Текст книги "Легенда о Плоской Земле (СИ)"

Автор книги: Петров Алексей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

15

Войтех заговорил:

– Тебе я расскажу правду, Храбр. Остальные – мелочевка. Твой отец – другое дело. Он единственный, кто по праву мог называться моим учеником. Он единственный, кто вынес хоть что-то из моих слов. Боян – так, торгаш. Лишь инструмент, хоть Драгомир и питал к нему странно объяснимую слабость, защищал, когда я порывался покончить с этим дураком. А может был предусмотрительнее меня и знал, какую роль тому суждено было сыграть в нашей с тобой знакомстве.

– Что ты плетёшь! – Аристократ зло посмотрел на красного священника. – Ты еретик и изменник. И мой отец был таким же. Если думаешь, что я испугаюсь твоего колдовства и стану молить о пощаде, заблуждаешься! Я потомок своего рода, который мой отец предал.

Войтех с улыбкой выслушал эту тираду Аристократа.

– Храбр Драгомирович, ты настоящий сын своего отца! Даже не представляешь, насколько ты на него похож. Ты ведь наверняка хочешь поговорить о письмах. Ждёшь, что я признаюсь в подделке, в том, что заставил твоего отца написать это угрозами тебе и твоим братьям с сёстрами?

Аристократ бросил короткий затравленный взгляд в сторону Войтеха. Пусть и не точно, но красный священник сумел прочитать ход его мыслей. Он действительно надеялся, что письма были не тем, чем казались – свидетельством измены его отца.

– Понимаешь, – Войтех обошёл Аристократа и сел на кресло, на котором до того находился связанный Геометр, – твоя лояльность князю, этому бандиту и убийце, зиждется на том, что тебе рассказывали с детства. Но всё это, все твои идеалы и убеждения – ложь. Кроме одного идеала – абсолютной преданности своему отцу и ненависти к Радигосту, будь трижды проклято его имя. Расскажи мне о своём роде?

– Полагаю, тебе и так всё известно, – зло, но и с некоторой заинтересованностью ответил Аристократ.

– Действительно, но я хотел бы услышать, что известно тебе.

– Мой род ведёт своё начало от дружинника Святовира, защищавшего Кривень от вторжения чудищ из тоннелей мертвецов. За это княжеский род пожертвовал ему земли и титул.

– Когда жил Святомир?

– Семь столетий назад.

Войтех опять улыбнулся.

– А сейчас я расскажу, как всё было на самом деле. Твой род основал твой дед, Ратибор из Подолья, была некогда в Кривени такая подземная деревня. Он был сорвиголовой и разбойником, грабил торговцев и тем жил. За свои преступления он был заочно приговорён к смерти. За ним долгое время охотились, он сумел перебраться в Глубню и там прятался в тоннелях мертвецов. Когда началось восстание против ордена красных, он примкнул к бунтовщикам, проявил недюжинные способности в убийстве красных священником и их служек, сумел расположить к себе Пересвета из Раскольни, ещё одного безжалостного бандита и убийцу, который, выбившись в лидеры повстанцев и одержав победу в войне, назначил сам себя верховным князем, уничтожил теократию и поработил всё Славославье, установив своё тираническое правление. Он даровал твоему деду Кривень, позволив тому самому сочинить историю своего рода. Так что твой Святовир – лишь плод воображения Ратибора, не более. Но рассказать я тебе хотел не об этом. Среди благороднейших господ, сделавшихся князьями, зародился забавный обычай: они брали послушниц ордена красных, хранивших свою невинность ради достижения полного единения с Первопламенем, в жёны. Ну то есть просто силой их увозили к себе и насиловали, пока те не беременели и рожали им наследника. Так на свет и появился твой отец, мой племянник Драгомир, – произнеся это, Войслав замолчал и внимательно посмотрел на Аристократа.

Тот молчал, стараясь держать себя в руках. Он прекрасно помнил, как пытаясь зарезать Войслав сам скорчился от боли и валялся на земле, чуть не вопя. Поэтому какую бы наглую ложь не рассказывал этот подлец, нужно держать себя в руках и ждать нужного момента.

