Текст книги "Если я сломаюсь (ЛП)"

Автор книги: Порша Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Парень подходит ко мне ближе, и я замечаю, что в этих идеальных серых глазах радужка окружена нежным зеленым оттенком. Но как бы они ни были прекрасны, моим вниманием завладевает то, как он отпускает правый угол нижней губы, зажатый в его белоснежных зубах. Он проводит языком по этим прелестным губам, идеально увлажнив их, и в этот самый момент по моему телу проходит волна жара. Я нахожу эту часть тела восхитительной, к тому же незнакомой, но по-другому ее никак нельзя было описать.

– Я знаю, – его слова возвращают меня в реальность, и я немного наклоняюсь вперед, так как шум тоже возвращается и мешает мне расслышать его. Через секунду парень наклоняет свое лицо к моему уху, и мое дыхание становится прерывистым.

– Твои шорты тебя выдали, – говорит он мне и так же быстро возвращается в свое собственное пространство.

– Эти чертовы шорты, – я так смущаюсь, что начинаю оттягивать их пониже.

Он кивает, и на его лице появляется ухмылка, а глаза странствуют по моему телу.

– Нет, спасибо Господу за эти шорты, – парень опять закусывает губу, и я чувствую, как на моем лице переливаются все оттенки розового.

– ... и я как раз шел сюда, чтобы поближе рассмотреть девушку, от которой я не мог отвести глаз, как только она вошла, – объясняет он, смотря прямо мне в глаза с такой улыбкой, которая может растопить все арктические льды и от которой я чуть не проглатываю язык.

Что я могла ответить на нечто подобное?

– Ее зовут Лорен, – не могу не прошептать я.

Погодите, это не правильно. «Проснись, гений!» – мысленно кричу я.

– То есть, меня зовут Лорен, – смеюсь я, надеясь, что музыка скроет мой нелепый ответ, и я не умру от смущения прямо здесь. К счастью, клетки моего мозга освобождаются от хватки гормонов и заставляют протянуть ему руку.

Он улыбается так, будто это его забавляет. Думаю, меня бы тоже позабавило, если бы женщина с высшим образованием выставила себя идиоткой от того, что я просто облизнула губы.

– Я Кэл, – отвечает он.

Глава 3

27 апреля 2011 года

Я открываю глаза и поворачиваюсь, чтобы увидеть, что Кэл все еще спит. Спящим, он кажется совсем другим человеком. А просыпаясь, становится уверенным, холодным, способным контролировать все в любой ситуации. Думаю, это единственное время, когда он не возводит стену, за которой всегда что-то проектирует и планирует, и уровень его защиты снижается. Эту стену он строит даже со мной.

Я прикасаюсь к локону его волос и поправляю его. Он начинает просыпаться, так что я отворачиваюсь и ложусь на подушку. Он знает, что я проснулась, но не говорит ничего, чтобы признать это.

Его пальцы пробегают по моим волосам, затем очерчивают мягкую линию на шее и моментально останавливаются на пояснице. Там он начинает выводить пальцами свою роспись, что заставляет меня закатить глаза и одновременно покрыться мурашками. Это его способ говорить «Доброе утро» – дразнить меня. Я чувствую, как Кэл встает с постели, до меня слабым звуком доносятся его шаги, когда он идет в ванную и затем закрывает дверь. Я переворачиваюсь на спину, запутывая себя в простынях.

У меня вырывается вздох, когда я вспоминаю события прошлой ночи. От воспоминаний по телу бежит дрожь, и я пытаюсь выбросить эту мысль из головы. Он может заставить меня чувствовать себя желанной и гармонировать со мной физически, но его мысли могут быть далеко-далеко в эмоциональной пустыне. Раньше он не был таким. Я не могу сказать точно, когда он изменился, но он начал обижаться на меня или, может быть, на наш брак. Я не уверена, на что именно, и есть ли вообще разница. Мы говорили об этом раньше – по крайней мере, я пыталась говорить, а Кэл не относился к этому серьезно, говоря, что у меня паранойя, и я слишком остро реагирую. Теперь я не говорю, я злюсь.

