Текст книги "Путешествия и новейшие наблюдения в Китае, Маниле, и Индо-Китайском архипелаге"

Автор книги: Петр Добель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Религия их, как читатель впоследствии увидит, тесно соединенная с их другими и священными родственными воспоминаниями, составляет одну из главнейших причин их привязанности к настоящему порядку вещей. Внимание, которое оказывает правительство к самомалейшим частям, относящимся до религии, достойно примечания и показывает мудрую политику оного. Впрочем, сие внимание относится только к своим подданным и к господствующему в государстве исповеданию. Еще обстоятельство, весьма достойное похвалы в китайцах, есть весьма почтительное поведение в храмах и кумирнях, или местах, молитве посвященных: они полагают, что приходят туда единственно для молитвы, и потому никогда не видно, чтоб они там разговаривали, улыбались, оглядывались на стороны или оказывали малейшую непочтительность; напротив того, они стоят с благоговением и в торжественном молчании. Поведение сие достойно не только похвалы, но и подражания. При сем случае я могу сказать, что и каждый частный дом имеет свою молельню, куда хозяин со всею семьею приходит на утреннюю и вечернюю молитвы.

Патриархальному или почти феодальному правительству, каково китайское, составленному из отдельных семейств, недостает наследственного дворянства, сего краеугольного камня в политическом составе благоустроенной монархии.

Китаец, если исполняет известные обряды и церемонии, если послушен родителям, если по смерти их отдает должное ежегодное почтение их гробницам, считает все прочие грехи и пороки свои ничтожными в сравнении с пренебрежением сих священных обязанностей и полагает, что все может быть заглажено молением к низшим божествам, дабы сии за него заступились. Он не имеет понятия о нравственных обязанностях, и сохраняемые им обряды исполняются единственно для соблюдения древних обычаев, хотя он не знает или не обращает внимания на правила, на коих сии обязанности основаны. Самые безнравственные люди, коих мне случалось видеть, были великими почитателями Конфуция и могли пересказать все его поучения наизусть.

Правила сего славного философа совершенно приспособлены к нестрогой добродетели его соотечественников; они же к тому употребляют особую логику, коею славятся, для объяснения сих правил согласно с своими выгодами. Ученые законники и правоведцы в стране сей толкуют оные сим же образом и называют правое неправым, а белое черным, когда только им вздумается употребить свое красноречие.

Но легко догадаться, что есть другая сильнейшая причина, кроме желания выказывать свое красноречие, заставляющая судей кривить своим мнением.

Я старался посредством некоторых замечаний моих доказать, что мы в Европе имеем весьма неправильное понятие о китайском правительстве и народе и что они не столь образованны, мудры и добры, как представляют нам их панегиристы, но что они несравненно уступают нам в политике, знаниях, нравственности, свободных художествах и в тех благородных и великих народных заведениях, коими христианские державы достойно славятся.

В Китае нет ни одного богоугодного, благотворительного заведения, о коем бы мне удалось слышать, исключая казенных магазинов, из коих продают рис в недостаточные годы бедным людям по обыкновенным ценам. Но и сии учреждены единственно для предупреждения бунтов и возмущений, кои и без того часто в голодное время случаются; ибо лихоимство лишило и сии необходимые учреждения их народной пользы. Подкупные мандарины, пользуясь своею властью, обогащаются на счет неимущих, и хотя подобные поступки всегда без изъятия производят возмущения, во время коих они лишаются голов своих, но сие, кажется, мало устрашает прочих от последования их худому примеру.

Многие из бедного класса народа в Кантоне от чрезвычайной нищеты оставляют детей своих, коль скоро они родятся, на улицах, и хотя есть люди, коим поручено таковых подбирать, но, несмотря на то, они часто поедаются собаками, прежде чем их найдут.

