Текст книги "Путешествия и новейшие наблюдения в Китае, Маниле, и Индо-Китайском архипелаге"

Автор книги: Петр Добель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Под хорошим управлением, без сомнения, тагалийцы сделались бы деятельным, прилежным и предприимчивым народом, тем более что они могут похвалиться, что живут в стране, которую природа щедро одарила всеми своими благами. Заключим замечания наши изречением: «Deliberandum est diu, quod statuendum semel».

ПРИБАВЛЕНИЯ

1. О переселении китайцев

В подтверждение сказанного нами о переселении китайских выходцев и для сравнения наблюдений автора с сведениями, собранными английским парламентом, представляем читателям выписки из одного современного журнала.

Китайцы отправляют каждый год великое число своих джонок (судов) с товарами в Синкапор (Сингапур. – В. М.), Кохинхину, Яву, Японию и вообще во все соседственные государства. Несмотря на весьма дурную постройку джонок и происходящие от того большие повреждения в оных, торговля сия производится весьма деятельно. Пошлины, взимаемые правительством с сего рода торговли, равняются только двум третям пошлин, платимых европейцами; сверх того китайцы пользуются преимуществом выходить из различных гаваней своей страны, а европейцы ограничены одною кантонскою. Величайшим пособием для сей торговли служит большое число китайцев, поселившихся в разных частях соседственных государств. Китайцы выхолят обыкновенно из тех областей, где производится иностранная торговля, а именно: из Кантона, Фокиена, Шекиена и Кианнина. Из двух последних переселения бывают редко и, кажется, только в Тонкин и на Филиппинские острова. Выходцы отправляются во все соседственные Китаю государства, где они могут найти занятие и покровительство; но в некоторых странах их не принимают или притесняют по политическим причинам; в других они неохотно селятся по отдаленности расстояния или по недостатку места. Они, так же как и европейцы, отнюдь не впускаются в Японию по политическим видам; в Кохинхину мало принимают их по тому же; испанцы и голландцы во время властвования Филиппинскими островами и Явою всегда смотрели на них с величайшею недоверчивостью. Отдаленность и особенно народонаселение, многочисленное и промышленное, удерживают их от переселения в ост-индские владения англичан, где они находятся в малом числе. Китайские сапожники и другие ремесленники живут только в больших городах: Калькутте, Мадрасе и Бомбее. Известно, что в последнее время большое число китайцев отправилось на остров Маврикия.

Каждый выходец, оставляя Китай, думает воротиться туда, хотя немногие могут выполнить сие намерение. Издержки на переселение незначительны. Переплыть в китайской джонке из Кантона в Синкапор стоит не более шести пиастров испанских, а из Фокиена – девять (45 руб.). Столь небольшая сумма обыкновенно выплачивается первым наймом выходцев, но редко вперед. Выходцы почти всегда принадлежат к классу поденщиков и работников. Обыкновенно имеют они с собою в дороге платье, которое на них, узел с платьем поношенным, да матрац и подушку испачканные, на которых спят. Лишь только они приедут, их состояние видимо улучшается. Они находят земляков и, может быть, родственников и друзей. Тотчас сыскивается для них работа в стране, похожей на их отечество, но где труд дороже втрое, а все необходимые предметы почти вполовину дешевле.

Физически и умственно китайцы превосходят все народы и племена, у коих они поселяются. Ростом китаец выше сиамца почти двумя дюймами и тремя выше жителя Кохинхины и малайца или яванца. Он силен и строен. Превосходство его еще заметнее в ловкости и сметливости. Доказательством сему может послужить сравнение платы разным жителям в Синкапоре; например, там платят за работу различным наемщикам таким образом: китайцу восемь пиастров в месяц, уроженцу Коромандельского берега – шесть, малайцу – четыре. Следственно, труд первого ценится одною четвертью выше труда второго и вдвое против третьего. Но где ловкость и сметливость зависят от навыка, там разница еще более: китайский плотник получает двенадцать пиастров в месяц, индиец только семь, а малаец, кроющий дома соломою, или пильщик (так как из этого народа нет плотников) только пять.