– Теперь ты понимаешь, – продолжил Войслав, не дождавшись реакции от Аристократа или наоборот, получив то, чего он хотел, – почему я затратил столько сил на то, чтобы убедить твоего отца. И затрачу столько же, чтобы убедить тебя.

Он опять сделал паузу, дожидаясь, что скажет Аристократ, потом мягко улыбнулся.

– Послушай, Храбр, я надеялся, что мы с тобой поговорим, а ты всё время молчишь. Я же вижу, что ты не веришь ни единому слову, но всё сказанное мной – чистая правда.

– Правда? – усмехнулся Аристократ. – Я, выходит, ваш внучатый племянник? Странно, с учётом того, что вы выглядите как ровесник моего отца.

– Наконец-то ты спросил хоть о чём-то, хотя это и безделица. Как и обещал, расскажу тебе правду. Мне сто тринадцать лет. Я был сыном последнего красного первосвященника, который правил теократией Славославья. Последний, кто сохранил верность идеалам прошлого, последний, кто не предал и не предаст истинную веру до последнего своего вздоха. А выгляжу я так благодаря магии крови. Мои адепты жертвуют своими жизнями ради моей. Делают это они почти добровольно.

– Почти добровольно?

– Скажем так, я умею быть убедительным, когда этого требует ситуация.

– Опять колдовство? Или запугивание? – робкая надежда забрезжила в душе Аристократа, а вдруг его отец не предатель, вдруг его принудили предать? – Моего отца вы также убедили?

– Ну что ты, я бы никогда не стал подавлять волю близких мне людей. Особенно после того, как Пересвет со своим сынком Радигостом погубили любовь всей моей жизни, – Войтех помрачнел, с отпечатком глубокой тоски и незаживающей раны на лице он посмотрел на Аристократа. – Ты мой последний кровный родственник, Храбр. Наш род почти прервался. Ты думаешь, Радигост просто так вырезал всю твою семью? Он рисковал, ведь казнь всей семьи даже сохранившие ему лояльность младшие князья не могли одобрить. Но он казнил всех, оставив лишь тебя и лишь потому, что Истислав предал твоего отца.

Аристократ скривил лицо, посмотрел на валявшийся на полу нож. Нужно рискнуть и будь что будет.

– Подожди, – с отеческой мягкостью произнёс Войтех, – не хватайся за нож, а выслушай. Я не виню Истислава. Если бы не он, то казнили бы и тебя. Он ведь и, правда, считал твоего отца своим другом, рисковал всем ради спасения твоей жизни. Хотел бы я, чтобы на моей стороне были такие люди. Но предательство есть предательство, пусть и из лучших побуждений. Позволь рассказать тебе, что в действительности произошло в прошлую войну. Ты же прочитал всю переписку, успел познакомиться со взглядами своего отца на нашу религию. Он единственный, кто правильно понял мои поучения. Под конец своей жизни он перестал быть искрой, превратился в настоящий костёр Первопламени. Но вся правда в том, что бунт начался с него. Это он сеял смуту в головах младших князей, это он плёл интриги против Радигоста. Да, он обещал мне восстановить теократию, но, думаю, осознав свою роль в истории, осознав себя богом, Драгомир не стал бы передавать мне власть, если бы победил. И он мог добиться успеха, если бы не был столь самоуверен. Мы боги, Храбр, потому что мы свободны, а не потому что всесильны. Твой отец не хотел меня слушать, тем приятнее мне было осознавать, что хоть кто-то усвоил основы нашего учения, пытался понять всё сам, а не при помощи всезнающего учителя, мудрости пыльных фолиантов, которые сочиняли глупцы, мошенники и вруны, или ещё какого-то внешнего источника. Поэтому казнь твоего отца стала для меня страшным горем. Хуже было, только когда Пересвет казнил её, – глаза Войтеха наполнились слезами. – Восстание Пересвета было отчаянным, но своевременным. Неожиданно выяснилось, что Церковь Первопламени сумела зародить сомнения в душах черни. Если мы боги, почему живём в нищете, когда священники в роскоши? Такими вопросами задавалась чернь. Они утратили веру, поэтому когда отряд дружинников был разбит бандитами в битве за Раскольню, чернь встала на их сторону. Я тогда был молод и влюблён, отвернулся от отца, который взывал о помощи. Мы с ней ушли, спрятались. Были друг у друга и нам этого хватало. А потом Пересвет победил, началась охота на красных. Я скрылся, но они не пощадили её. Они унизили мой род, мою сестру жестоко насиловал твой дед, но всё это я оставил ради своей любви. И поплатился. Наверное, поэтому я так отношусь к Истиславу. Когда всё закончится и мы победим, я не причиню ему зла, я оставлю ему Белопещерье, пусть правит и дальше, пусть запрещает проповеди алых. Ведь он единственный, кто живёт с тем же грузом, что и я – грузом предательства.

