Текст книги "Попаданка для дракона (СИ)"

Автор книги: Полина Верховцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Мне бы…это…одежду свою обратно, – промямлила я, поправляя сползающее одеяло и поджимая замерзшие пальцы на ногах, – и обувь.

Он поднял на меня тяжелый взгляд

– И помыться бы, – уж наглеть, так наглеть.

Мой лесной добродетель обреченно вздохнул, встал со своего места и подошел к старенькому комоду:

– Костюм я твой постирал, – достал из верхнего ящика мои вещи, – как уж смог. Могу дать иглу с нитками, чтобы дыры зашить.

– Спасибо, – я забрала у него скромную стопку одежды.

Прачка из деда оказалась так себе – тонкая мягкая кожа заскорузла и покрылась белыми разводами, а пятна от малины не сошли. И пахло все это дело так, будто кроме меня вещами пользовалась мокрая псина.

Оллин смотрел на меня выжидающе, будто ждал, что я сейчас начну капризничать и ругаться, тогда у него будет шанс упрекнуть меня в неблагодарности.

Не дождется.

– Что насчет помыться? – улыбнулась я.

Он досадливо крякнул и пошел к двери, махнув, чтобы я следовала за ним.

– Ботинки твои вон там, – указал на кривые полки у входа, где была свалена куча барахла, – можешь пока что-то другое взять…пока ноги грязные.

Я так и поступила. Вытащила из кучи коричневые, расхлябанные чуни на три размера больше нужного. Напялила их и поспешила за дедом, который уже успел выйти на улицу.

В полнейшей тишине мы обошли дом, если так можно назвать это покосившееся сооружение, ютившемся на крошечной поляне, на которую со всех сторон надвигался темный лес.

– Вот, – наконец, сказал Оллин, широким жестом указывая на закуток, обнесенный низким плетеным забором. В центре которого на двух шестах была закреплена черная бочка, а под ней, прямо на траве сиротливо валялся таз.

– Это что?

– Это помыться, – он сдвигает в сторону плетеную заслонку, – крутишь этот вентиль, вода идет. Всю не трать. Дождя в ближайшие дни не будет. Лучше воду набирай в таз.

– Поня-я-ятно.

Душ на деревне у бабушки.

– Мыло дам, а полотенец у меня нету.

– Пф-ф, и так высохну, – мне уже даже смешно.

Оллин сунул мне в руки коричневый комок, пахнущий ядреным дегтем, и пошел обратно в дом, а я приступила к помывочным процедурам. Вода была чуть теплая и очень быстро я покрылась мурашками и начала дрожать всем своим отощавшим телом.

Мыло плохо мылилось, но хорошо щипало глаза и отъедало с кожи все нечистоты.

Я тщательно себя терла, стирая многодневную грязь, придирчиво щупала выступающие ребра, ключицы, выпирающие как у узника концлагеря. С некоторой обидой обнаружила, что и без того небольшая грудь, сдулась до неприлично маленьких размеров.

Снова вспомнился мой любимый солдат. Интересно, Рэй бы смотрел на меня, как и раньше с восхищением, если бы я предстала перед ним вот в таком виде? Вряд ли. Он, наверное, вернулся к своей привычной жизни, лишь изредка вспоминает неловкую попаданку, которая умудрилась собрать все возможные неприятности.

И снова я запретила себе об этом думать. Зачем бередить раны? Он и так сделал для меня все, что мог. Пусть дальше живет как хочет.

Стараясь, не сливать слишком много воды я хорошенько промыла голову, радуясь тому, что лишилась своей косы. За длинными локонами в таких условиях ухаживать было бы нереально.

– Ожила? – проскрипел Оллин, когда я вернулась домой уже полностью одетая.

– Более-менее, – из-за того, что пришлось сохнуть на ветру у меня зуб на зуб не попадал и никак не получалось согреться.

– Вот это выпей, – выставил на стол кружку с оранжевым напитком, – а то бледная, как поганка.

