Текст книги "Это ты во всем виновата! (ЛП)"
Автор книги: Пол Рудник
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
Музыка вновь загрохотала, и модели в белых мини-платьях, усыпанных блестками, и с маленькими золотыми крыльями на спинах начала бросать в толпу банки «Сил ангела», тогда Хеллер помахала рукой толпе и вернулась к нашему столику. Затем взглянула на меня с триумфальным видом, будто только что продемонстрировала, насколько она известна, и протянула мне энергетик. Я сделала щедрый глоток, но сразу же выплюнула все на стол.
– Кей-Боп! – воскликнула Хеллер, с трудом удерживая смех. – Где твои манеры?
– Отвратительный вкус! Из чего он?
– Кто знает. Возможно, там кофеин, кошачья блевотина и моторное масло. Или, быть может, это какашки ангела.
– Но… но… на банке твоя фотография!
– Я не говорила, что это мои какашки. Забей, это просто бизнес. Подписывая контракт на съемки в фильме, я согласилась на всю эту рекламу и выступления. И это часть соглашения.
Я начала понимать, почему студия так беспокоится о Хеллер. Она не просто снималась в «Войнах ангела», но и была их представителем. Если она облажается, все развалится. Интересно, что бы чувствовала я, будь мое лицо на всех этих плакатах, банках содовой и черт знает где еще? Было бы это захватывающе, тешило бы мое самолюбие или казалось странным, словно бы я оказалось в ловушке в какой-то параллельной вселенной на планете под названием Кейтлин?
– Приветик, Хел, – произнес очень высокий привлекательный молодой человек, – познакомишь меня со своей подружкой?
– Она мне не подруга, – ответила Хеллер. – Она стукачка и дрон-разведчик амишей13. Увязалась следить, чтобы я не напилась, не накурилась и не занялась с тобой сексом прямо на этом столе. Кей-Боп, это Милс Стэнвуд.
– Привет, Кей-Боп.
Только я собралась назвать ему свое настоящее имя, как он улыбнулся мне, слегка прищурив узкие голубые глаза, и меня словно переехал самый замечательный бульдозер в мире, потому что… Боже, БОЖЕ, это был МИЛС СТЭНВУД!!!
Он был изображен на постере «Войн ангела» рядом с Хеллер, поскольку играл Толвена, квотербека из старшей школы, который влюбился в Линнею! Толвен был одним из Стелтерфоккенов, племени богов, которому поручили тайно защищать Избранного Уинглета! МИЛС СТЭНВУД СО МНОЙ РАЗГОВАРИВАЛ!!!
Калико, которая была на два года старше меня, была дико влюблена в Милса и под своим матрасом в нашей комнате прятала стопку журналов с его фотографиями на обложке. На некоторых он был в майке, улыбался и показывал пальцем прямо на тебя, на других – просто глядел куда-то вдаль, будто мечтая о тебе.
Судя по журналам и тому, что мне показывала Калико на компьютере, когда родителей не было дома, Милс был звездой кабельного телешоу «Кровавый жеребец», в котором играл до боли несчастного, но безумно славного вампира Дейна Белмонта. Калико рассказала мне, что Дейн никогда не хотел становиться вампиром, но его первая девушка обратила парня, чтобы тот всегда был с ней, и все же в итоге они расстались. Дейну не нравится убивать людей ради крови, необходимой ему для выживания, поэтому он выбирает только преступников, диктаторов и хулиганов. И путешествует по миру в поисках волшебного лунного камня, который сможет вновь превратить его в человека, а между делом помогает людям, ведь его особые вампирские слезы могут восстанавливать сломанные кости.
«Но ты ведь знаешь, что вампиров на самом деле не существует? – сказала я тогда Калико. – Их выдумали, и они глупые и тупые. Зачем ты тратишь время на какого-то актера, который носит пластиковые клыки и не в состоянии застегнуть пуговицы на рубашке?»
Пока Милс Стэнвуд продолжал мне улыбаться, я наконец поняла, почему Калико написала его имя секретным вампирским шрифтом на пятке – где это никогда не увидит мама – с помощью волшебного маркера. Мой папа красив, а некоторые из братьев довольно привлекательны, хоть я им в этом никогда не признаюсь, но такие, как Милс Стэнвуд, мне еще не встречались. Быть может, тут кроется еще одна причина того, почему определенные люди становятся известными: они в жизни выглядят так же, как и на своих плакатах.