Бедные люди воспитывают мальчиков, чтобы сделать из них комедиантов, а девочек отдают в распутство: два самые выгодные ремесла в сей стране. Я слышал от китайцев, что прежде было обыкновение, даже между богатыми, удушать младенцев женского пола при самом рождении, ибо считалось бесчестным иметь много дочерей. Что сие обыкновение было во всеобщем употреблении, хотя и не во всем Китае, а в провинции Фокиен, в том нет сомнения.

Нравы, обычаи и язык или произношение оного различны в разных областях империи, так что житель Кантона не может разуметь жителя области Чингу без переводчика, разве только на бумаге, ибо письменный язык везде одинаков. В кантонских улицах легко отличить в толпе обитателей Нанкина, Куанси и Фокиена по их одежде. Часто можно видеть их целыми толпами, шатающихся по улицам около европейских факторий, дабы взглянуть на Фан-куей, или европейца; и если они встретят его на улице, то расступаются и дают проход, глядя на него как бы на дикого зверя; но если у них достанет храбрости приблизиться к нему, то они рассматривают его с любопытством, весьма похожим на наглость. Мне случилось видеть однажды фокиенца, который схватил англичанина за ухо и дернул, дабы посмотреть, как оно к голове приделано.

Китайцы вообще до крайности любопытны и любят более, чем англичане или французы, если это возможно только, смотреть на публичные казни. Они даже до того простирают сию страсть, что на своих театрах представляют все ужаснейшие наказания, изобретенные плодовитым умом, писавшим их уголовное уложение. Зрелища сии всегда, кажется, доставляют великое удовольствие присутствующим. Мне случилось видеть, когда представляли опущенного в котел с кипящим маслом человека, коего тело было обтянуто веществом, удобно отстававшим, подобно тому, как бы кожа слезала с человека, подвергнутого сему ужасному наказанию. Все сие было сделано так искусно, что весьма походило на действительность: я не мог не чувствовать глубочайшего отвращения к сему представлению и к варварскому вкусу китайцев.

Буддайское (буддийское. – В. М.) вероисповедание, называемое в Кантоне Будда-фо, дозволено; оно состоит из особого многобожия, что и сам читатель заметит из следующего описания празднеств храмов, богов и пр., которое, как я надеюсь, будет хотя несколько занимательно; ибо мне немалого труда стоило собрать материалы сии и привести оные в порядок, дабы сделать ясными. Все сведения сии почерпнуты из разных источников, ибо я доселе не видал ни одного из знакомых мне китайцев, который бы мог дать полное о сем предмете понятие, и мне не случалось встретить китайца, коего поступки управлялись бы постоянными правилами веры, подобно тому, как правила веры христианской, проистекающие из уверенности в известных божественных истинах, действуют на ум и душу европейцев. Китаец, как я уже прежде сказал, чувствует некоторое суеверное почтение к известным церемониям, обрядам и древним обычаям, не имея ни малейшего понятия о правилах и догматах, на коих они основаны. Хотя многобожие их и произошло, как думают, из Индии, но, конечно, оно несравненно терпимее, чем там, будучи, без сомнения, изменено сообразно с духом народа; ибо строгие обряды многих индийских каст едва ли обрели бы последователей в Китае. Религия китайцев может уподобиться их одежде, нестесняющей, легкой и с наружным блеском, прельщающей глаза и прикрывающей широкими складками все недостатки и неопрятность.

Так как исчисления времени они делают по Луне, то хотя год их состоит из 12 месяцев, но счет никогда ровно не выходит; почему они весь недостаток наполняют ежегодно праздниками, а по прошествии 19 лет в каждом из семи годов считают по 13 месяцев.

Едва заключится старый год, как все бедные, богатые, знатные и низкие ни о чем более, кроме удовольствий, не помышляют, попеременно посещая храмы, театры и пиры. Все дела прежнего года, казенные и частные, должны быть окончены ко взаимному между всеми удовольствию перед первым днем Нового года. Власть мандаринов на несколько дней останавливается, что производит иногда беспорядки, ибо частным людям предоставляется заключать свои счеты и дела, как им угодно, согласно с древними обычаями.