Войтех замолчал, опустив голову и погрузившись в себя. Аристократ не знал, что сказать, не знал, можно ли верить в сказанное, знал только, что желает как можно скорее поговорить с Истиславом, прямо спросить того, предал ли он Драгомира.

– Так чего ты хочешь от меня? О чём хотел поговорить?

Войтех вздрогнул, поднял взгляд на Аристократа.

– Надеялся убедить тебя перейти на мою сторону, Храбр. Это облегчит задачу. Сегодня мы захватим Мракгород, уничтожим Церковь Первопламени, младшие князья разобьют дружины Радигоста и, когда ты получишь Кривень обратно, признают верховенство красных, потому что я пообещал им больше самостоятельности на своих землях. Но ты мне нужен не только для достижения моей цели. Ты мой последний родственник и даже если пойдёшь против меня, я сделаю всё, чтобы ты остался жив.

– Это всё?

– Почти, – Войтех подошёл к Аристократу, положил руку ему на плечо. – Если бы у нас было больше времени, я бы тебя переубедил, как когда-то переубедил твоего отца. Но я боялся, что попытки встретиться с тобой приведут к тому, что Радигост убьёт и тебя. Сейчас тобой движут навязанные тебе ценности. Ты мыслишь терминами вассальных отношений между верховным князем и остальными князьями, тебе кажется, что это древние традиции, которые установились столетия назад. Не удивительно, с детства тебе навязывали такие представления, ты к ним привык и даже если рассудком поймёшь, что они ошибочны, чувства будут ещё очень долго восставать против мыслей, отвергающий саму идею подчинения верховной власти. К сожалению, времени у нас почти нет. Красные оттягивали начало, как могли. И всё ради тебя. Поэтому я прошу лишь об одном – переживи ближайшие недели. Можешь не верить всему, что я сказал, но просто переживи! Если же решишь перейти на мою сторону, ищи меня у храма Первопламени.

– У храма? – удивился Аристократ. – Ты только что отпустил Тихона. Он обо всём расскажет и священники просто тебя убьют, если ты посмеешь объявиться там.

– Боюсь, я убью их первыми. А потом отомщу за твою бабушку, за наш с тобой род, род верховных священников Святославья! – с абсолютной уверенностью в голосе произнёс Войтех.

В подвале воцарилась тишина. Аристократ не знал, можно ли верить красному, но решился поднять оброненный нож и направиться к выходу. Войтех его не остановил. Поднимаясь по ступенькам, Аристократ увидел стражников с разбитыми носами, Бояна Венцеславовича, державшегося в стороне вместе со своей дочкой, распахнутую дверь, из которой в натопленные помещения врывался чудовищный холод. Медленно миновав коридор и поднявшись по ступенькам, Аристократ выбрался на улицу и бросился бежать не оглядываясь. Он спешил к Истиславу.

