Текст книги "Я подарю тебе свое разбитое сердце (СИ)"
Автор книги: Полин Мур
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)
Глава пятая. Зарождение дружбы
Наше время.
Несмотря на добрый жест незнакомого парня, который отдал мне свой зонт, как и ожидалось, я все равно заболела. Уже на следующий день я лежала с высокой температурой и больным горлом. Если бы не Валери, которая заходила ко мне каждое утро и вечер перед и после работы, скорее всего я бы просто умерла, потому что у меня не было сил даже на то, чтобы дойти до кухни и закинуть хлеб в тостер. В течение этих двух недель она заботилась обо мне, как о самом родном человеке, и эта забота согревала мне душу.
Из-за болезни я не успела вовремя пройти медкомиссию для университетской практики. Однако это было не самое страшное. Проблемы пришли оттуда, откуда я их совсем не ждала.
– Что значит вы меня отчисляете?!
Я сидела на кафедре своего факультета. Передо мной сидел декан, а справа от него стояла его заместитель. Такую чудесную новость мне сообщили сразу, как только я вошла в кабинет деканата.
– Мне очень жаль, мисс Гринграсс.
И это все, что они могут мне сказать?!
– Это вообще-то незаконно! У меня идеальная посещаемость и успеваемость! – я стояла на своем.
– Мисс, мы…, – заместитель притихла, осторожно взглянула на нашего декана, а после тяжело выдохнула и вышла в коридор, оставив нас наедине.
– Мисс Гринграсс, ваши родители не последние люди в нашем городе. Когда они пришли к нам, мы сразу поняли, что не следует ожидать ничего хорошего.
– И что такого они сказали?
Тишина.
– Я так и думала. Они просто предложили деньги.
Обида въелась в кожу, а вместе с ней и ненависть. Родители никогда за всю мою жизнь не давали мне спокойно даже выдохнуть. Кружки, репетиторы, дополнительные занятия были моим всем с утра до ночи каждый божий день. У меня никогда не было друзей, я всегда оставалась в тени. Даже когда мне исполнилось шестнадцать лет, и меня отправили в частную школу «Святой Джорджии», я не смогла найти себе подруг. Несмотря на богатства, в которых купалась моя семья, я смогла остаться доброй и открытой, в то время как почти все мои сверстники в подростковом возрасте были скверными и наглыми. Бенджамин и Арлин Гринграсс, казалось бы, давали мне все, о чем простой ребенок мог бы только мечтать: путешествия по миру раз в каждые два месяца, гаджеты последних моделей, которые выпустили чуть не ли не несколько минут назад, большое количество денег на безлимитной карте, но они так и не смогли дать мне то, в чем я по-настоящему нуждалась – любви.
– Пожалуйста, мистер Джейкобс, мне остался последний год, куда я пойду?
– Простите…
Слезы застыли в уголках глаз. Я опустила голову, встала со стула и направилась к выходу.
– Мне жаль, Милисента, – еще раз сказал декан, на что я лишь фыркнула.
– Если бы Вам было действительно жаль, Вы бы так не поступили.
Хлопнув дверью, я вышла в коридор.
Мне хотелось расплакаться прямо под дверью, чтобы ручьи моих слез затопили их помещение. Это несправедливо… Это ужасно несправедливо! И все просто из-за того, что я не хочу жить по их правилам.
В коридоре я встретила миссис Форбс, заместителя декана. Женщина с виноватым лицом прошла мимо меня, даже не взглянув в мою сторону. Когда я уже спускалась по лестнице на первый этаж, мне пришло сообщение от подруги.
Валери: «Прости, Мили, я не успеваю заехать за тобой, декан попросил меня побыть сегодня куратором для первокурсников. За тобой заедет Стивен. Целую!»
