355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Пол Ди Филиппо » Нейтринная гонка » Текст книги (страница 1)
Нейтринная гонка
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 19:19

Текст книги "Нейтринная гонка"


Автор книги: Пол Ди Филиппо


Жанр:

   

Киберпанк


сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 31 страниц)

Пол Ди Филиппо
Нейтринная гонка

ПРЕДИСЛОВИЕ

Добро пожаловать на страницы сборника «Фрактальные пейсли [1]1
  Пейсли – особая расцветка ткани и т.п.; по названию города в Ренфрушире, в Шотландии.


[Закрыть]
».

Нет, вы не ошиблись. Вам в руки попала не надетая на книгу по ошибке чужая суперобложка. На самом деле этот сборник рассказов называется «Нейтринная гонка» (я по-прежнему опасаюсь, что подобное название способно вызвать в сознании читателей образ этакого чудаковатого физика-ядерщика). Все годы с момента выхода в свет моего предыдущего сборника, «Фрактальные пейсли», я лелеял надежду на то, что в один прекрасный день сумею-таки накопить нужное количество коротких прозаических произведений, чтобы выпустить их в виде тома номер два, тома, который я всегда мысленно именовал, в духе голливудской традиции, сиквелом. И вот он, этот самый день. Благодаря неоценимой поддержке и помощи многих редакторов – в частности, Джона Оукса и всех работников издательства «Фор уоллз, эйт уиндоуз» – вы держите в руках вторую подборку рассказов, написанных в жанре юмористической фантастики, действие которых происходит главным образом в наше с вами время, а их герои в отличие от персонажей Стерлинга попадают в самые невероятные ситуации. Наверное, это не совсем то, что вы ожидали, то есть не старая добрая «космическая опера».

Однако есть из этого краткого описания сборника и несколько исключений.

Такую известную историческую личность, как Пифагор, не назовешь ни простым человеком, ни нашим современником. И все-таки благодаря гуманному прикосновению моего соавтора Руди Рюкера этот древний ученый-математик становится похож на нас с вами, этакая жертва похоти и досужих разговоров. Бас Эпплбрук показан как истинный гений, однако понять это лишь на основании тех неприятностей, в кои он умудрился вляпаться, невозможно. А будущее (как знать, может, не такое уже и отдаленное?), в котором обитает Салли НутраСвит™, скорее всего так и останется писательским вымыслом (хочу надеяться на это).

И все же некой несомненной цепочке абсурдных чудес, врывающихся в жизнь, суждено стать обычными событиями, причем творцами их являются те, с кем такие чудеса случаются. Это происходит практически во всех рассказах. И это единственная мораль или, если угодно, главная тема, которую я предлагаю читателям.

Вселенная, какой мы ее себе мысленно представляем, не просто странное место. Она странна даже больше, чем мы способны вообразить.

В данный сборник включены некоторые из моих самых ранних рассказов, написанных не менее двадцати лет назад. Другие появились на свет совсем недавно. Расположены они в хронологическом порядке. Сделано это с умыслом – чтобы создать у читателя иллюзию совершенствования моего литературного мастерства (скрестим наудачу пальцы!). Если вам небезразлично посмотреть, как я превращаюсь обратно в бесформенного литературного слизняка, каковым был в дни, когда впервые осмелился пуститься в странствия по морям беллетристики, конечный пункт которых никому неведом, просто возьмите и прочитайте книгу с конца и до самого начала.

Это либо первый мой рассказ, который мне удалось продать издателям, либо второй или третий.

Позвольте объяснить поподробнее. Давным-давно, в семидесятых годах двадцатого века я отправил в журнал под названием «UnEarth» небольшую пародию на творчество Барри Мальцберга. Едва ли полностью соответствовавший понятию нарратива, написанный в стиле совсем другого автора, рассказ этот тем не менее стал первым моим произведением, которое я ухитрился продать. Прошло почти десять лет, прежде чем мне удалось сочинить еще один. А затем из-под моего пера вышли почти одновременно еще два рассказа. На данном рассказе остановил свой выбор Тед Кляйн и купил его для «Сумеречной зоны», тогда как Эдду Ферману из «Журнала фэнтези и научной фантастики» больше пришелся по душе «Камень живет». Сейчас уже даже не помню, чье письмо я получил первым. По этой причине обоих в равной степени считаю моими литературными крестными отцами.