Разные китайские выходцы живут отдельно, не только от других народов, но и между собою. Есть большая разница в характере и привычках китайцев различных областей. Уроженцы Фокиена могут почесться лучшими в обращении с людьми. Выходцы из кантонской области разделяются на три разряда, то есть это или жители Кантона и его окрестностей, или жители Макао и островов речных, или уроженцы гористых округов сей области. Первые, кроме страсти к торговле, отлично занимаются ремеслами и весьма способны к предприятиям, относящимся до разработки руд. Они более всех употребляются при серебряных рудниках Тонкина, Борнео и Малакки, также при оловянных рудниках сего полуострова и Банки. Китайцы макаоские и другие жители тамошних островов не уважаются соотечественниками; но третий, и самый многочисленный разряд, есть самый последний. Его занятие – рыболовство и кораблеплавание. Из этих людей прежде набирали европейцы матросов, когда бывало нужно. Это самые непослушные и буйные из всех китайцев. Есть еще один разряд китайцев, поселяющихся в государстве бирманов; они во многом отличны от описанных выше. За исключением небольшого числа выходцев из области кантонской, которые находят средство уходить в Яву морем, они все из области Юнаня и, по моему замечанию, умом и оборотливостью гораздо ниже выходцев из Кантона и Фокиена. Наконец, люди пород смешанных отличаются от всех сих категорий совершенным знанием языков, обычаев и привычек тех стран, где живут они; но в промышленности и торговой деятельности они стоят не на высокой ступени. Из них выбирают европейцы маклеров, менял и проч. Редко занимаются они ремеслами и работами. Китайские выходцы всех разрядов с усердием идут в должности земледельческие, но редко, если только не могут избежать того, в простые работники по сей части. Они почти исключительно занимаются произращением и обработкою индийской акации (cachou) по берегам пролива Малаккского, перцу в Сиаме, сахару на острове Яве, в Сиаме и на островах Филиппинских.

Различествуя в обычаях, в привычках и даже в языке или наречии, сохраняя взаимную приязнь и предрассудки областные, китайские выходцы часто ссорятся, дерутся и даже проливают кровь при сих схватках. Это может иногда нарушать порядок в европейских заведениях; впрочем, нельзя опасаться союза и сопротивления китайцев. Из всех азиатцев, поселившихся в английских восточных владениях, это самые покорные и менее всех заставляющие судебные места заниматься их делами, несмотря на то, что они многочисленнее и богаче других. Народонаселение китайское в государствах, соседственных Китаю, можно приблизительно определить следующим образом:

На островах Филиппинских 15 000

Борнео 120 000

Яве 45 000

В голландских поселениях, около пролива Малаккского 18 000

В Синкапоре 6 200

Малакке 2 000

Пинанге 8 500

На полуострове малайском 40 000

В Сиаме 440 000

Кохинхине 15 000

Тонкине 25 000

Всего 734 700

Это народонаселение особенное по природе своей, ибо в нем по большей части молодые мужчины и весьма малое число женщин и детей. Объяснение сего заключается в том, что китайские законы вообще запрещают переселение и наказывают смертью мужчину, ушедшего из государства. Женщины и дети повинуются оным, или, чтобы сказать точнее, обычаи и народные мнения препятствуют им оставлять свою родину. Никогда не слышно о женщине между выходцами. Выходцы охотно соединяются с женщинами тех стран, где они живут, и потомки их, вступая в брак друг с другом или с китайцами, через несколько поколений уже не отличаются от сих последних даже чертами и цветом лица; всюду, где китайцы поселились с давнего времени, есть многочисленное народонаселение креолов сего рода, встречаемое на Яве, в Сиаме, в Кохинхине и на островах Филиппинских. Но где водворились с недавних времен, там несоразмерность между мужчинами и женщинами чрезвычайна. Например, в Синкапоре при 6200 китайцах женщин только 360, и то большею частию лишь по имени китаянок. Можно судить о великости ежегодного переселения китайцев по тому, что их прибыло в Синкапор в 1825 году 3500, а в 1826 более 5500. Число выходцев, ежегодно переселяющихся в Сиам, простирается до 7000. Известно было, что одна джонка привезла их 1200. Число возвращающихся в Китай также значительно; но оно слишком мало в сравнении с приезжающими оттуда. Есть и такие, которые переселяются два раза.

