Текст книги "Чистильщик"
Автор книги: Пол Клив
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)
– И ты знал, как это устроить. Ты трахнул ту проститутку, которую я потом убил. Ты сделал с ней то, о чем твоя жена даже думать тебе не позволяет. И ты перенес свой опыт с шлюхи Бекки на малышку Мисс Домашнее Насилие.
– Мне нужно было, чтобы все выглядело правдоподобно.
– И все, Боб? Или ты все-таки хотел и удовольствие получить? Ну же, мне ты можешь рассказать. Я здесь не затем, чтобы тебя судить. Я просто хочу убедиться, что ты ни капли от меня не отличаешься.
Он смотрит прямо на меня. Его лицо, искаженное гневом, будто выплевывает мне ответ:
– Конечно, я получил удовольствие от того, от чего его нельзя было получать. Власть в чистом виде.
– Власть в чистом виде. Не это ли ответ, Боб? Не это ли мы искали?
– Чего ты хочешь от меня?
– Это вопрос, Боб.
– Да плевать я хотел, Джо. Просто скажи мне, чего ты хочешь, или отвали. Ты тратишь мое время, ты, козел.
Меня не удивляет его неожиданная вспышка гнева. За последний час я здорово поиграл у него на нервах.
– Просьба моя проста. Все, что от тебя требуется, это выслушать.
– Вот так просто, да?
– Точно.
– Дерьмо. Что мне надо будет выслушать?
– Признание.
– Твое?
– Как ни странно, нет. Но ты станешь моей охраной, вернее, гарантом моей безопасности. Ты ведь знал с той самой минуты, как увидел мое лицо, что я или убью тебя, или предложу тебе сделку. Так вот моя сделка, Боб. Я дам тебе двадцать тысяч долларов наличными завтра вечером только за то, что ты выслушаешь одно признание. И это все, что тебе требуется сделать. Просто сидеть, слушать и запоминать. Как думаешь, справишься?
– И что потом? Потом ты меня отпустишь, так, что ли?
– Так.
– И что ты с этого получишь?
– Свою свободу. И твою тоже.
– А если я откажусь?
– Я тебя убью. Прямо сейчас.
– Мне нужна сейчас половина суммы.
– Ты не совсем в том положении, чтобы вообще что-либо требовать, Боб.
Я встаю и подхожу к нему.
– Что ты делаешь?
Я наклоняю стул и тащу его по ковру. Он чертовски тяжелый, и мое яичко начинает подергивать.
– Джо? Какого черта ты делаешь?
– Заткнись, Боб.
Я продолжаю тащить стул, от которого на ковре остаются глубокие следы, но наконец мне удается втащить Кэлхауна в ванную.
– Боюсь, ночь тебе придется провести здесь.
– Почему?
– Так безопаснее.
– Для кого?
– Для меня.
Я отматываю еще немного скотча.
– Есть что еще сообщить перед тем, как я тебя заткну?
– Ты настоящий псих, Джо, ты знал это?
– Я много чего знаю, детектив инспектор.
Залепляю ему рот пластырем. Потом возвращаюсь в спальню и вынимаю из портфеля билетик с парковки. Сажусь на корточки за стулом Боба, захватываю участок кожи на его руке и начинаю выворачивать ее, пока он не разжимает руку, после чего я прижимаю его пальцы к билетику.
– Так что ты никуда не идешь, Боб. Да, кстати, если что – туалет рядом.
Я усмехаюсь ему, потом возвращаюсь в спальню и закрываю за собой дверь. Кладу билетик в пакетик для улик, а потом в портфель.
Вечер уже на исходе, да и я вымотался. Такое впечатление, что я близок к тепловому удару. Уходя, запираю дверь. Уличные фонари тускло освещают черную ночь. Воздух так и не остыл. Чувствую запах свежескошенной травы в легком ветерке. Доезжаю на машине Кэлхауна до города, беру билетик из аппарата на въезде на парковку. Заезжаю наверх, и чем выше я поднимаюсь, тем меньше становится машин, пока я не доезжаю до самого верха, где стоит лишь одна. Я не успеваю вовремя завернуть и в результате задеваю углом переднего бампера другую машину, оставляя длинную глубокую царапину и несколько маленьких вмятин. Замечаю, что шины на другой машине наполовину спущены от времени. Вылезаю. Запах из багажника брошенной машины практически неуловим.
