Текст книги "Чистильщик"
Автор книги: Пол Клив
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)
51
Все готово. Работа сделана. Осталось выставить свой товар.
Мелисса медленно идет ко мне по траве и держит в руке мой пистолет. Она доверяет мне настолько, что назначает встречу ночью, в пустом парке, но не настолько, чтобы прийти безоружной. Это меня не удивляет. Как и ее не удивляет, когда я достаю пистолет детектива Кэлхауна и прицеливаюсь.
Стою на месте и терпеливо жду. Она останавливается в метре от меня. Не улыбается. Может быть, она не находит ничего смешного в этой ситуации. Как и ничего страшного.
– Похоже, ты никак не можешь со мной наобщаться, – говорю я, оглядывая ее с головы до ног.
– Создается такое впечатление, правда? Деньги принес?
Я встряхиваю пакет, который держу в руке.
– У меня есть кое-что лучше денег.
Она направляет дуло прямо мне в лицо.
– Да что ты?
Протягиваю ей пакет. Мы оба стоим, нацелившись друг на друга. Она быстро заглядывает внутрь.
– Видеокамера.
– Точно.
– Зачем?
– Может, захочешь кассету посмотреть.
– Ах ты ублюдок.
– Почему?
Она швыряет в меня камерой.
– Ах ты, сукин сын.
Я начинаю смеяться. Судя по ее реакции, она все поняла.
– У меня есть копии, Мелисса, и если со мной между делом что-нибудь случится, ну не знаю, вообще хоть что-нибудь, то копия этой пленки тут же попадет в руки полиции.
– Ты тоже на этой пленке, Джо.
– Вообще-то нет. Но это неважно. Если ты меня убьешь, то полиции мне бояться будет нечего.
Она молча смотрит на меня несколько секунд, потом вздыхает.
– Итак, пат. Точно так же, как если со мной что-нибудь случится, Джо – говоря твоими же словами, ну не знаю, вообще хоть что-нибудь, – копии всего компромата, который я на тебя имею, попадут к тем же людям.
– По-моему, отличная сделка, – говорю я, и это лучший результат, на который я могу надеяться. Это то, к чему я стремился. Конечно, мне все еще хочется пропустить ее через мясорубку, но если не пренебрегать инстинктом самосохранения, лучше этого не делать.
Мелисса кивает и убирает пистолет в сумочку.
– Ну, должна сказать, все это было не слишком забавно, Джо.
– И я так считаю, – отвечаю я, также убирая свой пистолет.
– Что ты сделал с копом?
Пожимаю плечами:
– Да как обычно.
Ни один из нас не отворачивается. Разговор окончен. Правила ясны, и мы оба это понимаем. И тем не менее вот мы стоим в метре друг от друга, но ни я, ни она не можем разрядить обстановку до конца, забыв о том, что произошло. Мы слишком много пережили, и просто так уйти невозможно. Это было бы все равно что проснуться рождественским утром и обнаружить, что все, кого ты знаешь, подарили тебе одинаковые пары носков.
Лицо ее освещено луной, и от этого кожа выглядит бледной. Я снова поражаюсь, как она прекрасна. Если бы не острое желание вытащить нож и…
Мы одновременно делаем шаг друг другу в объятия и начинаем целоваться. Она засовывает язык в мое горло так, будто там где-то спрятан Святой Грааль, и я пытаюсь проделать то же со своим языком. Наши тела трутся друг о друга. Я вожу руками по ее спине. Она водит руками по моей, но не делает никаких попыток достать мой пистолет.
Я думаю, что это похоже на первоначальное описание убийства Даниэлы Уолкер Кэлхауном. Вот он разговаривает с ней, а мгновение спустя она уже мертва. То же происходит со мной, и я с трудом осознаю происходящее, потому что тело мое движется автоматически. Разница вся в том, что я совершенно искренне не понимаю, зачем я это делаю. Десять секунд назад я просто стоял и смотрел на нее, а теперь мои руки мечутся по ее спине, и я прижимаю ее грудь к своей груди. Через несколько секунд мы отстраняемся и смотрим друг на друга и оба не знаем, что сказать, и не понимаем, что вообще происходит.