По дороге в нужный район города Аристократ увидел множество вышедших на улицы вооруженных людей. Среди них мелькали люди в красных балахонах – еретики. Что-то намечалось! Самое большое столпотворение наблюдалось у церкви Мракгорода. Служители культа Первопламени стояли у входов и с опаской поглядывали на собиравшихся вокруг людей. Похоже, Войтех каким-то образом сумел спровоцировать бунт. Аристократ хотел узнать о судьбе Геометра, но рассудил, что тот уже в курсе хотя бы части планов Войтеха, а значит сумеет о себе позаботиться. Вот Истислав, который пообещал дожидаться его, был в опасности. Но дело, конечно, было не только в этом. Аристократ должен узнать, правду сказал Войтех или нет. Поэтому бежал изо всех сил, проделал путь, который раньше занимал у него полтора часа за в три раза меньшее время, ворвался в башню князя Белопещерья, где путь ему преградили охранники, но, узнав, быстро расступились.

– Поторопились бы вы, Храбр Истиславович, – пробурчал один из них вслед Аристократу. – Там бунт назревает, они собираются проходы в подземелье завалить.

Аристократ ничего ему не ответил, стал подниматься вверх, в то время как взволнованный Истислав уже бежал ему навстречу.

– Храбр, сынок! – он бросился к Аристократу и обнял его. – Скорее, собирайся, нам нужно как можно быстрее вернуться в Белопещерье.

– Постойте, Истислав Белянович, мы должны поговорить наедине.

Князь поднялся на ступеньку назад, внимательно посмотрел на Аристократа, не понимая, почему тот обратился к нему по отчеству. Прежде Аристократ так никогда не делал.

– В чём дело, сынок?

– Мне стало известно, что мой отец, мой настоящий отец, – слово «настоящий» Аристократ выделил, – пал жертвой предательства. Вашего предательства!

Истислав застыл. Выражение радости на его лице растворилось, в глазах появилось отчаяние.

– Кто тебе об этом рассказал? – спросил князь.

– А какая разница?

– Алые? Я ведь прав, да? Поверь, они всё исказили.

– Они мне сказали, что понимают вас и не винят за тот поступок. Сказали, что вы хотели так спасти мне жизнь.

Истислав нахмурился, отвёл взгляд в сторону.

– Храбр, послушай, я готов ответить на все твои вопросы и ответить за все свои поступки. Но прошу тебя, давай выберемся из города, а потом уже поговорим! В Белопещерье мы будем в безопасности, а здесь они тебя погубят!

– Нет! Мы поговорим сейчас! Впрочем, я уже получил больше, чем рассчитывал и если вы, Истислав Белянович, желаете уехать, то удерживать вас не стану. Но знайте, что если мы и увидимся снова, то только как враги.

Услышав это, Истислав будто бы постарел на пятнадцать лет: его губы задрожали, глаза раскраснелись, лицо осунулось.

– Пойдём.

– Князь! – окликнул его один из дружинников. – Вы бы поторопились. Они могут завалить переход в любой момент.

Истислав не удостоил того ответом, они поднялись в ту самую комнату, где совсем недавно разговаривали как отец и сын, вспоминали прошлое, распрощались, храня глубокое уважение друг к другу.

– Что ты хочешь знать? – спросил Истислав, когда они с Аристократом сели за стол друг напротив друга.

– Не знать, хочу понять. Вы клялись, что отец был вашим другом, вы всегда восторженно отзывались о нём как о родителе и правителе. Я хочу понять, как вы могли его предать, как смогли продолжить жить после того, как обрекли его на смерть?

