Текст книги "Метаморфозы"

КНИГА ШЕСТАЯ

Арахна (1—145); Ниоба (146—312); ликийцы (313—381); Марсий (382—400); Пелоп (401—411); Прокна и Филомела (412—674); Орифия (675—721).

К повествованьям таким Тритония слух преклонила,

Песни сестер Аонид одобряла и гнев справедливый.

«Мало хвалить, – подумалось ей, – и нас да похвалят!

Без наказанья презреть не позволим божественность нашу».

⁵ В мысли пришла ей судьба меонийки235 235
  5. Меонийка – лидиянка.


[Закрыть] Арахны. Богиня

Слышала, что уступить ей славы в прядильном искусстве

Та не хотела. Была ж знаменита не местом, не родом —

Только искусством своим. Родитель ее колофонец236 236
  8. Колофонец. – Колофон – город в Ионии.


[Закрыть]

Идмон напитывал шерсть фокейской пурпурною краской.237 237
  9. Фокейская краска – из приморского города Фокеи в Ионии, где добывались раковины-багрянки.


[Закрыть]

¹⁰ Мать же ее умерла, – а была из простого народа.

Ровня отцу ее. Дочь, однако, по градам лидийским

Славное имя себе прилежаньем стяжала, хоть тоже,

В доме ничтожном родясь, обитала в ничтожных Гипепах238 238
  13. Гипепы – маленький городок в Лидии.


[Закрыть].

Чтобы самим увидать ее труд удивительный, часто

¹⁵ Нимфы сходилися к ней из родных виноградников Тмола,

Нимфы сходилися к ней от волн Пактола родного.239 239
  15 сл. Тмол – гора, Пактол – река в Малой Азии.


[Закрыть]

Любо рассматривать им не только готовые ткани, —

Самое деланье их: такова была прелесть искусства!

Как она грубую шерсть поначалу в клубки собирала,

²⁰ Или же пальцами шерсть разминала, работала долго,

И становилась пышна, наподобие облака, во́лна.

Как она пальцем большим крутила свое веретенце,

Как рисовала иглой! – видна ученица Паллады.

Та отпирается, ей и такой наставницы стыдно.

²⁵ «Пусть поспорит со мной! Проиграю – отдам что угодно».

Облик старухи приняв, виски посребрив сединою

Ложной, Паллада берет, – в поддержку слабого тела, —

Посох и говорит ей: «Не все преклонного возраста свойства

Следует нам отвергать: с годами является опыт.

³⁰ Не отвергай мой совет. Ты в том домогаешься славы,

Что обрабатывать шерсть всех лучше умеешь из смертных.

Перед богиней склонись и за то, что сказала, прощенья,

Дерзкая, слезно моли. Простит она, если попросишь».

Искоса глянула та, оставляет начатые нити;

³⁵ Руку едва удержав, раздраженье лицом выражая,

Речью Арахна такой ответила скрытой Палладе:

«Глупая ты и к тому ж одряхлела от старости долгой!

Жить слишком долго – во вред. Подобные речи невестка

Слушает пусть или дочь, – коль дочь у тебя иль невестка,

⁵⁰ Мне же достанет ума своего. Не подумай, совета

Я твоего не приму, – при своем остаюсь убежденье.

Что ж не приходит сама? Избегает зачем состязанья?»

Ей же богиня, – «Пришла!» – говорит и, образ старухи

Сбросив, явила себя. Молодицы-мигдонки и нимфы

⁵⁵ Пали пред ней. Лишь одна не трепещет пред нею Арахна.

Все же вскочила, на миг невольным покрылось румянцем

Девы лицо и опять побледнело. Так утренний воздух

Алым становится вдруг, едва лишь займется Аврора,

И чрез мгновение вновь бледнеет при солнца восходе.

⁵⁰ Не уступает она и желаньем своим безрассудным

Гибель готовит себе. А Юпитера дочь, не противясь

И уговоры прервав, отложить состязанья не хочет.

И не замедлили: вот по разные стороны стали,

Обе на легкий станок для себя натянули основу.

⁵⁵ Держит основу навой; станок – разделен тростниковым

Бёрдом; уток уж продет меж острыми зубьями: пальцы

Перебирают его. Проводя между нитей основы,

Зубьями бёрда они прибивают его, ударяя.

Обе спешат и, под грудь подпоясав одежду, руками

⁶⁰ Двигают ловко, забыв от старания трудность работы.

Ткется пурпурная ткань, которая ведала чаны

Тирские; тонки у ней, едва различимы оттенки.

Так при дожде, от лучей преломленных возникшая, мощной

Радуга аркой встает и пространство небес украшает.

⁶⁵ Рядом сияют на ней различных тысячи красок,

Самый же их переход ускользает от взора людского.

Так же сливаются здесь, – хоть крайние цветом отличны.

Вот вплетаются в ткань и тягучего золота нити,

И стародавних времен по ткани выводится повесть.

⁷⁰ Марсов Тритония холм240 240
  70. Марсов холм – ареопаг в Афинах.


[Закрыть] на Кекроповой крепости нитью

Изображает и спор, как этой земле нарекаться.

Вот и двенадцать богов с Юпитером посередине

В креслах высоких сидят, в величавом покое. Любого

Можно по виду признать. Юпитера царственен образ.