Так как мне нечего больше делать, я направляюсь домой, и еще один длинный вечер подходит к концу.
Еще один этап позади.
46
Она не знает, что едет именно сюда, пока не въезжает на длинную, петляющую дорогу, обрамленную прекрасными деревьями. Она паркует машину в тени и выходит на пышный газон. До конца светового дня осталось еще около часа, и этот час она проведет здесь.
Салли проходит к могиле своего брата и присаживается рядом с ней. В голове у нее вихрем проносятся какие-то мысли, которые тут же ускользают.
Джо и тот человек пробыли в доме как минимум час. Салли облегченно вздохнула, когда Джо вышел целым и невредимым. Салли хотела последовать за ним, но ей стало любопытно, кем же был тот второй человек. Она прождала еще около получаса, но тот так и не показался. Наверное, он жил в этом доме.
Она проводит руками по траве, ощущая мягкое покалывание травинок на ладонях. Перед тем как уехать, она записала адрес. Салли точно не знает, зачем ей эта информация. Скорее всего, просто оставит блокнот с этой корявой записью на переднем сиденье, он проваляется так пару недель, после чего листик будет вырван и выброшен.
Джо водит разные машины. Папки у Джо дома. Джо с вырванным яичком. Джо, тайно встречающийся с людьми.
Так, ладно, Джо пришел к кому-то домой, как и она ходила домой к другим людям. Пришел, попил кофе, поиграл немного в карты, провел время, поужинал. Что в этом такого подозрительного?
Ничего. За исключением того, что Джо оставил машину в двух кварталах от дома, а уехал на другой машине. И еще дом – этот дом ей почему-то знаком.
– Так что же мне делать, Мартин?
Если бы ее брат мог восстать из мертвых и что-нибудь ей посоветовать, ответ точно не прозвучал бы как «ничего не делай». Именно ее ничегонеделанье убило Мартина пять лет назад. Ее безответственность, ее лень, ее непонимание ситуации. Пять лет назад она ничего не сделала, хотя должна была. Ей нужно было что-то сделать, чтобы Мартин не был сбит машиной, несущейся со скоростью шестьдесят пять километров в час на дороге, где максимально разрешенная скорость ограничивалась пятидесятью километрами в час. Это не была вина школы. Это даже не совсем вина водителя. Это была ее вина. Она знает, что многие обвинили бы в этом Господа Бога, и подозревает, что ее родители поделили эту вину поровну, между нею и Им.
Вот почему мать вздрагивает, когда Салли обнимает ее. Вот почему ее родители и не пытались отговорить ее бросить школу для медсестер и позволили ей отказаться от карьеры ради того, чтобы помогать им оплачивать счета.
Трудно было не возненавидеть Господа. Ведь это его вина, что Мартин родился умственно отсталым. А вот возненавидеть ее гораздо проще. Это ее вина в том, что Мартин выбежал на дорогу с оживленным движением. Ее вина в том, что она забыла, как он радовался, когда учеба у нее заканчивалась чуть раньше, и она приезжала забрать его из школы. Она позвонила домой и сказала, что может забрать Мартина. Мама ответила ей, чтобы она не беспокоилась, но Салли все же поехала. Она любила смотреть на лицо Мартина, когда он выходил из школы и бежал, видя, что она его ждет.
Правила всегда были простыми. Ее родители объясняли это Мартину тысячу раз. Ему нельзя было переходить дорогу самому. И она тоже знала правила. Салли никогда не парковалась с другой стороны дороги и не ждала там: или ставила машину с его стороны дороги, или шла ему навстречу. Ее родители напоминали об этом снова и снова, но проблема в том, что, когда тебе слишком часто о чем-то напоминают, ты начинаешь это игнорировать. В одно ухо входит, в другое выходит. Вторая проблема оказалась в том, что она опоздала. Всего на две минуты. Сколько раз она потом вспоминала эту дорогу к его школе в тот день? Красный цвет, который мог бы оказаться зеленым. Трейлер, двигавшийся перед ней со скоростью сорок километров в час вместо пятидесяти. Пешеходы, не спеша переходящие дорогу. Все это сложилось вместе, и в результате она опоздала на две минуты. Сложилось так же, как складывался возраст умерших людей, обозначенный на могилах, чтобы в итоге вылиться в среднюю цифру в шестьдесят два. Простая математика, которая в итоге приводит к потере человеческой жизни.