– Как? – Истислав усмехнулся. – Ты думаешь, я предал его просто так, из низких побуждений, ради собственной выгоды? Ты думаешь, я не говорил с ним, не разубеждал его от затеи, которая погубит и его, и семью? Твой отец был изменником, но этот алый подлец наверняка тебе об этом рассказал. Он гораздо умнее, чем я думал. Не удивительно, что ему удалось сколотить секту, способную бросить вызов самому Радигосту. Но твой отец предал не только верховного князя. Он предал и свою семью! Ты понимаешь, что его решение обрекало на смерть и тебя, и твоих братьев с сестрами, твою мать?! Я падал перед Драгомиром на колени, умолял отказаться от восстания, но он не хотел слушать. «Если ты не со мной, то не мешайся под ногами!» – только и говорил. Я знал, чем это закончится, поэтому и упросил его отдать тебя мне на воспитание, а потом рассказал обо всём шпионам верховного князя. Они пообещали, что за преступления ответит только Драгомир, семью не тронут. Мне соврали, но воевать и со мной из-за тебя не решились. Виню ли я себя за поступок? Да. Будь я проклят, поглоти меня Первопламя! Но отказался бы я от него? Нет. Я смотрю на тебя, Храбр, и понимаю, что поступил правильно. Я сохранил хотя бы твою жизнь. Радигост победил тогда. Если бы не я, пролилось бы гораздо больше крови, а твой род был бы вырезан. Поэтому хоть предательство и нельзя оправдать, я живу дальше. Потому что знаю – иначе поступить было нельзя. Иногда даже единственно возможный выход оказывается отвратительным. Но это не значит, что использовать этот выход не стоит. Отказ от выбора и молчание стали бы хуже предательства. Это исчерпывающий ответ, сынок?

– Не зови меня так, – произнёс сквозь зубы Аристократ. – Я не знаю, говоришь ты правду или врёшь, да это и не важно. Все эти годы ты молчал! Не жди меня, я остаюсь в Мракгороде. Война началась? Ну и хорошо! Мой отец был изменником? Я это принял. Но моя мама, мои братья и сёстры – их казнили без вины. Поэтому я остаюсь здесь, дождусь, когда Радигост придёт сюда со своей дружиной и перережу ему глотку!

– Храбр, Войтех тебя использует, пойми же ты! Он специально всё это рассказал, чтобы ты встал на его сторону, и младшие князья его поддержали!

– А что это меняет для меня? Я всю жизнь жил, боготворя отца и проклиная Радигоста. Теперь я узнал, что люди, которым я бесконечно верил, меня обманывали. Всё, что мне осталось – отомстить. И если Войтех предоставит мне такую возможность, я ею воспользуюсь вне зависимости от того, чего этот самый Войтех хочет. Прощай, Истислав. Ты мне ничем не обязан, но и я считаю себя свободным от обязательств по отношению к тебе.

– Храбр, прошу! – старик заплакал, встал из-за стола, упал перед ним на колени. – Пойдём со мной в Белопещерье. Не потому что ты мне чем-то обязан, а потому что я тебя люблю как сына!

Аристократ ничего не ответил, решительно встал и направился к винтовой лестницы. Истислав кричал ему вслед, но он не слушал старого князя, дошёл до выхода и покинул башню князя Белопещерья навсегда.

16

Освобождённый Геометр взбежал по лестнице подвала вверх. По дороге увидел избитых Аристократом охранников, выглядывающую из комнаты с округлившимися от страха глазами Раду. Больше всего ему хотелось отвесить пощечину это девчонке, но он сдержался. Добрался до выхода из дома, даже не стал искать свою одежду, схватил первую попавшуюся шубу, которая оказалась ему велика, кое-как закутался в неё, поднялся по ступенькам и побежал по направлению к храму Первопламени.

Но во время всех этих действий с Геометром происходило что-то ужасное. Его мысли переставали ему принадлежать, что-то внешнее, грубое, сильное затуманивало память, путало восприятие, меняло его самость. Он знал, что так будет, когда сидел в подвале с Войтехом, но сейчас не мог вспомнить, почему.

А его беседы с красным жрецом? Что же, их содержание тоже стиралось из его памяти. Но не насовсем. Кто-то будто бы ставил блоки внутри его головы, оставляя только одну мысль и одно отчетливое воспоминание: заговор князя Радигоста и отца Градимира против ордена алых.

Войтех не только рассказал об этом, он заверил, что знает, где находятся доказательства этого заговора – прямо перед носом у Геометра в храме Первопламени.

Красный жрец сделал что-то с личностью Геометра, но не сломал его полностью.

– Отец Градимир заслуживает смерти! Теперь ты это видишь?! – повторял Войтех.

То, что он делал с Геометром, было чудовищно. Он словно бы превращал его в свою марионетку, подавлял волю, из человека делал даже не животным, а вещью. Но до конца сломить Геометра у Войтеха не получилось.