Я молча взяла ее и сделала щедрый глоток.

Ничему меня жизнь не учит. Совершенно. Ядреная жижа обожгла горло и горячим комом упала в желудок.

– Что это? – прохрипела, едва видя из-за слез, полившихся из глаз.

– Настойка на лесном перце.

– В ней градусов пятьдесят.

– Не понимаю, о каких градусах речь, – он пожал плечами, забрал у меня кружку и не поморщившись, выпил все остатки, – с тебя все равно хватит, а то буянить начнешь.

Какое буянить? Я продышаться не могла. Прижала кулак к губам, зажмурилась изо всех сил и мотала головой.

Зато согрелась.

Вот так и началась моя новая жизнь в лесной глуши. Я не торопилась покидать это мрачное убежище, потому что иди мне было некуда, а Оллин меня не прогонял, потому что ему было одиноко, хоть он и пытался это скрывать. Иногда я замечала, как он сидит на стареньком крыльце и смотрит в одну точку, и в его глазах тоска человека, много потерявшего в этой жизни.

Разговаривали мы с ним мало. Зачастую, когда я просыпалась Оллина уже не было дома. Он уходил в лес на рассвете и возвращался, когда закатное солнце золотило верхушки сосен. Приносил грибы, ягоды, всякие коренья. Кое-что мы с ним сушили на зиму, а кое-что сразу пускали в расход. Я научилась отличать листья наперышника от базальтовой бузины и варить суп без мяса и картошки, зато с отростками дерева минь, похожими на гигантских змей.

Меня он в лес брал редко – я была еще слишком слаба и не могла долго ходить. Через час мне уже хотелось найти какой-нибудь пенек и посидеть, а еще лучше поспать под ближайшим кустом.

Время неумолимо бежало вперед, и спустя пару недель мне уже было не так страшно смотреть на свое тело. Уже не такая тоскливо бледная и уныло костлявая. Даже синяки под глазами перестали пугать своей синевой. Я восстанавливалась, медленно, но верно, и Оллин все чаще задавался вопросом, как мне удалось это сделать.

Ответов у меня не было. Просто выздоровела и все.

Глава 11

– Молоко будешь?

– Откуда у нас такая роскошь?

– С мужиками в деревне поменялся. Я им трав лечебных принес, а они молока дали и еще вот, – Оллин извлек из-за пазухи большой ломоть хлеба, замотанный в тряпицу.

От вида румяной корочки у меня потекли слюнки. Мы не голодали, но вся еда была из леса – коренья, грибы, ягоды. Иногда, очень редко, он приносил из леса тушку зайца, попавшего в охотничьи силки. Хлеб я пекла на воде из серой муки толокнянки, и каждый раз получалась твердая лепешка, со вкусом побелки. Так что да, простой хлеб был роскошью.

Мы разделили его поровну, взяли молоко и устроились с нашим незамысловатым ужином на крыльце.

– Маш, расскажи мне кто ты, – внезапно спросил Оллин, – я никогда не задавал тебе вопросов о том, кто ты, откуда ты, и как оказалась на том болоте. Но сейчас хочу это знать.

– Тебе только про болото или с самого начала?

– С самого начала давай. Вечер будет долгий, мне хочется послушать твою историю.

Мне нечего скрывать. Я рассказала ему о том, как очутилась в этом мире, как сбежала из деревни, попала в руки к разбойникам и была спасена простым солдатом. Как мы попали в западню в заброшенном поселении, как я заразилась и как сбежала из Комора.

Он слушал внимательно, лишь иногда задавая уточняющие вопросы. Например, его очень заинтересовала мазь, которую мне дала старая Марена, или те яйца, которые я ела в лесу. Он все пытался понять, что именно помогло мне пережить болезнь.

Еще его очень заинтересовало, как мне удалось сбежать

– Этот солдат… Он отпустил тебя? Это же подсудное дело – дать выжле уйти. За это и без головы можно остаться.