Вскоре после этого я отправился в Нью-Йорк, чтобы лично познакомиться с Тедом Кляйном. Издательская компания, которой принадлежит журнал «Сумеречная зона», подкинула мне заказчика – журнал под названием «Гэлери». Когда я появился в тамошних офисах, в их стенах меня приветствовала некая дама, которая была слишком красива, чтобы сниматься на журнальных разворотах. Она сидела под гигантским, помещенным в рамку плакатом, изображавшим почти полностью голую женщину. Мне подумалось, что на печатание ее прелестей ухнул весь наличный городской запас телесного цвета типографской краски.

«Отлично! – подумал я. – Мой безумный выбор карьеры наконец-то начал приносить что-то приятное

СПАСТИ ЭНДИ

Призрак Наполеона самым беспардонным образом мухлевал. Несмотря на увещевания и угрозы майора Флудда, он проявлял упрямое непонимание правил настольной игры.

Сидя в другом конце огромной, захламленной, залитой августовским солнцем комнаты, Пирс с удивительным терпением наблюдал за поединком. Всего два месяца назад подобная картина, несомненно, показалась бы ему удивительной и попросту невозможной. Все равно что увидеть лошадь, сидящую верхом на оседланном и взнузданном ездоке. Но тогда Пирс еще был обыкновенным, загнанным жизнью ньюйоркцем, попавшим в беличье колесо вечной спешки, в дурацких очках и с гражданством, диапазон которого варьировался от эксцентричного до иноземного.

Теперь же он жил в местечке под названием Блэквуд-Бич.

И дела здесь обстояли еще более странным образом.

Пирс опустил свой тощий зад на массивный дубовый комод, заваленный всяким хламом: тут была раковина, расцветкой и формой напоминавшая американский флаг; заржавленный пистолет с кремневым замком; какая-то непонятная штуковина, которую ему толком не удавалось рассмотреть, подаренная, по утверждению майора Флудда, самим Рэнди Броудбентом. Скрестив ноги и сложив на груди руки, Пирс удовольствием наблюдал за тем, как хозяин дома препирается с гостем.

Майор был коренаст и краснолиц, однако не безобразен. Он всегда одевался в одежду цвета хаки. В данный момент на нем были камуфляжная куртка и шорты. (На вопрос Пирса о том, где Флудд отбывал службу, тот лукаво подмигнул и ответил: «Война за независимость, дружище. Единственная война, которую стоит вести, и я все еще сражаюсь за то, чего достоин». Дальнейшие расспросы ни к чему не привели. Добиться от майора внятного ответа Пирс так и не сумел.) Сам майор сидел в бочкообразном кресле во главе длинного полированного стола. Лицо у него было красным, оттенка вареного омара, выловленного в водах Блэквуд-Бич. В руке он сжимал лопаточку вроде тех, какими крупье в казино сгребают фишки, причем с такой силой, что казалось, будто деревянная рукоятка сильно уменьшилась в размерах. Примерно посередине стола была разложена стратегическая игра «Гора Аваллон». Кресло у дальнего края стола занимала туманная, газообразная масса, лишь отдаленно напоминавшая мужскую фигуру. Скорее она походила на повисший в воздухе жирный отпечаток большого пальца незримой гигантской руки.

– Черт побери, ваше глупейшее императорское величество! – взревел Флудд. – Да сколько раз можно повторять! Эти красные штучки означают танки. Сухопутные бронемашины! Они не могут беспрепятственно перемещаться по тем участкам доски, которые символизируют воду! L’eau! Comprenez?

Его противник ответил невнятным бульканьем, напоминающим французский язык в исполнении читающего молитву насекомого, скажем, богомола.

– Нет! – громыхнул майор и обрушил на стол дубинку с таким грохотом, что все предметы в комнате соскочили со своих прежних мест.