⁷⁵ Бога морей явила она, как длинным трезубцем

Он ударяет скалу, и уж льется из каменной раны

Ток водяной: этим даром хотел он город присвоить.

Тут, же являет себя – со щитом и копьем заостренным;

Шлем покрывает главу; эгида ей грудь защищает.

⁸⁰ Изображает она, как из почвы, копьем прободенной,

Был извлечен урожай плодоносной сребристой оливы.

Боги дивятся труду. Окончанье работы – победа.

А чтоб могла увидать на примере соперница славы,

Что за награду должна ожидать за безумную дерзость, —

⁸⁵ По четырем сторонам – состязанья явила четыре,

Дивных по краскам своим, и фигуры людей поместила.

Были в одном из углов фракийцы Гем и Родопа,241 241
  87. Гем и Родопа – влюбленные брат и сестра, называвшие друг друга Юпитером и Юноной, за что, по мифу, были обращены в горы.


[Закрыть]

Снежные горы теперь, а некогда смертные люди, —

Прозвища вечных богов они оба рискнули присвоить.

⁹⁰ Выткан с другой стороны был матери жалких пигмеев242 242
  90. Мать пигмеев – царица легендарного народа, впервые упоминаемого в «Илиаде» (II. 3—7).


[Закрыть]

Жребий: Юнона, ее победив в состязанье, судила

Сделаться ей журавлем и войну со своими затеять.

Выткала также она Антигону,243 243
  93. Антигона – дочь троянского царя Лаомедонта, дерзнувшая считать свои волосы красивее Юнониных.


[Закрыть] дерзнувшую спорить

С вышней Юноной самой, – Антигону царица Юнона

⁹⁵ Сделала птицей; не впрок для нее Илион оказался

С Лаомедонтом отцом, и пришлось в оперении белом

Аисту – ей – восхищаться собой и постукивать клювом.

Угол оставшийся был сиротеющим занят Киниром244 244
  98. Кинир – легендарный ассирийский царь, дочери которого были обращены в ступени храма Юноны за то, что считали себя красивее ее.


[Закрыть].

Храма ступени обняв, – родных дочерей своих члены! —

¹⁰⁰ Этот на камне лежит и как будто слезами исходит.

Ткани края обвела миротворной богиня оливой:

Как подобало ей, труд своею закончила ветвью.

А меонийки узор – Европа с быком, обманувшим

Нимфу: сочтешь настоящим быка, настоящим и море!

¹⁰⁵ Видно, как смотрит она на берег, покинутый ею,

Как она кличет подруг, как волн боится коснуться,

Вдруг подступающих к ней, и робко ступни поджимает.

Выткала, как у орла в когтях Астерия245 245
  108. Астерия – дочь титана Кея, бежавшая от влюбленного Юпитера и превращенная в перепелку.


[Закрыть] бьется;

Выткала Леду246 246
  109. Леда – возлюбленная Юпитера, обратившегося в лебедя, мать Елены и Диоскуров – Кастора и Поллукса.


[Закрыть] она под крылом лебединым лежащей.

¹¹⁰ Изобразила еще, как, обличьем прикрывшись сатира,

Парным Юпитер плодом Никтеиды247 247
  111. Никтеида – Антиопа, дочь царя Беотии Никтея, мать братьев-близнецов Зета и Амфиона, согласно легенде, построивших стены Фив (см. XV, 427). Амфион считался отцом Ниобы (см. ниже, ст. 271).


[Закрыть] утробу наполнил;

Амфитрионом явясь, как тобой овладел он, Алкмена248 248
  112. Алкмена – мать Геркулеса; Юпитер явился ей в образе ее мужа Амфитриона.


[Закрыть];

Как он Данаю дождем золотым, Асопиду249 249
  113. Асопида – Эгина, дочь речного бога Асопа, мать Эака, согласно легенде, ставшего по смерти судьей в аду (см. VII. 473 сл. и VII, 615 сл.).


[Закрыть] – огнями,

Как Деоиду250 250
  114. Деоида – вероятнее всего, не дочь богини Део (Деметры), как обычно объясняют это имя, а сама Деметра (Церера), у которой от Юпитера родилась дочь Прозерпина.


[Закрыть] змеей обманул, пастухом – Мнемозину.

¹¹⁵ Изобразила, как ты, о Нептун, в быка превратившись,

Деву Эолову взял, как, вид, приняв Энипея,

Двух Алоидов родил,251 251
  116 сл. Эолова дева – Арна, дочь Эола, была матерью Беота, героя, от имени которого, по некоторым версиям, производится Беотия. Энипей – любовник Ифимедии, жены Алоэя, родившей от Нептуна Ота и Эфиальта (Алоидов), о которых см.: «Одиссея», XI. 304 слл. и «Энеида». VI, 582 слл.


[Закрыть] как баран – обманул Бизальтиду252 252
  117. Бизальтида – дочь Бизальта, царя Фракии.


[Закрыть].

Кроткая Матерь253 253
  118. Кроткая Матерь – Церера, согласно мифу, обратившаяся в кобылу, чтобы избежать преследований Нептуна; тот обратился в жеребца, и она родила от него коня Ариона.