Часто сие весьма неудобно как для заимодавца, так и для должника; но, вероятно, менее и, без сомнения, не столь разорительно, как искать судебным порядком перед мандарином. Однако ж справедливость требует сказать, что они, будучи предоставлены самим себе, оканчивают дела гораздо миролюбивее, чем можно было бы предполагать. Если должник не может всего заплатить, то кредитор довольствуется частью, а на остальное берет вексель с платою процентов по условию. Если же денег не случится и должник откажется от сделки, заимодавец приступает к насилию, посылает постояльцев в дом должника, ломает его мебели и самого его бьет, когда успеет поймать; разве, как иногда и случается, партия должника, будучи сильнее, прогоняет заимодавца с поля сражения. Беспорядок и частые нападения продолжаются, доколь не истек последний день старого года; тогда заимодавец перестает беспокоить должника, отлагая свои нападки опять до конца другого года. Иногда заимодавец нанимает нищих, прокаженных и других отвратительных бродяг садиться у дверей должникова дома, дабы сею неприятностью понудить его к какой-либо сделке. От них он может избавиться, только подкупив мандарина над нищими, высшею суммою противо заимодавца; ибо закон строго запрещает бить или обижать нищего, хотя сей мандарин часто и за безделицу их наказывает, если того потребуют.

Торжества Нового года называют Сун-нин и празднуются на четырех концах города в следующих храмах: Шинг-сай-пак-тай, т. е. западный храм великого бога севера; Сайло-ям-тай-вонг, т. е великий храм китайского эскулапа; Пау-чен-ци-сай-кайль-шиинг-вонг, или храм бога, покровителя Кантона; Сай-вонг-кай-иок-вонг-маиен, или храм, посвященный врачебному искусству. Говорят, что земля сих храмов имеет свойство сохранять мертвые тела так, что все мягкие части оного обращаются в прах, а кожа и кости остаются целыми. При каждом из сих храмов на случай празднества воздвигают из бамбука большие театры, в коих в честь божества и для забавы народа дают представления. В сей день в каждом доме приготовляют новые фонари, а двери и передний угол дома, где помещаются домашние боги (пенаты), оклеиваются красной бумагой, и все члены семейства надевают новое платье – одним словом, возобновляется все, исключая мебелей и других постоянных предметов, не требующих перемены.

Китаец, как бы беден ни был, старается во что бы ни стало купить себе обнову в сей счастливый день, ибо старинное суеверие научило его верить, что от неисполнения сего он будет во весь год несчастлив. Если нет средства выпросить или занять, то он скорее украдет, нежели решится пренебречь сей обряд. Едва пробьет 12 часов последнего дня года, как каждый хозяин дома или старший в семье пускает несколько ракет, хлопушек и пр. перед дверьми своими, дабы тем показать, что он счастливо заключил дела свои, и поклониться пришествию Нового года. В сию ночь во всем Кантоне, и, можно сказать, в целом Китае, раздается ужаснейший шум от хлопушек и потешных огней. У дома каждого мандарина огромная цепь хлопушек и бураков[42] 42
  Бурак (из чуваш. purak – бурдюк; цилиндрический сосуд, туесок из бересты) – бумажная трубка, набитая горючим составом, зарядом пороха, для потешных огней [по В. И. Далю]. – Прим. В. М.


[Закрыть], привязанных к длинному красному шесту, пускается в сию минуту и производит стук, иногда продолжающийся минут десять или четверть часа, если цепь длинна.