Она подъехала к школе на две минуты позже, чем должна была. Она открыла дверь машины на две минуты позже, чем должна была открыть ее. И Мартин увидел ее через дорогу. Все свелось к математике, к физике и к динамике человеческого тела. Мартин радуется. Мартин бежит через дорогу ей навстречу, пока она вылезает из машины. Мартин оказывается на траектории объекта, двигающегося гораздо быстрее его и с гораздо большей массой. Она подбежала к нему и встала на колени. Он был жив, но через два дня это изменилось. Она подвела своего брата именно тогда, когда больше всего нужна была ему.
Джо она не подведет. Она ему нужна. Ему нужен кто-то, кто заботился бы о нем, кто защищал бы его от того безумия, в котором он оказался замешан, что бы это ни было.
47
Домой я иду, окутанный сырым воздухом, который пахнет потом. Одежда липнет, белье постоянно застревает в заднице. Вернувшись домой, я зарываю орудие убийства и перчатки в саду.
Поднимаюсь по лестнице, достаю из кармана ключи, чтобы…
Черт возьми!
На полу, прямо перед дверью, лежит Шалун. Или Иегова. Определить невозможно. Я оглядываюсь в поиске пушистого ублюдка, который выкопал моих рыбок из их могилы, но он уже сбежал. Я присаживаюсь и дотрагиваюсь пальцем до своей мертвой рыбки. Как резиновая.
Нахожу на кухне пакетик для улик. Уже склоняюсь над рыбкой, как вдруг слышу мяуканье. Поднимаю голову и вижу треклятого кота в конце коридора. Перед ним на полу лежит вторая рыбка. Кот медленно протягивает лапу, подталкивает рыбку на пару сантиметров в моем направлении и отдергивает лапу назад. Наклоняет голову и мяукает. Я вынимаю нож из портфеля, который остался у дверей.
Не отрывая от меня глаз, кот снова продвигается вперед и снова подталкивает ко мне рыбку. Снова садится. Какого черта он пытается сделать? Я выбираю самый большой нож, который только могу найти.
– Давай, Пушистик. Давай.
Он идет ко мне, проходит половину расстояния, останавливается, возвращается к рыбке, останавливается, разворачивается ко мне. Мяукает. Я сильнее сжимаю ручку ножа. Кот медленно возвращается к рыбке, аккуратно берет ее в зубы и несет мне. Останавливается в метре, кладет рыбку на землю и отходит на пару шагов. Снова мяукает. Я встаю на четвереньки так, чтобы можно было медленно проползти вперед. Держу лезвие ножа прямо перед собой.
И тогда я понимаю, что он делает. Он возвращает мне моих рыбок. Он снова мяукает, но на этот раз звук больше похож на тихий всхлип.
– Вот хороший мальчик, – дружелюбно говорю. – Давай, киса. Я не буду тебя убивать, малыш. Я не буду сворачивать тебе шейку.
Он снова мяукает и подходит на пару шагов. Я продолжаю двигаться ему навстречу. Кот уже на расстоянии вытянутой руки. Еще ближе…
Мы дотягиваемся друг до друга, и он утыкается головой мне в кулак.
А потом этот ублюдок начинает урчать.
А я? Что же делаю я?
Я начинаю гладить этого гада. Чешу его под подбородком, как будто это самый милый котик на свете.
Смотрю на пол, где лежат мои две золотые рыбки. Придется их снова закопать. Я перехватываю нож поудобнее и кончиком лезвия начинаю почесывать коту голову. Он слегка поворачивает ее, чтобы удобнее было чесать.
Все, что мне нужно сделать, это ткнуть вниз, и этот котенок, которого я спас…
Спас. Вот оно, ключевое слово. Я спас это существо, потратил на него деньги, принес к себе домой, оно отплатило мне тем, что убило моих золотых рыбок, и после всего этого я снова его спасаю. На этот раз тем, что не убиваю. Я откладываю нож.
Под пристальным взглядом кота убираю своих рыбок в пакетик для улик. Похороню их позже еще раз.
Войдя в квартиру, сажусь на диван. Кот запрыгивает мне на колени, и я начинаю гладить его. Через пару минут он засыпает.