Я вижу ненависть в ее глазах, и я уверен, что в моих тоже немало злости… и мы снова целуемся, на этот раз еще более страстно.
Не могу понять, исчезают, или, наоборот, нарастают, наш гнев и наша злость. Мелисса открывает рот, чтобы что-то сказать, я делаю то же самое, но вместо этого мы вцепляемся друг в друга с новой силой. Страстные объятия, впивающиеся губы, язык-стрела. Все остальное перестает иметь какое-либо значение, и у меня нет ни капли сомнения, что по всему миру, в этот самый момент, люди встречают свою любовь. Понятия не имею, что встретил я, но мне это нравится.
Как и в ту неделю, которую я провел в постели с разорванной в клочья мошонкой, время как будто уходит и возвращается, как будто я попал в какое-то место, где время вообще не имеет никакого значения, важны лишь события. Луна все еще висит на небосводе, и мы гуляем под ней, спотыкаясь и поддерживая друг друга… где мы?
Она отводит меня к себе домой, а потом мы уже в спальне, и если бы я мог думать, то подумал бы, что она меня сейчас убьет. Я не успеваю сообразить, что происходит, как мы уже раздеты, и она лежит на мне, и мое единственное яичко прижимается к ней, и я понятия не имею, сколько времени прошло с тех пор, как мы в первый раз поцеловались. Мне кажется, что я чувствую спиной влажную траву, хотя надо мной потолок.
Это действительно происходит? Я смотрю на Мелиссу снизу вверх и вижу на ее лице знакомую усмешку. Та же усмешка была у нее на губах, когда она раздавила мне яичко, но сейчас плоскогубцев что-то не видно.
Да, это действительно происходит.
Время снова исчезает, и мы возимся под простынями целую вечность, а потом лежим рядом и смотрим на потолок. Наконец я засыпаю и сплю как убитый до тех пор, пока не звонит будильник. Вот и выходные, и это здорово, потому что…
Радио оповещает, что сегодня воскресенье! Я сажусь и смотрю на нее, и, должен признаться, у меня нет ни малейшего желания ее убивать. Я смотрю, как она спит, но думаю о том, каково это, разорвать ее на куски, погрузить свои пальцы и нож в ее плоть и расчленить ее так изощренно, как только я могу… как только я мог бы… и это было бы забавно – но я никогда не смогу причинить ей боль.
Мне знакомо это чувство. Я смотрю на нее и знаю, что могу убить ее в любой момент, но еще я знаю, что рано или поздно, может, не сегодня и не завтра, но когда-нибудь мне придется устраивать свою жизнь. Я прижимаю нож к ее горлу, она просыпается, улыбается мне и желает доброго утра.
– Что ж, Мелисса, похоже, ты убиваешь людей, – говорю я, пожелав ей доброго утра в ответ.
– Похоже на то.
– И у тебя хорошо получается?
– Бесподобно.
– Хочешь, я тебя с мамой познакомлю?
Она смеется, потом мы занимаемся любовью. Позже я мысленно возвращаюсь к тому моменту, когда стоял в доме у женщины-инвалида и смотрел на ее рыбок. Тогда я не взял ни одной рыбки, потому что знал, что они не смогут заполнить ту пустоту, что была во мне. Знал ли я тогда то, что знаю сейчас? Что я был влюблен в Мелиссу?
Все эти убийства, все эти фантазии закончились, и в конце этого пути все, что я нашел, – это любовь. Похоже, жизнь моя развивалась как в типичном романе. Я чувствую себя как обычный Ромео, а Мелисса стала прекрасной Джульеттой.
