355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Петр Кошель » История российского терроризма » Текст книги (страница 8)
История российского терроризма
  • Текст добавлен: 8 октября 2016, 14:28

Текст книги "История российского терроризма"


Автор книги: Петр Кошель


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

В том же 1894 г. полиции стал известен харьковский кружок, стремящийся к террористическим действиям по программе «Народной воли». Один из братьев Мельниковых, согласно жандармской справке, убеждал своих товарищей, что «при современном положении дел только путем террористических действий, проявляемых периодически и притом одновременно в нескольких местах, возможно достигнуть политической свободы». У кружка совершенно не было денег, поэтому предполагалось ограбить какую-нибудь почту.

Первые русские террористы, члены «Земли и воли», пришли к террору, как к самозащите от правительственных действий по отношению к ним. В проекте внутренней организации «Земли и воли» прямо говорится:

«Общество Земли и Воли, не задаваясь непосредственно целью борьбы с правительством, сочло тем не менее нужным создать группу для специальных случаев такой борьбы, когда этого, например, требовала честь всей революционной партии».

Еще более отчетливо это звучит в первом номере газеты «Земля и воля»:

«С борьбой против основ существующего порядка терроризация не имеет ничего общего. Против класса может восстать только класс; разрушить систему может только сам народ. Поэтому главная масса наших сил должна работать в среде народа. Террористы – это не более как охранительный отряд, назначение которых оберегать этих работников от предательских ударов врага».

Лишь потом исполнительный комитет «Народной воли» придаст террору политическое значение:

«Террористическая деятельность, состоящая в уничтожении наиболее вредных лиц правительства, в защите партии от шпионства, в наказании наиболее выдающихся случаев насилия и произвола со стороны правительства, администрации и т. д., имеет своею целью подорвать обаяние правительственной силы, давать непрерывное доказательство возможности борьбы против правительства, поднимать таким образом революционный дух народа и веру в успех дела и, наконец, формировать годные и привычные к бою силы».

Социал-демократы с самого начала выступили противниками террора.

Иное дело социалисты-революционеры, или эсеры, как их потом стали называть.

Партия социалистов-революционеров началась, пожалуй, с саратовского кружка, возникшего в 1894—1896 гг. и состоявшего в связи с группой народовольцев «Летучего листка». Когда народовольческую группу разогнали, саратовский кружок обособился и стал действовать самостоятельно. В 1896 г. он выработал программу. Она была отпечатана на гектографе под названием «Наши задачи. Основные положения программы союза социалистов-революционеров». В 1900 г. эта брошюра выпущена заграничным «Союзом русских с.-р.» вместе со статьей Григоровича «Социалисты-революционеры и социал-демократы». В 1897 г. кружок переместился в Москву, занимался выпуском прокламаций, распространением заграничной литературы.

О терроре в программе говорится так:

«Одним из сильных средств борьбы для такой партии, диктуемых нашим революционным прошлым и настоящим, явится политический террор, заключающийся в уничтожении наиболее вредных и влиятельных при данных условиях лиц русского самодержавия. Систематический террор совместно с другими, получающими только при терроре огромное решающее значение, формами открытой массовой борьбы (фабричные и аграрные бунты, демонстрации и пр.) приведет к дезорганизации врага. Террористическая деятельность прекратится лишь с победой над самодержавием, лишь с полным достижением политической свободы. Кроме главного своего значения, как средства дезорганизующего, террористическая деятельность послужит вместе с тем средством пропаганды и агитации, как форма открытой, совершающейся на глазах всего народа борьбы, подрывающей обаяние правительственной власти, доказывающей возможность этой борьбы и вызывающей к жизни новые революционные силы, рядом с непрерывающейся устной и печатной пропагандой. Наконец, террористическая деятельность является для всех тайной революционной партии, средством самозащиты и охранения организации от вредных элементов – шпионов и предателей».

Кружок обрел новое название – «Северный союз социалистов-революционеров». Верховодил в нем А. Аргунов. Он был из дворян, окончил университет. Арестованный по делу «Союза», Аргунов отбыл восемь лет ссылки в Сибири. Вернувшись, принимал самое активное участие в работе партии социалистов-революционеров, был членом ЦК. После октябрьского переворота – член Самарского комитета Учредительного собрания и сибирского всероссийского правительства, потом эмигрировал. Умер за границей в 1939 г.