Перед тем как отправиться спать, я долго смотрю на кофейный столик и думаю, стану ли покупать других рыбок. Может быть, когда все это закончится. Без них я как будто утратил часть своей жизни. Чувствую пустоту, хотя не такую, как вчера.
Просыпаюсь на следующее утро весь в поту, кот спит на краю кровати. Мне снова снился сон. Я помню Мелиссу. Мы были вместе, то ли на пляже, то ли на острове, и я понял, что ошибаюсь, думая, что мы враги. Вместо того чтобы убить ее, я лежал рядом с ней, и мы оба наслаждались песком, шумом прибоя и солнцем. Мы прекрасно проводили время.
Кошмар.
Запах моря остается висеть в комнате еще несколько минут после моего пробуждения. Спасаюсь от него, забравшись в душ. Смываю с себя ночь, липкий осадок этого сна. Когда я выхожу из душа, кот сидит на кухонном полу и вылизывается. Нахожу в холодильнике что-то, похожее на мясо, и кот радуется этому.
Перед тем как уйти на работу, сделав себе пару тостов, проверяю содержимое своего портфеля. Смотрю, полностью ли заряжен «глок», который я забрал у Кэлхауна. Заряжен. Все пятнадцать патронов готовы отреагировать на движение моего пальца, нажимающего на курок. Первая гильза готова проникнуть в патронник, ударник – разбить капсюль, порох – вспыхнуть. Газ, давление, взрыв.
Власть.
Чтобы указательный палец выполнил команду стреляющего, требуется менее четверти секунды. Через половину одной сотой секунды срабатывает ударник. На весь цикл, от нервного импульса до выстрела, требуется около трети секунды. Пуля летит со скоростью триста метров в секунду.
Цель может умереть меньше чем за секунду.
Убираю пистолет в портфель. Вывожу кота из квартиры. Иду на работу.
В участке – сумасшедший дом.
Смешиваюсь с толпой суетящихся детективов и констеблей. Стоящий в участке гул гораздо громче, чем в предыдущие дни. У всех закатаны рукава, распущены галстуки. Разговоры доносятся из каждого угла, с каждого рабочего места, из каждого офиса. Возбуждение висит в воздухе как полуспущенный воздушный шарик. Пока я иду к своему офису, мне не удается прослушать ни одного разговора от начала до конца, но я улавливаю несколько отрывков.
– Ты давно с ним знаком?
– Я слышал, у него сын покончил с собой.
– А в номере у него уже побывали?
– Как ты думаешь, скольких он убил?
– А где еще он может находиться?
– А ведь ты его знал.
– А ведь ты с ним ужинал.
– А ведь ты с ним работал.
Они ищут Кэлхауна. Охотятся на него. Я закрываю дверь в свой офис, и через мгновение ко мне стучится и заходит Шредер.
– Доброе утро, Джо.
– Доброе утро, детектив Шредер.
– Ты слышал?
Я качаю головой.
– Что слышал, детектив Шредер?
– Когда ты в последний раз видел детектива инспектора Кэлхауна?
Пожимаю плечами:
– Вчера на работе. А вы разве не видели его, детектив Шредер? У него еще такие седые волосы.
– Он тебе что-нибудь говорил? Что-нибудь необычное?
Я вспоминаю наш разговор, то, как он описал убийство Даниэлы Уолкер.
– Да что-то не припомню.
– Уверен?
– М-м-м-м… – я позволяю своему мыслительному процессу растянуться секунд на десять, что не так уж и мало, когда кто-то на тебя пристально смотрит. Выдерживаю драматичность момента и все такое, после чего повторяю свой первоначальный ответ:
– Нет, детектив Шредер.
– Дай мне знать, если что-нибудь вспомнишь.
Не дожидаясь ответа, он поспешно выходит, будто ему нужно оказаться одновременно в нескольких местах. Он не говорит мне, почему они ищут Кэлхауна.
Начинаю свой рабочий день с того, что мою туалеты. К тому времени как я заканчиваю, около половины людей с третьего этажа расходятся. Остальные не обращают на меня никакого внимания. Не проверяет ли кто-нибудь из них дом, где я его оставил? Похоже, что нет. С чего бы? Просто потому, что я оставил там пару жертв?