– Захлопни рот, – бросила мне Хеллер, – и прекрати пускать слюни. Или надень слюнявчик.
– Брось, у Кей-Боп очень красивый ротик, – промурлыкал Милс, присаживаясь рядом со мной, и, стыдно признаться, в тот момент мне захотелось, чтобы он укусил меня за шею и превратил в вампира. Затем мы бы отправились в круглосуточный «Айхоп» есть блинчики и болтать, ну или могли бы просто притворяться, что разговариваем, пока я бы смотрела, как он поливает блинчик сиропом и снова мне улыбается.
– А ты нравишься Кей-Боп, – подметила Хеллер, – она вся трепещет.
– Пожалуйста, не называй меня Кей-Боп! Это оскорбительно, унизительно и по-детски!
– Родителей Кей-Боп зовут Кельвин и Кэрол, у них восемь сотен детей, имя каждого из которых начинается на букву «К»: Кабачок, Какаду и Колостомия…
– У меня только восемь сестер и братьев, а буква «К» нравится моим родителям, потому что она символизирует консолидацию, кооперацию и Князя мира, нашего Бога.
Хеллер сымитировала приступ удушья.
– Йоу, Хел, с возвращением! – воскликнул какой-то парень в маленькой шляпе, сдвинутой на затылок, в потертой кожаной байкерской куртке и свободной футболке. – Держи. Твое любимое. Я все помню. – И протянул Хеллер что-то, похожее на бутылку импортного пива.
Но я резко встала и выхватила ее.
– НЕТ! – произнесла я как можно строже и громче. – Хеллер не интересует алкоголь, так что, будьте добры, покиньте немедленно эту закрытую зону! Или я… я… я… позвоню вашим родителям!
Все парни уставились на меня, а Хеллер зарыла лицо руками.
– Эта шутка, да? Хел? – спросил незнакомец.
– НЕТ! Я не шучу! Заберите эту бутылку и… и… утилизируйте ее! Я вас предупреждаю! Потому что… у меня есть на это полное право!
– Ладно-ладно, успокойся, – пробормотал парень, отступая и смешиваясь с толпой на танцполе.
– Отлично сработано, – похвалил меня Уайатт. – Теперь понимаю, почему твоя семья послала тебя сюда.
Хеллер вскочила на ноги, от раздираемой злости она едва могла говорить.
– НЕ МОГУ… ПОВЕРИТЬ… ЧТО… ТЫ… ЭТО… СДЕЛАЛА!
– Я не собираюсь извиняться, – ответила я. – Тот человек предлагал тебе отраву и средство для самоубийства…
– Приветик, Хел, – прощебетала очень худая и невероятно красивая блондинка в платье размером с прихватку. – Смотри, что у меня есть. – Девушка разжала руку, в которой лежал маленький целлофановый пакетик с какими-то таблетками.
– ЭТО ЧТО, НАРКОТИКИ?! – возмущенно спросила я, вновь вставая и повышая тон, потому что это, по-видимому, производило эффект. – Хеллер в них не нуждается, благодарим вас! У нее нет надобности принимать наркотики, ловить кайф или… или… превращаться в тех, кто принимает колеса, погружается в убийственную ярость и в итоге оказывается в тюрьме строгого режима вместе с себе подобными!
– Ладно… – буркнула прелестная девушка, пятясь к толпе, в то время как Хеллер наиграно стукнулась головой о стол.
Уайатт широко мне улыбнулся и сказал:
– Это была Тайси Шенделс.
– Кто? – не поняла я.
– В этом месяце она была на обложке итальянского «Вога», – ответил он, – а еще Тайси является лицом марки «Мюлтресс», средств для ухода за волосами.
– Мне плевать, кто она, – отчеканила я. – Хотя если она была на обложке итальянского журнала, тогда почему говорит по-английски?
– ОНА ПРОСТО ХОДЯЧАЯ КАТАСТРОФА! – взвизгнула Хеллер, выскакивая из-за стола и направляясь к танцполу.
– Ты невероятная, – сказал мне Милс, а его коленка коснулась моей под столом. Интересно, может быть, наши колени каким-то образом склеятся вместе? Это, конечно, безумие и физически невозможно, но, наверное, это лучшая идея в моей жизни. Однако у меня было задание, а Хеллер растворялась в толпе.