Удалось даже выпустить свою газету в количестве 500 экземпляров под названием «Революционная Россия». Вышло два номера. Власти вскоре узнали о типографии, находящейся в томском переселенческом пункте. Всего по разным местам было арестовано 22 человека. Среди них – будущие террористы партии социалистов-революционеров: А. Севастьянова, казненная после за покушение на московского генерал-губернатора Гершельмана, П. Куликовский, осужденный на каторгу за убийство графа Шувалова, С. Барыков и И. Чернова, привлекавшиеся по делу о покушении на Трепова, и др.

Обратимся к Западной России – региону, давшему террору много верных солдат. Уже с начала 1890-х годов там образовываются различные кружки из мелких еврейских ремесленников и местечковой молодежи. В Минске главным агитатором явился старый народоволец Ефим Гальперин, попытавшийся собрать кружки в одну партию во главе с комитетом, с партийной кассой. В конце 1899 г. около 60 человек объединились, наконец, в «Рабочую партию политического объединения России». Из-за границы в помощь новой партии явился Розенберг, и вот уже выходит в Минске брошюра под названием «Свобода» – о программе партии и принципах ее организации.

«Мы знаем, в чем спасение: наш идеал – не буржуазная Франция, не конституционная монархия Англии, а социалистический строй... Вступая в бой во имя достижения социалистического строя, мы начинаем широкую пропаганду идей социализма и обнажаем оружие, которое не выпустим до тех пор, пока не будет пробита брешь в толстой стене, закоснелой в насилии и произволе русской деспотии... Направляя свои удары на членов правительствующей группы, мы имеем в виду: ударить прежде всего сподвижников царизма – тех представителей власти, которые непосредственно заинтересованы в поддержании существующего деспотического строя...»

У партии появились группы в Житомире, Бердичеве, Двинске, Белостоке. Последняя решила заявить о себе террористической акцией – убить виленского губернатора фон Валя, наказавшего участников демонстрации в Вильно розгами. Но акцию опередил одиночка Гирш Леккерт, стрелявший в губернатора. Фон Валь остался жив, а Леккерта повесили. Губернатор с террористами не церемонился. Они его, в свою очередь, ненавидели. Полякам, к тому же, он был знаком как усмиритель восстания 1863 г. После Вильно фон Валь стал товарищем министра внутренних дел, командиром отдельного корпуса жандармов, позже – петербургским градоначальником.

В 1900 г. типографию арестовали, минская группа потерпела разгром. Отдельные группы в других городах теплились до лета 1902 г., когда они вошли в «Партию социалистов-революционеров».

* * *

Большое влияние на жизнь «Рабочей партии политического освобождения» оказывали живущие в то время в Минске Брешко-Брешковская и Гершуни.

Екатерина Брешко-Брешковская, прозванная в 1920-х годах «бабушкой русской революции», родилась на Витебщине в семье отставного поручика в 1844 г. Получила домашнее образование, работала в уездном земстве и народной школе, организованной отцом. В 1873 г. она сблизилась с бакунинцами Киева. Оставив семью и своего четырехмесячного ребенка, Брешко-Брешковская участвовала в «киевской коммуне»; летом, называясь Феклой Косой, она «ушла в народ» подготавливать крестьянские бунты. За участие в народническом движении арестована. Под следствием Брешко-Брешковская написала «Воспоминания пропагандистки». Второй раз ее арестовали как члена «Народной воли» в 1891 г. и выслали в Сибирь. Освободившись по амнистии в 1896 г., она объездила около 30 губерний, собирая террористические силы. В 1903 г. Брешко-Брешковская уехала в Швейцарию, потом в США, где читала лекции о борьбе с русским правительством. В мае 1905 г. она возвращается, состоит членом ЦК партии социалистов-революционеров, много занимается ее делами. В 1907 г. Брешко-Брешковскую арестовывают. Два года в Петропавловской крепости, потом ссылка на поселение в Сибирь, неудачный побег, о котором писали все газеты. После февральского переворота Брешко-Брешковская поселилась в Петрограде, выступала в эсеровской печати, требуя продолжения войны с Германией и поддерживая Керенского. С лета 1918 г. – она в Сибири с белочехами, с 1919-го – в Америке. В 1920 г. Брешко-Брешковская поселилась под Прагой, где и умерла в 90 лет.

В советской печати фигура Брешко-Брешковской замалчивалась, а человек она была, конечно, незаурядный.