[Закрыть] сама, с золотыми власами из злаков,

Знала тебя как коня; змеевласая254 254
  119. Змеевласная – Медуза.


[Закрыть] матерь Пегаса

¹²⁰ Птицею знала тебя, дельфином знала Меланта255 255
  120. Меланта – дочь Девкалиона.


[Закрыть];

Всем надлежащий им вид придала, и местности тоже.

Изображен ею Феб в деревенском обличии; выткан

С перьями ястреба он и с гривою льва; показала,

Как он, явясь пастухом, обманул Макарееву Иссу;

¹²⁵ Как Эригону256 256
  125. Эригона. – О ней, как обращенной в созвездие, см. прим. к X, 450 сл.


[Закрыть] провел виноградом обманчивым Либер,

И как Сатурн – жеребец – породил кентавра Хирона.

Край же ткани ее, каймой окружавшийся узкой,

Приукрашали цветы, с плющем сплетенные цепким.

И ни Паллада сама не могла опорочить, ни зависть

¹³⁰ Дела ее. Но успех оскорбил белокурую Деву:

Изорвала она ткань – обличенье пороков небесных!

Бывшим в руках у нее челноком из киторского бука

Трижды, четырежды в лоб поразила Арахну. Несчастья

Бедная снесть не могла и петлей отважно сдавила

¹³⁵ Горло. Но, сжалясь, ее извлекла из веревки Паллада,

Молвив: «Живи! Но и впредь – виси, негодяйка! Возмездье

То же падет, – чтобы ты беспокоилась и о грядущем, —

И на потомство твое, на внуков твоих отдаленных».

И, удаляясь, ее окропила Гекатиных зелий

¹⁴⁰ Соком, и в этот же миг, обрызганы снадобьем страшным,

Волосы слезли ее, исчезли ноздри и уши,

Стала мала голова, и сделалось крохотным тело.

Нет уже ног, – по бокам топорщатся тонкие ножки;

Все остальное – живот. Из него тем не менее тянет

¹⁴⁵ Нитку Арахна – паук продолжает плести паутину.

Лидия в трепете вся. О случившемся слух по фригийским

Градам идет, и широко молва разливается всюду.

Раньше, до свадьбы своей, Ниоба знавала Арахну,

В те времена, как жила в меонийском краю и в Сипиле257 257
  149. Сипил – гора в Лидии.


[Закрыть].

¹⁵⁰ Не научило ее наказанье землячки Арахны

Высшим богам уступать и быть в выраженьях скромнее.

Многим гордиться могла. Однако ни мужа искусство,

Ни благородная кровь, ни мощность обширного царства

Любы так не были ей, – хоть было и это ей любо, —

¹⁵⁵ Сколь сыновья с дочерьми. Счастливейшей матерью можно

Было б Ниобу назвать, коль себя не сочла б таковою

Как-то Тиресия дочь, владевшая даром прозренья,

Манто, по улицам шла и, божественной движима силой,

Провозглашала: «Толпой, Исмениды, ступайте, несите

¹⁶⁰ Ладан Латоне скорей и обоим, Латоной рожденным,

С благочестивой мольбой! Вплетите в волосы лавры!

Ибо Латона сама моими глаголет устами!»

Внемлют ей дочери Фив, чело украшают листвою

И на священный алтарь моленья приносят и ладан.

¹⁶⁵ Вот горделиво идет с толпой приближенных Ниоба,

Золотом пышно блестя, во фригийские ткани вплетенным, —

Даже и в гневе своем прекрасна и, волосы вскинув,

Что ниспадали к плечам, величавой своей головою,

Остановилась и, всех обведя своим взором надменным, —

¹⁷⁰ «Что за безумье? – кричит, – предпочесть понаслышке известных —

Зримым воочью богам? Почему алтарями Латону

Чтут, а мое божество – без курений? Родитель мой – Тантал,

Он же единственным был допущен до трапезы Вышних.

Матерь – Плеядам сестра;258 258
  174. Плеядам сестра – Диона, одна из Гиад, дочерей Атланта. Гиады, как и Плеяды, – созвездие.


[Закрыть] мне дед Атлант величайший,

¹⁷⁵ Что на могучем хребте равновесье небесное держит,

Сам Юпитер мне дед. Но им я горжусь и как свекром.

Фригии все племена предо мною трепещут; держава

Кадма под властью моей; возведенная струнами крепость

Мужа, с народом ее, – в его и в моем управленье.

¹⁸⁰ В доме, куда бы я взор ни направила, всюду встречаю

Всяких обилье богатств. К тому же достойна богини

Прелесть лица моего. Семерых дочерей ты причисли,

Юношей столько ж, а там и зятьев и невесток не меньше.

Так вопрошайте ж, на чем моя утверждается гордость!

¹⁸⁵ Не понимаю, как вы порожденную Кеем-титаном

Смеете мне предпочесть – Латону, которой для родов

Даже великой землей в ничтожном отказано месте.

Небо, земля и вода – всё вашу отвергло богиню.

В мире скиталась, пока над блуждавшей не сжалился Делос:

¹⁹⁰ «Странницей ты по земле блуждаешь, я же – по морю», —

Остров сказал и приют неустойчивый ей предоставил.

Стала там матерью двух: то детей моих часть лишь седьмая!