– Хеллер! – заорала я. – Не думаю, что тебе следует танцевать! Танцы могут привести к… неподобающим касаниям! И обмену телесными жидкостями!
– НАДЕЮСЬ, ТАК И БУДЕТ! – крикнула Хеллер в ответ, уже практически скрывшись от моих глаз. Я начала свой крестовый поход со спасения Хеллер от пива и наркотиков, но теперь ее упускала.
Милс взял меня за руку, и я, казалось, потеряла сознание, покинула тело, взлетела над толпой и взглянула со стороны на себя и Милса Стэнвуда, сцепивших пальцы.
– Идем! Мы ее найдем! – услышала я голос Милса и вернулась на землю.
Пока Милс вел меня на танцпол, я заметила несколько вещей: во-первых, у него было проколото ухо, а во-вторых, мое отношение к мальчикам с пирсингом изменилось, теперь это не казалось мне отвратительным. Некоторые прядки его волос были осветлены, и я сочла это лучшим из сотворений Бога, кроме, конечно, самого Милса.
– Вот она! – воскликнул Милс. Мы притиснулись к Хеллер, и втроем задвигались в таком ритме, который танцами назвать язык не повернется, это больше походило на подпрыгивания и подергивания плечами. Это был максимум возможной маневренности в такой огромной толчее народа. Я отчаянно оглядывалась вокруг, чтобы держать в поле зрения указатели выхода, но люди постоянно размахивали руками. Мои плечи напряглись, я начала волноваться, что упаду и все эти подвыпившие тусовщики меня затопчут. И тогда, узнав из некролога, как я умерла, мир будет считать меня ужасной, вышедшей из-под контроля наркоманкой. Все подумают, что я как Хеллер.
– Хеллер! – заорала я, пытаясь перекричать музыку, которая стала еще громче.
Кузина беззвучно, одними губами, произнесла что-то, видимо, включавшее мое имя и ругательство, и принялась прокладывать себе путь через танцпол. Я не отставала от нее ни на шаг. Когда мы добрались до выхода, толпа за нами сомкнулась. Милс, по-видимому, остался танцевать. Я хотела тут же позвонить маме, но сомневалась, стоит ли ей рассказывать, что я держалась за ручку с Милсом Стэнвудом или что Хеллер всячески противилась моей помощи. Я просто тонула в океане дегенератов-патимейкеров, сигаретном дыме и энергетических напитков «Силы ангела»!
Глава 13
Я не собираюсь заниматься сексом с Милсом Стэнвудом!!!
Заткнись!!!
Когда я выбралась на улицу, Хеллер стояла около минивэна, а Уайатт с Эйприл пытались ее успокоить. Подойдя ближе, я заметила, что кузину аж трясет от гнева. Глаза закрыты, пальцы прижаты ко лбу.
– Что ты делаешь? – спросила я.
– Пытаюсь силой мысли взорвать твою голову. Хочу размазать твой крошечный, размером с горошину обезьяний мозг по всей улице.
В детстве мы с Хеллер частенько так делали, только нацеливались на других людей. Я закрыла глаза и тоже приложила пальцы ко лбу.
– А я использую силу мысли, чтобы сорвать твой злодейский план, – заявила я. – Взываю к Господу нашему, чтобы Он очистил тебя от агрессивных мыслей и направил к очищению от нечестивости.
– Дамы, у меня есть идея, – вмешался Уайатт. – Давайте прекратим использовать силу мысли, запрыгнем в машину и поедем в какое-нибудь тихое местечко, где сможем перекусить и попробовать преодолеть разногласия? Эйприл, ты знаешь закусочную «У Хуттермана» в Бруклине?
– Конечно, – ответила та. – Сейчас я использую свою силу мысли, чтобы перенести Хеллер и Кейти в машину.
Когда мы наконец тронулись с места, Хеллер расстроилась еще больше.
– Да что ж такое?! – возмутилась она, высунув телефон из окна. – Я не могу поймать сигнал!
– Мы недалеко от моста, – объяснил Уайатт. – Здесь мертвая зона.
– Почему ты постоянно сидишь в телефоне? – спросила я. – Что такого страшного произойдет, если ты отложишь его на минутку?