В Китае при всяком случае пускают хлопушки, дабы угодить богам или поздравить приятелей по случаю приезда, отбытия, свадьбы, рождения и пр. В день Нового года считают долгом посетить всех знакомых, друзей и родных с церемонией, в новых праздничных одеждах. Зажиточный человек принимает в сей день гостей во вновь убранной гостиной; все стулья выполированы и завешены новым красным сукном, слуги в новых ливреях и пр. Хозяин сидит в переднем углу на софе, а по сторонам поставлено два ряда кресел для посетителей, кои вводятся чрез большие откидные двери при звуке гонгов, или медных тазов, в кои бьют палочками с суконными на концах шариками. Они производят громкий, продолжительный и неприятный звук. Коль скоро гость приближается, слуги сильно бьют в гонги, двери настежь отворяются, и он входит; хозяин встает и ускоренным шагом встречает его. Тут начинаются церемонные поклоны, ужимки и комплименты, и таким образом они тихо приближаются к креслам, и если посетитель человек важный, то по крайней мере проходит десять минут, доколе он не усядется; хозяин садится сбоку на софе; если же это посетитель обыкновенный, то хозяин помешается подле него в кресле. Пред каждым креслом поставлен маленький стол черного дерева, выложенный мрамором, на который тотчас ставят чай и сладкие закуски. Гостю и хозяину в одну и ту же минуту подносят чай; первый, поклонившись хозяину, прихлебывает из чашки за его здравие. При прощании те же церемонии повторяются и с тою же музыкой; хозяин провожает гостя до его носилок и не прежде оставляет, как когда слуги унесут его. Иногда хозяин кричит гостю еще по дороге несколько учтивостей, а гость, высовываясь из носилок, откланивается. Празднества Нового года по закону продолжаются десять дней, но по древнему обычаю у многих праздник продолжается до пятнадцати дней, а ленивые и целый месяц гуляют.

Первый день сих празднеств называется Кай и Кай-ять, т. е. птичий день, означая, что птица есть одна из главнейших яств человека, но как он сначала питался одними растениями, то в сей день строгие исполнители обрядов никакой животной пищи не употребляют, а иные даже и вовсе ничего не едят до полуночи. Китайцы считают, что в сей день весьма несчастливо употреблять метлы и колокольчики, и потому всегда стараются, чтобы все выметено было накануне; а те из китайцев, кои живут в услужении у европейцев, либо прячут господские колокольчики, либо вынимают из сих последних язычки, дабы нельзя было зазвонить.

Второй день, называемый Коу-ять, или собачий день: он празднуется в воспоминание собаки, которую держал у себя один из китайских великих мужей древности и который был помещен в боги по смерти своей за свою добродетель. Он был весьма богат; один из знакомых, желая завладеть его богатством, хотел отравить его, но, зная что у него есть верная собака, сначала хотел отравить ее; верное животное, почуяв яд в кушанье, не только не стало есть оного, но в ярости бросилось на изменника и на месте его загрызло. Услышав сию сказку, я весьма удивлялся, что китайцы столь охотно едят собачье мясо. В Кантоне до собак падки особенно плотники и столяры.

Третий день называется Чью-ять, т. е. свиной день, в честь свиньи, вскормленной одним жрецом, хранившим священную книгу обрядов. В храме, в коем он жил, сделался пожар, и книга бы непременно сгорела, если бы ученая свинья, почувствовав всю важность потери, не положила оною в безопасное место. В день сей не едят свинины, но в другие дни это есть блюдо sine qua non[43] 43
  Непременное условие (лат. букв. «без которого нет»). – Прим. В. М.


[Закрыть] китайского обеда. При всем почтении к свинье, сохранившей священную книгу, они без милосердия пожирают всю ее братию; по мнению моему, в Китае больше едят свинины, чем во всем остальном свете. Особа, рассказавшая мне историю сей свиньи, спросила меня, знаю ли я, каким образом европейцам достались их 24 буквы. Получив отрицательный ответ, она мне рассказала, что о сем предмете гласят их летописи: китаец, любивший прогуливаться с книгой, однажды, зашедши в лес, лег отдохнуть, а книгу положил на земле, прикрыв оную камнем. Встав потом, он пошел домой, забыв книгу, которая оставалась там несколько лет, доколе вся сгнила, исключая 24 букв, камнем накрытых. Обезьяна нашла сии буквы и, не могши разобрать оных, передала европейцам, которые и составили из сего свою азбуку. Сказка сия сколь ни глупа, но показывает все самолюбие и гордость китайцев и их презрение к европейцам. Мой китайский приятель чрезвычайно рассердился, когда я, захохотав, сказал ему: может ли он верить такому вздору? «Почему и не так?! – отвечал он. – В нашей земле есть весьма древние книги, писанные самыми мудрейшими в свете людьми, и притом столь давно, что я не могу сомневаться в их истине. Да, кстати, знаете ли вы, – продолжал он, – что обезьяны могут говорить, да только боятся, чтобы люди не вздумали их поработить?»