Иван Бунин вспоминал в своих дневниках, как мужики, сидящие на завалинке летом семнадцатого, рассуждают о политике. Разговор идет о «бабушке русской революции». Хозяин избы размеренно повествует: «Я про эту бабку давно слышу. Прозорливица, это правильно. За пятьдесят лет, говорят, все эти дела предсказала. Ну, только избавь Бог, до чего страшна: толстая, сердитая, глазки маленькие, пронзительные – я ее портрет в газете видел. Сорок два года в остроге на цепи держали, а уморить не могли, ни днем, ни ночью не отходили, а не устерегли: в остроге и ухитрилась миллион нажить! Теперь народ под свою власть скупает, землю сулит, на войну обещает не брать. А мне какая корысть под нее идти?..»

Черную память о себе оставил Гершуни.

Герш Исаак Ицков, он же Григорий Гершуни, родился в семье еврея-арендатора в 1870 г. Поучившись немного в шавельской гимназии, он поступил аптекарским учеником к своему дяде в Старой Руссе, а потом со званием аптекарского ученика определился в Киевский университет для соискания степени провизора. На фармацевтических курсах он сразу выдвинулся среди других слушателей, и его выбрали в старосты. Гершуни вошел в совет старост и в союзный совет. Два киевских года были довольно насыщены: Гершуни познакомился с социалистическими идеями и даже подвергся первому своему краткому аресту. Получив степень провизора (а ведь провизором был, кстати, и Ягода), Гершуни поработал немного в Москве на курсах бактериологии и в Институте экспериментальной медицины. В 1898 г. он приезжает в Минск и открывает там химико-бактериологический кабинет.

К этому времени Гершуни представлял собой типичного социалиста, решившего бороться с правительством для начала легальными методами, Он организовал начальную школу для еврейских мальчиков, при ней вечерние курсы для взрослых. Круг его знакомств среди местного населения разрастался, это позволило Гершуни начать революционную работу. Ему удалось устроить мастерскую станков для нелегальных типографий, создать паспортное бюро, переброску через границу и пр. Он помогал распространению нелегальной литературы, ввозимой из-за границы. Тогда же Гершуни знакомится с вернувшейся после 25-летней ссылки Брешко-Брешковской, поселившейся в Минске, Пользуясь авторитетом Гальперина, они по существу руководят новой партией.

Программа «Свобода», собственно, написана Гершуни. Он первый стал возбуждать еврейскую молодежь, подбирать людей, в будущем готовых к терактам.

После минских арестов Гершуни с другими членами «Рабочей партии» привезли в Москву, где его допрашивал начальник Московского охранного отделения Зубатов. Тот знал, чем занимался Гершуни в Минске, фактов было достаточно, чтобы замаячила Сибирь. И Зубатов повел с ним долгие беседы, вынуждая Гершуни раз за разом каяться в содеянном. Зубатов был истовым монархистом. Он полагал, что самодержавие, давшее России силу, величие,– единственная форма русского существования. «Без царя не бывать России, говаривал он подчиненным,– счастье и величие России в ее государях и их работе... Так будет и дальше. Те, кто идут против монархии в России – идут против России, с ними надо бороться не на жизнь, а на смерть». Не взгляды ли Зубатова на еврейский вопрос, политику правительства и самодержавие повлияли на Гершуни бросить легальную просветительскую деятельность и уйти целиком в террор?

Зубатов тогда не разобрался в Гершуни, видя в нем лишь культурника, и отпустил его. В начале 1901 г. Гершуни покидает Минск и посвящает себя террору. Он побывал в Нижнем, Самаре, Саратове, Воронеже и других городах средней России, которых Гершуни практически не знал.

Спустя полтора года в письме к знакомой он писал:

«Вы знаете, я далеко не аскет, совершенно не способен отрекаться от радостей жизни. Но никогда я эту радость не испытывал так поглощающе, никогда жизнь не ощущалась всем существом и никогда не была так дорога, как теперь. Я думаю, ученый, открывший закон, по которому управляется мир, должен испытывать нечто подобное: это дает ему возможность из раба природы стать ее господином. И мое счастье так полно именно потому, что я из раба своей жизни стал ее господином. Такое счастье не временно, не преходяще. И когда подумаешь, что тысячи людей добровольно несут на себе рабские цепи обывательской жизни, то только поражаешься, как люди способны отравить свою жизнь. И Вы понимаете, что раз сбросивши эти цепи, познав чувство не раба, а господина своей жизни, прошлая обывательская жизнь, полная компромиссов, бесцельной и пошлой тяги-лямки, отнимающей все время, больше не может привлекать...»