Пирсу моментально вспомнился разгневанный обитатель горы Олимп, затеявший битву у стен Трои.

– Это никакие не субмарины! Это совсем другая игра! Если не умеете честно играть, я отправлю вас обратно и возьму Цезаря! Если он и последует вашему примеру, то уж точно не будет себя вести так же беспардонно, как вы!

Призрак что-то недовольно залопотал; разъяренный майор Флудд, издав протяжный нечленораздельный вопль, метнулся к противоположному краю стола, – не иначе как намереваясь задушить французского императора, и игральная доска взлетела вверх, обрушив на головы игроков целый дождь картонных шестиугольников.

Пирс нервно хихикнул и повернулся направо, чтобы подняться по причудливой деревянной лестнице.

Ничто не доставляло ему такого удовольствия, как посещения чудаковатого соседа. Однако, наблюдая за тем, как майор сражается с незримым императором, он неизменно чувствовал легкую неловкость. Эти настольные битвы больше походили на эпизоды из жизни обитателей легендарного Бедлама, Пирс же до сих пор не вполне привык к жизни в Блэквуд-Бич и порой испытывал сомнения относительно собственного душевного здоровья.

На лестничной площадке, находившейся как раз посредине между двумя этажами, Пирс прошел мимо рыцарских доспехов. Раньше доспехи казались ему ничем не примечательными, однако однажды он заметил, что сзади они имели длинную сочлененную трубу, предназначавшуюся, по всей видимости, для хвоста их владельца.

Еще в самом начале знакомства Флудд разрешил Пирсу свободно бродить по своему дому. И Пирс пользовался этой привилегией всякий раз, когда ему хотелось удалиться на крытую площадку на крыше и оставаться там до тех пор, пока майор не прекратит перебранку с противником.

Пирс остановился в маленькой, прогретой солнцем квадратной комнатке с окнами во всех четырех стенах, откуда открывался восхитительный вид на море и раскинувшийся внизу город. Большую часть помещения занимал старинный бронзовый телескоп на деревянной треноге.

Пирс лениво нагнулся к окуляру и навел телескоп на море.

В поле зрения тут же попал Литл-Эгг – голый куполообразный утес, торчащий на островке посреди Атлантики, расстояние до которого составляло примерно милю. Пирс какое-то время разглядывал его поверхность, после чего перевел объектив немного выше. Не заметив ничего примечательного, он настроил телескоп так, чтобы стало видно скалистое побережье, тянувшееся к северу от Блэквуд-Бич. Впрочем, смотрите-ка: одна волна, похоже, осмелилась коснуться ног обнаженной женщины, бесстыдно возлежавшей на скале…

Пирс замер, словно окаменев под взглядом мифической Медузы. Что-то новенькое, по крайне мере для него. Он никогда прежде не видел эту прекрасную женщину – ни на скалах у моря, ни в городе. Кто же она такая? И почему выбрала для солнечных и воздушных ванн столь неудобное место? Наверняка можно найти уголок куда более укромный.

Пирс постарался получше рассмотреть незнакомку, насколько это позволяли возможности оптического прибора. Смуглая кожа и густые длинные черные волосы. Прекрасная фигура. Длинные ноги. Упругая полная грудь. Разглядеть черты лица было трудно, но у нее, несомненно, были красивый выразительный лоб и ровная розоватая ниточка пробора.

Пирс минут десять наблюдал за женщиной, и за это время она ни разу не повернула лицо в его сторону. Немного позже он обратил внимание на то, что возле нее лежит кучка одежды. Только это обстоятельство убедило его в том, что незнакомка не вынырнула на камни прямо из морских глубин.

Наконец Пирс пресытился зрелищем и сошел по лестнице вниз.

Майор Флудд сидел на полу. Кресло, которое совсем недавно занимал призрак великого корсиканца, представляло собой кучу щепы, пригодной разве что для растопки. Пирс приблизился; лишь тогда Флудд поднял на него глаза.