По расспросам узнал я после, что это простонародное общее мнение в Китае, равно как и множество других подобных сказок. Некоторые из китайских знакомцев моих, казавшиеся во всем другом умными людьми, безусловно верили всем подобным бестолковым сказкам, слишком глупым и не стоящим повторения. Все наши сказки о духах, ведьмах и мертвецах ничто в сравнении с китайскими преданиями, кои столь же странны и невероятны, как и воображение их. Если ребенок болен оспою, посылают, для умилостивления богов, живую свинью в храм, где таковые животные часто содержатся, доколе не издохнут естественной смертью.

Четвертый день именуется Яонг-ять (бараний день) в честь Пун-кву-вонга, впервые открывшего пользу овцы. Его представляют бедным человеком, питавшимся сырыми овощами и одевавшимся рогожами. Ему воздвигнут храм, где конфеты, вино и плоды суть единственные приношения на его жертвеннике.

Ню-ять, или коровий день, есть имя пятого дня. Вот что гласит о сей корове китайская летопись: была корова в бедной семье, все члены оной померли, исключая грудного ребенка; корова, почувствовав сожаление к беззащитному сироте, приходила в известные часы и, ложась подле ребенка, кормила его молоком. Ребенок вырос и, отличась силою и проворством, был, наконец, сделан мандарином; в счастии своем он никогда не забывал коровы, вздоившей его, сам своеручно всегда кормил ее и, наконец, установил в честь нее сей праздник. Многие из китайцев, по суеверию своему, не едят говядины; другие же в сорок лет перестают употреблять оную, полагая, что если они не воздержатся от сего мяса, то не попадут в небеса. Здесь кстати упомянуть, что в сорок лет китайцы отращивают усы, а в пятьдесят – бороды, хотя некоторые начинают сие и ранее, а особливо те, кои, женясь в молодых летах, имеют уже взрослых сыновей. Если кто не носит усов в 40 или бороды в 50 лет, то над ним смеются и говорят, что хочет казаться молодым. Все китайцы неумеренно курят табак, и того, кто отказывается курить, считают педантом, чудаком: они полагают, что всякому человеку должно обращать рот свой в дымную трубу.

Шестой день называется Ма-ять, т. е. конский день; оный установлен для того, чтоб научить китайцев уважать сие полезное для человека животное.

В седьмой день бывает праздник Янь-ять, или день человека, в честь славного мудреца Пон-цо, коего обоготворили, воздвигнув ему храм. Он научил китайцев употреблению риса и других растений и животных в пищу. Дотоле он, по словам их, питался травою. В храме его приносят в жертву только вино, воду и плоды.

Восьмой день именуется Ко-ять, или день зерен, в честь того же Пон-цо, за открытие употребления хлебных зерен.

Ему же посвящен девятый день, называемый Мо-ять — льняной день, в честь открытия сего полезного растения. Все, гоняющиеся за счастьем или имевшие удачу в ремеслах, приносят ему жертвы.

Десятый день, называемый То-ять, или день гороха и бобов, посвящен сему же Пон-цо как первому, начавшему сеять сие прозябаемое (растение. – В. М.). Его описывают умнейшим человеком, соединявшим ум Соломона с долговечностью Мафусаила. Все полезные открытия полагают происшедшими из обильного мозга сего знаменитого мудреца.