Дальнейшая жизнь Гершуни сливается с деятельностью партии социал-революционеров.

* * *

Итак, «Северный союз социалистов-революционеров» был разгромлен. Аргунов перед арестом поручил переговоры по объединению разных народнических групп Азефу. Для объединения очень бы не помешал печатный орган, который безопаснее было выпускать за границей. Туда и выехали избежавшие ареста Азеф с семьей и Мария Селюк. «Азефу мы вручили все, как умирающий на смертном одре,– говорил Аргунов.– Мы ему рассказали все наши пароли, все без исключения связи, все фамилии и адреса и отрекомендовали его заочно своим близким. За границей он должен был явиться с полной доверенностью от нас...»

Приехал и Гершуни, как представитель саратовских и южных организаций.

За границей начались переговоры об объединении. Это встретило поддержку и у зарубежных революционеров М. Гоца и В. Чернова. Позже член ЦК социалистов-революционеров С. Слетов писал: «Для успеха дела было не менее важно, чтобы в ряды партии формально вступили и приняли на себя ответственность как организации, так и лица, имена которых пользовались заслуженной известностью в революционном мире... Знамя надо было поднять и нести высоко, так, чтобы сборное место было видно всем борцам революционного социализма». В январе 1902 г. официально образовалась «Партия социалистов-революционеров» с центральным комитетом, газетой «Революционная Россия» и девизом «В борьбе обретешь ты право свое». В программе говорилось: «Признавая в принципе неизбежность и целесообразность террористической борьбы, партия оставляет за собой право приступить к ней тогда, когда при наличности окружающих условий она признает это возможным...»

Главной задачей партии являлось свержение самодержавия, конечной целью – переустройство России, средства борьбы—агитация и террор. Считалось, что крестьянская община может использоваться как ступень к переходу в социализм,

Руководство партией сложилось из Гоца, Гершуни, Чернова, Рубановича, Азефа, Минора, Натансона...

Старшим по возрасту да и по жизненному опыту из них был Михаил Гоц.

Сын московского купца-миллионера, он родился в 1866 г., окончил гимназию, учился в университете. В 1886 г. Гоца арестовали за принадлежность к народовольцам и сослали в Сибирь. Во время якутских беспорядков он был ранен и потом отправлен с другими 20 поселенцами на каторгу. Только через девять лет он по амнистии вернулся в Россию и сразу уехал за границу. Его мучили сильные боли после удара винтовкой: возникшая опухоль давила на спинной мозг, медленно приводя к параличу конечностей. Гоцу сделали операцию, и он умер под ножом в 1906 г. Но это будет потом, а пока Гоц полон сил и замыслов. Из-под его пера выходит множество статей, он становится идеологом партии. В 1903 г. Гоца по требованию русского правительства арестовывают в Неаполе, но вскоре освобождают.

Виктор Чернов, родившийся в 1876 г., из потомственных дворян, станет в будущем министром земледелия в правительстве Керенского и, по некоторым данным, немецким шпионом. Но это тоже потом. Ему пока нет и тридцати. Чернов занялся литературно-террористической работой. В следующие годы выходят его брошюры «Земля и право», «Крестьянин и рабочий, как экономические категории» и др.

По сравнению с социал-демократической программа партии социалистов-революционеров была понятна каждому. К тому же, молодежь романтически настраивалась на волну конспирации, борьбы «плаща и кинжала». К 1903 г. на фоне общего либерализма организации партии возникают чуть ли не по всей России. Велась пропаганда среди учащейся молодежи, городских рабочих, крестьянства.

Студенческие волнения 1899—1901 гг., пожалуй, начали то общественное движение, которое затем подогревали заграничные центры, Однажды у московских студентов произошло столкновение с полицией, которая разогнала их нагайками. Студенты объявили забастовку, подхватили ее и другие города. Правительство приняло «Временные правила об отбывании воинской повинности воспитанниками учебных заведений, удаляемыми из сих заведений за учинение скопом беспорядков». В обществе создалось враждебное отношение к правительству, либералы всячески поносили министра народного просвещения Боголепова, профессора римского права. В начале 1901 г. бывший студент Карпович, приехавший из-за границы, стрелял в Боголепова и смертельно ранил его. На допросе Карпович объявил себя социалистом-революционером. Его приговорили к 20 годам каторги. Пять лет из них он просидел в Шлиссельбургской крепости, потом его перевели в Бутырки, а оттуда в Акатуй. В 1907 г. бежал за границу, был членом Боевой организации эсеров, после разоблачения Азефа от партии отошел. После февральского переворота Карпович возвращался в Россию, но пароход, на котором он находился, подорвался на немецкой мине.