Раньше я не была постоянно злой и мстительной, но сейчас это мой защитный механизм, который так реагирует на него. Как будто это единственный способ сохранить здравый рассудок. Он воздвигает стену, за которой не видит меня. Я вижу лишь то, что он позволяет мне видеть. Я знаю его три года, и для меня он до сих пор как незаконченный паззл. Иногда я по-настоящему злюсь, желая кинуть мозаику в стену и сдаться.

К несчастью, я всегда берусь за нее снова, позволяя загадке полной картины увлечь меня. Кажется, вот в чем мы нашли спасение – в эмоциональных играх. Мы оба в них играем. Он заставляет меня играть, а все, чего хочу я – чтобы они закончились, и все было как раньше, до нашего брака. Если бы мне это удалось, я бы просыпалась каждое утро и говорила ему, как сильно его люблю.

Теперь я просто держу все чувства при себе до тех пор, пока не переполнюсь эмоциями, как вчера, когда мне на помощь пришла бутылка вина – плохая привычка, которая у меня появилась после того, как Кэл оставил меня одну на несколько дней.

Он говорит, что работает. По большей части я ему верю, и какое-то время меня удовлетворяло то, что я делю его с его же работой. Меня никогда не посвящали в особые детали, кроме того, что он работает в особом подразделении корпорации «Крест Филд» – компании, которая держит в своих руках все, начиная от недвижимости и заканчивая оптовыми продажами и очень сомнительными инвестициями.

Кэлу удобно, что его должность настолько конфиденциальна, что он даже своей жене не может сказать, где его носит весь день. Когда я начинаю жаловаться, он отвечает, что я знала все это, когда мы встретились. И я знала, но ведь принимать неожиданные визиты от парня более захватывающе, когда вы не живете вместе. Картина не такая радужная, когда ты почти все время сидишь дома одна, и тебе кажется, что твой муж просто проходил мимо и решил заглянуть к тебе, а не живет вместе с тобой.

Я смотрю в окно, где светит солнце. Должно быть, он раздвинул занавески. Я прихожу к двум умозаключениям: либо он пытался разбудить меня, либо позлить. Что бы там ни было, я этому не рада.

Хватаю пульт от занавесок и закрываю их обратно. Я ненавижу, что погода почти никогда не совпадает с моим настроением. Прямо сейчас я предпочла бы дождь или темноту, чтобы моя депрессия задержалась подольше, но, как и всегда, все идет не по плану.

Я слышу, как Кэл возвращается в комнату, и теперь смотрю, как он стоит перед шкафом. Он встает как обычно, значит, наденет серую рубашку, застегнутую на все пуговицы, и черные брюки, завершив образ одним из своих длинных черных пиджаков. Наверное, этот мужчина тратится на одежду больше, чем я. Краем глаза я вижу, как он выходит из комнаты, так что я снова обращаю все внимание на потолок. Вдруг я чувствую, как солнце греет мне спину. Он опять раздвинул эти чертовы занавески. Я была права. Он пытается вывести меня из себя.

– Да что с тобой не так?

– Пора вставать, – Кэл бросает на меня взгляд, роясь теперь в ящике комода в другом конце комнаты.

– Сейчас утро. Я хочу еще поспать, – ворчу я, с головой укрываясь одеялом.

– Утро? – спрашивает он с ноткой сарказма и смеется. – Уже час дня.

Час дня? Я переворачиваюсь и маневрирую так, чтобы увидеть часы на его комоде. Черт, он прав.

– Извини, что вымотал тебя. Сегодня ночью я не буду так долго тебя мучить, – говорит он, в его голосе слышится самодовольство.

Кэл переключает внимание на свой телефон. Я закатываю глаза и начинаю вставать, убеждаясь, что полностью укутана в простыни. Он замечает это.

– Есть что-то, чего я еще не видел? – неопределенно спрашивает он.

Я не удостаиваю его ответом и направляюсь к гардеробной, дверь которой он теперь перекрыл.

– Дай пройти, – резко говорю я.