С новостью об отчислении я совсем забыла, что сегодня последний день, когда я должна перевезти все оставшиеся вещи на новую квартиру. Валери должна была забрать меня, чтобы помочь с этим, но вместо нее самой приедет ее парень, замечательно. Мне нравится Стивен, он хороший парень, но мне совсем не хотелось портить ему настроением своим. А Валери… Она знает меня слишком хорошо, чтобы обижаться.
Время без четверти три. Я села в кафе недалеко от университета и стала ждать Стивена. Заказала капучино и тирамису, чтобы хоть как-то скрасить свое ужасное настроение.
В голове крутились вопросы: «Как мне теперь жить?», «Что мне делать?», «Как зарабатывать на жизнь?». И я все еще не могла поверить в то, что родители так со мной поступили. Это слишком даже для них.
Через полчаса я получила сообщение от Холл.
Валери: «Ты где? Он не может тебя найти, а номера твоего нет!»
Я: «Я в кафе «Sweet kitten», и как у него не может быть моего номера? Ты только вчера от меня ему звонила».
Валери: «Ой, я совсем забыла сказать… Стивен тоже не смог приехать, поэтому тебя заберет Стефан».
Кажется, я выпала из времени, потому что подруга начала мне названивать.
– Что значит Стефан? – начала я, прокричав это так громко, то на меня обернулась сидящая рядом пожила пара.
– Мили, прости, я просто забегалась и забыла сказать! Да и в чем проблема? Вы же знакомы. Он просто поможет тебе перевезти тяжелые коробки, после которых, между прочим, у меня спина до сих пор болит!
– Вечером нас ждет серьезный разговор, Валери Холл, – закончила я и сбросила трубку.
В силу моей болезни подруга не стала закидывать меня многочисленными вопросами по поводу того, как все прошло, когда мы с парнем остались в баре вдвоем. Но я точно знала, что как только я поправлюсь, мне не избежать этого разговора. И, разумеется, я предполагала, что она снова попытается организовать нам встречу. Я даже более чем уверена, что никакой декан ни о чем ее не просил!
Я запустила последний кусочек торта себе в рот, и в этот момент колокольчик над входной дверью прозвенел, оповещая о новом посетителе. Высокий парень, облаченный во все черное, снял капюшон, а затем поймал мой взгляд. Я оплатила счет, взяла пальто и подошла к нему.
– Привет, – уголки его рта растянулись. – Мили.
– Для тебя я Милисента, если ты не хочешь, чтобы я называла тебя Стеффи, – буркнула я, выходя на улицу.
Как назло пошел дождь. Если в обычный период моей жизни он мне нравился, то сейчас он лишь напоминал мне о том, какой неудачницей я стала.
– Ты всегда такая злая, Мили? – снова это сокращение.
– А ты всегда лезешь с расспросами, когда тебя не просят, Стеффи?
Парень тихо усмехнулся, а затем мы направились к его машине. Я совсем не разбиралась в иномарках, поэтому просто скажу, что это очень большой черный внедорожник. Обычно такие большие машины покупают семьи, в которых больше трех детей.
Стефан открыл мне дверь, а затем, закрыв ее, обошел машину и сел на водительское сиденье. Завел двигатель, и мы тронулись с места, слушая Лану Дель Рей. Сегодня я снова позволила себе вырваться из рамок, в которые так усердно запирала свои эмоции. Это чувство – непередаваемое, но в нем, кажется, больше стыда, чем освобождения. Я не должна была срываться на него.
В последнее время мне все сложнее контролировать свои эмоции. Я всегда думала, что умею держать их под контролем, словно кукловод, который направляет свои марионетки. Но иногда тянущиеся к звездам нити вдруг обрываются, и тогда я теряю управление. Сквозь призму своего плохого настроения я не видела благих намерений помочь с его стороны, хотя в глубине души знала, что они есть, иначе он бы не приехал. Я лишь слышала раздражающий шепот негативных мыслей, которые разрывали мою спокойную оболочку. И вот он, человек, который пришел выручить меня – жертва моего гнева.