– Извините меня за шум, – виновато произнес майор и, сделав короткую паузу, добавил: – Интересно, может, лучше попытать счастья с кем-нибудь из современных личностей? Но, черт их побери, все знаменитые полководцы перевелись к двадцатому веку. – Он задумчиво посмотрел на Пирса. – Полагаю, вы не передумаете…

– Ни в коем случае, – отрезал Пирс.

У него сложились хорошие отношения с импульсивным майором, и он не желал испортить их, став участником настольных войн.

Пирс протянул Флудду руку. Тот с благодарностью принял ее и с поразительной ловкостью вскочил на ноги.

– Я стал свидетелем удивительной картины, – сообщил ему Пирс. – Поразительной красоты юная женщина загорала на скалах у воды.

– Это Энди, – невозмутимо ответил Флудд, подтягивая длинные, до колен, носки цвета хаки. И немного подумав, добавил: – Она не загорает. Она ждет, когда ее похитят.

У Пирса от удивления отвисла челюсть.

– Простите?

– Я сказал, что она ждет, когда ее похитят.

– Кто похитит?

Пирсу удалось вымолвить всего два слова.

– Понятия не имею. Думаю, точно знает доктор Фроствиг. Если вы не против, могу позвонить и устроить вам встречу…

Пирс согласно кивнул.

– Отлично, так и сделаю. – Майор привел в порядок свое одеяние и вопрошающе посмотрел на Пирса. – Как вы думаете, кто лучше мне подойдет – Грант или Ли?

Три месяца назад Пирс утратил нужду в зарабатывании хлеба насущного, порвав неразрывную пуповину, связывавшую его желудок со сберегательной книжкой. Он работал брокером на бирже в Манхэттене и однажды, будучи в состоянии изрядного подпития, в одном шумном баре подслушал разговор, который помог ему сделать приличный навар на некой сделке, связанной с поставками рыбной муки. После чего он положил заработанные таким образом деньжата в банк под очень выгодные проценты и ушел с работы. Пирсу стало ясно, что теперь ему в Нью-Йорке делать нечего. Тем более что город этот не был для него родным, родным для него был Бостон. Манхэттен изрядно надоел ему шумом, неизбывной копотью и вечной суетой. Однако в равной степени не хотелось возвращаться и в Бостон – к властному, рано овдовевшему отцу.

Однажды, сидя в вагоне поезда как раз посередине между двумя полюсами его все еще нерешенной жизни, Пирс увидел побитый непогодой деревянный дорожный указатель. Тот промелькнул так быстро, что едва удалось прочитать:

БЛЭКВУД-БИЧ 12 МИЛЬ

Название врезалось в память и не давало покоя до самого конца поездки, навязчиво повторяясь, точно припев прилипчивой песенки. Совершенно непонятным образом оно навевало мысли о неком приятном анахронизме, апатичном упадке, атмосфере столь же далекой и непохожей на суматошную жизнь Нью-Йорка, как далеки и непохожи друг на друга Верхний Ист-Сайд и Гарлем.

Приехав в Нью-Йорк, Пирс немедленно забрал из гаража свой черный «сааб» и отправился в северном направлении.

Городок как будто нарочно не хотел, чтобы Пирс отыскал его. Когда же после долгих часов езды ему все-таки удалось найти тот самый дорожный указатель, промелькнувший в окне поезда, Пирс понял, что на нем не указано, по какой из двух дорог нужно ехать.

Решив, что, судя по названию, город должен находиться на берегу моря, он вырулил на восток, к Атлантическому океану.

Предположение оказалось правильным, а вот выбор в корне неверным. Дорога привела Пирса к заброшенной ферме, одиноко стоящей посреди заросшего сорняками поля. Только выехав на западную дорогу, змеившуюся по холмам Новой Англии, Пирс наконец прибыл в Блэквуд-Бич.

Подобно тому, как счастье приходит совсем не с той стороны, с какой его ожидаешь, въехать в это городок можно было только с противоположного направления.