Но Кэл только улыбается мне. Он даже не шелохнулся, и я пытаюсь оттолкнуть его, но он хватает простыню, так что мне предстоит либо пройти мимо него полностью обнажённой, либо стоять на месте в простынях. Я тяну за край простыни, но он не отпускает ее. В силовом поединке Кэл всегда побеждает, так что мне остается только одно, чтобы сохранить достоинство. Я поднимаю руки, кружусь и остаюсь в чем мать родила.

– Теперь счастлив? – с сарказмом спрашиваю я.

– Ну, теперь ты носишь мой любимый наряд, – отвечает он с веселой улыбкой.

Кэл направляет на меня свой телефон, и я вижу вспышку.

– Ты же взрослый, Кэл! – я ударяю его, прежде чем зайти в свою гардеробную и захлопнуть дверь. Я осматриваюсь, нахожу на крючке свой халат и надеваю его. Затем отправляюсь к комоду, чтобы подумать, что надеть сегодня; надо выбраться из этого дома.

Я ныряю в теплую ванну, хватаю пульт от стерео позади себя и делаю звук погромче, надеясь успокоить нервы. Заплетаю косичку и закрепляю ее, а потом понимаю, что это надо было сделать раньше. Бросаю взгляд на ногти и думаю, что пора делать маникюр, а затем устраиваюсь поудобнее и закрываю глаза, пытаясь расслабиться.

На самом-то деле, мне не так уж и необходим новый маникюр. Это еще один пример того, какой избалованной я стала после свадьбы. Тот факт, что он в таком приоритете для меня – это еще одна дурная привычка, приобретенная мной с тех пор, как я с ним, наравне с длинным списком ругательств, никогда раньше не произносимых мною, но которыми я пользуюсь теперь. Иногда он заставляет меня показывать себя с худшей стороны, но, когда захочет, он может увидеть во мне самое лучшее. В большинстве случаев, только когда ему это надо. Я открываю глаза и замечаю, как он показывается в дверном проеме.

Черт, он незаметно подкрадывается ко мне. Клянусь, у него совсем бесшумная походка.

На нем одна из его многочисленных плотно облегающих серых футболок и пара темных джинс. И только черные «Ролексы» на запястье выбиваются из общей картины. У него всегда так: с первого взгляда можно подумать, что вся одежда из первого попавшегося магазина в местном торговом центре, а потом – сюрприз!

На нем часы за одиннадцать тысяч долларов или солнцезащитные очки за триста, и ты, так или иначе, узнаешь об этом.

Я замечаю, что на нем не та же одежда, что была раньше. Я удивлена: обычно его решение окончательно, когда он что-то выбирает. Кэл никогда не был таким человеком, который может передумать. С тех пор, как мы познакомились, он всегда был очень обстоятельным и точно знал, чего хочет, и поэтому мне любопытно, почему он переоделся. Я беру мочалку, опускаю ее в воду и провожу ею по ноге. Я знаю, что он здесь. И он знает, что я знаю это, но у меня нет никаких причин говорить с ним.

Кэл подходит к раковине, и я не могу не подумать, как ему хорошо с отросшими волосами. Такой себе только-встал-с-кровати стиль.

Он снимает часы, заставляя меня спросить себя: «Зачем?». Затем он добирается до стерео-панели над раковиной и нажимает на кнопку, переключая плейлист, который я слушала. Я закатываю глаза. Лучше не делать так в его присутствии. Моей первой мыслью было переключить музыку обратно, но я пришла сюда для того, чтобы расслабиться, и не позволю ему помешать мне.

– Как ты вообще это слушаешь? – в отвращении трясет головой Кэл.

Наконец-то он нашел тот плейлист, который ему нравится, и закрыл панель стерео. Я уже открываю рот, чтобы оспорить его выбор, но затем понимаю, что мне нравится эта песня.

Должна признать, я много раз похищала его «Айпод». Его музыкальный вкус открыл для меня такие песни, которые я бы никогда не услышала, не познакомившись с ним. Ему вообще не нравится поп-музыка, его любимые жанры варьируются от альтернативного рока до «R'n'B», а преобладает классический рок.

Я заслушиваюсь и понимаю, что теперь он присаживается на край ванны позади меня, так что мы находимся примерно на одном уровне. Я пытаюсь разыграть удивление на лице, но он с пониманием улыбается мне. Футболка оттеняет его глаза.

