Текст книги "Метаморфозы"

КНИГА ОДИННАДЦАТАЯ

Гибель Орфея, фракийские вакханки (1—84); Мидас (85—193); Гесиона (194—220); Фетида (221—265); Пелей, Дедалион (266—345); Псамафа (346—409); Кеик и Алкиона (410—748); Эсак (749—795).

Но, между тем как леса и диких животных и скалы,

Пенью идущие вслед, ведет песнопевец фракийский,

Жены киконов, чья грудь, опьяненная вакховым соком,

Шкурами скрыта зверей, Орфея с вершины пригорка

⁵ Видят, как с песнями он согласует звенящие струны.

И между ними одна, с волосами, взвитыми ветром, —

«Вон он, – сказала, – вон он, – презирающий нас!» – и метнула

В полные звуков уста певца Аполлонова тирсом,

Но, оплетенный листвой, ударился тирс, не поранив.

¹⁰ Камень – оружье другой. Но, по воздуху брошен, в дороге

Был он уже побежден согласием песни и лиры:

Словно прощенья моля за неистовство их дерзновенья,

Лег у Орфеевых ног. А вражда безрассудная крепнет;

Мера уже прейдена, все безумной Эринии служат.

¹⁵ Все бы удары могло отвести его пенье; но зычных

Шум голосов и звук изогнутых флейт берекинтских,466 466
  16. Берекинтскне флейты – фригийские, по горе Берекинту во Фракии. Они применялись в культе Кибелы.


[Закрыть]

Плеск ладоней, тимпан и вакхических возгласов вопли

Струн заглушили игру, – тогда наконец заалели

Выступы скал, обагрясь песнопевца злосчастного кровью.

²⁰ Завороженных еще его пения звуками, разных

Птиц бесчисленных, змей и диких зверей разогнали

Девы-менады, отняв у Орфея награду триумфа.

Вот на него самого обратили кровавые руки.

Сбились, как птицы, вокруг, что ночную случайно приметят

²⁵ Птицу, незрячую днем; в двустороннем театре не так ли

Ждет обреченный олень, приведенный для утренней травли,

Вскоре добыча собак! На певца нападают и мечут

Тирсы в зеленой листве, – служений иных принадлежность! —

Комья кидают земли, другие – древесные сучья.

³⁰ Те запускают кремни. Но и этого мало оружья

Бешенству. Поле волы поблизости плугом пахали;

Сзади же их, урожай себе потом обильным готовя,

Твердую землю дробя, крепкорукие шли поселяне.

Женщин завидев толпу, убегают они, побросали

³⁵ В страхе орудья труда – кругом пораскиданы в поле,

Где бороздник, где мотыга лежит, где тяжелые грабли, —

Буйной достались толпе! В неистовстве те обломали

Даже рога у волов, – и бегут погубить песнопевца.

Руки протягивал он и силы лишенное слово

⁵⁰ К ним обращал – впервые звучал его голос напрасно.

И убивают его святотатно. Юпитер! Чрез эти

Внятные скалам уста, звериным доступные чувствам,

Дух вылетает его и уносится в ветреный воздух.

Скорбные птицы, Орфей, зверей опечаленных толпы,

⁵⁵ Твердые камни, леса, за тобой ходившие следом,

Дерево, листья свои потеряв и поникнув главою, —

Плакало все о тебе; говорят, что и реки от плача

Взбухли. Наяды тогда и дриады оделись в накидки

Темные и по плечам распустили волосы в горе.

⁵⁰ Прах был разбросан певца. Ты голову принял и лиру,

Гебр! И – о чудо! – меж тем как несутся реки серединой,

Чем-то печальным звучит, словно жалуясь, лира; печально

Шепчет бездушный язык; и печально брега отвечают.

Вот, до моря домчав, их река оставляет родная,

⁵⁵ И достаются они метимнейского Лесбоса брегу.467 467
  55. Метимна – город на острове Лесбосе, родине Алкея и Сафо.


[Закрыть]

На чужедальнем песке змея на уста нападает

Дикая и на власы, что струятся соленою влагой.

Но появляется Феб и, готовую ранить укусом

Остановив, ей пасть превращает раскрытую в твердый

⁶⁰ Камень. Как было оно, затвердело зияние зева.