Теперь, когда эмоции улеглись, и я обдумываю то, как встретила его, мне стыдно. Я, которая всегда старалась быть той, что поддерживает других, снизошла к уровню тех, кто привносит в мир негатив.
Внутри меня разгорается конфликт: сохранять лицо или показать свою уязвимость. И вот на весах – желание открыться и стремление не показаться слабой. Но когда я теряю контроль, все, что у меня остается – это сожаление. И сейчас, глядя на его лицо, полное растерянности, я понимаю, как жестока была с ним.
– Плохой день? – спросил он, поглядывая на меня краем глаза.
– Плохой – не совсем подходящее слово. Вот отвратительный – самое то.
– Расскажешь?
Рассказать совершенно незнакомому человеку, что я чувствую? Не придумать шутки смешнее. Я всегда была той, кто улыбается, даже когда внутри бушуют ураганы. С детства мне внушали, что эмоции – это слабость, а слезы – признак неумения справляться с трудностями. Мама часто говорила: «Соберись, не показывай слабости». Эти слова стали для меня мантрой, и я научилась прятать свои чувства глубоко внутри, как будто в этом заключалась моя сила.
Каждый раз, когда на сердце становилось тяжело, я закрывала глаза и говорила себе: «Не плачь. Ты сильная». Но в такие моменты, когда одиночество накрывало меня с головой, я мечтала о том, чтобы кто-то просто взял меня за руку и сказал: «Я рядом. Ты не одна». Однако, я не могла позволить себе открыться, словно у меня был невидимый барьер, который я сама создала.
Только с появлением Валери в моей жизни, я могла позволить себе быть уязвимой. В эти моменты я чувствую себя свободной, как будто сбрасываю тяжелый груз. Но даже тогда страх быть непонятой или осужденной заставляет меня замыкаться. Я боюсь, что если раскрою свои страдания, то стану еще более уязвимой, и это может привести к боли.
Сквозь призму строгого воспитания я научилась воспринимать мир как место, где нужно быть сильной и независимой. Но внутри меня росло чувство, что эта сила – лишь иллюзия.
– Как оказалось, мои родители не самые любящие и хорошие люди на планете, – произнесла я, чувствуя, как ком обиды застревает в горле. – Сегодня меня отчислили из университета, потому что я не оправдала их ожиданий.
– Как это? – Стефан мельком взглянул на меня, и я заметила в его глазах искреннее непонимание.
– Раньше у них был бизнес по продаже сырья, но когда мне было десять, им пришлось закрыть дело из-за кризиса. Тогда они открыли новое дело – свою юридическую кампанию. Отправляя меня в университет они надеялись, что я тоже стану юристом, но я выбрала другой пусть, и через полгода перевелась на другой факультет. Несколько недель назад я решила во всем признаться, потому что уже не было смысла все это скрывать – мне остался последний год, но… если бы я знала, чем все закончится, не стала бы приходить к ним со своей правдой. Они обвинили меня во вранье и дали две недели на то, чтобы я перевелась обратно. Разумеется, никто бы меня не взял, потому что я учусь на последнем курсе, однако их это не волнует. Затем отец добавил, что, если я не сделаю так, как он скажет, я могу считать, что у меня больше нет родителей, – я стихла, рассматривая капли дождя, которые с каждой секундой капали все сильнее. – Я выходила из их дома с мыслью, что не хочу их больше знать. Две недели прошло, и они решили, раз я отказалась от их условий, значит можно портить мне жизнь. Пришли в университет и потребовали, чтобы меня отчислили, пообещав создать большие проблемы и, конечно же, хорошо заплатили. Сегодня, когда я пришла в университет, все, что мне сказали – это: «Простите, Милисента, нам очень жаль». А этот переезд… Они знают, где находится моя прошлая квартира, поэтому мне пришлось экстренно собрать вещи и найти новое жилище. Валери предлагала остаться у нее, но я вижу, как быстро у них все развивается со Стивеном, поэтому не хочу мешать.