С таким количеством констеблей, обыскивающих город, с таким количеством детективов, пытающихся вычислить, куда он мог пойти, они вполне могут на него наткнуться. А если так случиться, что им расскажет Кэлхаун? Захочет ли он рискнуть и рассказать обо мне? Мне остается только надеяться на лучшее. Никакое тщательно подготовленное домашнее задание мне уже теперь не поможет. Немного легче от мысли, что полиция думает, что он прячется, скорее всего, планирует выехать из страны, а не предается воспоминаниям о своих преступлениях, слоняясь по местам былой славы.
Тащу пылесос в конференц-зал. Там полный бардак. Папки, фотографии, отчеты. Раздавленные окурки в переполненных пепельницах, смятые упаковки от фаст-фуда на столе, пустая одноразовая посуда среди груды хлама. Пол устлан папками, а среди всего этого, ровно в середине огромного стола, два орудия убийства. Первое – то, которым воспользовалась Мелисса. Второе – из номера Кэлхауна. Оба покрыты тонким слоем порошка.
Я смотрю на фоторобот, составленный со слов Мелиссы позапрошлым утром. Рядом с ним приколота фотография Кэлхауна. Найти между ними сходство довольно трудно, но это неважно, потому что у них есть отпечатки пальцев, а на этом этапе игры это все равно что получить добровольное признание. Его сегодняшнее отсутствие только подтверждает его вину. Он знал, что найдено орудие убийства, знал, что ему придется исхитриться и исчезнуть.
Я сажусь за стол, беру по очереди каждый пакет и внимательно изучаю каждый нож. Не вынимаю их, просто любуюсь через пакеты. На самом деле «любуюсь» – не совсем верно. На самом деле я вспоминаю. У моего ножа есть История с большой буквы. У ножа Кэлхауна – просто история. Короткая история, но зато какая важная.
Прибравшись в зале и забрав свой диктофон (не только пленку), я возвращаюсь в офис и обедаю. Остаток рабочего дня на ушах стоят все, кроме меня. Я лишь в небольшом стрессе. Наблюдаю за всеми так, будто те наблюдают за мной и в любую минуту могут меня арестовать, потому что нашли Кэлхауна с заклеенным ртом, привязанного к стулу в доме Даниэлы Уолкер.
В четыре тридцать, убедившись, что никто меня не видит, я прячу парковочный билетик со свежими отпечатками Кэлхауна под его стол. Я не могу просто убрать его в ящик – стол наверняка уже обыскали. А так создастся впечатление, что билетик просмотрели, и, когда его рабочее место будут обыскивать снова, на него наткнутся. Если не наткнутся, я найду его, когда буду пылесосить, и отдам Шредеру. Вытряхиваю билетик из пакетика для улик, не притронувшись к нему.
Я иду к дому Уолкер, как вдруг звонит мой мобильный телефон. От его тихой мелодии у меня по спине пробегают мурашки. Вынимаю телефон из кармана и открываю.
– Привет, Мелисса.
– Привет, Джо. Как дела? Приятный вечер?
– Был.
– Ай-яй-яй, Джо, как невежливо. А знаешь, я о тебе думала. Думала, что здорово было бы еще разочек сводить тебя в парк и показать тебе вторую половину нашего веселого шоу. Как тебе эта мысль?
– Чего ты хочешь?
– Мои деньги. Они у тебя?
– Не все.
– Не все? Ну, это не очень здорово, Джо, правда? Я сказала, сто тысяч. Меньшая сумма – пустая трата моего драгоценного времени.
– У меня восемьдесят тысяч, и еще двадцать я раздобуду на следующей неделе, – вру, зная, что так звучит правдоподобнее. Мелисса замолкает на минуту. Без проблем, это ведь она платит за разговор.
– Восьмидесяти тысяч мне на выходные хватит, Джо, но так как ты меня подвел, на следующей неделе ты раздобудешь сорок тысяч.
– Сорок не достану.
– То же самое ты говорил про сто тысяч и посмотри, как ты здорово справился.
– Ладно.
– Где ты хочешь встретиться?
– Предоставляешь выбор мне?
– Нет, конечно. Просто хотела, чтобы у тебя появился проблеск надежды. Вот и все.
– Я не позволю тебе выбирать. Хочешь получить деньги – получишь их на моих условиях.
– Если ты не хочешь в тюрьму, Джо, то условия мои.
– Да пошла ты.
– Сам пошел.
Вы только посмотрите. Прямо семейная разборка.