Тень же Орфея сошла под землю. Знакомые раньше,

Вновь узнавал он места. В полях, где приют благочестных,

Он Эвридику нашел и желанную принял в объятья.

Там по простору они то рядом гуляют друг с другом,

⁶⁵ То он за нею идет, иногда впереди выступает, —

И не страшась, за собой созерцает Орфей Эвридику.

Но не позволил Лиэй, чтоб осталось без кары злодейство:

Он, о кончине скорбя песнопевца его тайнодействий,

В роще немедленно всех эдонийских женщин, свершивших

⁷⁰ То святотатство, к земле прикрепил извилистым корнем.

Пальцы у них на ногах – по мере неистовства каждой —

Вытянул и острием вонзил их в твердую почву.

Каждая – словно в силке, поставленном ловчим лукавым, —

Стоит ногой шевельнуть, тотчас ощутит, что попалась,

⁷⁵ Бьется, но, вся трепеща, лишь сужает движения путы.

Если ж какая-нибудь, к земле прикрепленная твердой,

Тщится побегом спастись, обезумев, то вьющийся корень

Держит упорно ее и связует порывы несчастной.

Ищет она, где же пальцы ее, где ж стопы и ноги?

⁸⁰ Видит, что к икрам ее подступает уже древесина;

Вот, попытавшись бедро в огорченье ударить рукою,

Дубу наносит удар, – становятся дубом и груди,

Дубом и плечи. Ее пред собой устремленные руки

Ты бы за ветви признал, – и, за ветви признав, не ошибся б.

⁸⁵ Не удовольствован Вакх. Он эти поля покидает:

С хором достойнейших жен удаляется к Тмолу родному,

На маловодный Пактол, – хоть тот золотым еще не был

В те времена, златоносным песком не струился на зависть!

К богу привычной толпой сатиры сошлись и вакханки.

⁹⁰ Но не явился Силен: дрожащий от лет и похмелья,

Схвачен селянами был из фракийцев и стащен в цветочных

Путах к Мидасу-царю, кому с кекропийцем Эвмолпом468 468
  92. Эвмолп – ученик Орфея, по мифу, посвятившего его, как и Мидаса, в орфические таинства. Он переселился из Фракии в Аттику, древнейшим царем которой считался Кекроп.


[Закрыть]

Таинства оргий своих Орфей завещал песнопевец.

Царь лишь увидел его, сотоварища, спутника таинств,

⁹⁵ Гостю желанному рад, торжественный праздник устроил,

Десять дней и ночей веселились они беспрестанно.

Вот уж одиннадцать раз Светоносец высокое войско

Звезд побеждал; тогда в лидийские долы, довольный,

Царь пришел и вернул молодому питомцу Силена.

¹⁰⁰ Бог предоставил ему, веселясь возвращенью кормильца,

Право избрать по желанию дар, – но, увы, не на благо!

Царь, себе на беду, говорит: «Так сделай, чтоб каждый

Тронутый мною предмет становился золотом чистым!»

Дал изволенье свое, наделил его пагубным даром

¹⁰⁵ Либер; но был огорчен, что о лучшем его не просил он.

Весел ушел он; доволен бедой, – Берекинтии чадо, —

Верность обещанных благ, ко всему прикасаясь, пытает.

Сам себе верит едва: с невысокого илика ветку

С зеленью он оборвал – и стала из золота ветка.

¹¹⁰ Поднял он камень с земли – и золотом камень блистает,

Трогает ком земляной – и ком под властным касаньем

Плотным становится; рвет он сухие колосья Цереры —

Золотом жатва горит; сорвав ли яблоко держит —

Скажешь: то дар Гесперид469 469
  114. Геспериды – дочери Атланты, хранительницы чудесных золотых яблок на крайнем западе.


[Закрыть]; дверных косяков ли коснется

¹¹⁵ Пальцами – видит уже: косяки излучают сиянье;

Даже когда омывал он ладони струей водяною,

Влага, с ладоней струясь, обмануть могла бы Данаю!470 470
  117. Даная – дочь мифического аргосского царя Акризия, к которой проник Юпитер в виде золотого дождя.


[Закрыть]

Сам постигает едва совершенье мечты, претворяя

В золото все. Столы ликовавшему ставили слуги

¹²⁰ С нагромождением яств, с изобильем печеного теста.