Я облегченно выдохнула, чувствуя, как все напряжение покидает мое тело. Стефан слушал меня молча, не перебивал, иногда кивал, усмехался, фыркал, но продолжал внимательно слушать.
– Если ты сейчас скажешь, что они все равно меня любят, и мне нужно любить их, потому что «они же мои родители», я открою дверцу и выпрыгну из машины.
Парень удивленно повернул голову в мою сторону, пока мы стояли на светофоре. Моргнул несколько раз, а затем улыбнулся.
– Вообще-то я хотел сказать, что твои родители те еще ублюдки, – тихо рассмеялся. – Ой, прости, девушкам вроде тебя разрешено общаться с людьми, которые сквернословят?
– Что значит «девушкам вроде меня»?
– Ну, Стивен как-то обмолвился, что ты росла чуть ли не среди аристократов.
– У наших друзей слишком длинные языки, – усмехнулась. – Да, я была воспитана на такой манер, но не считаю себя таковой. Видел бы ты мою маму… Вот она пример аристократичной женщины.
– Надеюсь, не увижу этих демонов во плоти, – Стефан припарковался. – Приехали.
– Как?… Ты знаешь мой адрес?
– Я знаю о тебе намного больше, чем ты думаешь.
– Обычно так говорят какие-нибудь больные люди…
– Я похож на больного?
– Н-нет…
– Здорово. Тогда бери зонт и веди меня к своей парадной.
Парень вышел из машины, а я поймала себя на мысли, что сегодня он выглядит и ведет себя по-другому, чем в нашу первую встречу.
Собирая вещи в коробки, я не могла избавиться от чувства волнения, смешанного с легкой тревогой. Переезд в новую квартиру всегда казался мне символом перемен – новой страницы в книге жизни.
Каждый уголок старой квартиры хранил воспоминания – как приятные, так и болезненные. Я проводила в ней много вечеров, мечтая о том, как однажды все изменится. Теперь, когда я стою перед дверью, у меня есть надежда. Надежда на то, что новая квартира станет местом, где я смогу заново обрести себя, где смогу начать новую главу.
Я представляла, как расставлю мебель, как стены будут украшены картинами и фотографиями, которые расскажут о моих мечтах и путешествиях. Я мечтала о том, чтобы в новом звучала музыка, чтобы вечерами я могла заваривать чай и читать книги, погружаясь в миры, которые создавали другие.
Я решила, что буду делать все возможное, чтобы новая квартира стала моим домом. Я буду приглашать друзей, устраивать вечера кино и просто наслаждаться каждым моментом. Я буду открыта для новых знакомств и возможностей. В конце концов, жизнь – это не только о том, где ты находишься, но и о том, как ты относишься к тому, что тебя окружает. Несмотря на жестокие подножки, которые ставит мне жизнь, я все равно буду верить в лучшее.
Мы загрузили все оставшиеся вещи в машину. Вышло не так много, как я думала, однако после пятого спускания вниз и поднимания вверх, я начала чувствовать тяжесть в ногах. Когда последняя и моя самая любимая вещь – виниловый проигрыватель, была погружена в багажник, я в последний раз взглянула на квартиру, где создала так много воспоминаний… Затем, сев в машину, мы поехали на новое место.
Сделав глубокий вдох, я открыла дверь новой квартиры и шагнула внутрь. В этот момент я поняла: это не просто квартира. Это мой новый старт. И я готова к тому, чтобы сделать свою жизнь такой, какой я хочу ее видеть. Теперь у меня есть надежда. Надежда на то, что новая квартира станет местом, где я смогу заново обрести себя, где смогу начать новую главу. Я уверена, что здесь все будет иначе.
В этот момент мой телефон завибрировал. Открыв его, я увидела письмо от своего декана.
Кому: Милисента Астория Гринграсс.
От кого: Гарольд Ник Джейкобс.
«Добрый день, Милисента!