Было бы куда проще, будь у него пивной животик, одышка или ужасный шрам. Я отворачиваюсь от него, продолжая намыливать себя. Я смотрю на него только краешком глаза и не собираюсь полностью обращать на него свое внимание. К сожалению, он знает, что все внимание принадлежит ему, и дает мне это понять.

Кэл берет пульт от стерео и делает потише. Я продолжаю упорно не смотреть на него. Боковым зрением вижу, что на его губах играет улыбка. Он заходит за ванну и начинает нежно поглаживать меня по шее. Я прикусываю верхнюю губу, чтобы не застонать. Как же хорошо. Я мысленно проклинаю его за то, что он так хорошо знает каждый чувствительный участок моего тела. Одно прикосновение, и мои гормоны заглушают всю злость, упрямство и трезвость ума. Я чувствую, как его руки принимаются скользить по моим плечам, разминая их. Я стараюсь сохранить равнодушие, продолжая мыться. Не знаю, улучшает это ситуацию или ухудшает. Я знаю, что Кэл хочет или хотел сказать мне что-то такое, что может действительно вывести меня из себя.

– Чего ты хочешь, Кэл? – вопрос вырывается у меня шепотом, хотя я не так собиралась его задать.

Он ничего не отвечает, но я чувствую на плече его губы, которые опускаются ниже по спине.

– Разве не очевидно? – шепчет он мне на ухо, а затем просовывает в него кончик языка.

В этот раз я не могу сдержать небольшой вздох. Я начинаю ерзать, пытаясь освободиться от его объятий, но его руки оказываются между моих грудей, удерживая меня на месте, в то время как другая рука добирается до пупка, медленно продвигаясь вниз.

– Кэл, оставь меня... – я не могу закончить предложение, поскольку его палец проскальзывает в меня, найдя то самое место, которое и искал.

Я замираю от того, что его пальцы начинают колдовать в двух самых чувствительных местах моего тела. Выпрямляю ноги, и моя защитная линия поведения исчезает, как только я закрываю глаза и откидываюсь назад, давая ему полную свободу действий в осуществлении своего намеченного плана.

– Что ты там говорила? – его голос становится низким и крайне глубоким.

Мне хочется выцарапать ему глаза, но я решаю довольствоваться тем, что вцепилась пальцами ему в плечо, чувствуя, что скоро потеряю самообладание. Это мало влияет на него, и он ускоряет ритм. Я начинаю ерзать, неспособная контролировать свое участившееся дыхание, чувствуя приближение оргазма. Как бы сильно я этого не хотела, лучше бы это не прекращалось.

– Вчера ты устроила небольшое шоу, – продолжает он, целуя меня в шею. – Я просто хотел, чтобы ты знала...

Я слышу его голос, и мне хочется надрать его высокомерную задницу, но через мгновение все во мне поднимается, и я даю этому волю, невольно выкрикивая его имя. Через минуту по телу проходит дрожь, и в это мгновение я просто на седьмом небе.

– Последнее слово за мной, – хихикает он, и это выводит меня из состояния экстаза. Я отталкиваю его, на его лице появляется одновременно раздраженная и довольная ухмылка.

– И даже не скажешь «спасибо»? – спрашивает он снисходительным тоном.

Я выбираюсь из ванны, истекая влагой во многих смыслах. Взяв халат с раковины, вижу, что он разлегся рядом с ней, и у меня возникает подлая идея.

– Лорен, не смей делать этого, – Кэл широко раскрывает глаза, будто читая мои мысли, и не успевает он достать меня, как я хватаю его часы и бросаю их в воду.

– Черт! – орет он и бросается к ванне.

Но слишком поздно.

– Черт, это было действительно злобно, Лорен, – Кэл беспомощно держит часы в руке. Я стараюсь не засмеяться. – Какого черта ты сделала это? – в ярости кричит он. Он хмурит брови и весь краснеет.

Я выбрасываю из головы мысль о том, как хорошо он сейчас выглядит.

– Потому что ты высокомерный кретин, вот почему! – мой голос набирает обороты.