Только едва лишь рукой он коснется Церерина дара —

Дар Церерин тотчас под рукою становится твердым;

Жадным зубом едва собирается блюдо порушить,

Пышные кушанья вмиг становятся желтым металлом,

¹²⁵ Только он с чистой водой смешает виновника дара,

Как через глотку питье расплавленным золотом льется.

Этой нежданной бедой поражен, – и богатый и бедный, —

Жаждет бежать от богатств и, чего пожелал, ненавидит.

Голода не утолить уж ничем. Жжет жажда сухая

¹³⁰ Горло: его поделом неотвязное золото мучит!

Он протянул к небесам отливавшие золотом руки:

«Ныне прости, о родитель Леней,471 471
  132. Леней – одно из имен Вакха.


[Закрыть] я ошибся. Но все же

Милостив будь и меня из прельстительной вырви напасти!»

Кроток божественный Вакх: едва в погрешенье сознался

¹³⁵ Царь, он восставил его, от условья и дара избавил.

«Чтоб не остаться навек в пожеланном тобою на горе

Золоте, – молвил, – ступай к реке, под великие Сарды,472 472
  137. Сарды – столица Лидии.


[Закрыть]

Горным кряжем иди; навстречу струящимся водам

Путь свой держи, пока не придешь к рожденью потока.

¹⁴⁰ Там, под пенный родник, где обильней всего истеченье,

Темя подставь и омой одновременно тело и грех свой!»

Царь к тем водам пришел. Окрасила ток золотая

Сила и в реку ушла из его человеческой плоти.

Ныне еще, получив златоносное древнее семя,

¹⁴⁵ Почва тверда, и блестят в ней влажные золота комья.

Царь, убоявшись богатств, в лесах стал жить по-простому

С Паном, который весь век обитает в нагорных пещерах.

Ум лишь остался тугим у него. Опять обратились

Глупые мысли царя обладателю их не на пользу.

¹⁵⁰ Там, в даль моря смотря, поднимается гордо обширный

Тмол с подъемом крутым; его опускаются склоны

К Сардам с одной стороны, с другой – к невеликим Гипепам473 473
  152. Гипепы – см. прим. к VI. 13.


[Закрыть].

Пан, для нимф молодых там песни свои распевая,

Голос их сам выводя на воском скрепленной цевнице,

¹⁵⁵ Ниже напевов своих оценил Аполлоново пенье,

Вышел в неравный с ним бой, а Тмол был избран судьею.

Сел на гору свою судья престарелый, а уши

Освободил от листвы – одним лишь увенчаны дубом

Сизые волосы; вкруг висков упадают, он видит,

¹⁶⁰ Желуди. Вот, посмотрев на скотского бога, сказал он:

«Ждать не заставит судья!» Тот начал на сельской свирели.

Варварской песней своей он Мидаса, который случайно

При состязании был, прельстил. И лицо обращает

Старый судья к Аполлону, – с лицом и леса обернулись.

¹⁶⁵ Феб, с золотой головой, увитою лавром парнасским,

Землю хламидою мёл, пропитанной пурпуром Тира.

Лиру в убранстве камней драгоценных и кости индийской

Шуйцей поддерживал он, десница щипком управляла.

Вся же осанка была – музыканта. Вот потревожил

¹⁷⁰ Струны искусным перстом. И, сладостью их покоренный,

Тмол порешил, чтоб Пан не равнял своей дудки с кифарой.

Суд священной горы и решенье одобрены были

Всеми. Их только один порицал, называя сужденье

Несправедливым, – Мидас. И Делиец теперь не изволил,

¹⁷⁵ Чтоб человеческий вид сохранили дурацкие уши:

Вытянул их в длину, наполнил белеющей шерстью,

Твердо стоять не велел и дал им способность движенья.

Прочее – как у людей. Лишь одной опорочен он частью.

Так был украшен Мидас ушами осла-тихохода.

¹⁸⁰ Все же пытается он скрыть стыд свой: голову с тяжким

Знаком позора прикрыть пурпурного цвета повязкой.