Единственный вариант, который я могу предложить Вам – это перевод в другой университет. Я могу поговорить со своим коллегой и договорится, чтобы Вас взяли на четвертый курс. Если Вы заинтересованы в моем предложении, приходите завтра к девяти утра в мой кабинет.
С уважением,
Декан факультет ветеринарной медицины, зоотехнии и биотехнологий, Гарльд Джейкобс».
Глава шестая. Первые чувства
Пятнадцать лет назад. Милисенте семь лет.
С того дня как Адам познакомил меня с Селин, мы начали проводить время чаще. До сих пор не понимаю, что случилось, но отношение мальчика ко мне изменилось. Каждый раз, когда я оставалась дома одна, он приходил ко мне в гости. Мы смотрели телевизор, иногда он читал мне книги, которые я привезла с собой, а еще он помогал мне с домашним заданием по английскому языку, что было весьма забавно, ведь он итальянец, а я американка. Когда мы были у меня в комнате, я никогда не закрывала свою дверь, чтобы, если родители вернутся раньше, чем обещали, я всегда могла услышать громкий хлопок входной двери. За то время, пока они поднимались в мою комнату, Адам успевал перелезть через окно и спрятаться на крыше, а потом спускался вниз и убегал к себе.
Иногда мы чуть не попались. Мы так увлекались своими делами, что порой могли пропустить мимо ушей звуки подъезжающей машины и тяжелые шаги моего папы в прихожей. В такие моменты Адаму приходилось прятаться под кровать. Залезать в шкаф было слишком опасно, потому что мама в любой момент могла прийти в мою комнату с проверкой на порядок.
Никто, кроме дяди Феррара и дяди Альфреда не знал о том, как мы сдружились с соседом. Они оба поощряли наше общение, потому что мы дети, и если не сейчас нам учиться коммуницировать, то когда?
Когда я смотрю на Адама, мне становится тепло и уютно, словно я завернулась в мягкий плед. Когда я прихожу к нему в гости мы строим шалаши из подушек и бегаем по двору, как будто мир принадлежит только нам. Но в последнее время я заметила, что мои ощущения меняются. Каждый раз, когда он смеется, в моем сердце появляется что-то особенное, что-то, что я не могу объяснить словами.
Мы часто играем в прятки, и я пытаюсь запомнить, как выглядит его улыбка, когда он находит меня. Его волосы смеются на солнце, а глаза блестят, как маленькие звездочки. Я не могу отвести взгляда, когда он рассказывает истории о своих смешных приключениях или показывает свои рисунки. В такие моменты кажется, что вокруг нас нет никого, кроме нас двоих.
Иногда, когда он случайно касается моей руки, я чувствую легкое щекотание. Почему-то мне хочется, чтобы этот момент длился вечно. Я начинаю переживать, что он может не заметить, что я чувствую себя иначе. И это немного пугает, потому что я сама никак не могу объяснить, что со мной происходит.
Одно я знаю точно: когда он меня обнимает – мир становится идеальным. Я чувствую, что могу делать все, что угодно, и что рядом есть кто-то, кто понимает меня без слов. Мне хочется делиться с ним всем – своими мечтами, секретами и даже страхами. И порой, когда мы сидим вместе, и я вижу, как он задумался, мне хочется сказать ему, что он для меня значит больше, чем просто друг.
– Это называется влюбленность, Астрид, – смеясь пояснил мне дядя Феррар, когда я поделилась с ним своими странным состоянием.
– Влюбленность?
– Он тебе нравится, – мужчина подмигнул мне, и мое лицо резко стало пылать.
Может быть, это и правда влюбленность, но мне еще рано это понимать. Я просто хочу, чтобы он знал, что в сердце у меня есть место только для него. И даже если мы пока просто соседи и друзья, я надеюсь, что наши приключения будут продолжаться, и, возможно, когда-нибудь он увидит, как сильно я его ценю.