Встаю, одеваюсь, разговариваю с ней и вдруг оказываюсь на улице и иду домой, вокруг меня мельтешат пешеходы и машины. Время от времени я осознаю, что перешел улицу или завернул за угол. Город довольно неплохо выглядит в это воскресное утро.
Я знаю, что меня не поймают никогда. Я слишком умен, чтобы это случилось. Несмотря на то чему они все учат, несмотря на то во что они все верят, иногда отрицательный персонаж просто уходит безнаказанным. Это жизнь. Век живи – век учись.
Счастливое окончание счастливой жизни. Вот к чему все свелось. Я был счастлив как Джо в роли Потрошителя Крайстчерча, но теперь я еще счастливее как Джо в роли Ромео. Этот безумный, шиворот-навыворот вывернутый мир повернулся таким образом, что я нашел истинную любовь. Я уйду с работы и подыщу себе что-нибудь менее лакейское. С котом и с благоверной передо мной раскрываются бесконечно заманчивые перспективы. Я потерял двух рыбок, но получил кое-что гораздо лучшее.
Я в двух шагах от своего дома, как вдруг рядом со мной, взвизгнув тормозами, останавливается машина. Уже тянусь за пистолетом, но потом вижу, что за рулем Салли. Вот почему визжали тормоза – такие люди, как она, водители никудышные. Я не представляю, как она права получила, но, наверное, это входит в ту же программу, что и раздача рабочих мест; якобы они от остальных ничем не отличаются. Салли открывает дверь и бежит ко мне, огибая машину, оставив мотор включенным. Она тяжело дышит, как будто эта шестиметровая пробежка совершенно вымотала ее. В руках у меня банка с кошачьим кормом, и я даже не помню, как ее покупал. Где мой портфель – одному богу известно. Светит солнце, дует теплый ветерок, и в кои-то веки не слишком жарко. Все идеально. Вот я иду один, вот через мгновение рядом со мной оказывается Салли. Она плачет.
Вздохнув, я кладу руку ей на плечо и спрашиваю, что случилось.
52
Я боюсь, что кто-нибудь из соседей может выйти, увидеть нас и подумать, что эта женщина – моя девушка. Я могу заполучить нечто гораздо лучшее, чем Салли. Вообще-то уже заполучил.
– Салли? Что случилось? Почему ты здесь?
– Потому что ты здесь живешь, – отвечает она, тяжело дыша. Интересно, откуда у нее мой адрес?
– Ладно. Чего ты хочешь?
Она осматривает улицу, не знаю зачем. У обочин стоят всего две машины. Одна пуста. В другой, на передних сиденьях, сидит парочка и оживленно беседует. Наверное, пассажирка – шлюха, а у ее спутника туго с наличкой.
– Поговорить. Спросить кое-что.
Я набираю полную грудь воздуха. Когда Салли задаст свой вопрос и мне придется ее отвергнуть, она еще больше расстроится. Одной женщины мне в жизни достаточно. Я думаю о том, с какой скоростью она подъехала, как долго она боролась, чтобы вырвать из груди это признание в своих чувствах ко мне.
– Ладно. Что ты хочешь спросить?
– Я хочу, чтобы ты перестал мне врать, Джо, – говорит она, и голос ее вдруг становится громче.
– Что?
– Не надо больше лжи, – говорит она, и в ее голосе слышен гнев.
Понятия не имею, что это ей взбрело в голову, и не знаю, что на это отвечать. Не могу сообразить, что она имеет в виду под моей ложью. Я даже не думал, что такие люди, как она, понимают, когда им врут.
– Так, Салли, давай ты сделаешь глубокий вдох, – говорю я и, чтобы доказать, что я такой же, как она, добавляю: – Из деревьев получается кислород.
Она следует моему совету и делает глубокий вдох, лицо ее немного разглаживается, но только совсем чуть-чуть. Наверное, она готовится задать свой главный вопрос, но, наверное, не совсем готова, чтобы принять мой отказ. Мне придется ответить ей, что дело не в том, что я не заинтересован в отношениях с ней, дело в том, что я вообще не заинтересован в отношениях. Лучше поскорее с этим покончить.