ГЛАВА IX

Первый месяц китайского года. – Второй месяц. – Жертвы, приносимые теням умерших. – Третий месяц. – Праздник фонарей. – Игры. – Четвертый месяц. – Бог цветов. – Пятый месяц. – Честь, воздаваемая богу Чай-Конг. – Его деяния. – Шестой месяц и праздник богини Кун-ям. – Седьмой месяц. – Шесть богинь. – Восьмой месяц. – Честь, воздаваемая Луне. – Девятый месяц. – Спускание змей. – Предание о двух царях. – Жертва богу огней. – Десятый месяц. – Недоверчивость к иностранцам. – Низшие божества. – Почтение купцов. – Одиннадцатый и двенадцатый месяцы

Первый в году месяц называется Ят-юить. В течение сего месяца все воры празднуют память одного славного разбойника, который ушел из тюрьмы необыкновенною употребленною им хитростью и, наконец, сделался великим мандарином. Месяц сей заключает в себе все вышеописанные праздники и почти, можно сказать, весь состоит из празднеств; ибо многие китайцы до конца оного гуляют и пируют.

Второй месяц называется Эй-юить. Самый важный из всех, ибо в течение оного совершаются священные обряды поклонения умершим родственникам при гробницах их. Жертва состоит из риса, мяса, рыбы и плодов, кои в сем месяце созревают. Особые свечи, называемые лап-чок, засвечаются и ставятся вокруг могилы, и на оных жгут золотую и серебряную бумагу. Лап-чок есть небольшая, красного цвета свечка в три дюйма, прикрепленная к сосновой лучине, верхний конец коей обернут хлопчатою бумагою и, проходя сквозь всю свечу, служит светильнею; наружный слой свечи состоит из красного воска, а внутренность из сала, нижний же конец лучины заострен так, что с удобностью может быть воткнут в землю и употребляться без подсвечника. Старший сын или старейший родственник, предшествуя, ведет прочих к могиле, близ коей все становятся за ним. Во время церемонии они часто падают на колени и кладут земные поклоны по три, шесть или девять раз, прося покровительства отошедших родственников и молясь за спасение душ их и за счастие в будущей жизни. Малая часть жертвенных вещей раскидывается по могиле; прочее же, если приносители богаты, отдается бедным, а если нет, то само семейство себя угощает оным.

В третьем месяце, Сам-юить, бывает праздник Чут-нин-цин, т. е. фонарей. В сие время фонари всяких цветов и видов, уподобляясь рыбам, зверям и птицам, вывешиваются везде. Народ засвечивает оные ночью и разгуливает по улицам. Мне случалось видеть составленного из фонарей огромнейшей величины дракона длиною по крайней мере в 50 сажен, принесенного перед нашу факторию на спинах людей, кои так искусно представляли движения змеи, что нельзя было не удивляться. На улицах воздвигают множество шалашей, в коих представляют разные для народа пьесы в честь разных героев и полубогов, коих праздники случаются в сем месяце. Великолепные процессии видны на улицах, на коих носят молодых девушек в богатых нарядах, представляющих, как мне сказывали, разных богов и богинь. Они стоят на небольших столах или досках, несомых на плечах, и посещают богатых купцов и пр., сбирая деньги в пользу жрецов северного бога, называемого Тай-пак. Девушки, являющиеся таким образом, берутся из распутных домов, и им при сих только случаях дозволено являться в публике. В театре же все женские роли представляются мальчиками в женском одеянии. Законами строго воспрещено женщинам являться на сцену. Богатство, разнообразие и количество фонарей зависят от большего или меньшего урожая рису; если рис уродился обильно, то народ изъявляет богам свою благодарность множеством красивых фонарей.

Ци-юить, четвертый месяц китайского года, во всем подобен европейскому маю, когда возобновленная природа дает новую зеленую одежду лесам и полям. Посему у них бывает в сие время большой, в честь Сам-кай, бога цветов, праздник. Божество сие по описанию сходно с мифологическою Флорой Греции, исключая пола. В его честь воздвигнут богатый храм, где плоды, овощи и пироги приносятся в жертву. В течение трех сряду дней перед храмом делают разные для народа представления в нарочно воздвигнутом из бамбука театре.