Только один его раб, который обычно железом

Волосы царские стриг, все видел. Не смея позора

Выдать, но всем разгласить его страстно желая, не в силах

¹⁸⁵ Более тайну хранить, убежал он и выкопал ямку

И о господских ушах, которые видел случайно,

Повесть тихонько ведет, и в самую ямочку шепчет.

Свой потаенный донос он опять зарывает землею

Той же и молча назад от закопанной ямки уходит.

¹⁹⁰ Вскоре там начал расти тростник трепещущий, целой

Рощей. А только созрел, – лишь год исполнился, – тайну

Выдал он жителям сел; колеблемый ласковым ветром,

Молвит зарытую речь, обличая Мидасовы уши.

С Тмола ушел отомщен и, воздухом ясным понесшись,

¹⁹⁵ Узким морем промчась Нефелиной дочери Геллы,474 474
  195. Гелла – сестра Фрикса, согласно легенде, бежавшая с ним от мачехи Ино (дочери Кадма) на золоторунном баране в Колхиду. Гелла погибла, упав в пролив, получивший название Геллеспонта (ныне Дарданеллы). Это сказание – начало мифа о золотом руне и аргонавтах.


[Закрыть]

В Лаомедонта полях475 475
  196. Лаомедонта поля – Троя. Рассказ о постройке стен для Лаомедонта см. в «Илиаде», XXI, 436—437.


[Закрыть] появился потомок Латоны.

С правой руки от Сигея лежит, от Ретея же – с левой

Древний алтарь: посвящен Паномфейскому он Громовержцу.476 476
  197 сл. Сигей и Ретей – два мыса на троянском побережье, между которыми находился алтарь Зевса-«всепрорицателя» (Panamphaios).


[Закрыть]

Там зрит бог, что создать для Трои новые стены

²⁰⁰ Силится Лаомедонт, что его велико предприятье,

Но что идет не легко и требует денег немало.

Вместе с отцом глубоких пучин, трезубец носящим,

В смертном обличии Феб предстает, – и владыке-фригийцу

Стены возводят они, обеспечив условием плату.

²⁰⁵ Труд завершают. Но царь отрицает свой долг, добавляя, —

Верх вероломства! – что он никогда не давал обещанья.

«Это тебе не пройдет!» – говорит бог моря и воды

Стал свои наклонять к побережью скупящейся Трои.

Земли Нептун обратил в сплошную пучину, богатства

²¹⁰ Отнял у жителей сел; он волны обрушил на пашни.

Кара и эта мала: сама дочь царская в жены

Чуду морскому дана; к скале прикрепленную деву

Освобождает Алкид и в награду обещанных коней

Требует и, за отказ оплатить столь великое дело,

²¹⁵ Крепость Трои берет, победив, – вероломную дважды.

Не без почета ушел Теламон, ополченья участник:

В жены ему Гесиона477 477
  217. Гесиона – дочь Лаомедонта.


[Закрыть] дана. Супругой-богиней

Был уже славен Пелей. Не больше гордился он дедом,

Нежели тестем своим – затем, что Юпитера внуком

²²⁰ Многим случалося быть, но женат на богине – единый.

Старец Протей Фетиде сказал: «Водяная богиня,

Сына зачни! Твой будущий сын деяньями славы

Славу отцову затмит и больше отца назовется».

Так, чтоб в мире ничто Юпитера не было больше,

²²⁵ Хоть и не слабое он в груди своей чувствовал пламя,

Все ж с Фетидой морской избегает соитья Юпитер.

Этот желанный удел он велит унаследовать внуку,

Сыну Эака: вкусить объятия девы подводной.

Есть Гемонийский залив, закругленный в подобие лука:

²³⁰ В море уходят концы. Будь глубже вода, там была бы

Гавань. Но море едва на поверхность песка набегает.

Берег же – твердый, на нем от ноги отпечатка не видно,

Не замедляется шаг, не тянется поросль морская.

Сверху – миртовой лес с изобилием ягод двухцветных:

²³⁵ Есть там пещера; сказать, природа она иль искусство, —

Трудно. Искусство скорей. Нередко, Фетида нагая,

Ты приплывала сюда, на взнузданном сидя дельфине.

Там ты, окована сном, лежала; Пелей же тобою

Там овладел: поскольку мольбы ты отвергла, прибег он

²⁴⁰ К силе и шею тебе обеими обнял руками.