Не хватало еще чтобы у Рея были из-за меня проблемы.

– Не отпустил, а упустил. Как и все остальные. Я ночью сбежала, за мной погоня была. Не только «мой» солдат, но и целая орава других. Они преследовали меня по лесу.

– И как же ты ушла?

– Скатилась в овраг, зарылась в сухую листву и претворилась ветошью, – проворчала я. – Они мимо меня проскочили и дальше понеслись, а я к реке ушла. Переплыла через нее и затерялась в лесу.

– То же мне вояки, – он сокрушенно покачал головой.

Пусть думает, что хочет. Тайна о том, что произошло не берегу между мной и Реем, умрет вместе со мной

– Значит, ты попаданка, – усмехнулся в самом конце.

– Она самая.

– Не повезло тебе, конечно. Занесло, так занесло.

Я только повела плечами. Стенать и жаловаться смысла нет – я уже давно это поняла.

– Помнишь, того человека, который тебя к нам отправил?

– Нет.

– Совсем? – разочаровано переспросил Оллин, – это должен быть сильный маг, в совершенстве владеющий техникой создания переходов.

– Не помню.

– Жаль. Очень жаль, – старик вздохнул и порывисто повернулся ко мне, – а ты бы хотела вернуться домой?

Единственное ради чего мне хотелось остаться в этом мире – это Рэй. Но теперь он ушел, и я не знаю где его искать. Да и права не имею искать. Он отпустил меня, соврал всем остальным о том, что избавился от выжлы. Нарушил ради меня закон.

Он отпустил меня, а я должна отпустить его.

– Да, я хочу вернуться. Но увы, это невозможно.

– Кто тебе такое сказал?

– Солдат. Тот самый, который спас от разбойников. Он говорил, что в столице живут попаданки, и что у них нет возможности вернуться домой.

Оллин долго молчал, потом сказал, глядя куда-то поверх крон деревьев:

– Что если я тебе скажу, что вернуться домой можно?

– Но он же сказал, что нельзя…

– Он простой солдат. Говорит то, что прикажут. Знает только то, что посчитали нужным сказать.

– А ты? Кто тогда ты, если тебе известно больше.

Он снова молчал, смотрел вдаль, задумчиво кусая хвостик соломинки.

– Оллин? – встревоженно позвала я. Его слова о доме всколыхнули во мне надежду на чудо.

– Когда-то давно, я жил в столице и был одним из охранных магов, – наконец произнес он, – смотрел за книгами и магическими кристаллами. Подавал большие надежды и мечтал однажды занять место главного придворного мага.

– Почему же не стал?

– Подсидели. Молодые, да наглые. Мои ученики. Все выставили так, что меня с позором изгнали из Виррубы. Я долго скитался, не мог найти работу ни в приморье, не в деревнях.

– Почему?

– Характер дурной, что уж скрывать. Так и пришлось обосноваться в глубинке и вести жизнь отшельника. А потом случилось это, – старец зло махнул рукой, – драконы пробудили проклятье, и на страну обрушилась болотная хмарь.

– Драконы? – аккуратно переспросила я.

– Они самые, девонька.

– Прямо ящеры?

– Прямо ящеры. Большие и крылатые, с человеческой ипостасью.

– Я не видела ни одного…

– Конечно не видела, – он пренебрежительно сморщился, – они сидят в столице под куполом и боятся оттуда выходить. Боятся смотреть в глаза народу, который они обрекли на гибель.

Я притихла, пытаясь переварить полученную информацию. Не скажу, что она меня сразила наповал. Зомби в этом мире есть, маги есть, так почему бы не быть драконам? Зачем-то подняла голову и впилась напряженным взглядом в небо, будто ждала, что гигантский ящер сейчас пролетит над нами, неспешно размахивая тяжелыми крыльями.

Не пролетел и это радовало. Моя хрупкая психика не готова к встрече с драконами. Не сейчас.

– Так как же вернуться назад? – этот вопрос меня очень сильно волновал.