Ближе к концу августа, когда мои родители уехали обратно в Сиэтл по работе, оставив меня на дядю Альфреда, начались лучшие дни этого лета. С каждым днем мы с Адамом становились ближе, насколько это позволял наш возраст. Мы делились переживаниями, страхами, тайнами, которые были глубоко в нас. Тогда же я поняла, что первое впечатление может быть слишком обманчивым. Я вспоминала тот момент, когда увидела этого мальчишку в первый раз, и не могла поверить, что сейчас передо мной сидит все тот же мальчик. Он по-прежнему задирал других девочек, что, к слову, мне не нравилось, но наедине со мной он становился другим, спокойным. Мне в целом не нравилось, когда он проводил время с кем-то, кроме меня, и уж тем более, если этим «кто-то» была другая девочка. Мне казалось, что он всегда должен находится рядом со мной, хотя в глубине своего небольшого сердца я понимала, что мои рассуждения неправильны, ибо Адам не моя собственность. Однако я так привыкла к нему, что даже перед сном, закрывая глазки, я представляла, как мы бегаем по виноградным полям и играем в прятки.
Я часто нарушала правила и убегала в соседнее поле с подсолнухами, которое было на территории уже нашего дома. Первое время Адам никак не мог найти меня, пока я сама случайно не выдала себя. Я бежала прямо, громко смеясь, в то время как мальчик бежал за мной. Я была так увлечена нашей игрой, что совсем не смотрела под ноги, поэтому через несколько минут мой смех сменился громким плачем. Я упала и разбила колено в кровь. Красные капли стекали по голени вниз, пачкая идеально-белые носочки.
Адам, как принц из моих самых потаенных мечт, сразу подбежал ко мне, а затем склонился к ноге.
– Очень щиплет…, – произнесла я, закусывая губу до такой степени, что почувствовал соленые капельки крови в своем рту. – Ай!
Дернула ногой, когда мальчик прикоснулся кончиками пальцев к месту чуть выше раны.
– Ты такая неуклюжая…, – прошептал он, помогая мне подняться.
Почему это прозвучало так осуждающе?
Прихрамывая и опираясь на плечо мальчика, я шла рядом с ним к нашего дому, потому что он был ближе. Дядя Альфред, увидев нас в окне, сразу выбежал на улицу и присел на корточки, с ужасом рассматривая мою рану.
– Адам, принеси из ванны аптечку, мы будем в гостиной, – скомандовал дядя.
К счастью, рана была не такой серьезной, как мне показалось на первый взгляд. Был содран верхний слой кожи, а в саму рану попал песок, поэтому мне так сильно жгло кожу. После того как мне все обработали, дядя ушел к Родриго, а мы снова остались вдвоем.
– Что ты так смотришь на меня? – спросила я, начиная чувствовать себя как-то некомфортно.
Адам сидел рядом со мной на диване и рассматривал меня, как картину в Лувре, а уже через несколько секунд после моего вопроса, я впервые почувствовала приятные ощущения после первого поцелуя в своей жизни. Мальчишка оперся рукой о диван и, наклонившись, оставил легкий поцелуй на моей щеке, что сразу окрасилась в пунцовый оттенок. Мои глаза распахнулась, и я издала слабый вздох. Перевела взгляд на Адама, щеки которого тоже порозовели, но он уже смотрел в окно.
Если бы это видели мои родители, они бы точно устроили скандал. «Ты позволила мальчику приблизиться к себе?», «Он старше тебя на три года!», «Тебе семь лет, Астрид, чем ты думаешь?» – слышала я у себя в голове голос мамы с папой. Но в этом невинной детском поцелуе нет ничего такого, верно? Я же не стала плохим человеком?
Следующей ночью Адам снова залез в мою комнату через дерево, стоящее напротив. Каждый раз, когда он так делал, я отчитывала его, словно это он был младше меня, а не наоборот. Однако, сколько бы я не говорила этому мальчику, что это очень травмоопасно, он продолжал каждую ночь забираться ко мне, чтобы пожелать спокойной ночи.