Он думает, что может делать и говорить, что ему вздумается, не боясь последствий. Кэл скептически качает головой и выходит из ванной, захлопывая за собой дверь.

Я мысленно улыбаюсь, но где-то внутри чувствую укол совести. Он бывает таким ребенком. Но осознание вины все еще осталось.

С долгожданным вздохом я спускаю воду из ванны. Затем быстро вытираюсь полотенцем, надеваю белье и халат. Подойдя к зеркалу, я распускаю волосы.

Кэл покупает дорогие вещи, но он не поверхностный. Он относится ко всем вещам с большой заботой. Начиная с самой дорогой машины и заканчивая самой дешевой рубашкой – он одинаково заботится обо всех вещах. Я ненавижу чувство вины или сожаления. Знаю, что он почти никогда их не испытывает. Ладно, может, я действительно перегнула палку.

Я собираюсь надеть свитер, но совесть побеждает. Если я собираюсь извиняться, да так, чтобы он простил меня, то чем меньше одежды, тем лучше. Я заглядываю в спальню и вижу, что он разговаривает по телефону. На этот раз на нем голубая рубашка и черные брюки. Я вижу его дорожную сумку и понимаю, что он снова уезжает. Я действительно хочу сжечь ее. Даже при том, что мы поссорились, я ощущаю слабость в животе от того, что он уезжает.

– Когда он будет там? – слышу я его вопрос.

– Около половины восьмого. Ты должен приехать через два часа, – чей-то голос рокочет в динамике телефона.

– Позвоню, как приеду, – отвечает Кэл.

Он садится на кровать и начинает обуваться. Я тихо сажусь рядом и пытаюсь угадать, как сильно он зол на меня.

– Часы ведь водонепроницаемые, – сухо говорю ему я, пытаясь скрыть искренность в голосе.

– А если нет, разве тебе не было бы плевать на это? – спрашивает он, обводя взглядом мой наряд. Мне всегда нравилось, как он отвечает вопросом на вопрос.

– Да, возможно, я немного перегнула палку, – признаю я, наблюдая, как Кэл переобувается из кроссовок в черные мокасины.

Я надуваю губы, потому что он игнорирует меня. Я встаю с кровати и становлюсь перед ним, но он даже не удосуживается взглянуть на меня.

– А в этот раз все по-другому, потому что...? – спрашивает он без особого энтузиазма.

– Ты надолго едешь? – спрашиваю я, становясь между его бедер и целенаправленно игнорируя его предыдущий вопрос.

– А ты будешь скучать по мне? – спрашивает Кэл, но это скорее утверждение, чем вопрос.

Он развязывает пояс моего халата. Я не отвечаю и смотрю ему прямо в глаза, зная, что мои все скажут за меня. Он заставляет халат соскользнуть с плеч и полностью снимает его с меня.

– Постарайся в следующий раз избавить меня от извинений, – его голос становится низким и гортанным, заставляя мое сердце биться чаще. Он пробегает взглядом по моему телу и останавливается на моих глазах. – Они ни к чему, – говорит он, расстегивая мой лифчик.

– Кто сказал, что я извиняюсь? – возражаю я, и он притягивает меня к себе.

Его губы сталкиваются с моими. Я не борюсь с его языком за право господства, а позволяю ему свободно исследовать мой рот. Я крепко обхватываю ногами его талию, и Кэл, полностью освободив меня от халата, бросает его на пол. Я начинаю расстегивать его рубашку, смотря ему в глаза. Клянусь, иногда он читает мои мысли.

К счастью, он может прочесть в моих глазах и то, что я не в силах сказать ему. По меньшей мере, я знаю, что чем дольше мы с ним будем заниматься любовью, тем дольше эта связь будет между нами, прежде чем он уйдет, так что я пытаюсь найти в этом утешение.

* * *

Вот уже второй раз за сегодня на мне нет ничего, кроме холодной простыни. Половина кровати, на которой лежал Кэл, теперь холодная. Сейчас он одевается после душа, и я знаю, что через час снова останусь одна. Вот как все происходит между нами в физическом плане: между нами нет никаких границ, и все мои потребности удовлетворяются, но все, что за этими пределами – никому не принадлежащая территория, и, кажется, мне никогда туда не попасть, даже одной ногой. Он превращается из внимательного, чуткого и связанного со мной мужчины в замкнутого, далекого и отстраненного, так что мне интересно, почему я?