Во втором номере «Революционной России» была помещена статья «Выстрел Карповича»:

«В личной отваге важнейший залог революционного успеха... Если есть отвага в груди, ты заставишь обывателя поверить в свою силу, а правительство затрепетать перед твоею решительностью. Если есть отвага в груди, ты не побоишься не только нагаек, но и виселицы. Если есть много отваги в груди, прямо и смело к врагу подходи и срази его острым кинжалом». Кончалась статья некрасовской строфой:

За идеалы, за любовь

Иди и гибни безупречно.

Умрешь не даром. Дело прочно,

Когда под ним струится кровь.

Статистик Самарской земской управы Лаговский пытался убить обер-прокурора Святейшего синода Победоносцева. Он выстрелил четыре раза в окно его квартиры. Победоносцев призывал решительно относиться к зачинщикам беспорядков. Он не одобрял еврейские погромы 80-х и 90-х годов, но понимал их причины.

Особо активно работа эсеров проявилась в черте еврейской оседлости: в Белостоке, Бердичеве, Пинске... В Белостоке они застрелили городового, стреляли в полицмейстера. В Пинске ранили жандармского ротмистра, в Бердичеве – помощника пристава...

В 1903 г. партия имела в России десять типографий. Революционная агитационная литература – важная часть работы, но громко заявить о партии мог только террор.

Осенью 1901 г. образовалась отдельная боевая группа, вдохновителем которой стал Гершуни. Он обладал сильной волей, большой способностью убеждать людей. Хитрый и беспринципный, Гершуни, как паук, вовлекал в свои сети романтическую молодежь, делая ее исполнителем своих замыслов. Он организовал убийство Сипягина и покушение на Оболенского, готовил убийство Победоносцева и Клейгельса.

До перевода в Петербург Дмитрий Сергеевич Сипягин был губернатором в Москве.

Став министром внутренних дел Российской империи, он нисколько не изменился. От Сипягина так и веяло русской патриархальностью. С окладистой бородой, умными карими глазами, неизменным радушием и внимательностью он походил на традиционного русского помещика. Работы у Сипягина образовалось много, но, выкроив какое-то время, он хотя бы на день выезжал на охоту. Другой его страстью была музыка. Он играл на виолончели.

Было у Сипягина в Клинском уезде небольшое имение. «Жизнь в Клусове, – вспоминал один из гостей, – переносит в даль прожитых времен при стройном сочетании многих условий старого быта, бережно сохранившихся рядом с новыми, вызываемыми жизнью и потребностями времени. И в этом сочетании не было противоречия...»

Переехав в Петербург, Сипягин купил двухэтажный домик на Мойке. Главной комнатой стала столовая, где хозяин любил угощать гостей. Была она в древнерусском стиле, с резным орнаментом.

Став министром, Сипягин повел борьбу на два фронта. Как грибы росли революционные организации. Другая беда заключалась в том, что между самодержавной властью и народом стояла бессовестная и корыстная бюрократия. Россией правили сорок тысяч столоначальников, далеко не всегда следовавших закону.

Предшественник Сипягина министр Боголепов был убит. Не миновал этой участи и Сипягин.

В петербургской гостинице поселился некто Степан Балмашев, саратовский уроженец. Его отец дважды подвергался административной ссылке за пропаганду. Сына исключили за участие в беспорядках из университета, он ничем не занимался, жил то в Харькове, то в Саратове. Вскоре Степан Балмашев попал под влияние Гершуни. Тот снабжал его деньгами, распалял революционный пыл и подвиг, наконец, на поступок – убийство Сипягина.

Балмашев под чужим именем заказал в магазине адъютантскую форму. Потом приобрел погоны, шашку и прочее к форме.

Наняв карету, Балмашев приехал к зданию Государственного совета, где в этот день было заседание кабинета министров. Но террористы, видимо, не знали, что заседания высших учреждений начинаются не в 12 часов, а позже. Представившись адъютантом одного из великих князей, Балмашев потребовал доложить о нем министру внутренних дел. Швейцар ответил, что того нет, но скоро будет. Балмашев бросился в карету, но минут через пять вернулся, сказав, что по дороге встретил карету министра.