– Разные способы есть, – сказал он и замолк.

Я уже давно привыкла ни на что не рассчитывать и действовать по обстоятельствам, но сейчас в душе затеплился крохотный огонек надежды. Может все-таки можно?

– Оллин! – дернула его за рукав.

– Прости, задумался, – он тряхнул седой бородой и начал говорить, – можно найти точку перемещения. То, место через которое ты сюда прошла, и попытаться пройти обратно.

– Я же не сама шла. Меня кто-то перенес.

– Значит, вариант отпадает. Случайно на такое место наткнуться невозможно. В метре пройдешь и не заметишь. Есть другой способ.

– Давай.

– Можно стать жертвой ритуала переноса.

– Мне не очень нравится слово жертва. Что ты имеешь в виду?

– То самое. Тебя положат на алтарь из драконьей кости, возьмут ритуальный крис, выкованный в жерле вулкана и…

– Кольнут в палец? – спросила без особой надежды.

– Почти. Голову отрежут. И если все кристаллы настроены правильно, то твоя душа перенесется в тот мир и вселится в подходящее тело.

– А есть способ без отрезания головы? Она, знаешь ли, дорога мне.

– Есть. Кровь жертвы можно заменить артефактом. Тогда перенос осуществится без смерти и переселения в другое тело.

– Отлично. Мне подходит, – закивала я.

– Не торопись, Мария, – он скривил губы, – Если первые два метода сложные, то третий вообще безнадежный. Потому что нужный артефакт существует в единственном экземпляре и хранится в огненной башне нашей столицы. В Виррубе.

– Если попросить? – посмотрела на него с сомнением, – сказать, что ненадолго. Только домой вернусь и все, пусть забирают свой драгоценный артефакт

Оллин глянул на меня как на дурочку.

– Ясно. Глупость сморозила.

– Еще какую.

– А если придти в столицу и попросить местных чародеев меня отправить домой? – предложила еще один вариант.

– Конечно, Машенька отправят. Вот всех предыдущих попаданок не отправляли, а тебя мигом телепортируют. Ты же особенная.

Мне стало обидно. Особенная, не особенная, но домой-то хочется. И если Оллин прав, то эта штука – моя единственная возможность вернуться.

– Он большой?

– Кто?

– Артефакт.

– Нет, – он выставил руку вперед, – кристалл размером с кулак. Называется Рубиновой Слезой.

– Понятно, – кивнула я.

– Что ты задумала?

– Ничего.

– Маша!!! – грозно произнес Оллин, – если глупости удумала, то я не посмотрю, что ты большая вымахала. Крапивы надеру и высеку хорошенько.

После всего через что мне пришлось пройти, крапива – это детский лепет.

– Скажи, ты мог бы меня отправить домой. Ты ведь маг?

– Ты меня не слушаешь? Для обряда нужна Рубиновая Слеза.

– Представь, что она у тебя есть. Тогда бы смог?

– Не знаю, возможно. Я никогда не пробовал заклинания такого уровня. Не смотри на меня так! Артефакта все равно нет.

– А если появится? – упрямо продолжала я.

– Откуда? На блошином рынке Рубиновые Слезы не продают, – прокряхтел он, не скрывая сарказма.

– Ну, а вдруг.

– Глупый разговор, – отмахнулся он, – кристалла нет. Точка.

– Допустим, я принесу его тебе из Виррубы.

– Вообще не смешно. Никто тебе ее не отдаст, там дураков нет.

– Я и не говорю, что мне ее должны отдать.

– Украсть собралась? – нахмурился старик.

– Если это единственный шанс вернуться домой, то да. Собралась.

Все лучше, чем головы лишиться и десятилетиями искать скрытый проход.

– Ничего у тебя не выйдет. Так что, оставь эти глупости, – строго произнёс Оллин.

– Почему глупости?

Наверное, мне действительно очень сильно хотелось домой, потому что голова начала генерировать план действий:

– Я иду в столицу. Меня там примут. Там всех женщин принимают. Проберусь в башню, заберу Слезу и принесу тебе, а ты меня домой вернешь.