Счастлива я: кто бы стал отрицать? И счастливой останусь.

Кто усомнится? Меня обеспечило чад изобилье.

¹⁹⁵ Так я могуча, что мне повредить не в силах Фортуна.

Если и много возьмет, то более всё же оставит.

Так я богата, что страх мне уже неизвестен. Представьте,

Что из толпы своих чад кого-нибудь я и лишилась;

Но, обездолена так, до двоих я не снижусь, – а двое —

²⁰⁰ Вся у Латоны толпа; не почти ли бездетна Латона?

Прочь разойдитесь! Алтарь покиньте! С волос поснимайте

Лавры!» Снимают венки, покидают жертвы, не кончив,

И – то дозволено им! – небожителей шепотом славят.

Возмущена тут богиня была и с высокой вершины

²⁰⁵ Кинфской259 259
  204 сл. Вершины Кинфской. – Кинф – гора на Делосе.


[Закрыть] с речью такой к своим близнецам обратилась:

«Вот я, родившая вас, появлением гордая вашим, —

Кроме Юноны, других не ниже богиня, – сомненье

Вижу, богиня ли я?! Алтари у меня отнимают,

Чтимые веки веков, – от вас жду помощи, дети!

²¹⁰ Это не все еще зло. Танталида к печальному делу

Брань добавила: вас поставить осмелилась ниже

Собственных чад; и меня – то с нею да будет! – бездетной

Смела назвать, – ведь язык у нее от отца негодяя!»

Намеревалась мольбы тут добавить Латона, но молвил

²¹⁵ Феб: «Перестань говорить! замедляешь ты жалобой кару».

То же и Феба рекла, и, быстро по воздуху спрянув,

Кадмова града они, под облаком скрыты, достигли.

Гладкое было у стен широкое поле. Всечасно

Кони топтали его. Колесницы во множестве также.

²²⁰ Твердых удары копыт размягчали на поприще почву.

Вот из могучих сынов Амфиона иные садятся

На горделивых коней, чьи спины алеют багрянцем

Тирским, и в руки берут отягченные златом поводья.

Вот между ними Исмен, – что первой матери мукой

²²⁵ Некогда был, – меж тем, как он правит по кругу привычным

Бегом коня своего и смиряет вспененную морду, —

«Горе мне!» – вскрикнул: уже впилась стрела в середину

Груди его, и, рукой умирающей повод покинув,

Сник постепенно Исмен с плеча лошадиного на бок.

²³⁰ Рядом с ним ехавший, стрел услыхав бряцанье в колчане,

Вмиг натянул поводья Сипил, – так кормчий пред бурей,

Тучу завидя, спешит; наставляет полотна, бессильно

Свисшие, чтобы поймать малейшие воздуха струи.

Вмиг натянул… но едва натянул он поводья, настигнут

²³⁵ Был неминучей стрелой; трепеща, она сзади вонзилась

В шею ему, и торчит наконечник железный из горла.

Сам он, как был, наклонясь через шею крутую и гриву,

Наземь скатился, и кровь запятнала горячая землю.

Вот и несчастный Федим, и, названный именем деда,

²⁴⁰ Тантал, обычный свой труд завершив и тело натерши

Маслом, вступили в борьбу, – подходящее юности дело.

И уж сплетались они, борясь друг с другом, грудь с грудью,

Тесным узлом; как вдруг, с натянутой пущена жилы,

Братьев пронзила стрела сплетенными, так, как стояли.

²⁴⁵ И застонали зараз и зараз согбенные мукой

Наземь сложили тела; зараз и последние взоры

Вскинули, лежа уже, и вместе дух испустили.

То увидал Алфенор; и, до крови в грудь ударяя,

К ним поспешает, – обняв, их к жизни вернуть, охладевших.

²⁵⁰ Но упадает и сам при свершении долга: Делиец

В грудь глубоко его смертоносным пронзает железом.

А как стрелу извлекли, на конце крючковатом достали

Легкого часть, а душа излетела с кровавой струею.

Отрок меж тем Дамаси́хтон двойной был раною ранен,

²⁵⁵ А не одной. Удар под самою икрой пришелся

В месте, где мягким узлом под коленом сплетаются жилы.

Но, между тем как стрелу он пытался смертельную вырвать,

В горло вторая ему вонзилась по самые перья.

Вытолкнул крови напор стрелу, и кверху из раны

²⁶⁰ Прянула и, далеко полетев, прорезала воздух.

Илионей, оставшись один, напрасно с мольбою

Руки меж тем воздевал: «О боги, о все без различья!» —

Молвил, не зная о том, что молиться не всем надлежало, —

«Сжальтесь!» – и тронут был Феб-луконосец, хотя невозможно

²⁶⁵ Было стрелу возвратить. Погиб он, однако, от раны

Легкой: в сердце его стрела не глубоко вонзилась.

Слух о беде, и народная скорбь, и домашних рыданья

Вскоре уверили мать в нежданно постигшем крушенье,

И удивляться смогла и гневаться, как же дерзнули

²⁷⁰ Боги такое свершить – что столь права их велики!

Вот и отец Амфион, грудь острым железом пронзивши,

Умер, горе свое одновременно с жизнью окончив.