– Тогда мне придется признать, что я сижу в одной машине с тобой!
– Что в этом плохого? Почему бы нам не поговорить? Я бы могла помочь тебе преодолеть твои глубокие эмоциональные и духовные проблемы.
– Мои проблемы? Мои ПРОБЛЕМЫ? Ты – моя проблема! Да даже будь у меня проблема, что бы ты могла о ней знать? Как обычно проходит твой день? Ты наверняка просыпаешься спозаранку, идешь доить корову, козу или соседского садового гнома, затем молишься пять часов кряду, а в оставшееся время занимаешься домашним обучением: например, не знаю, взбиваешь масло, делаешь свечи из воска или вяжешь крючком шарф из собственных подмышечных волос!
– Ты такая невежа! Если у меня домашнее обучение, это вовсе не значит, что я недоразвита. Родители заботятся, чтобы мы были в курсе последних научных открытий, политических и общественных событий. У меня по крайней мере есть хоть какое-то образование.
– Это не образование! А кружок рукоделия!
– Что ж, в следующем году я поеду в колледж!
Хеллер ненадолго замолкла. Она никогда не любила школу, но колледж был ее больным местом.
– И куда же ты подала документы? В Средиземье? Хогвартс? Школу послушания?
У меня возникло желание рассказать Хеллер правду: что я подала заявки в двенадцать колледжей, потому что сомневалась, пройду ли хоть куда-нибудь. Я набрала хорошие баллы на выпускных экзаменах, написала эссе о плюсах домашнего обучения и пения с семьей, сообщила обо всей своей волонтерской работе в Парсиппани, но что, если этого мало? Конкурс действительно высокий, к тому же я волновалась, что моя заявка потеряется или ее взломают хакеры. Воображение рисовало картинку, как документы появляются на экране компьютера приемной комиссии, исписанные непристойностями или с приложенными фотографиями, на которых я сижу в туалете.
– Я отправила документы в… несколько колледжей, – ответила я Хеллер. – И пока еще жду ответа. По крайней мере, я не напиваюсь и не принимаю наркотики каждую ночь в каком-нибудь паршивом ночном клубе. Как ты вообще выносишь такие места? С этим их, соблазнами и отвратительными, аморальными тусовщиками?
– А мне нравится! Тебе же нравится домашнее обучение! Я хожу по клубам, наверное, со времен «Анны Бананы».
– Ты ходишь по клубам с ТРИНАДЦАТИ лет? И тебя пускают?
Жизнь Хеллер проходила бесцельно. С того дня как она покинула Парсиппани, я пыталась представить ее судьбу, но мне это не удавалось. Я воображала, как она просыпается в полдень, когда служанка приносит ей на серебряном подносе стакан апельсинового сока или, скорее, косяк, а затем кузина чешет спину распятием, на этом моя фантазия заканчивалась.
– Здесь, в клубах Лос-Анджелеса, пускают кого угодно, – ответила Хеллер. – Дадут зеленый свет даже новорожденному младенцу, если тот в деле.
– И у него есть менеджер, – добавил Уайатт.
Хеллер откинулась на спинку кожаного сиденья и прикрыла глаза. Она одновременно выглядела и очень молодо, будто ей все еще тринадцать, и казалась древней старухой, будто тринадцатилетняя девушка попала под действие заклинания или даже проклятия и теперь обречена на вечную молодость. Кузина выглядела уставшей, словно последние четыре года только и делала, что писала эссе для колледжей.
– Мне нравилось тусоваться. Может, потому, что я пахала как лошадь – по восемнадцать часов в день, даже в выходные. Не пойми меня неправильно, я делала то, что всегда хотела, и наслаждалась каждой секундой, но все же была ребенком и боялась, что, если не буду усердно работать, моя карьера может закончиться. Так что, даже когда у меня выдавалось немного свободного времени, я сидела дома, нервничала, тряслась и учила свою роль. Я начала ходить в клубы, чтобы выпустить пар и очистить голову. Тебе, наверное, это покажется нелепым, но я ходила в подобные места, чтобы расслабиться.
И правда нелепо. Я впервые в жизни посетила ночной клуб и ничуть не расслабилась.
– Почему ты так нервничала? «Анна Банана» имела успех, разве нет?
Хеллер со злобным ликованием повернулась ко мне.