Пятый месяц именуется Унг-юить, и в оном бывает праздник в честь бога Чай-конг, истребившего великого дракона, называемого Гнок-юй, весьма подобного крокодилу и пожравшего множество людей. Герой, или бог сей, приготовил огромный рисовый шар для приманки чудовища, а внутрь шара вложил острые куски железа. Чудовище, проглотив оный, издохло. Пятый день сего месяца празднуют на воде в лодках, называемых лонг-чу, т. е. драконовы шлюпки. Каждый из ботов сих вмещает от 40 до 80 человек и устроен так, что только двое могут сидеть рядом. Снаружи суда сии имеют вид змеи; нос и корма, возвышаясь на 4 или 5 футов над водою, красиво расписаны, вызолочены и расцвечены флагами. В центре находится огромный барабан, по звуку коего весла приводятся в движение; главная забава состоит в том, чтоб перегонять друг друга на реке в сих судах. Множество народа сбирается на берегу, и несчетное число шлюпок и ботов, наполненных зрителями, покрывает поверхность реки – зрелище удивительное! Для иностранца праздник сей из всех прочих китайских забав есть самый занимательный, ибо здесь можно увидеть всякого рода и всех сословий мужчин и женщин, приезжающих в своих лодках на праздник. Китайским женщинам всех сословий только дважды в году дозволяют являться в публику: в сей день, да еще в праздник, случающийся в феврале, в садах Фати, на правой стороне выше Кантона. Часто случается, что гребцы драконовых шлюпок, желая обогнать, круто поворачивают и тотчас опрокидываются; но как почти все китайцы умеют хорошо плавать, то они скоро поднимают шлюпку и, отряхнувшись, продолжают плавание.

В шестом месяце, Лок-юить, бывает в 19-й день месяца праздник богини Кун-ям, покровительницы женщин и детей. Она одна из числа китайских пенатов, и предание гласит, что она победила злого духа, являвшегося в виде мальчика, тем, что, надев на него волшебное кольцо, успела удержать его в своем повиновении; до того же времени он, превращаясь в дикого зверя, истреблял жителей. Угомонив злого духа, она выведала у него секрет, как принимать на себя 108 разных видов; поелику же она способность сию всегда употребляет к добру, то китайцы воздвигли ей храм на холме близ Кантона. Туда тысячи обоего пола людей, особливо женщин, в 19-й день сего месяца отправляются на поклонение. Женщины в сей день мяса не употребляют. Богиня представляется с ласточкой в руке и считается покровительницей сей птицы, показывающейся в сем месяце в Китае. Если кто решился бы убить одну ласточку, то богиня, по мнению китайцев, без сомнения, жестоко бы его наказала. Ни одно божество из находящихся в списке китайского многобожия не уважается более сей богини.

В седьмой день седьмого месяца, Цать-юить, китайцы полагают, что шесть богинь сходят с небес и купаются в реках Китая для очищения вод; и что если в третью стражу сей ночи наполнить сосуд водой, то оная никогда не испортится. Но сие должно быть сделано в самую ту минуту, когда богини купаются. Сии богини суть, по мнению их, шесть звезд созвездия Плеяды; седьмая же, не будучи видима простыми глазами, предполагается вышедшей замуж, и потому она не может сопровождать своих шестерых сестер-девиц. Сказка сия имеет нечто схожее с греческой мифологией.

Восьмой месяц именуется Пат-юить; в 15-й день оного бывает праздник Чунг-цоу (вообще при начале холодной погоды) в честь смиренномудрой Цинтии, для получения улыбки коей сожигают великое количество золотой и серебряной бумаги (так называемой, ибо на сие употребляются медь и олово); ей же приносят разные пироги, закуски и овощи, особенно же яммы[44] 44
  Ямс или батат (см. подстр. прим. на с. 173).


[Закрыть], кои пользуются ее покровительством. Знакомые в сей день посылают друг другу пироги разного вида и вкуса.