Блэквуд-Бич приютился на склоне созданного природой амфитеатра, где набегавшее с востока неугомонное море разыгрывало свою нескончаемую трагикомедию. По пологим склонам огромной скальной чаши вились усаженные деревьями улицы, застроенные домиками в викторианском и георгианском стиле, причем последние все до единого находились на разных стадиях живописного упадка. Напрягшись подобно цирковым акробатам, особнячки умудрились вытеснить нескольких своих товарищей наверх, за край широкой, но не слишком глубокой чаши. И теперь эти верхние домики, расположившиеся на горном гребне, предлагали своим обитателям изумительной красоты вид на море.

Пирс решил, что непременно должен поселиться в одном из них. Необъяснимое очарование городка затягивало его в свои гостеприимные, пронафталиненные объятия.

Проехав по проложенной по гребню горы дороге, почему-то именовавшейся – судя по старинному, чугунного литья уличному указателю – Нижней авеню, Пирс неожиданно наткнулся на кособокий, с осыпающейся штукатуркой беленький дом, нижние окна которого были забиты листами фанеры. На лужайке перед домом виднелась выцветшая табличка с надписью: «ПРОДАЕТСЯ». Начиная с витража на башенке, изображавшего симпатичного кракена, и кончая покоробленными досками крыльца, дом окончательно и бесповоротно полюбился Пирсу.

Не прошло и недели, как он уже жил в нем, испытывая невыразимую радость и душевное спокойствие. Два местных плотника – Эд Стаут и его молчаливый сынок Джек – на целый день наполнили дом перестуком всевозможных инструментов, неизбежным при любом ремонте, и поэтому Пирс отправился осматривать город.

Именно во время этой прогулки стало проясняться, насколько странным было новое место его обитания.

Помогли Пирсу прозреть события довольно скромных масштабов, если рассматривать их по отдельности, что позволило ему сохранить веру в то, что когда-нибудь он получит им логическое объяснение. Сверкающий предмет за черной повязкой на глазу у одного из местных жителей; Рэнди Броудбент, бегущий со всех ног по горбатым улочкам вслед за похожим на кошку созданием; странная фраза здесь, наполовину замеченное нечтотам – поначалу Пирс пытался не обращать на все это внимания. Однако в конечном итоге странности нагромоздились одна на другую в таком количестве, что сложились в убедительное свидетельство: Блэквуд-Бич не считает для себя необходимым подчиняться тем же физическим законам, что и весь остальной мир.

Взять хотя бы его ближайшего соседа, майора Флудда, чьи поступки казались весьма и весьма нелепыми, если не сказать сумасшедшими. Впрочем, это объяснялось, по всей видимости, исключительно тем, что майор был единственным жителем города, с чьей личной жизнью Пирс был так близко знаком. Пока отец и сын Стауты приводили в порядок его дом, Пирс получил приглашение от Флудда зайти к нему, чтобы составить компанию и пропустить несколько рюмочек. Пирс предложение принял охотно, не ведая, впрочем, что майор принимал у себя и других гостей.

Но даже им Пирс попытался найти логическое объяснение.

Однако женщина, лежащая на скалах у самой кромки воды в ожидании того момента, когда ее «похитят», – этого по какой-то необъяснимой причине Пирс уразуметь никак не мог. Все его зарождающееся изумление выкристаллизовалось в полноценную жемчужину досады.

Прежде чем покинуть дом Флудда, он решил, что непременно должен получить ответ хотя бы на этот один-единственный, загадочный вопрос.

Рыжая рысь на пристальный взгляд Пирса отвечала таким же пристальным немигающим взглядом. Голова ее находилась всего в дюйме от его лица. Она молчаливо, но злобно скалилась, обнажив двойные ряды острых как иголки зубов, призванных причинить жертве нестерпимую боль и неминуемую гибель.

Пирс осторожно погладил пыльную голову искусно набитого чучела, продолжая таращиться на костлявую спину доктора Фроствига. Доктор копался в бумагах, наваленных неподъемной грудой на письменном столе с убирающейся крышкой, что-то бормоча себе под нос. До слуха Пирса долетали лишь невразумительные обрывки слов:

– Представить себе не могу… Как же это могло… И почему только вещи…

Пирс сидел в кабинете доктора Фроствига, в доме № 13 1/ 2по Стагхорн-роуд. В Блэквуд-Бич многие дома носили дробные номера; вразумительного сему объяснения Пирсу так и не удалось найти. Стараясь не отстать от местных привычек и нравов, Пирс вывел масляной краской на своем почтовом ящике следующее:

Нижняя авеню, дом № 3,14159…

(После этого он заметил, что прохожие перестали бросать на него неодобрительные взгляды. Судя по всему, теперь его уже не считали чужаком.)