– Ладно, Салли, Джо не может долго слушать, я ухожу.
– Но ты ведь только что пришел! – восклицает она, и в мгновение ока на лице ее вновь появляется отчаянное разочарование. – Я видела тебя! Я ждала тебя с пятницы вечера! Мне приходилось возвращаться снова и снова. Я хотела подождать тебя прямо в квартире, но не смогла. Я ждала тебя на разных углах улицы. Иногда я засыпала. Иногда возвращалась домой и отдыхала там пару часов. Иногда ездила по кварталу, искала тебя. Не думала, что найду. И не нашла – ни в пятницу вечером, ни вчера. Но они не думают, что ты вернешься. Вот почему тут никого не осталось.
Лицо у нее красное и отекшее. Похоже, большую часть своего ожидания она проплакала.
– Они? Никого не осталось? Салли, ты о чем? – спрашиваю я, но она, конечно же, сама не знает. Она никогда ничего не знает. Ее мир полон котят, щенков и добрых-богобоязненных-вечно-улыбающихся-людей. У нее нет возможности что-либо действительно понять. Наверное, приятно жить вот так – невинно, ничего не осознавая.
Салли проводит ладонью по щекам, размазывая слезы.
– Ты должен мне рассказать, Джо.
– Послушай, Салли, сделай глубокий вдох и скажи мне, что такого важного ты хочешь сказать.
– Я хочу знать о твоих царапинах.
Это выбивает меня из колеи.
– Что?
– Я думала о них. Они не выглядят так, будто остались с детства.
Я помнил, как вернулся домой в пятницу и почувствовал, что моя квартира как будто сместилась на пару градусов. Сейчас у меня возникает похожее ощущение. Только речь уже не о моей квартире, а о всей улице. О всем мире. Я крепче сжимаю банку с кошачьим кормом. Убираю руку с плеча Салли и подношу ее к карману.
К тому, в котором спрятан пистолет. Люди, сидящие в припаркованной машине, смотрят на нас. Одна дверь в машине слегка приоткрыта. Водитель разговаривает по телефону, наверное, назначает другое свидание. Шлюха собирается выйти.
– Я тебе когда-нибудь рассказывала о Мартине? – спрашивает Салли, меняя тему. Наверное, царапины ее больше не интересуют. Скорее всего, она уже забыла о том, что спросила. Салли подносит руку к лицу и снова вытирает слезы.
– Это твой брат, правильно?
– Ты мне напоминал его. Но больше не напоминаешь.
– А….
– Ты действительно умственно отсталый, Джо?
– Что?
– Парковочный билетик. Вот почему я здесь. И адрес в твоем личном деле на самом деле адрес твоей матери. Полиция понятия не имела, где ты живешь. Но я…
– Полиция? – спрашиваю я, и у меня вдруг сводит живот. – При чем тут полиция?
– Полиция не думает, что ты вернешься. Они тебя ждали, но ты так и не появился. Я рассказала, где ты живешь, потому что я тут уже была. Я помогала тебе, Джо. На работе, по жизни. Я лечила тебя после того, как на тебя напали. И то, что с тех пор погибли еще люди – моя вина.
– Это не ты мне помогла, это Мелисса, – вырывается у меня, но она, естественно, понятия не имеет, о чем я. – Слушай, Салли, – говорю я, пытаясь, чтобы мой голос звучал спокойно, но мне это не удается. Голос мой дрожит, я чувствую, как мир вокруг меня рушится. – При чем тут полиция?
– Ты позвонил мне. Я приехала. Я помогла тебе, Джо.