О, как Ниоба теперь отличалась от прежней Ниобы,

Что от Латониных жертв недавно народ отвращала

²⁷⁵ Или когда среди города шла, выступая надменно,

Всем на зависть своим! А теперь ее враг пожалел бы.

К хладным припала телам; без порядка она расточала

Всем семерым сыновьям на прощанье свои поцелуи.

К небу от них подняла посиневшие руки и молвит:

²⁸⁰ «Горем питайся и гнев насыщай слезами моими.

Зверское сердце насыть! И меня на семи погребеньях

Мертвой несут. Победив, торжествуй надо мною, врагиня!

Но почему – победив? У несчастной больше осталось,

²⁸⁵ Чем у счастливой тебя. Семерых схоронив – побеждаю».

Молвила, но уж звенит тетива на натянутом луке:

Кроме Ниобы одной, окружающих всех устрашила.

Та же от горя смела. Стояли в одеждах печали

Около братских одров распустившие волосы сестры,

²⁹⁰ Вот из толпы их одна, стрелу извлекая из тела,

К брату своим побледневшим лицом, умирая, склонилась.

Вот, несчастливицу мать пытаясь утешить, другая

Смолкла внезапно и смерть приняла от невидимой раны,

Губы тогда лишь сомкнув, когда испустила дыханье.

²⁹⁵ Эта, пытаясь спастись, вдруг падает; та умирает,

Пав на сестру; та бежит, а эта стоит и трепещет.

Смерть шестерых отняла, – от разных погибли ранений,

Лишь оставалась одна: и мать, ее всем своим телом,

Всею одеждой прикрыв, – «Одну лишь оставь мне, меньшую!

³⁰⁰ Только меньшую из всех прошу! – восклицает. – Одну лишь!»

Молит она: а уж та, о ком она молит, – погибла…

Сирой сидит, между тел сыновей, дочерей и супруга,

Оцепенев от бед. Волос не шевелит ей ветер,

Нет ни кровинки в щеках; на лице ее скорбном недвижно

³⁰⁵ Очи стоят; ничего не осталось в Ниобе живого.

Вот у нее и язык с отвердевшим смерзается нёбом;

Вот уже в мышцах ее к напряженью пропала способность,

Шея не гнется уже, не в силах двинуться руки,

Ноги не могут ступить, и нутро ее все каменеет.

³¹⁰ Плачет, однако, и вот, окутана вихрем могучим,

Унесена в свой отеческий край. На горной вершине

Плачет: поныне еще источаются мрамором слезы.

Тут устрашаются все очевидностью божьего гнева, —

Жены, равно и мужи; и все почитают, щедрее

³¹⁵ Жертвы неся на алтарь разрешившейся двойней богини.

И, как всегда, о былом вспоминают в связи с настоящим.

Молвил один: «Полей плодородных ликийских насельцы

Тоже, Латону презрев, не остались когда-то без кары.

Мало известно о том, – они были незнатные люди, —

³²⁰ Но удивительно все ж. Я озеро видел и место,

Чудом известное тем. Меня мой отец престарелый, —

Сам уж ходить он не мог, – послал отвести туда стадо

Лучших отборных коров, в провожатые дав мне ликийца,

Местного жителя. С ним выбираем мы пастбище вместе;

³²⁵ Видим меж тем: посреди озерка, почерневший от угля

Жертв, выступает алтарь, тростником окруженный дрожащим.

Стал и шепотом: «Будь ко мне благосклонна!» – промолвил

Мой провожатый, и я: «Будь ко мне благосклонна!» – промолвил.

Спрашивал я между тем, чей жертвенник – Фавна, наяд ли,

³³⁰ Местного ль бога, – и вот что тамошний передал житель:

«Юноша, этот алтарь – не горного бога обитель.

Жертвенник той посвящен, которой царица супруга

Все заказала моря; лишь Делос блуждающий принял

Странницу, – в те времена сам плавал он, остров подвижный.

³³⁵ Там-то Латона легла под Палладиным древом260 260
  335. Палладино древо – олива.


[Закрыть] и пальмой

И породила на свет неугодную мачехе двойню.

И побежала опять от Юноны родильница, молвят,

К груди прижавши, детей – бессмертных чету! – уносила.

В Ликию вскоре придя, – где явилась Химера,261 261
  339. Химера – см. IX. 647 сл.


[Закрыть] – под тяжким

³⁴⁰ Зноем, палившим поля, трудом утомленная долгим,

Солнцем сожженная, пить захотела беглянка-богиня, —

Жадно меж тем молоко из грудей сосали младенцы.

Вдруг озерко с необильной водой в глубине увидала

Дола; жители сел ветвистую там добывали

³⁴⁵ Вербу и гибкий тростник с любезной болотам осокой.

Вот подошла и, колена согнув, опустилась Латона

Наземь, стремясь почерпнуть студеной струи и напиться.

Сельский народ не велит. К ним так обратилась богиня:

«Как же воды не давать? Достояние общее – воды.

³⁵⁰ В собственность воздух не дан никому от природы, ни солнце,

Ни водяные струи; у народного я достоянья!

Всё же дать мне воды на коленях прошу; не пришла я

Этой водой омывать свое истомленное тело, —

Только напиться хочу. Нет влаги в устах говорящей,

³⁵⁵ И пересохла гортань, в ней голос; насилу проходит.