– Ты лжёшь! Где доказательства? – не переставал повторять измученный Геометр, подвергаясь действию какого-то чудовищного колдовства, о существовании которого он даже не подозревал.

И Войтех рассказал, где их найти. Но что будет, если красный говорил правду? Геометр сделает то, что Войтех приказал ему сделать?

Об это даже думать не хотелось. Геометр был стольким обязан отцу Градимиру. Да и почему он должен убивать священника, даже если всё, что рассказал Войтех, правда? Почему красные – это жертвы? Чем теократия лучше княжеского престола? Чем убийство возлюбленной Войтеха чудовищнее издевательств над детьми, страданий Некрасы?

«Он делает с ними то же, что сделал со мной», – догадался Геометр, осознав, что теряет себя. Теперь он не знал, где правда, а где ложь, где его желания, а где желания Войтеха, каковы собственные убеждения Геометра, а какие ему внедрил насильно красный жрец. Но пока что он мог сопротивляться, возможно, сумеет воспротивиться и в решающий момент. Нужно просто не ходить в храм, уйти куда-то ещё, например, в комнату Мечтателя, переждать. Колдовство Войтеха ослабнет, он сумеет взять себя в руки…

Не успел об этом подумать, а уже обнаружил себя на ступенях храма. На площади перед зданием толпились какие-то люди, главные ворота, ведущие в святилище, закрыли, снаружи стояли два крепких служителя церкви с внушительных размеров топорами в руках. Они сразу же узнали Геометра.

– Тихон, где ты был? Отец Градимир места себе не находил, так за тебя переживал, – сказал один из служителей. Он постучал в воротину, окошко в дверке открылось, оттуда выглянул молодой взъерошенный служка, увидел краем глаза Геометра, отомкнул замок и впустил того внутрь.

Оказавшись в храме, Геометр свалился на пол от усталости. Вокруг него суетились, что-то говорили, но он почти ничего не понимал. Расслышал голос отца Градимира, это придало ему сил. Снял шубу, встал на ноги. Все плыло перед глазами, но черты лица священника, который покровительствовал ему на протяжении многих лет, различил сразу, чуть не упал на него.

– Мне нужно с вами поговорить, – выдавил из себя Геометр. – Наедине.

– Тихон, ты на ногах не стоишь! – воскликнул старый священник. – Отдохни!

– Нет, у нас нет времени!

Отец Градимир внимательно посмотрел в лицо своего названного сына, понял, что тот серьёзен как никогда.

– Хорошо, – согласился священник. – Отведите его в мою келью, – приказал он послушникам.

Геометра подхватили под руки и чуть ли не понесли в верхнюю часть храма.

– Их всё больше? Ну тогда начинайте вооружаться и готовьтесь баррикадировать входы. Похоже, нас ждёт длительная осада, – донеслись до Геометра слова отца Градимира. А потом сознание затуманилось, и когда пришёл в себя, он уже находился в келье священника, лежал на его кровати и рассматривал потолок.

Внутрь вошёл отец Градимир.

– Тихон, ты точно хочешь говорить сейчас? Может быть тебе лучше перевести дух? – спросил он.

– Меня схватил Войтех, – Геометр снова почувствовал прилив сил, сел. – Он мне рассказал о вашем с Радигостом заговоре против алых. Это правда?

Отец Градимир нахмурился.

– Вот оно что. Что именно он тебе рассказал?

– Вы много лет готовили удар по ордену алых, чтобы сокрушить их. Но нельзя было попасть под подозрение. Поэтому вы внедряли шпионов в орден, пытались создать видимость того, что они используют магию крови, чтобы потом нанести удар.

Произнеся это, Геометра внезапно осенило. Владислава! Так вот чью волю она исполняла?

– Это вы подослали к Мечтателю сиротку из приюта! Она работала на вас! Вы хотели, чтобы он рассказал о красной магии мне, а я вам. И тогда всё выглядело так, будто вы стали жертвами заговора, а не плели его с самого начала!