Кабинет Фроствига – темная неубранная комната, освещенная одной-единственной шестидесятиваттной лампочкой – целиком заполняли чучела всевозможных животных. Все они служили превосходным источником пищи для многочисленных поколений моли. В комнате не было такой ниши, в которой не нашлось бы хотя бы одного чучела. Сова навеки распростерла крылья над сервантом, уставленным чучелами мышей, застывших в самых комичных позах. По бескрайней равнине дивана подкрадывалась к незримой жертве лиса. В темном углу Пирс заметил очертания взрослой гориллы. И это была лишь часть «обитавшей» в доме Фроствига фауны.

Где-то сзади что-то грохнуло, и Пирс подскочил от неожиданности.

Фроствиг отошел от стола, столешницу которого он только что с таким грохотом захлопнул.

– Никак не могу отыскать чертов журнал, – объяснил хозяин кабинета – Впрочем, обойдусь и без него. Слава богу, я пока еще не впал в старческое слабоумие. Я прекрасно помню всех моих старых друзей, и профессор Рамада не исключение, даже если и я не могу подробно изложить суть его безумной теории.

– Спасибо вам за хлопоты, доктор, – поблагодарил старика Пирс.

Хозяин дома медленно опустился в кресло напротив гостя.

Фроствиг являл собой богатый набор костей и сухожилий, облаченных в мешковатую голубую рубашку, в пятнах от кислоты, и серые брюки. Он был совершенно лыс, а лицо его напоминало высохшее русло древней реки.

– Итак, мистер Зейсс. Что именно вы хотели бы узнать о профессоре Рамада и его дочери?

Пирс почувствовал себя крайне неловко при мысли о том, что ему сейчас придется признаться, как он тайком подглядывал за молодой обнаженной женщиной. Ухватившись, как за спасительную соломинку, за слова самого Фроствига, он наконец вымолвил:

– Я как-то слышал выступление профессора и решил узнать, чем он сейчас занимается. Он и его дочь.

Фроствиг посмотрел на Пирса так, будто перед ним сидел абсолютно прозрачный манекен, до предела набитый ложью. Однако скорее всего он решил, что намерения собеседника честны, потому что все-таки ответил Пирсу:

– Боюсь, что в настоящее время профессор ничем не занимается. Он умер около года назад. Многие люди, близко его знавшие – главным образом романтически настроенные глупцы, – утверждают, будто виной тому дела сердечные. Однако я подозреваю, что он действительно разбился, упав с двенадцатого этажа.

– Самоубийство?

– Нет, в самоубийство я не верю. Хотя прекрасно понимаю, почему некоторые столь яростно отстаивают эту версию. У профессора была навязчивая идея: ему якобы не давали житья коллеги, работавшие с ним на одном факультете. Рамада преподавал зоологию в Брауновском университете. В тот роковой день он находился на верхнем этаже научной библиотеки. Свидетели утверждают, что он высунулся из окна, чтобы получше рассмотреть пятнистого голубя какой-то редкой породы, разгуливавшего по карнизу, и потерял равновесие.

Пирс знал, о каком здании идет речь, и зримо представил себе случившееся.

– Так в чем же заключалась теория профессора? – поспешил он напомнить собеседнику.

Фроствиг домиком сложил длинные пальцы.