Нектаром будет глоток мне воды; я уверена, жизнь он

Мне возвратит: озерной струей вы мне жизнь даровали б.

Вы пожалейте и их, которые тянут ручонки

С груди моей!» И как раз тянулись ручонками дети.

³⁶⁰ Тронуть кого б не могли богинины кроткие речи?

Все же молящей они запрещать продолжают, к тому же —

Ежели прочь не уйдет – угрожают, ругаясь вдобавок.

Мало того: ногами они и руками взмутили

Озеро, с самого дна они подняли тину, нарочно

³⁶⁵ В воду туда и сюда с намереньем прыгая злостным.

Жажду гнев одолел: дочь Кея теперь уж не молит

Их, недостойных, и слов, для богини чрезмерно смиренных,

Не повторяет уже. Вот, к звездам руки подъемля,

Молвит: «Будете жить вы вечно в озере этом!»

³⁷⁰ Воля богини сбылась; им нравится быть под водою,

То в глубину озерка всем телом своим погружаться,

То выступать головой; то по водной поверхности плавать,

Или сидеть иногда на прибрежии озера, или

В омут студеный нырять. Доныне они упражняют

³⁷⁵ В брани свой гнусный язык и, всякую совесть откинув,

Хоть и сидят под водой, и там все тщатся злословить.

Хриплым голос их стал: надувается вспухшая шея;

Сроду широкие рты от брани еще растянулись;

Головы с телом слились, а шея как будто исчезла;

³⁸⁰ Спинка у них зелена, а живот – часть главная – белый.

В тинистом омуте, – род новоявленный, – скачут лягушки!»

Только один рассказал, как ликийского племени люди

Жизнь скончали, другой о Сатире262 262
  383. Сатир – Марсий, согласно мифу, подобравший брошенную Палладою флейту и вызвавший на музыкальное состязание Феба.


[Закрыть] припомнил, который,

Сыном Латоны в игре побежден на Палладиной флейте,

³⁸⁵ Был им наказан. «За что с меня ты меня же сдираешь?» —

Молвит. «Эх, правда, – кричит, – не стоило с флейтою знаться!»

Так он взывал, но уж с рук и с плеч его содрана кожа.

Раною стал он сплошной. Кровь льется по телу струями,

Мышцы открыты, видны; без всяких покровов трепещут

³⁹⁰ Жилы, биясь; сосчитать нутряные все части возможно,

И обнажились в груди перепонок прозрачные пленки.

Пролили слезы о нем деревенские жители, фавны —

Боги лесов, – и Олимп, знаменитый уже, и сатиры —

Братья, и нимфы, и все, кто тогда по соседним нагорьям

³⁹⁵ Пас руноносных овец иль скотины стада круторогой,

Залили вовсе его, а земля увлажненная слезы

Тотчас в себя вобрала и впитала в глубинные жилы;

В воды потом превратив, на вольный их вывела воздух.

Вот он, в крутых берегах устремляясь к жадному морю,

⁴⁰⁰ Марсия имя хранит, из фригийских потоков светлейший.

После рассказов таких народ возвращается снова

К только что бывшему; все об Амфионе плачут и детях.

Все негодуют на мать. По преданью, один лишь оплакал

Пелоп263 263
  404. Пелоп, или Пелопc – брат Ниобы, сын Тантала; Тантал, желая испытать богов, подал им как кушанье разрубленное на куски тело Пелопа.


[Закрыть] ее, – и на левом плече, когда он одежды

⁴⁰⁵ С груди в печали совлек, слоновая кость показалась.

С правым плечом при рожденье оно одинаково было

Цветом, из плоти, как то; но руками отцовскими члены

Были разрублены; вновь, говорят, их составили боги.

Все их нашли, и лишь там, где сходится с краем ключицы

⁴¹⁰ Шея, была пустота; взамен нехватающей части

Вставили кость; и опять оказался в целости Пелоп.

Знатные люди – родня – собираются; ближние грады

Дали своим порученье царям – с утешеньем явиться, —

Аргос и Спарта, а там Пелопидов столица – Микены,

⁴¹⁵ И Калидон,264 264
  415. Калидон – см. VIII. 260—546.


[Закрыть] до тех пор еще гневной Диане противный,

Медью богатый Коринф, плодородный предел – Орхомены,

Патры и град небольшой – Клеоны с Мессеною гордой,

Пилос Нелеев; в те дни не Питфеево царство – Трезены,265 265
  418. Пилос Нелеев. – Город в Мессении (см. II, 689 и XII, 549), царем которого был Нелей, отец Нестора. Питфеево царство – Трезены – город в Арголиде, завоеванный Питфеем, сыном Пелопа.


[Закрыть]

Много других городов, двуморским замкнутых Истмом,

⁴²⁰ И в стороне от него, обращенных к двуморскому Истму.

Кто бы поверил тому? Вы одни не явились, Афины!

Долг помешала свершить им война: подвезенные с моря

Варваров диких войска мопсопийским стенам угрожали.

Царь фракийский Терей с приведенным на помощь отрядом

⁴²⁵ Их разгромил и победой обрел себе славное имя.

С ним, изобильным землей, и богатством, и силой живою,

Происходящим к тому ж от Градива,266 266
  427. Градив («шествующий») – латинское именование Марса.