Таким образом, вне Китая есть китайское народонаселение, простирающееся до миллиона душ. Оно сохраняет постоянные сношения с своим отечеством и замечательно еще тем, что нигде не образует государства отдельного и всюду покоряется законам той страны, где живет. По этому-то народонаселению судили о характере китайцев, о их промышленности и о склонности к принятию обычаев и мануфактурных произведений европейских. Даже делали довольно любопытные статистические выводы. Например, по количеству чая, потребляемого одним китайским семейством в Синкапоре, и принимая в соображение богатство сей колонии в сравнении с Китаем, можно заключить, что в Китае потребляется чаю около 846 миллионов фунтов, а это почти в двадцать восемь раз больше, нежели потребляется оного в Англии.

В Синкапоре семейство из шести человек потребляет 70 фунтов чаю; в Китае же потребляют половину сего количества на такое же семейство по причине разницы в богатстве низших классов обоих государств. Следовательно, на 140 миллионов жителей можно полагать 846 миллионов фунтов чаю.

Китайскую торговлю, на джонках китайских, сиамских и других, полагают в 80 000 тонн, считая среднюю пропорцию джонки в 300 тонн. Сия торговля обратила на себя особенное внимание парламентного комитета по причине предполагаемой, но и оспариваемой возможности заменить торговлю в Кантоне торговлею туземцев в случае, если бы китайцы заперли свои гавани для иностранцев.

2. О Маниле

Может быть, те из читателей моих, кои любят вникать в описания отдаленных стран и сравнивать современных путешественников, не сочтут излишним приложенный мною при сем отрывок из замечаний на возвратном пути из Южной Америки на корабле «Принцесса Луиза» одного немецкого ученого, коего творения, как я слышал, переводятся на наш язык и часть коих уже была в сем году напечатана в «Санкт-Петербургских ведомостях». Ученый путешественник говорит о Маниле следующим образом:

«Манила есть одна из прекраснейших стран в свете и едва ли не предпочтительнее самой Бразилии. Близость моря, пространные озера во внутренности острова, множество гор и прохлада господствующих ветров соделывают тамошний климат весьма приятным, хотя остров лежит недалеко от экватора. Бамбуковая и обыкновенная трость, сменяясь с пышными тропическими растениями, с прекрасными пальмами и древообразными папоротниками, придают стране сей особенную прелесть. Там, где человек победил дикую природу, являются поля, засеянные сарацинским пшеном, и сахарные плантации. Ни Бразилия, ни богатые страны по берегам Оронока (Ориноко. – В. М.) не наделены столь щедро от природы, как Манила. Одного пизанга (бананов Musa paradisiaca и sapientum. – В. М.) здесь находится более 70 различных пород, и между ними самые сладкие и вкусные из всех, которые мы ели. Прекраснейшие мангосы, по моему мнению, самый лучший плод индейцев, водятся здесь в большом изобилии. Превосходнейший саго, который никогда не обращается в торговле, составляет здесь самую обыкновенную пищу. Есть места около большой, посещенной мною лагуны (озера), где собирают жатву по три и четыре раза в год. Два раза сеют на сей почве сарацинское пшено и один раз дыни. Множество дичи, небольших оленей, свиней, также птиц, больших ящериц и летучих мышей, которые все употребляются в пищу и имеют превкусное мясо, а равно изобилие в рыбах и раках морских (крабах. – В. М.), речных и озерных способствуют к чрезвычайному благосостоянию сей страны, и мы можем засвидетельствовать с истинным удовольствием, что ни в какой из посещенных нами стран не видали большего довольства между жителями. В селениях образованных тагалийцев во внутренности острова, где все старейшины и даже священники (curas) происходят от сего племени, господствует чистота и порядок, а в устройстве бамбуковых зданий и в разведении дерев и кустарников перед сими домами находишь естественный, изящный вкус, поражающий и радующий путешественника. Нельзя также не полюбить простосердечных людей, пользующихся большим благосостоянием в сей стране. Тагалийцы, некогда завоевавшие Филиппинские острова, принадлежат к племени островитян Южного океана. Добродушие, составляющее отличительное свойство сего, одаренного от природы редкою красотою поколения, гостеприимство и правдивость, вероятно, порожденная в нем христианскою верою, служат сему народу величайшею честью. Они живут патриархально целыми семействами в пространных зданиях (разумеется, из бамбуковой трости) и оказывают старшей хозяйке в доме величайшие почести. Вообще жены тагалийцев любезным своим простодушием приобрели некоторое господство над мужьями.