Любая неизвестная женщина могла бы полностью удовлетворять все его нужды. Он никогда не подпустит меня к себе в любом другом плане, кроме как сексуальном. Мне становится труднее видеть разницу между женой и первоклассным эскортом.

– Я вернусь завтра... или, скорее всего, в четверг, – спокойно констатирует Кэл.

Я бросаю на него взгляд и отворачиваюсь. Не могу поверить, что до сих пор так расстраиваюсь, в конце концов, это превратилось в рутину. Я пытаюсь справиться со слезами. Он не заслуживает их.

Кэл присаживается рядом со мной.

– Что случилось? – спрашивает он с искренностью, переплетенной с сарказмом.

– Не знаю, Кэл. Что случилось? – с сарказмом спрашиваю я.

– В чем дело? Не похоже, что ты будешь скучать по мне, – он целует меня в плечо одним из тех поцелуев, которые могут заставить меня простить ему что угодно. – Знаю, но я буду скучать. Совсем немного.

Последние слова Кэл произносит игриво. Я смотрю, как он надевает пальто, затем берет свою сумку с вещами. Я могла бы практически пересказать эту сцену по памяти.

– Проводи меня до двери, – просит он, выходя из спальни.

Я начинаю укутываться в простынь.

– Оставь простынь. Пожалуйста, – Кэл улыбается с таким блеском в глазах, по которому я скучала.

Я чувствую, как начинаю краснеть, но слушаюсь его. Выхожу за дверь, которую он придерживает для меня, и весело закатываю глаза. Через мгновение я чувствую, как он шлепает меня по заду.

– Кэл! – кричу я, потирая свою саднящую задницу.

Я должна была предвидеть это.

Когда мы доходим до входной двери, я скрещиваю руки, так как начала замерзать, ведь стою без одежды.

– Не позднее четверга, – гримасничаю я.

– Посмотрим, что мне удастся сделать, – расплывчато обещает он.

– Ну, надеюсь, увижу тебя, – говорю я, раздраженная отсутствием ответа.

– Перестань гримасничать. У тебя это получается слишком сексуально, когда я ухожу, – произносит Кэл, прежде чем украсть у меня один быстрый поцелуй.

Я быстро закрываю за ним дверь. На нашем этаже только две квартиры, и во второй никто не живет, но я не хотела бы смутить каких-нибудь потенциальных жильцов.

Я прислоняюсь головой к двери. Клянусь, наши отношения как будто маятник или партия в теннис, но только правила устанавливает он. Когда все плохо, все действительно плохо. А когда все хорошо, все очень хорошо. Я одновременно люблю и ненавижу его. Но таков Кэл.

Иногда, даже если ненадолго, он забавный, веселый и открытый, как раньше. А иногда он может быть настоящим подонком, который кажется веселым только самому себе. Когда я впервые увидела его, я подумала, что он загадочный. Теперь я пытаюсь вспомнить, был ли он в таком же дурном настроении, когда мы встретились, или я просто ослепла от того, что он выглядел так хорошо и беззаботно.

Глава 4

30 апреля 2008 года

– Да ты приоделась, – дразнит меня Хилари, моя соседка по комнате, пока я заплетаю французскую косу.

– Ну, он сказал, что мы немного повеселимся, так что я решила одеться повседневно, – защищаюсь я, ссылаясь на свитер и синие джинсы.

Конечно, она думает, что лучше бы надеть мало что прикрывающую юбку и облегающую блузку, именно так она одевается на свидания.

Мы с Хилари как день и ночь. Она – высокая статная блондинка. Ну, когда красится в свой натуральный цвет. Однажды я тоже была блондинкой, не очень удачный эксперимент. Обычно я брюнетка, а мой рост едва дотягивает до 165 см и это с каблуками. Я могу провести всю ночь за книгой или просмотром телевизора, а Хилари и слышать об этом не хочет, она много раз вытягивала меня с работы, чтобы тусить где-нибудь всю ночь.