Оллин приложил руку к моему лбу, потом бесцеремонно потянул нижнее веко, заглядывая мне в глаза, вернее в глаз:

– Сдается мне, что не вылечилась ты от хмари. Мозги так точно спеклись.

Я обиделась.

Резко отстранилась от вредного старика, допила остатки молока, чтобы ему не достались, и ушла в дом.

Да, план неидеальный, но зачем так категорично реагировать? Может, это действительно мой единственный шанс вернуться домой?

Впрочем, обижаться долго я не привыкла, и уже через полчаса мы снова сидели вместе на крыльце и беседовали, старательно обходя тему артефактов.

Оллина после этого разговора прорвало. Он таскал мне из леса десятки разномастных яиц и заставлял их пробовать, потом откуда из деревни принес мазь, похожую на ту, что давала Марена, и весь вечер мучал меня расспросами: такая же или нет.

– Чего ты от меня хочешь? – я все никак не могла понять, – думаешь найти какое-то волшебное средство, которое мне помогло?

– Что-то же дало тебе силы победить хмарь, – резонно возражал он, – глупо было бы не воспользоваться шансом и не попробовать.

– Если бы дело было в мази или в волшебных яйцах – люди бы давно нашли способ излечиться.

Он недовольно замолкал и снова уходил в лес, а к вечеру возвращался с новыми порциями «лекарств».

Время шло. Я постепенно приходила в форму. Может, процесс шел бы побыстрее, если бы в рационе было больше мяса, круп, картофеля, но увы, для нас это было роскошью.

Олллин обменивал лары леса на еду в близлежащих деревнях, но на такие подачки сильно не пошикуешь. Да и в деревнях особо не было еды. С тех пор как женщины исчезли – началось запустение. Никто не пек пироги, не делал творог и заготовки. Мужское население просто относилось к запасам. Грибов насушил, картошки накопал – вот и все премудрости.

А между тем подкрадывалась осень. Сначала ненавязчиво, стелясь прохладным ветром по глади реки, потом все настойчивее. Золотила листья на березах, приминала пожухлую траву, отправляла косяки птиц туда, где тепло.

Оллин мрачнел. Поглядывал на старенький неказистый домик, на скудные запасы в погребе…на меня. Его седая борода все чаще напряженно подрагивала, а тревога в глазах становилась почти осязаемой.

Силы ко мне практически вернулись, и я помогала, как могла. Ходила с ним в лес, собирать корешки да веточки, училась квасить листья бутузника, которые при большом желании можно было принять за капусту, вязала веники и заготавливала хворост.

Колючее одеяло грело все меньше и иногда приходилось ложиться спать прямо в костюме, который я уже затаскала до дыр, а мытье каждый раз превращалось в испытание, после которого пару часов трясёшься и не можешь согреться.

…А потом Оллин пропал.

Просто ушел однажды утром и к вечеру не вернулся. Я сначала не придала этому значения. Он бывало и ночью возвращался, после того как соберет вечерние мироцветы, спокойно поужинала и легла спать.

На утро оказалось, что он так и не появился. Вот тут я встревожилась не на шутку. Он старый, а в лесу водится зверье и выжлы. Пусть у него есть огонь, но ведь им надо еще успеть воспользоваться.

К вечеру я уже места себе не находила. Взяла с собой нож, мешочек с лекарственными травами и отправилась на поиски. Так глупо, наивно, по-детски полагая, что сумею найти его в бескрайнем лесу. Спустилась к реке, прошла по всем любимым местам Оллина, даже на болота завернула.

Все в пустую. Ни следов, ни признаков того, что он тут был.

Следопыт из меня никакой – я только-только начала осваиваться в лесу и боялась сходить с привычных троп. Кричать, звать его по имени – опасно. Первое чему меня учил Оллин – лес любит тишину, а те, кто шумят, непременно привлекают внимание непрошенных гостей.