Засим следует Коу-юить, девятый месяц. В сие время начинают дуть северо-восточные ветры, почему главная забава состоит в спуске бумажных змей. Китайцы большие мастера делать их разного вида, наподобие птиц, рыб, змей, крокодилов и пр. К верхнему концу змеи прикрепляют тонкую бамбуковую пластинку и натягивают нитку, в которую бамбук ударяя производит в воздухе особый звук. Китайцы уверяют, что звук сей произносит слово Фу-ан. Задолго перед сим в Китае были два царя: один добрый, а другой злой. Злому удалось захватить доброго и засадить его в тюрьму в намерении умертвить его. Ночью, накануне совершения сего убийства (7-го дня сего месяца) северный ветер дул с великой силою, и злому царю казалось, что он слышит ясно произносимое ветром слово фанг, т. е. берегись! Проснувшись же, он увидел утром вырезанное на полу имя доброго царя: все сие он счел худым предзнаменованием и выпустил доброго царя. В честь сего-то царя они спускают змей, кои, летая по воздуху, издают звук, подобный слову фанг. Сие же средство употребляется для умилостивления великого божества огня, называемого Вакхуон[г] или Фошан. Его изображают гигантского роста, с тремя безобразными глазами. Ему приносят в жертву разные иллюминации, фонари и лампы, равно съестные припасы и сжигают множество золоченой и серебряной бумаги с означением имени тех, кто его умоляет. Многие совершают сии церемонии в ботах на реке, украшая оные разноцветными фонарями и лампами, и разъезжают при звуке гонгов. В темную ночь это составляет весьма приятное зрелище. Сего-то Вакхуонга европейцы, не понимая рассказов о нем китайцев, описывали дьяволом, говоря, что в Китае празднуют и честят его. Вероятно, что сие произошло оттого, что худо понимающие по-английски китайцы, чтоб показать страх, внушаемый им богом огня, называли его дьяволом, ибо в Китае огонь производит часто ужаснейшие опустошения по неимению там ни порядочной полиции, ни пожарных труб или других средств. Посему-то они приносят ему огромные жертвы, дабы умолить его не истреблять их собственности; особенно зажиточные люди делают богатые жертвоприношения сему божеству и накрывают столы, богато убранные многоразличными яствами, кои по окончании церемонии отдают бедным или слугам своим.

Десятый месяц называется Тонг-чи-шан-юить. В китайском календаре показано множество праздников в сем месяце; но кантонские мандарины не дозволяют праздновать оные по той причине, что в сие время приезжает в Кантон множество иностранцев. Празднества сии отлагают до пятого месяца следующего года, когда иностранцы обыкновенно уезжают и когда менее опасаются беспокойств и бунтов, чего китайцы до крайности боятся.

Правительство не дает для народа никаких публичных празднеств или увеселений. Иногда, однако же, вицерой, губернатор или другой богатый мандарин дает на свой счет для народа представления в театрах, воздвигнутых из бамбука перед домами своими, и в сии представления вход открыт всякому. И как все описанные мною праздники суть религиозные, то оные и даются капищами в честь богов. Издержки же пополняются добровольными подписками, и всякий дает по возможности; отказ в сем случае считался бы бесчестным. В 25-й день десятого месяца китайцы полагают, что посланные на землю, для жительства в капищах, второстепенные божества возвращаются на небо, дабы отдать отчет в трудах своих Верховному существу, Джос-юк-чи. Они наслаждаются пребыванием в небесах до 15-го дня Нового года, когда должны снова возвращаться к своим должностям. В продолжение их отсутствия все капища или храмы вычищаются и починиваются, вся священная утварь вымывается и полируется, и все приготовляется к приему возвращающихся богов. Если бы жрецы пренебрегли сию обязанность, то боги во гневе своем послали бы какое-либо несчастие, как то: болезни, бури и пр. В течение сего же месяца купцы, коим удалось счастливо торговать, приносят свои моления божеству Цой-пак-синг-хван, коего изображают весьма схожим с греческим Меркурием (римским; его греч. ипостась – аккадское божество Гермес или Гермий. – В. М.), кроме того, что он не покровительствует ворам.