Жители Манилы отличаются большою набожностью. Если при захождении солнца колокол подает знак к молитве (orazion. – Oracion. – В. М.), то все прохаживающиеся по улице останавливаются и снимают шляпу, а тагалийцы внутренних областей преклоняют даже колени и, обратясь лицом к хозяйке, воссылают к Богу громогласную молитву.

После сего все встают и желают друг другу, каждый на своем наречии, доброй ночи. К иностранцу, которому всегда отдают лучший свой покой, приходят они и, став на колени, восклицают: «Покойная ночь!» В больших поместьях (haciendas) богатых испанцев я часто видал, как вся домашняя челядь в несметном множестве приходила к своему барину и, целуя на коленях его руку, восклицала со всех сторон: «Buennas noches, Sennor!» Это священный обычай, которого никто не смеет нарушить. Вообще обряд молитвы (orazion) строго наблюдается у всех народов испанского происхождения. Нередко, посреди самых шумных собраний народа, на больших площадях Южной Америки, на хребте Кордильерских гор, на таких высотах, до которых не доходят облака в нашем отечестве, в знойной Бразилии, равно как и на отдаленных островах Китайского моря, заставал нас, так сказать, звук молитвенного колокола. Тогда со всех сторон раздается: «Орацион, орацион!» (Орасион! – В. М.). Все останавливаются, и только гармоническая игра колоколов с отдаленных башен города прерывает всеобщее молчание.

Невзирая, однако, на природное свое добродушие, тагалиец ненавидит испанца и, встретясь с ним, бежит от него, как от человека, одержимого чумою. Только тогда, когда добрые сии люди узнали, что я не испанец, встретили они меня с радушием и гостеприимством.

Первая наша поездка из Манилы была в самую северную часть области Тондо. Мы отправились туда вверх по Рио-Пазиг (реке Пасиг. – В. М.) на легком индийском судне, именуемом банка. Более получаса пути вверх по реке тянутся сельские домики жителей Манилы, построенные все из камыша подле самого берега реки. Ряды роскошных пальм, сменяясь с исполинскими бананами и самыми пышными цветами обеих Индий, придавали сему краю истинно райский вид. В самой реке, перед каждым домом, сделаны из бамбуковой трости заколы для охранения купающихся от речных чудовищ. Берега усеяны прекрасными травами и папоротниками. Миновав сельские домики, видишь по обеим сторонам реки плодороднейшие поля, покрытые сарацинским пшеном и сахарным тростником, со всех сторон мелькают деревни с великолепными монастырями и прекрасные леса бамбуковой трости (Bambusa arundincea). Богатая страна сия очень многолюдна: мы встречали на пути своем большие селения: с. Мигуэль (Сан-Мигель), Пандакан, Санта-Ану (где в сухое время года ведет через реку Пазиг бамбуковый мост), далее Сан-Педро, Макати, Гвадалупу и Сан-Николас, где несколько рукавов реки сливаются из самых различных направлений. Здесь прекращается вулканическая область и исчезает туф, покрывающий всю страну на юг и восток от Манилы.