– Слушай, у тебя мой пистолет. Тебя не должно особо волновать, где мы встретимся.
– Я тебе не доверяю, Джо.
– Это дом, в котором я кое-кого убил.
– Они все еще там?
Ее голос вдруг повышается на октаву.
Я отрицательно качаю головой, несмотря на то что говорю по телефону.
– Предыдущая жертва. Хотя в доме пахнет смертью. Могу тебе даже экскурсию устроить.
– Это тот дом, куда ты тогда шлюху отвез?
– Точно, – говорю я, зная, что она проследила за мной и убила проститутку в багажнике, пока я был внутри.
По-моему, идея ей понравилась.
– Встретимся там в шесть часов, Джо. Не заставляй меня ждать.
Она вешает трубку. Черт, у меня не так много времени. Сажусь в автобус. Не хочу воровать машину. Если и существует риск, что меня поймают на угоне, сегодня тот самый день, когда вероятность данного события максимальна. Я это чувствую. День теплый, но не такой влажно-удушливый, как обычно. По крайней мере, пока нет. Погода Крайстчерча. Сумасшедшая жара и все такое.
Я подхожу к дому, и начинается мой последний вечер в роли Потрошителя Крайстчерча.
48
Я решаю пройти мимо дома и прогуляться. Без пятнадцати шесть. Дохожу до конца квартала, потом возвращаюсь. Не замечаю никаких подозрительных машин. Никаких признаков установленной за домом слежки. Мелиссы тоже не видно. Просто пригород, настолько спокойный, насколько это вообще возможно.
Когда я подхожу к крыльцу, мне кажется, будто я возвращаюсь домой. Я тут столько раз побывал за последние две недели, что это уже начинает входить в привычку. Мужу погибшей женщины уже пора начать взимать с меня плату. По крайней мере, это мой последний визит. Захожу без всяких признаков ностальгии. Никаких слез.
В доме все еще тепло. Похоже, тут будет тепло, пока не кончится лето и не начнется осень. Если полиция сегодня тут побывала, то самое время им сейчас ворваться и схватить меня. Они, конечно, этого не сделают. Потому что их тут нет. Я в этом уверен. И все же…
Закрываю глаза. Жду. Отсчитываю долгую минуту, вслушиваясь в каждый звук в доме и на улице. Газонокосилка, женщина, кричащая сыну, чтобы он поторопился, проезжающая машина. Внутри дома единственный звук, который я слышу – мое собственное дыхание. Если копы все еще здесь, я скажу им, что думал, что убираться тут – теперь часть моей работы. Что я думал, будто это филиал участка, коль скоро тут несколько раз побывало столько детективов. Я неправильно произнесу слово «филиал» и приторможу на пару секунд, разыскивая глазами того, кто меня подменит.
Открываю глаза. Ничего. Я один.
Поднимаюсь по лестнице, на этот раз решив пропустить свой традиционный заход к холодильнику. Несмотря на то что пить хочется невыносимо, нужно заняться делом. Дойдя до спальни, я прямиком направляюсь в ванную и улыбаюсь человеку, который привязан к стулу. В какой-то момент – ночью, а может, сегодня днем – он помочился прямо под себя.
Встречаюсь с ним глазами и вижу в них ту же ненависть, что и вчера. Глаза у него красные и вспухшие, как будто он их долго тер, но я знаю, что это невозможно. Выглядит он так, будто с тех пор, как мы с ним разговаривали, он не спал ни минуты. Рубашка у него выбилась, ворот заляпан кровью. Руки покраснели от попыток освободиться от веревки и скотча. Даже короткие волосы как будто взъерошены. На пластыре запеклись пятна крови. Правая сторона челюсти стала темно-серой. На лбу вздулась огромная шишка. Он все это прекрасно видит, потому что сидит рядом с зеркалом.
– Нет-нет, не вставай, – говорю я, вскидывая руку.
Он не смеется и даже заговорить не пытается.
– Ладно, детектив инспектор, вот наша сделка. Двадцать тысяч за твои уши и твои мозги, о'кей? И не забывай, что у меня пистолет, а также запись нашего вчерашнего разговора. – Я показываю ему диктофон, который много месяцев пролежал в горшке с комнатным растением. – Если ты что-нибудь выкинешь или если со мной что-то случится, эта запись попадает прямиком на стол к твоим коллегам. Кивни, если понял.