Вскоре под каждым кустом мне начали мерещиться зловещие тени, сотни глаз, кровожадно наблюдавших за каждым моим движением. Мне стало страшно. Настолько, что до избушки я бежала сломя голову.

Зачем я сунулась в лес? Какой от меня толк? Оллин, наверняка, вернулся домой и не понимает, куда я пропала.

Я побежала еще быстрее, ругая себя последними словами и не оглядываясь. Потому что было жутко, потому что за спиной могла оказать выжла или голодный волк.

Увы, домик встретил меня темными глазницами окон и пустотой внутри. Мой пожилой сосед так и не вернулся.

Все, что мне оставалось – это ждать и надеяться, что с ним все в порядке.

Время тянулось угнетающе медленно. Прошёл день, второй, третий, а я все еще была одна. В глуши леса, в маленьком полуразваленном доме.

На ночь я запиралась на все засовы и, свернувшись калачиком под тонким одеялом тревожно прислушивалась к тому, что происходило снаружи.

Где-то близко после удачной охоты ухала сова, волчья стая пела песни нарастающей луне, порой у крыльца раздавалось недовольное ворчание росомахи.

Иногда мне чудились шаги за дверью, тяжелое дыхание и скрежет когтями по брёвнам. Тогда я тихо сползала на пол, забивалась под кровать и, сжимая в потных ладонях деревянную рукоятку старенького ножа, ждала рассвета.

На пятый день мне стало совсем страшно и одиноко. Я готова была шарахаться от любой тени, и скрип веток по окну казался зловещим предзнаменованием. Хоть бы собачка дома была или кот. Да хоть коза! И-то не так страшно.

Вдобавок начались дожди, и мне приходилось бегать с ведрами, мисками и баночками. Старая крыша совсем прогнила, и вода капала с потолка, звонко отбивая дробь по скрипучему полу. Теперь в доме пахло сыростью, мхом и лежалыми тряпками.

Холодно и сыро. Надо было протопить, пока плесень по углам не разрослась, но бела в том, что огнем у нас заведовал Оллин.

В углу комнаты-кухни был сложен очаг, и я как-то раз попыталась его разжечь. Принесла из сарая сухого хвороста, разожгла огонь…и чуть не померла. Дымоход не работал, вся гарь и едкий дым повалили внутрь дома.

Пришлось в спешном порядке заливать огонь, распахивать окна, двери и торчать снаружи ожидая, когда все это выветрится.

На этом я сломалась. Села на завалинку и начала реветь.

Было очень жалко. Себя. Что у меня все вот так вот, через одно место. В другой мир попала, к разбойникам попала, к выжлам попала, в заброшенный дом попала. Все лучшее собрала, и конца и края этому не видно.

А тут еще снова дождь пошел. Ливанул сплошной стеной, так что я моментально промокла до трусов, а бежать и прятаться не было сил.

Так и сидела, сгорбившись под колючими каплями, а из окон неспешно вился темный дым.

Все. Надоело. Ночь в этой дыре пересижу и уйду в деревню. Как-нибудь потихоньку устроюсь. Или…или в столицу пойду. Да! Именно туда. Всех женщин туда забрали и меня примут. Выкарабкаюсь как-нибудь.

Решив так, я вытерла слезы и вернулась в выстывшую избушку. Внутри было холодно и неуютно, все еще пахло гарью, с потолка снова лило.

Я привычно расставила ведра, доела холодные тушеные овощи и кусок вяленной крольчатины, припасенной на черный день. Собрала сумку на завтра: фляжку с водой, сушеные яблоки, оставшийся хлеб и несколько кривых морковок. После этого прошлась на улице, проверяя все ли в порядке, заперла сарай, а ржавый ключ по привычке спрятала в условленном месте. Если Оллин все-таки жив и вернется, то хворост и запасы ему пригодятся. Я даже думать боялась о том, как в этой берлоге пережить зиму.

Мне такое точно не по силам.