Я не могу её винить. Мы обе выросли в небольших городках в штате Мичиган, но наше детство не могло быть таким похожим. Отец Хилари – широко известный священник, он держал её с сестрами в ежовых рукавицах. Она говорит, что мать не особо пыталась ему как-то помешать.

Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было три, так что я не могу позволить себе жаловаться на чрезмерную заботу отца или на слишком робкую мать. Моя тетя Рейвен воспитала меня и довела до совершенства родительский баланс между дисциплиной и свободой, что не так уж и плохо для женщины, которая никогда не хотела детей.

Думаю, иметь такого отца, который никогда не позволил бы пойти дочке в школу танцев, означает только то, что дочь будет компенсировать потерянное время, наслаждаясь утраченной свободой. Где-то в глубине души я восхищаюсь независимостью Хилари. Она никогда не позволяет чему-нибудь сломать её и делает то, что хочет, несмотря на мнение других. Она перекрашивала свои длинные волнистые волосы в различные цвета больше раз, чем я могу сосчитать, и она единственная из моих знакомых, кто носит фиолетовые и зеленые контактные линзы поверх своих великолепных детских голубых глаз. Иногда я задаюсь вопросом, нет ли у неё биполярного расстройства.

– Может, когда он сказал «веселиться», он имел в виду именно это, – смеётся Хилари.

Я смотрю на неё и тоже смеюсь.

– Начнем с того, что я даже не знаю этого парня. Так что в «этом смысле» ни о каком «веселье» нет и речи, – заверяю я.

– Ну, конечно. Ведь Лорен Брукс не показывает первому встречному белье «Виктория Сикрет» под узкими брюками, – Хилари со смехом падает на мою кровать.

– Ещё пять секунд, и я запру тебя в комнате, – говорю в шутку, обувая кеды.

– Все равно сегодня не будет ничего веселого, – она с издёвкой подмигивает мне.

Я кривляюсь, а Хилари смеётся.

– Девочка, ты же знаешь, что я люблю тебя и хочу узнать всё о парне, который смог уболтать тебя пойти на свидание после одного бокала, – говорит Хилари, листая журнал на кровати.

– Мы не пили. На самом деле, он вообще не пьет, и я считаю это плюсом. Мы просто поболтали, и у нас оказалось много общего. Я подумала, что будет весело, – отвечаю я, поворачиваясь к ней.

Господи, прости меня за эту ложь. Мы говорили совсем недолго, его ждал клиент, и он спросил, не хочу ли я сходить куда-нибудь, прежде чем исчез в ночи, так сказать. Я не знаю, есть ли у нас что-то общее. Я знаю лишь то, что он один из самых сексуальных мужчин, которых я когда-либо видела и при виде него я буквально потеряла дар речи.

Не знаю, почему мне так не хочется рассказывать всё Хилари. По правде говоря, я смущена. Надеюсь, мои щеки не вспыхивают, когда я думаю о нём, я вообще не должна о нём думать, пока не схожу на свидание. Парень прислал смс по поводу встречи. Я надеялась на звонок, но вряд ли у нас получился бы хороший разговор.

– Много общего, да? – произносит подруга с сарказмом, как будто знает мой секрет.

– Да, много общего, – повторяю я, изображая невинность.

Моя соседка хочет сказать что-то ещё, но звонок в дверь прерывает её. Она подскакивает с кровати и стремительно кидается к двери, крича при этом:

– Я открою!

Я иду за курткой и сумкой, и ещё раз смотрю в зеркало. Выйдя из комнаты, вижу Кэла в дверном проёме, и выглядит он немного иначе, чем в прошлый раз. Пиджак и брюки сменились на футболку, кожаную куртку и тёмные джинсы. Но те серые глаза и очаровательная улыбка остаются при нём.

Хилари стоит рядом с открытым ртом. Полагаю, он произвел на неё такой же эффект, как тогда на меня. Но потом я сразу осознаю, что на ней свитер с очень глубоким декольте и леггинсы, которые обтягивают формы Хилари уж слишком туго. Это сейчас я удивляюсь, как вообще позволила своей чересчур сексуальной, полуобнаженной, милой соседке и её четвёртому размеру встречаться с ним. Я сразу осознаю, насколько консервативно выгляжу на её фоне.