– Ты готова? – спросил он, как только его нога коснулась мягкого ковра моей спальни.
– К ч-чему?
Я лежала в кровати и читала сказки, когда русоволосый сел на самый краешек. Так как я готовилась ко сну, соответственно, на мне была моя любимая розовая пижама в цветочек. Мне стало немного некомфортно от взгляда друга, в котором читалась слабая усмешка, поэтому я натянула одеяло так высоко, как только смогла.
– Пойдем смотреть на звезды!
Взглянула на часы. Уже было за одиннадцать вечера. Если дядя Альфред поймает меня, он точно позвонит родителям, потому что в последнее время ему не нравилось, что я слишком часто попадаю в разного рода ситуации, которые оказывают на меня плохое влияние.
– Адам, дядюшка будет ругаться, я не могу…
Заметила, как огонек друга начал медленно погасать. Теплая улыбка спала с лица. Он поднялся и направилась к окну, отодвигая шторы в сторону. При виде опечаленного мальчика мое детское сердце защемило от боли, поэтому, когда Адам оказался уже внизу и собирался уходить, я вскочила с кровати и окликнула его.
– Хорошо! Только подожди меня здесь десять минут, ладно? Мне нужно переодеться!
На самом деле не только это. Я надела тапочки и халатик, а затем вышла из комнаты, проходя в гостиную, где за телевизором сидел дядя Альфред. Он смотрел какой-то матч по футболу и пил вино, которое ему дал дядя Феррар.
– Аси, ты почему еще не спишь? – спросил мужчина, когда я встала сбоку от него.
– Я п-просто хотела пожелать тебе спокойной ночи, – произнесла я, сминая край рукава.
– Тебе тоже спокойной ночи, милая, а теперь бегом в постель. Уже слишком поздно для тебя, – я кивнула и довольная побежала обратно.
Мне было нужно, чтобы дядя убедился в том, что я ложусь спать. Часто, когда я не желаю ему спокойно ночи, он заходит в мою комнату, чтобы проверить как я. Однако, когда желаю, он этого почему-то не делает.
Я быстро переоделась в удобную одежду, завязала волосы, на всякий случай скомкала одеяло и подушки так, чтобы была видимость кого-то лежащего под плотной тканью постельного белья, а затем прошла к окну. Адам был там. Когда я стояла внизу днем и смотрела на свое окно снизу вверх, эта высота не казалась мне такой большой, но сейчас, когда я смотрю вниз, я поняла, что ни за что на свете не смогу спуститься.
– Давай, Астрид, не бойся, я тебя поймаю, если что, – тихо произнес Адам.
Несмотря на то, что моя комната была единственной в доме, окна которой выходили на поле с подсолнухами, я все равно боялась, что дядя Альфред услышит шум, поэтому жестом показала другу быть тише.
– Например что? – взволнованно спросила я.
– Ну, вдруг нога соскользнет или… В общем тебе нужно просто перелезть на дерево, а дальше я помогу! Давай!
Ради этого мальчика, что стоял внизу и широко улыбался, я была готова, как мне казалось, на все. Поэтому, проглотив огромный ком страха, я приступила к одному из самых безумных поступков своего детства.
Осторожно отодвинув шторы, я перелезла через окно, стараясь не смотреть вниз. Теперь мне оставалось самое страшное – сделать небольшой прыжок, чтобы я оказалась на дереве.
И как Адам каждый раз пробирается в мою комнату? Это же настоящее испытание…
Задержала дыхание, прикрыла глаза и прыгнула. Первые несколько секунд мне казалось, что я не долечу и упаду прямо вниз, на землю, но когда мои тонкие пальчики ухватились за несколько ветвей дерева, я облегченно выдохнула. Ступни упирались на выступы, которые будто сделали специально для таких лазаний.
– Теперь прыгай! – тихо крикнул мне мальчик.
– Н-нет, я не смогу, мне страшно! – завыла я, морща носик.
– Я тебя поймаю, Астрид, давай! – настаивал он.