Тут, не воспользуйся ты для тебя обычным искусством, —

Свойством обличья менять, – тобой овладел бы наверно.

Птицею делалась ты, – он тотчас же схватывал птицу;

Корни пускала в земле, – Пелей уж на дереве виснул.

²⁴⁵ В третий ты раз приняла пятнистой тигрицы обличье,

И, устрашен, Эакид разомкнул вкруг тела объятье.

Вот он морским божествам, вино возливая на волны,

Жертвы приносит, и скот приводя, и куря фимиамы.

И из морской глубины наконец вещун карпатийский478 478
  249. Карпатийский. – Карпатийское море – часть Эгейского, около острова Карпати, на восток от Крита.


[Закрыть]

²⁵⁰ Молвил ему: «Эакид,479 479
  250. Эакид – Пелей, сын Эака.


[Закрыть] ты желанного брака достигнешь!

Только лишь дева уснет, успокоясь в прохладной пещере,

Путы накинь на нее и покрепче свяжи незаметно.

Да не обманет тебя она сотнями разных обличий, —

Жми ее в виде любом, доколь не вернется в обычный».

²⁵⁵ Молвил Протей и лицо скрыл вновь в пучину морскую,

Волнам нахлынуть велел и залил окончание речи.

Мчался к закату Титан и дышлом касался наклонным

Вод гесперийских. Краса Нереида покинула море

И, как обычно, вошла в знакомую опочивальню.

²⁶⁰ Только лишь девичий стан обхватили объятья Пелея,

Стала та виды менять. Но чувствует, крепко он держит

Тело; туда и сюда пришлось ей протягивать руки —

И застонала: «Твоя не без помощи божьей победа!» —

Стала Фетидою вновь и открылась; герой ее обнял.

²⁶⁵ Взял, что желал, и могучий Ахилл был Фетидою зачат.

Счастлив сыном Пелей и богинею счастлив супругой;

Все бы досталось ему, когда б не его преступленье,

Фока убийство! Его, виновного в братниной крови,

Вон из-под кровли родной убежавшего, принял Трахинский

²⁷⁰ Край. Державствовал там, убийств и насилий не зная,

Сын Светоносца-звезды, в лице сохранивший сиянье

Отчее, добрый Кеик. В то время он был опечален:

Сам на себя не похож, – потерю оплакивал брата.

Тут-то к нему Эакид, истомленный путем и тревогой,

²⁷⁵ Прибыл и в город его при немногих вошел провожатых,

Все же довольствие, скот, который с собою водил он,

Неподалеку от стен в тенистой оставил долине.

Вот, получив изволенье войти во дворец государев

И протянув на руке край платья в знак умоленья,

²⁸⁰ Кто он, чей сын, говорит. Лишь одно преступленье скрывает.

Бегства причину назвав измышленную, просит приюта

В городе или вне стен. Трахинец с лицом благодушным

Так отвечает ему: «И простому народу открыты

Наши угодья, Пелей. Не грешим мы негостеприимством.

²⁸⁵ К расположенью души и другие прибавь побужденья:

Имя и то, что ты внук Громовержца, – не траться на просьбы.

Все, чего просишь, бери, – и пусть во всем, что увидишь,

Часть ты видишь свою! О, когда бы ты лучшее видел!»

Молвив, заплакал. Ему о причине подобных страданий

²⁹⁰ Ставят вопрос и Пелей и сопутники. Тот отвечает:

«Верно, пернатую ту, что живет грабежом и пугает

Птиц всех, считаете вы обладавшей всегда опереньем?

Мужем была! У нее и душевная крепость его же:

Был он жесток и свиреп на войне, в бой вечно он рвался,

²⁹⁵ Дедалионом был зван; у нас с ним общий родитель,

Что вызывает зарю и с неба последним уходит.

Мир я любил. Всегда я заботу лелеял о мире

И о супружестве. Брат – войною пленен был жестокой,

Доблесть его покоряла ему и народы и царства,

³⁰⁰ Ныне же доблестно он голубей преследует в Тисбе.

Дочь он Хиону родил. Женихов она тысячи дивным

Видом своим привлекла, как четырнадцать лет ей минуло.

Раз возвращались вдвоем, Аполлон и Майей Рожденный,480 480
  303. Майей Рожденный – Меркурий.