Близ большой деревни Пазиг впадает в реку сего ж имени – река де Сан-Матео, которая в сие время года была очень быстра. Мы поплыли вверх по оной и нашли, что, начиная от сего места, более и более исчезает владычество человека. Здесь начинаются непроходимые бамбуковые леса, и деревни Сан-Матео и Балете суть последние в сей стране тагалийские селения. В сих двух деревнях видели мы обыкновенную пальму, растушую подле кокосовой пальмы. Через узкие дороги положены во многих местах перекладины, на которых водятся обезьяны. Кроме породы Cercopilhecus, мы видели здесь еще двух обезьян из внутренности страны, о коих не имеем еще никаких сведений. На окружающих деревьях сидели в бесконечном множестве попугаи. Мы застрелили здесь двух buceros (птица-носорог) и собрали множество прекрасных насекомых и растений. В одну ночь я видел вершины бамбуковых тростников, освещенные на вышине от 40—45 футов фосфорическим сиянием тысячи блестящих насекомых, – зрелище необыкновенное и очаровательное!

Целью сего путешествия было посетить большую пещеру близ Сан-Матео, о которой до сего времени еще не доходило до нас сведений. Она лежит в нескольких часах поверх деревни Балете, в одной из прелестнейших стран в свете. Посещение сей пещеры было соединено с большими трудностями, не только по причине переправы через реку Сан-Матео, которая там с ужасным ревом низвергается по утесам, но и потому, что индейцы противопоставляли нам всевозможные препятствия, чтобы удержать нас от исполнения нашего предприятия: они говорили, что если нам и удастся переправиться через реку, то мы найдем в пещере больших змей и злых чародеев, что вся пещера наполнена водою и проч. Но все сии представления никак не подействовали. Двенадцать индейцев взялись перевезти нас со всею свитою и поклажею через реку. Они принадлежали к племени октасов (вероятно, аэта. – В. М.), которые живут на горах, пользуясь совершенною независимостью. Они весьма крепкого сложения, ходят почти нагие и на перевязи носят на спине большой нож (cuchillo). Между тем как мои люди приготовляли кушанье и варили рис, заступающий здесь место хлеба, индейцы, срубив несколько бамбуковых стволов, построили плот длиною около 30 футов, на котором мы и совершили переправу. Индейцы бросались в быстрые волны, чтобы вести веревки (сплетенные из разных стелющихся растений) от одного утеса к другому. Счастливо перебравшись на другую сторону, мы взлезли на крутые, покрытые разновидными растениями пригорки, и достигли отверстия пещеры.

Пещера Сан-Матео принадлежит, может быть, к величайшим в свете. Она находится в известковом утесе и внутри, подобно всем пещерам сего рода, покрыта капельниками (сталактитами. – В. М.). Миллионы летучих мышей (из рода phylostoma) были встревожены нашим приходом, и многие при сем случае лишились жизни. И подлинно, шествие наше уподоблялось как бы адской процессии. Нагие индейцы несли перед нами большие пучки сухого бамбукового тростинка, служившие нам вместо факелов. Более двух часов шли мы по сей обширной пещере, как вдруг, к величайшему моему сожалению, остановлены были небольшою рекою, образующею красивый водопад. Шум его падения уже издалека поразил нас и придавал еще более ужаса в сем глухом месте. Между тем как извне температура воздуха была 25°, вода в сей подземной речке имела только 19°, и сия температура вместе с увеличивающеюся глубиною ручья заставила нас, после тщетной попытки, возвратиться из пещеры.

Я не сомневаюсь, что в ней находятся остатки допотопных животных, хотя я и не нашел их в намывных слоях извести. Полая вода в сие время года препятствовала предпринять здесь разрывания. Впрочем, пещера лежит около 600 футов над поверхностью моря.