– Тихон, да что ты такое говоришь? Что Войтех с тобой сделал? Я даю тебе слово, что всё сказанное тобой либо ложь, либо искажение правды! Я не знаю ни о какой сиротке. Что касается моего «заговора» с Радигостом, то я лишь просил его воспрепятствовать распространению учения алых хотя бы в Мракгороде. Полагаю, Войтех рассказал тебе о периоде теократии?

Геометр кивнул.

– Он наверняка описал это в красках. Как орден красных заботился о благодарном народе, как благородный верховный священник правил Славославьем в соответствии с установленными Первопламенем законы, как каждый был богом, и воля каждого учитывалась. Только это враньё. Красные никогда не правили Мракгородом. Это после их свержения Церковь Первопламени превратилась из военной организации в проповедников. Но в те времена мы ещё умели драться и давать отпор. Нас ещё учили сопротивляться их проклятой магии, потому красные были бессильны, когда вступали в бой с нами. Поэтому им приходилось мириться с тем, что Мракгород оставался свободным городом, вести с нами торговлю, потому что наши корнеплоды во все времена ценились в подземельях. Это теперь мы превратились в мирных священников, потому что верили, что алые практикуют только лечение. Теперь же выясняется, что Войтех всё это время нам врал? Он же наверняка тебя околдовал!

– Вы убили его любимую!

Отец Градимир хохотнул.

– Так он себя теперь оправдывает? Ну-ну. Знаешь, почему Пересвет поднял восстание? Войтех наверняка изобразил его разбойником, отчасти так и было. Но на этот путь его толкнул поход красных против одной подземной деревушки. Они вырезали всех мужчин и часть женщин, детям сохранили жизнь, чтобы обречь их на жалкое полуголодное существование за то, что деревня отказалась следовать пути красных. Жители той деревни видели правду: ну какие боги живут впроголодь, какие боги обречены работать денно и нощно, чтобы прокормить себя? Потому потребовали, чтобы красные оставили их в покое. Расправа последовала немедленно. Так Пересвет и стал сиротой, так у него появилась ненависть к красным. Все считают, что верховные князья поддерживают нашу Церковь только потому, что мы учим принятию своей доли, смирению. Но это неправда. Пересвет поддержал нас потому, что в той войне мы стали его союзниками и обеспечили ему победу, уничтожив беззаконие, которое чинили алые. Такова правда, Тихон.

– Тогда зачем вы просили меня стать частью Церкви? Вы ведь знали о том, что Радигост готовит войну, вы ведь подговаривали его ударить по алым первыми. Войтех сказал, что всё это я найду у вас в письмах!

– Его лапы залезли глубже, чем я думал, – отец Градимир сделался мрачнее тучи. – Но я не стану тебе врать. Да, я призывал уничтожить алых. Да, я знал о том, почему грядёт война. Да, я знал, что в Мракгороде могут начаться волнения. Войтех рассказал тебе правду. Но как всегда не всю. Знаешь, почему Радигост только сейчас меня послушал? Почему он не уничтожил алых много лет назад? Войтех ведь не рассказал об этом, правда? О том, что он помогал ему продлевать свою жизнь самым богопротивным способом? О том, почему Радигост хотел, чтобы его дочь получила образование? Войтех колдовал для Радигоста. Ему разрешено было брать детей из приюта потому, что Радигост хотел продлить свою жизнь, сохранить молодость. А его дочь должна была…

Геометр опять потерял контроль над собой. Отец Градимир говорил что-то очень важное, то, что могло помочь распутать клубок интриг, который плели влиятельные группы за спинами черни, но похоже их разговор подслушивали ушами Геометра и кто-то, кто теперь подчинил волю юноши себе, решил заставить отца Градимира замолчать.

Рука Геометра сама по себе потянулась к поясу, где Войтех спрятал его церемониальный кинжал за минуту до того, как Аристократ ворвался в подвал.

– Ты должен убить Градимира, Тихон! – сказал тогда Войтех. – Он заставил тебя считать, что ты ему чем-то обязан, но это не так. Ты был лишь его инструментом. Он врал тебе, врал мне, врал Радигосту. Он один из главных разжигателей войны. Убив его, ты предотвратишь этот конфликт, но главное – освободишься.