– Ты смотрела? Кей-Боп, ты тайная бананофанатка?
– Ну, возможно, посмотрела разок, – соврала я.
– Разок? – переспросила Хеллер, и я поняла, что она мне не поверила.
И тогда кузина начала тихонько напевать одну из самых абсурдных песен шоу – «Одинокую Банану»:
ГЛУБОКОЙ НОЧЬЮ МЕЧТАЮ БЫТЬ С ТОБОЮ,
ЖДУ ТЕБЯ, ХОЧУ ВИДЕТЬ РЯДОМ С СОБОЮ,
НО Я ОДНА ВО МРАКЕ ТУМАНА…
Даже не подумав, я к ней присоединилась:
ЛИШЬ Я, ОДИНОКАЯ БАНАНА,
ТАК БУДЬ ЖЕ БАНАНОМ СО МНОЮ!
– Я так и знала! – воскликнула Хеллер. – Ты смотрела шоу всего «разок», но знаешь все слова этой песни!
– Я просто догадалась! И это отвратительная песня!
– Я не знал тебя тогда, – сказал Уайатт Хеллер, – когда ты снималась в «Анне Банане». Безумные были денечки?
– Боже, ты даже не представляешь! Я была в Лос-Анджелесе со своей мамочкой, и одно это уже выносило мне мозг, но в то же время происходило столько всего увлекательного и веселого. Жаль только, мне было как-то, ну…
– Как? – спросил Уайатт.
Мы заехали на мост, и Хеллер выглянула в окно.
– Когда я снималась в «Анне Банане», меня в основном окружали взрослые. Большинство из них были милыми, но, знаешь, я не могла поделиться с ними своими чувствами. Девчонка из шоу, которая играла мою лучшую подругу Никки, тоже была милой, даже слишком, понимаешь? Однажды я услышала, как она с кем-то разговаривала по телефону и рассказывала, что дружит не только с Анной, но и со мной – в реальной жизни. Врала, у нас было не так уж много общего. К тому же я поняла, что она дает интервью и хвастается тем, что является моей лучшей подругой. Не знаю, мне показалось это мерзким. Я ведь никогда ее подругой не считала. – Хеллер бросила на меня взгляд и вновь отвернулась к окну. – У меня нет лучшей подруги.
Ее слова ранили меня до слез. Мы были лучшими подругами давным-давно, еще будучи детьми. После того, что Хеллер мне сделала, мы никак не могли ими остаться. Я сидела в ее шикарном лимузине, потому что дала обещание тетушке Нэнси и маме, ну, и потому что… потому что выполняла волю Господа. Так почему же я расстроилась? Почему мне захотелось уколоть Хеллер в ответ?
– А у меня есть лучшая подруга, – провозгласила я. – Моя сестра Калико.
– Твоя сестра? Косоглазая, с усиками? Которая похожа на заезженного лобстера? Кандидата лучше не нашлось?
– По крайней мере, она не какая-то там фейковая телевизионная подружка!
– Да ты просто жалкая!
– Твое шоу закрыли!
– По крайней мере, оно у меня было! И мне не приходится петь с родителями в торговом центре, рядом с кофейней и киоском, продающим подушки для шеи!
– Зато у меня хотя бы есть родители!
Хеллер потянулась, чтобы меня ударить, но я перехватила ее ладонь. Она вцепилась в мои пальцы другой рукой, я сумела вырваться из ее хватки. Тогда кузина треснула меня по голове, и мы стали рьяно колотить друг друга.
– Мелкая сучка! А я-то думала, ты христианка!
– Так и есть! Не используй «с»-слово!
– Какое же тебе нравится? «К»-слово? «М»-слово? «Г»-слово?
– Что за «г»-слово?
– Гольфы!
Хеллер попыталась стянуть мой левый гольф. Это так меня взбесило, что я сильно дернула ее за волосы.
– Отпусти меня! Они наращенные! И стоят целое состояние!
Уайатт развернулся с переднего сиденья и разнял нас.
– Девочки, девушки, люди, дуэлянты… или кто там вы есть, – крикнул он, – ведите себя прилично! Послушав вас, я понял, что когда-то вы были очень близки. Почему бы вместо всей этой перепалки и перебранки нам не попробовать вернуться к тем отношениям?