[Закрыть]

Первый из Дельф, а второй – с вершины Киллены; и оба

³⁰⁵ Сразу узрели ее и сразу же к ней воспылали.

Но упованья любви Аполлон отлагает до ночи.

Тот же не в силах терпеть – и тростью, сон наводящей,

Девьих касается уст: та спит под могучим касаньем.

Силою взял ее бог. Ночь в небе рассыпала звезды.

³¹⁰ Образ старухи приняв, и Феб достигает блаженства.

Вот уже сроки свои исполняет созревшее чрево:

Хитрый родился побег от ствола крылоногого бога.

Звался Автоликом он, на всякие ловок проделки,

Сделать свободно – и тем он искусства отца не позорил —

³¹⁵ Черное белым он мог и из белого черное сделать.

Фебов же сын у нее – ибо двойней она разрешилась —

Был Филаммон, знаменитый игрой на кифаре и пеньем.

Что породила двоих, что двоим божествам полюбилась,

И что отец у нее силач, и что дед Громовержец, —

³²⁰ Было ли девушке впрок? Не многих ли слава сгубила?

Вправду, сгубила ее. Пред Дианою превозноситься

Стала она и в лицо похулила богиню. И лютым

Гневом исполнилась та. «Понравлюсь делами!» – сказала;

И не помедлила: лук напрягла, стрелу наложила

³²⁵ На тетиву и, стрельнув, пронизала язык виноватый.

Смолк язык; не смогли раздаться ни голос, ни слово:

Хочет сказать, но уж с кровью и жизнь ее покидает.

Деву, – о горе любви! – как отец пожалел я всем сердцем,

Братнину зная любовь, утешать его тщился словами.

³³⁰ Им он, однако, внимал, как ропоту моря – глухие.

Сетуя, горько стонал он о гибели дочери милой.

В час, как сжигали ее, четырежды он устремлялся

Ринуться в самый костер. Четырежды был он удержан;

Кинулся в бегство тогда; быку был подобен, который

³³⁵ Шершня жало с собой, застрявшее в шее, уносит

И без дороги бежит. Я вижу: скорей человека

Мчится он, – будто его оперилися крыльями ноги.

Он ото всех убежал и, жаждою смерти стремимый,

Верха Парнаса достиг. Аполлона тронула жалость,

³⁴⁰ Как увидал он, что Дедалион с утеса низвергся:

В птицу его превратил; поддержал, окрыливши внезапно.

Дал ему загнутый клюв, крючковатые дал ему когти,

Прежнюю доблесть его и мощь не по малому росту.

Ныне он ястреб; ко всем беспощаден пернатым, со всеми

³⁴⁵ Злобен и, мучаясь сам, другим становится мукой».

Но между тем как рассказ о чуде, свершившемся с братом,

Сын Светоносца ведет, к ним вдруг, запыхавшись от бега,

Сторож Пелеевых стад прибегает, фокеец Оне́тор.

«Ой, Пелей, Пелей! Я великого вестник несчастья!»

³⁵⁰ Проговорил, но Пелей приказал – что бы ни было – молвить.

Сам Трахинский герой в ожиданье от страха трепещет.

Тот говорит: «Усталых коров пригнал я к излуке

Берега, солнце как раз в наивысшей точке вселенной

Столько же зрело пути позади, сколько спереди было.

³⁵⁵ Часть коров на песок золотой преклонила колени, —

Лежа глядели они на широкое поприще моря;

Шагом тяжелым меж тем другие свободно бродили;

Часть их плывет, из воды выставляя высокую выю.

Храм возле моря стоит, где ни золота нет, ни порфира.

³⁶⁰ Чащей гордится дерев, осененный дубравою древней.

В нем Нереид и Нерея алтарь. Что их почитают

В храме, сказал нам рыбак, на прибрежии сети чинивший.

Рядом болотце лежит, поросшее ветлами густо,

Образовалось оно из воды застоявшейся моря.

³⁶⁵ Вдруг, зашумев, затрещав, устрашая ближайшую местность,

Зверь громаднейший, волк из чащи болотной выходит;

Смочена грозная пасть и пеной, и спекшейся кровью;

Страшно сверкают глаза, налитые пламенем красным.