Он кивает.
– Итак, дело вот в чем. Через… – я бросаю взгляд на часы, – пять минут у нас будет гостья. Она придет сюда и начнет вымогать у меня деньги. Однако, как и ты, она – убийца. Я думаю, ты ее узнаешь. Твоя задача – сидеть тихо здесь, в ванной. Когда она во всем признается, я открою дверь, она тебя увидит и окажется подставленной в такой же степени, как ты или я. Собственно, то, что мы имеем – это трехсторонний пат. Договорились?
Он мычит.
– Будем считать, что это «да».
Снова мычание. Он трясет головой. Я закрываю дверь, жду, сидя на краю кровати, рядом с портфелем, в котором нет никаких восьмидесяти тысяч долларов.
Через десять минут слышу, как открывается входная дверь. Не двигаюсь с места. Она найдет меня без труда.
Вот оно. Вот куда привели меня мои планы.
Слышу, как Мелисса проходит на кухню. Открывает холодильник. Потом слышу характерный звук открывающейся бутылочной пробки. Неужели мы действительно так похожи? Надеюсь, что нет.
Через две минуты она поднимается по лестнице.
– Тут чертовски жарко, Джо.
Пожимаю плечами:
– Тут нет кондиционера.
– Я удивляюсь, как тут вообще электричество осталось. Это деньги? – кивает она на портфель.
– Угу.
Я рассматриваю ее. Мелисса еще прекраснее, чем в ту ночь, когда мы встретились, чем в тот день, когда она меня шантажировала. На ней бордовый пиджак и туфли ему в тон. Шелковая черная кофточка. Она пытается соответствовать в одежде стилю властного доминирования, и у нее это здорово получается. Мелисса бросает взгляд на дорогие часы. Я снова думаю о том, чем она, собственно, занимается и как зарабатывает деньги. Может, она и вправду архитектор.
– На свидание спешишь?
Она смеется.
– С тобой у меня прямо улыбка с лица не сходит.
– Стараюсь.
– На самом деле я просто засекала время, которое тебе потребуется на то, чтобы закончить с болтовней и отдать мне мои деньги.
Я откидываюсь на кровать.
– Вообще-то у меня остались кое-какие сомнения.
– Да что ты говоришь. Бедный малыш Джо, ну поделись скорее с Мелиссой своими сомнениями.
– Когда я отдам деньги, что тебе помешает настучать на меня в полицию?
– Я очень хороший человек, Джо, я бы никогда не соврала тебе.
Ну да. Чертовски хороший.
– Ты уже мне врала.
– Ты это заслужил.
– Ты не ответила на вопрос.
– Да ладно тебе, Джо. Ты тут сейчас, между прочим, покупаешь именно доверие. Что стало бы с этим миром, если бы мы все перестали друг другу доверять? Как только я заполучу деньги, весь компромат на тебя, Джо, отправится в надежное место, и если со мной что-нибудь между делом случится, – она проводит рукой по воздуху, – ну не знаю, если вдруг как-нибудь так получится, что мне глотку перережут, – тогда все, что я на тебя имею, отправится к копам. И только тогда.
– А где гарантия, что ты не придешь за деньгами снова?
Мелисса пожимает плечами.
– Наверное, ее нет.
Она делает глоток из бутылки, и ее последние слова повисают в воздухе. Я понимаю, что рано или поздно она вернется за новой порцией денег.
– Как тебе здесь? – спрашиваю я. – В присутствии смерти?
– Что-то я никаких трупов тут не наблюдаю.
– Они тут были.
– Где ты их убил?
Я встаю и иду в противоположный угол, так что теперь я стою у той же стены, где находится дверь в ванную, только с другой стороны.
– Обе были убиты на кровати, – говорю я, взяв на себя и смерть Даниэлы Уолкер.
– На этой?
Кровать не застелена, одеяла и простыни смяты. Видны засохшие капли крови.
– На этой.
Она подходит к кровати. Я вижу «глок» у нее в руке. Мой «глок». Даже изучая кровать, она держит меня на мушке. Неизменно.
– И как это было? – спрашивает она.
– Ты и сама знаешь.
Она поворачивается ко мне и улыбается.
– Это правда, Джо. Знаешь, иногда мне кажется, что у нас есть что-то общее.
– Шантаж?
– Нет?
– То, что мы оба убийцы?
Она качает головой.