Спустя несколько дней по возвращении моем в Манилу я предпринял путешествие к большой лагуне (озеру. – Оз. Бай. – В. М.). Дорога туда также идет по реке Пазиг до деревни сего имени; далее же, до самой лагуны река состоит из нескольких ручьев, взаимно соединяющихся и образующих как бы естественный канал для стока воды из лагуны в реку де Сан-Матео, которая от места соединения принимает наименование Рио-Пазиг. Богатые селения поблизости сих вод много занимаются разведением уток. Жители кормят их маленькими улитками и речным илом. По прошествии двух или трех лет откормленные таким образом утки дают по яйцу в день.

Благосостояние и довольство жителей, богатство прозябения (см. прим. на стр. 66) и красота самой природы делали нам местопребывание в сей стране одним из самых приятнейших. Особенно не изгладятся из моей памяти те дни, которые я провел в поместье Гати-Гати, где мы были приняты с величайшею ласкою одним французом, женатым на испанской маркизе. В середине большой лагуны лежит вулканический остров Талин (Тааль. – В. М.), столь изобильно покрытый прозябением, что мы в немногих только местах могли пристать к оному. Плывя близ самого берега, мы заметили много дичи, а особенно так называемых летучих собак (Pteropus javanicus Lesch. P. edulis Esch.). Мы встретили их на небольшом острове, неподалеку от Талина. Они висели на ветвях дерев, заслоняя самые листья. После нескольких выстрелов они поднялись с ужасным воем и окружили нашу лодку; но через несколько времени обратили полет свой к другому ближнему острову. Стая, которую мы принудили к бегству, состояла, может быть, из 10 000 штук. Птицы сии не только гнусного вида, но и самый крик их противен, и вред, который они причиняют жителям, неисчислим. Уже издалека они чуют созревшие плоды и, нахлынув на них ночью, все поедают. И здесь, как и везде, где природа расточительна в своих дарах, летучие мыши, обезьяны, ящерицы, муравьи и саранча часто в одни сутки истребляют то, что могло бы целые месяцы служить множеству людей пропитанием. Однажды, возвращаясь из гор, мы видели здесь несметные, затмевавшие солнце стаи саранчи. Несколько тысяч из них налетели на сахарную плантацию, через которую нам надлежало пройти, и нам невозможно было продолжать путь свой, пока мы не привели в движение сих неизвестных гостей. Большие озера в окрестности весьма изобилуют земноводными и разными водяными чудовищами. В лагуне водится настоящий кайман (род крокодила) в 24 фута длиною. Самка его имеет 25 футов длины. Одно животное, убитое во время моего пребывания в Луконии, имело в желудке своем до 175 фунтов и 4 лошадиные ноги. Голова его весила 240 фунтов. Здесь водится также прекрасный трионикс (testudo ferox?) от 60—80 фунтов весом и даже огромная, еще неописанная, пила-рыба. Удавы встречаются довольно часто, и я сам имел змею сего рода в 22 фута длины.

Число подданных испанского правительства на всех Филиппинских островах простирается ныне до 2 400 000 человек. Собираемый с них королевскою казною в Мадриде доход едва составляет 90 000 пиастров. Но торговля островов с каждым днем распространяется. Ежегодно приходят в манильскую гавань от 60 до 70 больших судов, и 630 малых судов занимаются внутреннею торговлею. Сахару вывозится уже несколько лет сряду более чем на 120 000 – 130 000 пикосов, или более 17 ¹/₂ миллиона фунтов. Индиго, не отличной доброты, отпускается до 1 300 000 фунтов, цигарок – 4500 ароб (по 25 фунтов каждая); а рому 19 000 галлонов. В 1818 году из Манилы вывозили только 14 450 пикосов сахару. Регулярные войска на филиппинских островах состоят ныне из 7000 человек, из коих едва ли 400 человек европейских войск. 16 октября мы, оставив манильскую гавань, опять поплыли в Китай».

Сравнив сей отрывок о Филиппинских островах с изложенным в последних главах сего творения, читатели удостоверятся в справедливости замечаний автора.