Я оглядываю улицу. С обеих сторон съезжаются машины. И фургоны. У припаркованной машины открыты уже обе двери. Ни один из пассажиров не оказался шлюхой. Парень убирает в карман телефон и достает оттуда что-то еще. Салли оглядывается на звук неожиданно съехавшихся машин. Она удивлена такому количеству машин на такой жалкой улочке. Ее упоминание о парковочном билетике и о полиции, которая не знала моего адреса, наводит на множество тревожных мыслей. Мир сдвигается со своей оси. Я расстегиваю молнию куртки и засовываю руку в карман. Смотрю на приближающиеся машины и фургоны. Смотрю на пару, которая идет прямо к нам.
– Я думала, ты особенный, – говорит она, и в голосе ее сквозит разочарование.
– Я… Я особенный.
– Я не могу поверить, что ты их убил.
Я отступаю на шаг. Салли-тормоз смогла догадаться о том, о чем не смогла догадаться полиция.
– О чем ты? – спрашиваю я, оглядываясь через плечо.
– Ты – это он. Ты – Потрошитель Крайстчерча.
Я крепче сжимаю пистолет. Не могу воспользоваться им сейчас, потому что здесь слишком людно. Но я могу затащить Салли к себе в квартиру, где у меня множество других инструментов. Или могу прокатить ее на ее же машине. Куда-нибудь на природу, например, прогуляться по лесу. Что угодно. Мне только надо убраться с этой улицы.
– Ты ошибаешься, и ты не можешь говорить такие вещи кому попало. Слушай, давай поднимемся ко мне и…
– Я дала им твой адрес. Мне пришлось. У меня не было выбора. Зачем ты сжег дом, в котором находился в пятницу вечером?
Салли оглядывается через плечо в том направлении, в котором смотрю я.
Внезапно все эти нахлынувшие машины начинают визжать тормозами. Двое идущих к нам людей переходят на бег. Мысли становятся все тревожнее. Мир сдвигается еще больше, события начинают выходить из-под контроля.
– Господи, о чем ты? – спрашиваю я, наблюдая, как распахиваются двери машин и фургонов. Из них высыпают люди в черном. Направляются ко мне. Целая стена людей в бронежилетах. Большинство из них я узнаю.
– Прости, Джо.
– Что ты наделала? Что ты наделала?
– Отойди от него, Салли! – орет кто-то. Это голос детектива Шредера. Нет, это невозможно.
– Невозможно.
Салли качает головой. Наверное, она думает, как она успела столько всего натворить за пару месяцев. Я думаю о том же.
Роняю банку с кормом, вытаскиваю из кармана пистолет, притягиваю к себе Салли. Прижимаю дуло к ее виску. Она вскрикивает, но ничего не говорит.
– Ты ошиблась, – говорю я, выговаривая слова как Тормоз Джо.
Крепко прижимаю дуло к ее черепу. Кто-то кричит мне, чтобы я бросал оружие, но они все еще слишком далеко, чтобы остановить меня. Разве что выстрелят. А они ведь не выстрелят, правда? Я Джо. Всем нравится Джо. И я думаю, Салли тоже некоторым нравится.
Сжимаю пистолет крепче. Я не могу провести остаток своей жизни в тюрьме. Я не могу себе этого даже представить. Потому что именно это и произойдет. Они увидят, что пистолет, который я держу, принадлежит Кэлхауну. Они обыщут мою квартиру, найдут мои ножи. Потом найдут пленку с Мелиссой. И нет никакого способа, которым бы Тормоз Джо вытащил меня из этой ситуации. Никакого.
– Бросай оружие, – орет Шредер. Я никогда не видел его таким злым. Таким… обманутым.
– Это вы бросайте оружие. Или я ее пристрелю.
– Мы не бросим оружие. Ты знаешь это, Джо, – он пытается, чтобы его голос звучал спокойно, но в нем слышится дрожь. – Ты знаешь, что мы не можем тебя упустить. Просто брось оружие, и никто не пострадает.
Шредер просто идиот, если он думает, что я сейчас брошу оружие. Хотел бы я, чтобы Мелисса была тут. Она бы знала, что делать. Или мама.