– Нет, не это.
– Тогда что?
– Я думаю, мы оба очень любим жизнь.
– Поэтично.
– Ну, если настаиваешь…
Я ни на чем не настаивал.
– А как это было для тебя, Мелисса?
– Как было что?
– Убивать.
– Я и раньше это делала.
– Ты шутишь.
– Всего пару раз. Но это было совсем не так забавно, как в ту ночь.
Не могу не согласиться.
– Они забавные, правда?
– Видишь? Нам есть чем поделиться. Мы не так уж и непохожи, Джо.
Она начинает водить рукой по кровати, будто пытается почувствовать, что здесь побывала смерть, пытается впитать ее порами кожи.
– Мне кажется, мы похожи больше, чем ты думаешь.
Оставив руку на кровати, Мелисса поворачивается ко мне лицом. Пистолет все еще направлен на меня.
– А это тебе как?
– Видишь ли, я тоже считаю, что ты заслуживаешь быть обманутой.
Она смотрит на портфель.
Я киваю на него.
– Давай открывай.
Не сводя с меня дула пистолета, она тянется к портфелю, щелкает левым замочком, потом правым. Не сводя с меня глаз, открывает крышку и заглядывает внутрь.
– Каково черта ты затеял, Джо? Где мои деньги? – кричит она.
– Не получишь ты никаких денег, Мелисса.
На лице у нее неподдельное изумление. Как будто ей и в голову не приходило, что я могу взять и не заплатить.
– Если хочешь играть по таким правилам, я иду прямиком в полицию.
– Да что ты? А как ты объяснишь, что тоже замешана?
– Мне не придется ничего объяснять.
– Подумай еще раз, сука.
Я киваю в сторону ванной.
– У тебя там скрытая камера, что ли, Джо? Ну же, не будь ребенком. Я просто сейчас заберу с собой пленку. А потом прострелю тебе яйца. То есть я хотела сказать, яйцо.
На этот комментарий я никак не реагирую.
– Почему бы тебе не пойти и не проверить?
Она идет к двери в ванную, не опуская пистолета в вытянутой руке. Подойдя к двери, медленно ее приоткрывает. Заглядывает внутрь, смеется. Может, думает, что я преподнес ей идеальный подарок.
– Коп? Ты убьешь копа? – спрашивает она.
– Я не собираюсь его убивать. Он слишком ценный экземпляр.
За ее спиной я вижу, как Кэлхаун в изумлении таращит глаза на Мелиссу с пистолетом в руке. Потом он начинает водить глазами туда-сюда, прикидывая, кто из нас опаснее. Вот женщина, которое дала ему описание убийцы. Она держит меня на прицеле, но я остаюсь человеком, который вырубил его и связал. «Что за чертовщина?» – думает он. А еще: «Когда я смогу получить свои деньги?»
Я понимаю, и у Мелиссы в голове мелькают разные мысли. Ей нравится коллекционировать полицейские штучки, и она думает, можно ли добавить этого человека в свою коллекцию. Окидывает его взглядом, чтобы понять, уместится ли он у нее в доме. Может, в углу гостиной или рядом с холодильником…
– Я не понимаю, в какую игру ты играешь, Джо. Может, расскажешь?
– Он свидетель того, кем ты на самом деле являешься.
– Вот как? И что у тебя на него?
– Достаточно.
Мелисса оглядывает комнату. Очевидно, проигрывать она ненавидит. Она медленно качает головой. Слышу, как скрежещут ее зубы. Выглядит она крайне разозленной.
– Ты кое о чем забываешь, Джо.
– О чем же?
– Мне-то он не нужен.
Перед тем как я успеваю отреагировать, она хватает нож из моего портфеля и вбегает в ванную. Встает за спиной у Кэлхауна, и глаза его расширяются от страха, потому что он, как и я, знает, что сейчас произойдет. Стул под ним дергается, он пытается освободиться, но безуспешно. Она подносит нож к его горлу и смотрит мне в глаза. Я перевожу взгляд с глаз детектива, который вдруг замер, будто каменное изваяние, на глаза женщины, стоящей за ним.
И вижу, что она развлекается, ей весело. Не из-за того, что она сейчас сделает с этим полицейским, а из-за того, что она сейчас сделает с моим свидетелем. Я с трудом сделал один шаг, но ближе подходить уже не смею.