[Закрыть] тогда породнился

Царь Пандион, ему Прокну отдав; но ни брачной Юноны,

Ни Гименея, увы, не видали у ложа, ни Граций.

⁴³⁰ Нет, Эвмениды для них погребальное пламя держали,

Нет, Эвмениды постель постилали для них, и, зловеща,

К кровле припала сова и над брачным сидела покоем.

Через ту птицу Терей и Прокна супругами стали,

Через ту птицу – отцом и матерью. Их поздравляла

⁴³⁵ Фракия, да и они воссылали богам благодарность.

В дни же, когда отдана была дочь Пандиона владыке

Славному и родился сын Итис – объявлен был праздник.

Не угадать, что на пользу пойдет! И год уже пятый

В вечной смене Титан267 267
  439. Титан – солнце.


[Закрыть] довел до осеннего срока.

⁴⁴⁰ К мужу ласкаясь, тогда промолвила Прокна: «О, если

Только мила я тебе, отпусти повидаться с сестрою,

Иль пусть приедет сестра! Что скоро домой возвратится,

Тестю в том слово ты дай, – мне ценным будет подарком,

Ежели дашь мне сестру повидать». Он дает повеленье

⁴⁴⁵ В море спустить корабли, с парусами и веслами, в гавань

Кекропа входит Терей, к берегам уж причалил Пирея268 268
  446. Пирей – гавань Афин (города Кекропа).


[Закрыть].

Вот повстречались они, и тесть ему правой рукою

Правую жмет; при знаках благих вступают в беседу.

Стал излагать он прибытия цель, порученье супруги,

⁴⁵⁰ Он обещанье дает, что гостья воротится скоро.

Вот Филомела вошла, блистая роскошным нарядом,

Больше блистая красой. Обычно мы слышим: такие

В чаще глубоких лесов наяды с дриадами ходят,

Если им только придать подобный убор и одежды.

⁴⁵⁵ И загорелся Терей, увидевши деву, пылает, —

Словно бы кто подложил огня под седые колосья

Или же лист подпалил и сено сухое в сеннице.

Дева прекрасна лицом. Но царя прирожденная мучит

Похоть; в тех областях население склонно к Венере.

⁴⁶⁰ Он сладострастьем горит, и ему и народу присущим.

Страстно стремится Терей подкупить попечение служанок,

Верность кормилицы; он прельстить дорогими дарами

Хочет ее самое, хоть целым пожертвовать царством,

Силой похитить ее и отстаивать после войною.

⁴⁶⁵ Кажется, нет ничего, на что бы захваченный страстью

Царь не решился. В груди сдержать он не может пыланья.

Медлить уж нет ему сил, возвращается жадной он речью

К Прокниным просьбам, меж тем о своих лишь печется желаньях, —

Красноречивым он стал от любви, когда неотступно

⁴⁷⁰ Больше, чем должно, просил, повторяя: так Прокна желает!

Даже и плакал порой, – так будто б она поручала!

Вышние боги, увы, – как много в груди человека

Тьмы беспросветной! Терей, трудясь над своим злодеяньем,

Все же как честный почтен и хвалим за свое преступленье.

⁴⁷⁵ Хочет того ж Филомела сама и, отцовские плечи

Нежно руками обняв, поехать с сестрой повидаться

Счастьем молит своим, но себе не на счастие молит!

Смотрит Терей на нее и заране в объятьях сжимает.

Видя лобзанья ее и руки вокруг шеи отцовой, —

⁴⁸⁰ Всё как огонь смоляной, как пищу для страсти безумной

Воспринимает; едва родителя дева обнимет,

Хочет родителем быть, – и тогда он честнее не стал бы!

Просьбой двойной был отец побежден. Довольна девица,

Бедная, благодарит, не зная о том, что обоим

⁴⁸⁵ Радостный ныне успех погибелен будет, – обоим!

Фебу немного трудов еще оставалось, и кони

Стали уже попирать пространство наклонного неба.

Царские яства на стол и Вакхову в золоте влагу

Ставят; мирному сну предают утомленное тело.

⁴⁹⁰ Царь одризийский269 269
  490. Одризийский – фракийский.


[Закрыть] меж тем, хоть она удалилась, пылает

К ней; представляет себе и лицо, и движенья, и руки,

Воображает и то, что не видел, – во власти желаний

Сам свой питает огонь, отгоняя волненьем дремоту.

День наступил; и, пожав отъезжавшего зятя десницу,

⁴⁹⁵ Девушку царь Пандион поручает ему со слезами.

«Дочь свою, зять дорогой, – побуждаем благою причиной,

Раз таково дочерей и твое, о Терей, пожеланье, —

Ныне тебе отдаю. И верностью, и материнской

Грудью молю, и богами: о ней позаботься с любовью

⁵⁰⁰ Отчей и мне возврати усладу моей беспокойной

Старости в срок: для меня – промедление всякое длинно;

Ты поскорей и сама, – довольно с Прокной разлуки! —

Если ты сердцем добра, ко мне возвратись, Филомела!»

Так поручал он ее и дочь целовал на прощанье,

⁵⁰⁵ И порученьям вослед обильные капали слезы.