– ПОТОМУ ЧТО Я НЕ ХОЧУ! – воскликнули одновременно мы с Хеллер и отвернулись каждая к своему окну.
Глава 14
Бруклин – это тот же Голливуд, только во фланелевой рубашке в клеточку
Приехав в Бруклин (он находится напротив Манхеттена, только на другом берегу реки), мы оказались в старомодной закусочной «У Хуттермана». Как объяснил мне Уайатт по дороге сюда, владельцы закусочной на самом деле нашли ее на севере Нью-Йорка, потратили миллионы долларов на обновление сантехники и проводки, а затем перевезли сюда на огромном грузовике, потратив еще несколько миллионов на придание ей несколько потрепанного вида, будто она стоит здесь уже несколько десятков лет.
– Но зачем они это сделали? – удивилась я, ведь случись это в Парсиппани, департамент здравоохранения наверняка выступил бы против закусочной.
– Потому что это Бруклин, – сказал Уайатт, – где каждый круче крутого. Они здесь любят притворяться, что ненавидят все, не являющееся странным, примитивным и подлинным. Понаблюдай, когда Хеллер зайдет внутрь, все ее узнают, но разобьются в лепешку, лишь бы не выглядеть заинтересованными.
Уайатт придержал нам дверь, и, когда Хеллер зашла в закусочную, я убедилась в его правоте. Помещение было заполнено людьми лет двадцати-тридцати, и все они походили на тощих лесорубов с огромными лохматыми бородами и в шерстяных шапках в мелкий рубчик. Не понимаю, почему они их не сняли, зайдя в помещение. Девушки тоже были очень худыми, их одежда казалась старомодной, купленной в каком-нибудь секонд-хенде, но понятно было, что стоит она совсем не дешево.
Женщина, разносившая меню, подошла к нам, пробормотала: «Хел», и они с Хеллер обменялись почти-поцелуями, наклонившись в сторону друг друга и издав соответствующий звук. Женщина провела нас к столику, и я заметила, что все только притворяются, будто разговаривают. На самом деле, посетители наблюдали за Хеллер, пряча телефоны под столиками. Они наверняка хотели сообщить знакомым, что только что встретили Хеллер Харриган и игнорируют ее.
– Мне нравится это место, – призналась Хеллер, когда мы уселись. – Здесь будто в Лос-Анджелесе, только немного чопорнее. Если вы спросите кого-нибудь из этих людей о «Войнах ангела», те прикинутся, что никогда о них не слышали. Однако, поверьте мне, добрая половина из них пытается написать что-то похожее, другая же желает снять по книгам собственный фильм.
– Хел? – воскликнул очень милый молодой человек, подойдя к нам. Он не был похож на этих суперкрутых людей, а выглядел так, будто только что прибежал с футбольного поля. Его лицо сияло, волосы были чистыми, но в небольшом беспорядке. Мне показалось, что он действительно настроен дружелюбно, а не хочет что-то получить от Хеллер. Я вспомнила, что он тоже был на плакате «Войн ангела» в том клубе – он был изображен с другой стороны от Хеллер, напротив Милса Стэнвуда.
– Билли! – закричала Хеллер, обнимая его с искренней радостью.
– Привет, Хел! – продолжил он. – Познакомь меня со своей подругой!
– Она мне не подруга! Почему мне постоянно об этом твердят? Она… она… она просто нарушитель границ!
– Билли Коннорс, – представился мне молодой человек. – Мне нравятся твои гольфы. Я присяду на минутку?
Спокойно. Спокойно. НАПРОТИВ МЕНЯ СЕЙЧАС СИДИТ МАЙК, который играл влюбленного в Линнею парня, жившего с ней в одном городе и занимавшегося изготовлением керамических горшочков. В книгах «Войны ангела» Толвен был задумчивым и серьезным, потому что он пытался спасти Линнею от Сумеречного Крипера14, Майк же был совершенно открытым и добросердечным. Он вырос с Линнеей и каждое утро оставлял ей цветок в маленьком глиняном горшочке, который сделал для нее, когда они были детьми. Линнея держала этот горшочек на пороге и иногда переворачивала его, чтобы взглянуть на донышко, где Майк нацарапал их инициалы. Позднее в книге Сумеречный Крипер берет Майка в плен и заставляет его делать горшочки, которые будут хранить дыхание дьявола, а Майк оставляет на донышке каждого из них тайное послание для Линнеи и других членов Ангельских сил.