– Ну что, красотка, готова? – спрашивает Кэл, на его лице мелькает дьявольская улыбка.

Он подходит ко мне и обнимает, отрывая от пола одной рукой и, даже не смотрит в сторону Хилари.

– Привет, – отвечаю я, задерживая дыхание, когда парень ставит меня обратно. Я застигнута врасплох и чуть не врезаюсь в подругу.

Замечаю, что она сама в шоке. Не думаю, что ей когда-нибудь случалось встречать кого-то, кто не обращает на неё никакого внимания, как Кэл сейчас.

Позже нам определённо придётся объясняться по поводу границ дозволенного Лорен Брукс, если он так обнимает меня на первом свидании. Даже если его одеколон, какой бы он там ни был, гипнотизирует меня. От Кэла так хорошо пахнет, что это должно быть незаконно.

– Можно тебя на минуточку? – произносит Хилари и утаскивает меня за руку, не дожидаясь ответа. Прежде чем мы ускользаем в мою комнату, я беспомощно улыбаюсь Кэлу, и он подмигивает мне, от этого в моем животе начинают порхать бабочки.

– Она сейчас вернется. Присаживайся пока, – информирует его Хилари. Как только мы заходим в комнату, она закрывает дверь и начинает тараторить. – Ты видела, как он только что игнорировал меня? Как это грубо, чёрт возьми! – резким тоном говорит подруга. Я сдерживаюсь, чтобы не смеяться, Хилари такая серьёзная.

– Я уверена, что он поговорил бы с тобой, если бы ты не утащила нас в комнату за долю секунды, – я пытаюсь успокаивать её, хотя мне чрезвычайно весело.

– А что по поводу его объятия? Вы разве не только что познакомились? Да что он возомнил о себе? – говорит она, задерживая руку на бедре, и впервые в жизни я думаю, что моя соседка мне завидует. Никогда её такой не видела. Ещё я думаю, что всё, что говорит Хилари, очень иронично, если вспомнить, что она начинает встречаться с парнями сразу после знакомства. Один такой как раз появился на прошлой неделе.

– Но, за исключением всего этого, он чертовски сексуальный, – сдаётся она с задумчивой улыбкой, снова становясь той подругой, которую я знаю.

– Правда? – облегчённо вздыхаю и думаю, что не только я снова стала пятнадцатилетней девочкой с гормональным всплеском. Хилари удивлённо смотрит на меня. Обычно, для меня в парнях внешность не главное. Я не могу встречаться с кем-то страшным, но усвоила, что отношения не могут строиться только на внешней привлекательности. Последних двух парней, которые были очень крутыми, я едва выносила.

У моего первого парня, Дэниела, были карие глаза, волосы к ним в тон и самые очаровательные ямочки на щеках. Я знала его с детства. Моя тетя всегда говорила, что у него лицо ангела и дьявольский ум. Если бы я только понимала, как она была права. Когда мы с Дэниелом начали встречаться, мы оба были девственниками и пообещали, что будем первыми друг у друга. Я думала, что мы преодолели все трудности после того, как я переспала с ним. Спустя два дня, в мой восемнадцатый день рождения, он признался не только в том, что не был девственником, но также в том, что хочет попробовать секс втроем, с еще одной девушкой, с которой он зажигал, пока ждал меня.

Потом был Майкл. Конечно, всё закончилось тем, что я застала его с девушкой на нашем рабочем месте, так что, положа руку на сердце, я должна держаться от Кэла подальше. Но что-то ещё в нём заставляет меня нервничать и чувствовать радость одновременно. Дело не во внешности. Помимо того, что он излучает свой сексуальный магнетизм, который я не могу описать, я никогда не чувствовала такого раньше и, вроде как, боюсь этого.

– Вау, – произносит Хилари, отрывая меня от мыслей.

– Что? – с любопытством спрашиваю я.

– Ты покраснела! – радостно восклицает она.

– Да нет, – отрицаю я.

– Лорен Брукс, если бы я не знала, что к чему, то подумала бы, что ты хочешь переспать с ним! – говорит она с ещё большим восторгом.