Верности брал с них залог: потребовал правые руки,

Соединил их, просил его дочери дальней и внуку

Отчий привет передать и сказать, что крепко их помнит.

Еле последнее смог он «прости» промолвить, со словом

⁵¹⁰ Всхлипы смешавши, боясь души своей темных предчувствий.

Лишь Филомела взошла на корабль расписной, и от весел

Море в движенье пришло, и земли отодвинулся берег,

Крикнул Терей: «Победил! со мною желанная едет!»

В сердце ликует, уже наслажденья не может дождаться

⁵¹⁵ Варвар, взоров своих с Филомелы на миг не спускает:

Так похититель орел, Юпитера птица, уносит,

В согнутых лапах держа, в гнездо свое горное – зайца;

Пленник не может бежать, – добычей любуется хищник.

Вот и закончился путь; суда утомленные снова

⁵²⁰ На побережье своем. Но царь вдруг дочь Пандиона

В хлев высокий влечет, затененный лесом дремучим.

Там, устрашенную всем, дрожащую бледную деву,

В горьких слезах о сестре вопрошавшую, запер и тут же,

Ей злодеянье раскрыв, – одну и невинную, – силой

⁵²⁵ Одолевает ее, родителя звавшую тщетно,

Звавшую тщетно сестру и великих богов особливо.

Дева дрожит, как овца, что, из пасти волка седого

Вырвана, в страхе еще и себя безопасной не чует.

Иль как голубка, своей увлажнившая перышки кровью,

⁵³⁰ Жадных страшится когтей, в которых недавно висела.

Только очнулась, – и рвать разметенные волосы стала;

Точно над мертвым, она себе руки ломала со стоном;

Длани к нему протянув, – «О варвар, в деяньях жестокий!

О бессердечный! Тебя, – говорит, – ни отца порученья,

⁵³⁵ Ни доброта его слез, ни чувство к сестре, ни девичья

Даже невинность моя не смягчили, ни брака законы!

Все ты нарушил. Сестры я отныне соперницей стала,

Ты же – обеим супруг. Не заслужена мной эта мука.

Что ты не вырвал души у меня, чтоб тебе, вероломный,

⁵⁴⁰ Злоумышленье свершить? Что меня не убил до ужасных

Наших соитий? Тогда была б моя тень не повинна.

Все ж, если Вышние зрят, что сталось, коль что-нибудь значат

Чтимые боги и все не погибло со мною, заплатишь

Карой когда-нибудь мне! Сама я, стыдливость откинув,

⁵⁴⁵ Дело твое оглашу: о, только нашлась бы возможность!

В толпы народа пойду; и, даже в лесах запертая,

Речью наполню леса, пробужу сочувствие в скалах!

То да услышит Эфир и бог, коль есть он в Эфире!»

Тут от подобных речей возбудился в жестоком владыке

⁵⁵⁰ Гнев, и не меньше был страх. Двойной побуждаем причиной,

Высвобождает он меч из висящих у пояса ножен.

Волосы девы схватив, загнув ей за спину руки,

Узы заставил терпеть. Филомела подставила горло, —

Только увидела меч, на кончину надеяться стала.

⁵⁵⁵ Но исступленный язык, напрасно отца призывавший,

Тщившийся что-то сказать, насильник, стиснув щипцами,

Зверски отрезал мечом. Языка лишь остаток трепещет,

Сам же он черной земле продолжает шептать свои песни.

Как извивается хвост у змеи перерубленной – бьется

⁵⁶⁰ И, умирая, следов госпожи своей ищет напрасно.

Страшное дело свершив, говорят, – не решишься поверить! —

Долго еще припадал в сладострастье к истерзанной плоти.

Силы достало ему после этого к Прокне вернуться, —

Та же, увидев его, о сестре вопрошала. Но стоны

⁵⁶⁵ Лживые он издает и сестры измышляет кончину.

Было нельзя не поверить слезам. И Прокна срывает

С плеч свой блестящий наряд с золотою широкой каймою.

Черное платье она надевает, пустую гробницу

Ставит и, мнимой душе вознося искупления жертву,

⁵⁷⁰ Плачет о смерти сестры, не такого бы плача достойной.

Год завершая, уж бог двенадцать знаков объехал.

Но Филомеле как быть? Побегу препятствует стража.

Стены стоят высоки, из крепкого строены камня.

О злодеянье немым не промолвить устам. Но у горя

⁵⁷⁵ Выдумки много, всегда находчивость в бедах приходит.

Вот по-дикарски она повесила ткани основу

И в белоснежную ткань пурпурные нити воткала, —

О преступленье донос. Доткав, одному человеку

Передала и без слов отнести госпоже попросила.

⁵⁸⁰ Этот же Прокне отнес, не узнав, что таит порученье.

Вот полотно развернула жена государя-злодея,

И Филомелы сестра прочитала злосчастную повесть,

И – удивительно все ж! – смолчала. Скована болью

Речь, языку негодующих слов недостало для жалоб.

⁵⁸⁵ Плакать себе не дает: безбожное с благочестивым

Перемешав, целиком погружается в умысел мести.

Время настало, когда тригодичные таинства Вакха

Славят ситонки270 270
  588. Ситонки – фракиянки.


[Закрыть] толпой; и ночь – соучастница таинств;