Во время беседы с Войтехом Геометр нашёл, что возразить, но сейчас логика красного жреца казалась безупречной.

– Что ты делаешь, Тихон? – отец Градимир сделал шаг навстречу ему, совершенно не ожидая подвоха.

Геометр выхватил церемониальный кинжал и вонзил его в горло своему наставнику, человеку, который вытащил его из бездны нищеты. Отец Градимир, отшатнулся, из горла полилась кровь, он с каким-то непониманием смотрел на Геометра, сделал два шага назад, упал спиной на стену, попытался что-то сказать, но не смог, медленно сполз и стал судорожно хватать ртом воздух. Геометр бросил кинжал на тело священника, выскочил из кельи, побежал вниз, завопил, что внутрь храма пробрались враги и убили отца Градимира.

– Скорее, все наверх, их там много! – кричал он. Когда служители храма Первопламени всполошились и растерялись, Геометр подбежал к входной двери, открыл её, снял щеколду с ворот, выглянул наружу.

– Скорее! – крикнул он стражника, охранявшим вход. – Вы нужны внутри!

Те поверили ему, оставили свой пост, а Геометр распахнул ворота, увидел, как толпившиеся на площади люди хлынули ему навстречу, бросился бежать, заскочил к себе в келью и замкнулся. Только в этот момент чудовищная хватка, сковавшая его волю, спутавшая мысли, ослабла. Он лег на постель, закрыл глаза и умиротворенно заснул, игнорируя шум развернувшейся в храме битвы, словно бы и не слышал, как к нему в келью стучали и звали на помощь бесконечно доверявшие ему и считавшие своим бротом служители Церкви Первопламени.

…

Геометр очень хорошо выспался. Ему снился храм Первопламени, в котором он стал первосвященником, основал свою религию и к нему, умнейшему жителю Славославья, на поклон ходят князья и даже сам Войтех. Этот сон показался Геометру пророческим. Ну разве есть кто-то, кто больше, чем он, заслужил право верховенствовать? Он, победитель университетских профессоров, он, первый на курсе, он, познавший тайны и загадки природы. Нет, не было вокруг никого равного ему. А значит это непременно сбудется. Нужно только привести Войтеха

Был, правда, в том сне какой-то невнятный момент: когда Геометр подходил к святилищу Первопламени, толпа, окружившая алтарь, расступилась, и где-то вдалеке он разглядел Мечтателя и Аристократа, с тоской смотревших на него. В руках Мечтателя какие-то книжки с потертыми корешками, Аристократ в алом плаще, а у них за спиной корзина, к которой крепится огромный раздутый кожаный пузырь. Они залазят в корзину, поднимаются в небо и исчезают, а Геометр поскорее отворачивается, чтобы не видеть их, смотрит на свет, пробивающийся в святилище сквозь разлом в земле, и глаза его слезятся. Послушники считают, что это из-за ярких лучей. А Геометр в этом не уверен.

Впрочем, этот эпизод быстро растворился из его памяти по пробуждению. Теперь он думал только о том, как перехитрить Войтеха и подчинить себе Церковь Первопламени. Очевидно, нужно найти дочь Радигоста и передать её Войтеху. Где-то в глубине сознания зашевелился червь сомнения: а как это вообще поможет Геометру захватить власть? Вопрос показался каким-то глупым. Совершенно очевидно, что пленница в руках лидера красных – это козырь Геометра против верховного князя. Поэтому нужно искать её как можно скорее.

Загоревшись этой идеей, Геометр быстро оделся, вышел из кельи и замер, растерянно оглядываясь по сторонам. Тел уже не осталось, но повсюду были следы крови. Вчера здесь развернулось настоящее побоище. Просто удивительно, что Геометр ничего не слышал и спокойно спал.

«Ну да, я же пустил сюда городскую стражу и красных», – вспомнил Геометр. Но мысль развивать не стал, она как-то быстро затерялась в потоке сознания, как и вопрос о том, почему Велемиру следует передать Войтеху.