Стерев с лица несколько прозрачных капель, что лились из глаз, я еще раз выдохнула, а затем, слабо пискнув, оттолкнулась с выступа и прыгнула вниз. В моей голове крутились мысли, как я разбиваюсь и ломаю себе ноги, но стоило мне открыть глаза, как я увидела перед собой лицо Адама. Мальчик крепко держал меня, пока я продолжала повисать на его шее.
– Я же говорил, что поймаю, – с улыбкой подметил он, ставя меня на ноги.
Боль в разбитом колене снова дала о себе знать, но мне было все равно. Сейчас в этот весьма романтичный момент я думала лишь о двух вещах: о мальчике, стоящем напротив, и о том, как буду забираться обратно в комнату.
– Давай, не стой, пойдем!
Русоволосый схватил меня за руку, и мы тихо побежали к подсолнуховое поле. Там, где-то в середине, мы еще неделю назад выкопали несколько цветов, а затем засыпали ямы землей и поверх постелили специальные куски с травой. Так что теперь у нас было свое место, где мы часто пропадали вдвоем. На нашей полянке мы могли засиживаться часами, а сейчас собираемся наблюдать за падающими звездами.
Адам бежал рядом, и я чувствовала, как его рука легко касается моей, как наши пальцы переплетаются в едином беге. Подсолнухи, будто гиганты в желтых шляпах, молчаливо смотрели на нас, их лица, обращенные к звездам, сияли в лунном свете. Ночь была невероятно темная. Небо, покрытое бархатом, было усеяно миллионами мерцающих бриллиантов, которые, казалось, были так близко, что их можно было коснуться. Мы легли на траву и начали смотреть ввысь. Я чувствовала, как земля дрожит под нами, как шелестит трава, и как звезды, кажется, тают в чернильной бездне. Мы были маленькими, незаметными в этом огромном, завораживающем космосе, но в то же время мы были едины, мы были вместе, и это чувство было прекраснее всех звезд на небе.
– Знаешь, у меня здесь совсем нет друзей, – внезапно произнес Адам, нарушая наш покой.
Я повернула к нему голову и с интересом стала рассматривать его слегка волнистые волосы, внимательно слушая, что он говорит.
– Как это? А как же те ребята, с которыми ты гуляешь?
– Это другое, – на несколько секунд он стих, и я подумала, что он передумал об этом говорить, но уже в следующую минуту он продолжил, поражая меня с каждым предложением. – Я приезжаю к дяде на лето, сам я живу во Флоренции. Там мои друзья. Здесь компания меняется каждые каникулы, и, как правило, наше общение прекращается стоит мне сесть в машину родителей и выехать за территории нашего дома. Мне часто тут бывает одиноко, поэтому большую часть времени я проводил с Изи. После ее смерти мне хотелось позвонить маме и попросить ее забрать меня, потому что каждый уголок конюшни напоминал мне о друге, которого я потерял.
– Адам, прости меня, – тихо всхлипнула я. – Мне правда очень жаль, что все вышло именно так…
– Ты не должна извиняться за ошибки своих родителей, – он повернул ко мне в голову, и в его глазах я увидела тонну переживаний. – Просто пообещай, что ты приедешь сюда в следующем году, и в следоследующем, и в следоследоследующем. Пообещай, что ты будешь приезжать сюда на каждые летние каникулы. Пообещай, что мы не никогда не перестанем дружить.
Разве я могла дать такое обещание, прекрасно зная, что все зависит не от меня? В нашей семье последнее слово было за родителями, а я, как правило, не имела право выражать свое мнение, поэтому мне приходилось каждый раз просто опускать голову и поджимать губы от обиды.
Сейчас, глядя на мальчика, с которым я впервые в жизни ощутила чувство влюбленности, я слабо улыбнулась и пообещала, что наша дружба будет длится вечно, даже не думая о том, что уже завтра днем родители заберут меня обратно в Сиэтл.