– Ты смеешься над моими гольфами? – спросила я Майка, или Билли – так же как с Милсом, было очень трудно думать о нем, как о реальном человеке, ведь он выглядел точь-в-точь как герой, которого играл в фильме.
– Нет, что ты! – запротестовал Билли. – Они прикольные. Все вокруг одеты одинаково, и только ты одна носишь гольфы. Я тебя точно запомню.
– Эй-эй-эй, полегче! – перебила Хеллер и начала его передразнивать, – Боже, Кейти, ты такая сексуальная! Я сейчас присосусь к твоим гольфикам и запомню тебя навсегда!
– Заткнись! – прошипела я Хеллер, не смотря на нее, ведь я глазела на Билли. У него были блестящие карие глаза, немного неровные передние зубы, и я изо всех сил сдерживалась от того, чтобы коснуться его волос и причесать их, ведь они были очень мягкими на вид.
– Как ты? – спросил Билли Хеллер, обнимая ее не в нахальной манере «Не трогать, мое!!!», а как старший брат, приглядывающий за ней. Хеллер опустила голову на его плечо, и я поняла, что она полностью доверяет Билли.
– Да нормально, – ответила она и затем кивнула на меня, – за исключением вот этого моего поводка. Ее послала студия. Каждый раз, стоит мне только начать получать удовольствие, врывается она и тянет меня назад. Она просто мормон-надсмотрщик.
– Я не мормон! – возмутилась я. В это время подошла официантка и спросила нас, какие мы бы хотели заказать напитки. Услышав это, я сказала ей:
– Принесите нам, пожалуйста, по стакану холодного свежего цельного молока!
– Свежее цельное молоко? – удивилась официантка. – Это название какого-то нового коктейля? Сейчас спрошу бармена.
– Нет, – отрезала Хеллер, – я думаю, Кейти права. Принесите нам четыре стакана цельного коровьего молока. Мы их выльем Кейти на голову.
– Хеллер!
– Принесите воды для начала, – сказал официантке Уайатт. – Кейти, вода подойдет? Холодая чистая вода?
– Не обращай на них внимания, Кейти, – обратился ко мне Билли. – Откуда ты, расскажи.
– Я из Парсиппани.
– В Нью-Джерси? – обрадовался он. – А я из Теналфи!
– Ух ты, это же практически рядом! – воскликнула я. Именно в этот момент я начала размышлять, как мы с Билли назовем нашего первенца, но тут я почувствовала себя ужасно, ведь первое имя, пришедшее мне в голову, было Милс! Да что со мной вообще происходит?
– Эй, ты Хизер какая-то-там? – спросил парень, подошедший к нашему столику. Его одежда отличалась от того, во что были одеты остальные посетители закусочной, – розовая рубашка, темно-синий пиджак, хорошо отглаженные джинсы. Он был загорелым, но это был не тот загар, который человек может получить, греясь под солнышком. Это было больше похоже на результат действия баллончика с краской оранжевого цвета, как на дорожном конусе.
– О, Хеллер с удовольствием пообщалась бы с вами, – сказал Уайатт парню, – но сейчас у нее очень напряженное расписание, к тому же мы едим.
– Да это займет всего ничего, – заспорил парень в пиджаке. – Моя подружка хочет фотку, она большая фанатка.
– Нет! Я не фанатка! – возразила девушка парня, одетая в очень короткую юбку и туфли на высоченных каблуках. Казалось, что для сооружения ее прически понадобился предварительный чертеж и целая бригада строителей. Она тоже была загорелой, и у нее была крошечная сумочка в бриллиантах.
– Да ты мне постоянно твердишь о своей любви к Хизер Ханниган! – возмутился парень в пиджаке.
– Нет, я говорила, что любила ее, но мне кажется, что из нее получилась не очень-то хорошая Линнея, – сказала девушка и обратилась к Хеллер. – Не обижайся, но, на мой взгляд, Линнея должна была быть красивее.
Хеллер не выглядела оскорбленной. Вместо этого она посмотрела на остальных, приподняв бровь, будто говоря нам: «Ну, что, слышите это?»
– Хм, думаю, Хеллер очень красива, – сказал Билли. – Подождите, вы еще увидите ее в фильме, она просто невероятна.