Равно от голода он и от ярости бешен, но, видно,

³⁷⁰ Больше от ярости; он не стремится коров растерзаньем

Дикую алчность свою, голодая, насытить; но кряду

Весь разрывает он скот, им все положены кряду.

Часть из нас роковым уязвил он укусом: в то время

Как на защиту спешат, встречают погибель. От крови

³⁷⁵ Красен весь берег, вода и полное воем болото.

Но в промедлении – смерть, колебания дело не терпит!

Цело еще кое-что, соберемся же все и оружье

Схватим скорей и все вместе пойдем от врага отбиваться!» —

Молвил пастух, но рассказ о несчастье не тронул Пелея:

³⁸⁰ Вспомнил он о грехе, все понял: в тоске Нереида

Фоку несет своему то бедствие в дар поминальный.

Вооружиться мужам, взять на плечи мощные копья

Царь этейский481 481
  383. Этейский. – фессалийский город Трахина находился около горы Эты.


[Закрыть] велит; и сам он готовился с ними

Выступить, но Алкиона, жена его, шумом встревожась,

³⁸⁵ Быстро бежит из дверей, волос не окончив убора;

Порастолкала их всех и, повиснув на шее супруга,

Просит словами его и слезами, чтоб помощь послал он,

Но чтобы сам не ходил и две спас жизни в единой.

Ей Эакид: «Свой полный любви и прекрасный, царица,

³⁹⁰ Страх отреши! Я вполне с пожеланьем твоим соглашаюсь;

Не по душе поднимать мне оружье на новых чудовищ —

Должно морское почтить божество!» Там высилась башня,

Видная издалека, – маяк для судов утомленных.

Вот туда поднялись и на бреге простертое стадо

³⁹⁵ Видят с печалью они, и с устами кровавыми зверя —

Опустошителя зрят, с окровавленной длинною шерстью.

Руки тогда протянув к побережью открытого моря,

Начал Пелей умолять Псамафу482 482
  398. Псамафа – мать Фока.


[Закрыть] лазурную, чтобы,

Гнев позабыв, на помощь пришла. Но мольбы Эакида

⁴⁰⁰ Тронуть ее не могли. За супруга взмолилась Фетида

И получила ему отпущенье. Из бойни отозван,

Все же упорствует волк, разъярившись от сладости крови.

Но между тем как повис он на шее растерзанной телки,

В мрамор был сам обращен; все тело осталось, как было,

⁴⁰⁵ Кроме окраски его; цвет камня напоминает,

Что уж теперь он не волк, что его опасаться не должно.

В этой, однако, земле беглецу оставаться Пелею

Рок не позволил. Пришел к Магнетам изгнанник и там лишь

От преступления был гемонийцем очищен Акастом.

⁴¹⁰ Чудом с братом своим и вторично свершившимся чудом

В сердце смущен и встревожен Кеик и готовится, с целью

Божьи вещанья узнать – утешенье всегдашнее смертных, —

В Клар к Аполлону идти. Форбант в то время безбожный

С шайкой флегийцев пути заступал к святыням дельфийским.483 483
  413—414. В Клар к Аполлону… – В городе Кларе, в Малой Азии, был храм и оракул Аполлона, как и в Дельфах. Форбант – предводитель флегийцев, племени, упоминаемого уже у Гомера. Это было разбойничье племя, нападавшее на путешественников, отправлявшихся с дарами в Дельфы.


[Закрыть]

⁴¹⁵ И о решенье тебя, Алкиона вернейшая, нежный

Предупреждает супруг. Но ее, лишь об этом узнала,

Холод пронзил до костей. Лицо ее стало бледнее

Бледного букса, и слез струи увлажнили ей щеки.

Трижды хотела сказать, и трижды струилися слезы.

⁴²⁰ И, прерывая свои задушевные жалобы всхлипом,

Молвит: «Какую вину допустила я, милый, что мыслью

Ты отвратился? Куда твоя прежняя делась забота?

Ныне ты можешь уйти, Алкиону спокойно покинув,

Люб тебе длительный путь, – я издали стала милее!

⁴²⁵ Лишь бы по суше ты шел, – печалиться буду я так же, —

Страха не будет зато; тосковать мне тогда без боязни:

Сердце страшит мне вода, унылое зрелище моря.