– Именно поэтому я и пытался найти журнал. Я ищу его с тех самых пор, как мне позвонил Флудд. Видите ли, профессору удалось обнародовать свои идеи в какой-то околонаучной газетенке в виде статьи, содержащей ряд спорных гипотез. Это, конечно же, вызвало еще большее презрение к нему со стороны коллег. Их отношение можно выразить в следующих словах:

«Рамада утверждал, что в толще скалы Биг-Эгг имеются пустоты и вход в виде подводного грога. Далее он настаивал, что там-де обитает некое древнее существо, которое некогда фигурировало в легендах индейцев-наррангасетов в образе морского божества. Наррангасеты в самом деле когда-то совершали паломничества в Блэквуд-Бич, конечно же, в те времена, когда самого этого поселения первых европейцев еще не существовало. Как бы там ни было, мифический подводный исполин ужасно раздражал коллег профессора. Однако тот до конца жизни не утратил веру в свою гипотезу».

Пирс медленно переваривал услышанное. Фроствиг так и не представил никакого объяснения странного поведения дочери профессора зоологии. Пирс решил докопаться до истины, чего бы это ему ни стоило.

– А Энди, его дочь?..

– Прекрасная девушка, – отозвался Фроствиг. – Она еще в раннем детстве лишилась матери и росла независимой, ну просто мальчишка-сорванец. Она, разумеется, тяжело переживала смерть отца. Пожалуй, даже слишком сильно. Энди практически не выходит из дома, лишь изредка в магазин за продуктами. И… – суровый взгляд Фроствига тяжело опустился на Пирса, который тут же виновато опустил голову, – …ходит в чем мать родила загорать на скалах у моря, где, по слухам, предлагает себя этому самому морскому чудовищу, как будто желает принести себя в жертву, словно это поможет воскресить ее дорогого отца.

– Ужасно печально, – посочувствовал Пирс, – не говоря уже о том, что это чистое безумие.

Фроствиг пожал плечами.

– Все может быть. Лично мне кажется, что это лишь досужие вымыслы. Никто точно не знает, что у нее на уме, поскольку она никому ничего не рассказывает. Вдруг она пытается превратить Блэквуд-Бич в нечто вроде местного Сен-Тропе? И вот еще запомните: все мы измеряем собственное горе по-разному.

Пока Пирс размышлял над последней фразой Фроствига, профессор, хрустнув костями, поднялся с кресла и вытащил из-под положенной на сиденье кресла подушки, на которой сидел, огромный штангенциркуль, после чего осторожно приблизился к гостю.

– А теперь, молодой человек, если вы готовы отблагодарить меня за потраченное на вас время, позвольте мне сделать несколько измерений.

Ошеломленный Пирс беспомощно опустился в кресло, покорно отдав себя в руки Фроствига, который измерил его череп, предплечье, бедро и прочие части тела.

Наконец старик завершил свое странное занятие, Пирс встал, и Фроствиг проводил его до двери.

Когда они проходили мимо темного угла, в котором была замечена горилла, глаза Пирса, теперь уже привыкшие к полумраку, сыграли с ним шутку, столь знакомую тем, кто страдает миопией, но обычно неизвестную людям с хорошим зрением, таким, как Пирс: замеченный с большого расстояния предмет при близком рассмотрении оказывается чем-то совсем иным.

Пирс собрался было повнимательнее рассмотреть то, что стояло в углу, но хозяин не дал ему это сделать, торопливо подтолкнув к выходу.

По пути домой до Пирса дошло, что он принял за гориллу огромную меховую шубу, надетую на человеческую фигуру со стеклянными глазами.

Впервые они столкнулись лицом клипу на рынке, в том ряду, где торгуют мукой и сахаром.

Пирс отвел взгляд от пакетов муки со странным названием и тотчас обнаружил, что угодил в ловушку: его взгляд был устремлен на восхитительный профиль Энди.

В следующую секунду ему стало ясно, что он просто обязан заговорить с ней. Для начала. А затем – если станет понятно, что никаких препятствий для этого не существует – властно схватить ее за талию, перебросить через плечо и ускакать прочь на каком-нибудь крылатом коне в какой-нибудь уединенный замок, где возлежать с ней на ложе любви по двадцать три часа в сутки.

Пирса трудно было назвать мускулистым молодым человеком, а Энди формами своими приближалась к богине, так что с забрасыванием ее на плечо он не стал торопиться. Затем инстинкт подсказал ему, что силу он найдет в другом месте.