– Я Тормоз Джо, – говорю я, но никто не отвечает. – Я Джо!
Они не могут сделать это с Джо. Ни один из них.
Но они делают это. Они тут контролируют ситуацию, и мне это не нравится. Почему они так уверены, что я именно тот, кого они ищут? Внезапно меня поражает ответ. Мой страх, что произойдет, если они обыщут мою квартиру – это страх уже свершившегося факта. Салли сказала, что они были здесь в пятницу вечером. Они уже нашли кассету. Нашли ножи. Нашли папки и аудиозаписи.
Я ничего не могу с этим поделать. Никак не могу перехватить инициативу, если только…
Идея не возникает ниоткуда, она всегда была при мне, просто пряталась, ждала случая, чтобы выскочить из засады. Господи, вновь обрести контроль на самом деле возможно, но это худший способ из всех, какие я могу себе представить. Выбор: или это, или провести остаток своих дней в тюрьме. Мне нужно время, чтобы обдумать это решение, но его-то как раз у меня нет. У меня вообще ничего нет. Только пистолет.
Люди уже всего в нескольких метрах от меня, и все они в меня целятся. Я решаю отнять у них контроль. Все здесь будет решать Джо. Я убираю пистолет от головы Салли и приставляю к собственной. Прижимаю к подбородку, дулом вверх. Салли всхлипывает, увидев, что я делаю. Только она, больше никто. Я думаю о Мелиссе. Думаю, что стану по ней скучать. Я думал, что обретение контроля над ситуацией в эти последние секунды придаст мне мужества, но этого не происходит.
– Брось оружие! – кричит кто-то.
– Джо, пожалуйста. Пожалуйста, мы можем помочь тебе, – говорит Салли, но если бы она вообще что-то соображала, то поняла бы, что теперь мне никто не поможет.
Я Джо. Тормоз Джо. Потрошитель Крайстчерча. Кто здесь командует – решать мне. Кто будет жить, а кто умрет – решать мне.
Ноги мои слабеют. Я чувствую, что меня скоро начнет тошнить.
Ну, век живи – век учись.
Я делаю глубокий вдох, закрываю глаза и нажимаю на курок.
Полиция утверждает, что Мелисса связана с новым убийством
Полиция подтвердила, что полицейский, найденный мертвым в центральном городском парке четыре дня назад, вероятно, является еще одной жертвой убийцы Мундиров Крайстчерча.
– У нас есть все доказательства, подтверждающие, что это новое убийство, унесшее жизнь констебля Уильяма Сайка, связано с предыдущими тремя, которые приписываются женщине, называющей себя Мелиссой, – утверждает инспектор Карл Шредер, руководящий расследованием.
Во всех четырех случаях жертвами оказывались работники полиции. Двое из них были охранниками, чьи обнаженные тела были обнаружены прохожими; их форма на месте преступления не найдена. Тело первой предполагаемой жертвы Мелиссы, детектива инспектора Роберта Кэлхауна, так и не было обнаружено, но видеопленка с запечатленной на ней женщиной, убивающей его, найдена в доме уборщика Джо Миддлтауна, которого будут судить в следующем месяце за убийства, приписываемые Потрошителю Крайстчерча.
Точные даты суда зависят от того, как будет продвигаться выздоровление Миддлтауна от ран, нанесенных ему во время ареста. Анонимный свидетель сообщил «Крайстчерч Пресс», что тот собирался выстрелить себе в голову, но находящаяся рядом женщина ударила его по руке, и пуля только задела лицо, нанеся серьезную, но не смертельную рану.
Полиция допросила Миддлтауна, но не смогла добыть никакой информации, которая помогла бы в поимке Мелиссы, чье имя, скорее всего, является вымышленным. Эта женщина допрашивалась за несколько дней до ареста Миддлтауна по делу о Потрошителе Крайстчерча. Детектив инспектор Шредер отказался от дальнейших комментариев, пояснив лишь, что она была ключевым свидетелем.