– Боже! – воскликнула подружка парня. – Ты Билли как-тебя-там! Ты Майк! Но я думала, ты высокий!
– Ребят, мы ценим ваш интерес и надеемся, фильм вам понравится, – сказал Уайатт парочке, – но сейчас нам правда нужно сделать заказ, так что извините.
– Нет уж, – возразил парень, – вы от нас так быстро не отделаетесь. Да, мы пойдем на этот фильм, даже если он дрянь, так что, получается, мы заплатим деньги и этой Хизер, так что она, черт возьми, просто обязана сфоткаться со мной и Амандой. Хизер, у меня там в «лотусе» есть немного кокаинчика. Я-то знаю, тебе такое нравится, так что, давай, сфоткаемся на улице.
– Извините! – сказала я, вставая. – Мисс Харриган сейчас будет ужинать, и ей совершенно не интересно то, что вы ей предлагаете – ни наркотики, ни что-либо подобное. Так что, прошу нас извинить, мы бы хотели уединиться.
– Кто эта сучка? – спросил парень.
– Меня зовут Кейтлин Синглберри, и я несу ответственность за… физическое и духовное благосостояние Мисс Харриган.
– Как-как твое имя? Капитан «Динглберри»?
Нет. Нет. Всемилостивый Господь, прошу тебя, НЕТ. Только не сейчас. Комната закружилась вокруг меня, мне вдруг стало трудно глотать. Больше всего на свете я хотела развернуться и убежать; однако мой врач говорила мне, что иногда я могу преодолеть свои панические атаки только встретившись со своим страхом лицом к лицу. Она утверждала, что, если кто-то боится летать на самолете, единственным эффективным лечением для него будет забыть о страхе и сесть в самолет. Я всегда ее хотела спросить, а что если этот человек, сев в самолет, поймет, что его страх был вполне оправдан, и самолет начнет падать?
– Меня… зовут… Кейтлин… Синглберри, – произнесла я медленно и четко.
– Нет-нет-нет, ты сказала: «Динглберри»! Эй, чуваки, посмотрите-ка на эту дерзкую сучку! Она чертова «динглберри15»!
Парень и его подружка покатились со смеху.
Хеллер поднялась со стула.
– Извини, я не вполне расслышала, что ты сказал? – спросила она. – Что ты полный придурок с автозагаром, благодаря которому твоя морда выглядит как закусочный столик из красного дерева?
– Воу-воу-воу, – закричал парень, – я так и знал! Все тебя любят, потому что ты супер-пупер телезвезда, но на самом деле ты просто обычная чертова сучка, которая тусуется со своей «динглберри»-деткой.
– Она мне не детка, – отрезала Хеллер. Она быстро взглянула на меня и вновь повернулась к парню. – Но она и не «динглберри».
Я была ошеломлена. Кажется, Хеллер заступалась за меня. Из-за домашнего обучения я была не слишком знакома с обзывательствами, но, когда мы начали давать концерты, некоторые люди часто называли нас «динглберри». Будучи маленькой, я не понимала, что это значит и почему мой отец начинает играть желваками, услышав это слово. Однако потом мой брат Картер объяснил мне, что это такое. Это было просто отвратительно, и вообще, это никак не связано с нашей поющей семьей.
Если вы не знаете, что такое «динглберри», я не собираюсь вам об этом рассказывать, потому что это гадко и включает рассказ об особенно неприятной и влажной области тела. Если вам действительно хочется разузнать об этом побольше, просто оглянитесь вокруг и выберите самого незрелого человека. Это может быть, например, подросток в кепке козырьком назад, пахнущий дезодорантами, которые некоторые используют как одеколон, вместо того, чтобы принять ванну. Если вы увидите или унюхаете такого подростка, просто спросите его, что такое «динглберри». После того, как он наконец прекратит фыркать от смеха, он будет более чем счастлив просветить вас.
– Даю вам ровно одну секунду, чтобы забрать свои слова обратно, – сказала Хеллер парню в пиджаке. С одной стороны, я понимала, что должна выпрыгнуть и загородить Хеллер, ведь именно моей задачей было удержать ее от всяких неприятностей. С другой же стороны, я была в состоянии шока и, признаться честно, была восхищена тем, что Хеллер помнит о моей ненависти к слову «динглберри».