Однако на краткий миг – молча и не хватая ее за талию – он просто положил локоть на пыльный, покрытый лаком прилавок рынка Рекстроз-Маркет (основан в 1910 году) и принялся пристально рассматривать лицо Энди.

Ее черты были слегка кастильскими, или левантийскими, или греческими – какой-то из тех средиземноморских рас, которые Пирс никогда не мог отличить друг от друга. Лоб девушки был чист, как Пирс и подумал, в первый раз увидев ее в подзорную трубу. Светло-карие глаза вызвали головокружение. Крупный, бросающийся в глаза нос заставлял задуматься о том, как лучше всего повернуть голову, чтобы было удобнее целовать ее сочные губы.

Пирс опустил взгляд ниже. На Энди была мужская рубашка, завязанная на талии узлом, хлопковые шорты с цветочным рисунком и сандалии, выгодно подчеркивавшие привлекательные щиколотки. Она задумчиво, если не сказать рассеянно, наполняла продуктами плетеную корзинку.

Энди терпела полный обожания взгляд Пирса секунд тридцать, после чего направилась прямо к нему.

Пирс поспешно выпрямился, понимая, что выглядит как типичный бездельник или пресыщенный сердцеед, если, конечно, такие водятся на рынке. Он открыл было рот, чтобы избавиться от словесного бремени теперь уже полностью расцветшего почитания, но Энди заговорила первой:

– Я вас знаю, сэр?

Ее громкий мелодичный голос поверг Пирса в еще более опасные глубины растерянности. Ему хотелось сказать что-то вроде: «Хотя вы не знаете меня, милая леди, нам самой судьбой была уготована встреча в ту самую минуту, когда я издали увидел вашу волнующую, восхитительную обнаженную грудь». Однако вместо этого он, заикаясь, выдавил из себя следующее:

– Нет… но я… то есть… мое имя…

– Мне все понятно, можете не продолжать, – резко оборвала Энди. – Я не намерена выслушивать, что вы хотите сказать, независимо от ваших, возможно, добрых намерений. В данный момент моя жизнь слишком запутана. У меня нет времени для старых знакомых, не говоря уже о новых.

Она развернулась, чтобы уйти, и сердце Пирса упало.

– Подождите! Я совсем недавно живу в вашем городе. Я просто хотел представиться вам.

Энди снова повернулась к нему.

– Мой отец свято верил в право человека на частную жизнь. Он не советовал мне предаваться праздной болтовне с незнакомыми людьми. И хотя он ушел из жизни, я все еще продолжаю следовать его наставлениям. Прошу вас более не беспокоить пребывающую в трауре женщину или я рассержусь на вас.

Покончив с Пирсом, Энди, соблазнительно покачивая бедрами, направилась к прилавкам, где торговали чипсами и прохладительными напитками. В самом конце прохода она неожиданно остановилась и обернулась. Ее губы тронула загадочная улыбка.

– Возможно, когда все это кончится… – не менее загадочно произнесла она и удалилась.

Не то что говорить, даже мысли свои Пирс не мог облечь в более или менее осмысленные фразы.

На самом деле я не чужой в вашем городе…

И…

Как такое восхитительное тело может пребывать в трауре?

У лица в зеркале выражение было хитрое и в то же время отталкивающее. Брови взлетали вверх, совсем как у Граучо Маркса. Глаза жутко косили. Губы безобразно кривились. Ноздри вывернулись наружу, как у искусанного пчелами быка. В целом зеркальное отражение напоминало человека, который одновременно услышал скверный каламбур, съел лимон или чьи-то пальцы безжалостно пощекотали ему ребра.

Пирс прекратил кривляться. Он стоял перед висящим в ванной зеркалом, прижавшись животом к раковине, и был занят тем, что пытался разглядеть на своем лице признаки зарождающегося уродства, которые могут дать о себе знать в любой момент при встречах с людьми. Но нет, Пирс не обнаружил ни малейших признаков чего-то подобного. Вообще-то он привык считать, что лицо у него приятное. И все же наверняка в нем должен иметься некий скрытый изъян.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю