота вину рассказал он.

«Радость сделалась, Фок, причиною нашего горя.

Молвлю сначала о ней. О, сладко блаженное вспомнить

Время, когда, Эакид, в те первые годы, законно,

Счастлив с женою я был, и она была счастлива с мужем.

⁸⁰⁰ Нежность взаимных забот нас брачной связала любовью.

Мужа любовь предпочла бы она и Юпитеру даже.

Да и меня ни одна не пленила б, когда бы самою

Даже Венерой была. Равно мы сердцами пылали.

Только лишь солнца лучи поутру озаряли вершины,

⁸⁰⁵ Я, молодой, на охоту в леса направлялся, бывало.

И ни рабов, ни коней не брал с собою, ни с чутким

Нюхом собак; сетей не захватывал я узловатых.

Дрот обеспечивал все. Когда же рука моя вдосталь

Понабивала зверей, стремился я в тень и прохладу,

⁸¹⁰ Где ветерок из долин доносится струйкою свежей;

Струйки я нежной искал, облегченья полдневного зноя,

Струйки воздушной я ждал, и она овевала мой отдых.

«Струйка! – помнится мне, – приходи! – призывал я обычно, —

Дай облегченье и в грудь, о желанная, снова проникни, —

⁸¹⁵ Если бы зной, сжигающий нас, могла ты умерить!»

Может быть, я добавлял, – так жребий мой был вероломен! —

Нежных несколько слов. «Ты великое мне наслажденье! —

Ей говорить я привык, – облегчаешь меня и лелеешь:

Из-за тебя мне леса и пустынные милы приюты,

⁸²⁰ Жадно устами твое постоянно вбираю дыханье!»

Возгласа смыслом двойным было чье-то обмануто ухо,

Кто-то решил, что, зовя, повторяю я имя, что будто

«Струйкой» нимфу зовут, и подумал, что нимфу люблю я.

Тотчас, спеша донести на то, чего не было, наглый

⁸²⁵ В дом к Прокриде идет и о слышанном тихо ей шепчет.

Склонна к доверью любовь. Пораженная горем нежданным,

Выслушав все, повалилась она и, не скоро оправясь,

Все несчастливой себя называла и жребий свой – горьким,

Все укоряла меня, и, смущенная мнимым проступком,

⁸³⁰ В страхе была пред ничем, перед именем, плоти лишенным!

Словно соперница впрямь у несчастной была, горевала.

Но сомневается все ж и, злосчастная, чает ошибки,

Верить не хочет в донос, и доколе сама не видала,

Не разрешает себе осуждать прегрешенье супруга.

⁸³⁵ Утра другого лучи темноту отгоняли ночную.

Я выхожу; хорошо наохотился и, отдыхая, —

«Струйка! – шепчу, – приди! Будь, усталому, мне врачеваньем!»

И неожиданно стон меж своими словами как будто

Некий услышал. «Приди, – однако, – всех лучшая!» – молвил.

⁸⁴⁰ Но как тихонько опять зашумели упавшие листья,

Зверь мне почудился там, и дротик метнул я летучий.

Это Прокрида была. С глубоко уязвленною грудью, —

«Горе, – воскликнула, – мне!» И только лишь верной супруги

Голос узнал я, стремглав на голос помчался, безумен.

⁸⁴⁵ Полуживою ее и пятнающей кровью одежду

Вижу, из груди, увы! – вынимающей собственный дар свой,

Вижу и тело, что мне моего драгоценнее тела,

На руки мягко беру; разорвав на груди ее платье,

Ей перевязку кладу на жестокую рану, стараюсь

⁸⁵⁰ Кровь удержать и молю, чтоб в убийстве меня не винили.

Та, уже силы лишась, умирая, себя принуждает

Вымолвить несколько слов: «О, нашего ради союза,

Вышних ради богов и моих, умоляю покорно:

Если чего-нибудь я заслужила, – ради любви той,

⁸⁵⁵ Что причинила мне смерть, но длится, хоть я погибаю, —

Да не займет, кого «Струйкой!» зовешь, наше брачное ложе».

Молвила. И наконец ошибку, где имя виною,

Я услыхал и постиг. Но что было пользы постигнуть?

⁸⁶⁰ Падает; с кровью лиясь, утекают и слабые силы.

Может доколе смотреть, на меня все смотрит и тут же

Прямо ко мне на уста выдыхает скорбящую душу.

Все же со светлым лицом умерла, успокоившись будто».

Плачущим, слезы лия, так герой повествует, но входит

⁸⁶⁵ К ним в это время Эак с двумя сыновьями и новой

Ратью, – и принял ее и оружие мощное Кефал.