Когда Сипягин вошел в подъезд Мариинского дворца и стал снимать с помощью швейцара шубу, Балмашев подошел к нему и подал пакет, сказав: «От его императорского высочества». Сипягин стал надрывать конверт, и в это время террорист выстрелил в него в упор. Пуля попала в живот. У Сипягина подкосились ноги и он стал опускаться на колени. Балмашев со словами «не будешь больше циркуляров писать» выстрелил еще. Пуля попала в шею. Двумя другими выстрелами Балмашев ранил выездного лакея министерства внутренних дел.

Набежал народ. Сипягина перенесли на диван. По рубашке тонкой струйкой бежала кровь. Он пришел в себя, глаза открылись: «Послали ли за женой?» Потом посинел и потерял сознание. Так несколько раз. «Сообщите государю. Хочу видеть государя. Я верою и правдой служил государю и никому не желал зла». Глаза опять закрылись. Ему дали кислород. «Священника»,—послышался слабый голос.

Министра отвезли в больницу. Через несколько минут он там скончался.

А Балмашева приговорили к смертной казни.

«День перед казнью, – рассказывает в журнале «Былое» неизвестный автор,– Балмашев провел в канцелярии Шлиссельбургской крепости. Был слаб и болезнен и весь день провел, просматривая «Ниву». К ночи переведен был в старую тюрьму и помещен в камере. Крепко заснул. В четвертом часу ночи был разбужен смотрителем тюрьмы. Объявление товарища прокурора об ожидающей его смерти, видимо, очень взволновало его, ибо он не ожидал смерти; от исповеди и причастия отказался, подошел к окну и несколько времени провел молча, смотря на небо. Затем обернулся и сказал: «Я готов». На казнь шел, предшествуемый священником, с завязанными назад руками. Казнь была совершена во дворе за старой тюрьмой. Эшафот возвышался возле забора, разделяющего этот двор на две части. Похоронен Балмашев тут же в десяти шагах от стены».

Так погибли эти две жертвы начинающегося русского кровавого зарева,

Исполнителями убийства Победоносцева и Клейгельса Гершуни наметил слабохарактерного артиллерийского поручика Григорьева и его невесту Юрковскую, дочь польского шляхтича, участника восстания 1863 г. В день похорон Сипягина они должны были стрелять в свои жертвы, которые там явно будут. Григорьев и Юрковская пришли на похороны, но стрелять не отважились. Они потом попытались избавиться от Гершуни, который через своих агентов не давал им покоя даже из-за границы.

Убийство Сипягина придало Гершуни еще больший авторитет среди рвущейся в революцию молодежи. С. Слетов вспоминал о Гершуни тех дней: «Он бодр и жизнерадостен. Весь дышит первым и крупным успехом». Да, Гершуни на подъеме: «Гордиев узел разрублен. Террор доказан. Он начат. Все споры излишни. Пора выступать молодежи. Пусть грешит против конспирации. Время не ждет. Дана команда: все наверх!»

По университетам распространялись стихи:

Ночью товарищ погиб,—

Жить ему стало невмочь.

Труп его свежий зарыт

В ту же зловещую ночь.

С другом надежным сойдись,

Острый клинок отточи,

Нужно не плакать, а мстить,

Мстить за погибших в ночи.

После убийства Сипягина «Боевая организация» признается партийным органом, а Гершуни ее руководителем. «Боевая организация» строилась на началах строгой конспирации, ее работа – дезорганизация и террор в России. Она получала из центра общие директивы об устранении неугодных лиц, в остальном же была совершенно самостоятельной.

При Гершуни «Боевая организация» состояла из 12-15 человек, которые жили и действовали согласно его приказам. За все время существования в нее входило около 80 человек.

Под Киевом у Гершуни была конспиративная квартира, что-то вроде штаба. Туда переправлялись письма из-за границы, под видом прислуги жила Брешко-Брешковская, там осенью поселился, привезя с собой кучу революционной литературы, Мельников, помогавший Гершуни в организации покушения на Сипягина.

Михаил Мельников был недоучившимся студентом Горного института. По делу о «Петербургском кружке эсеров» отдан под гласный надзор полиции на три года, но скрылся. Другим помощником Гершуни был Павел Крафт.

Летом 1902 г. Гершуни стал организовывать покушение на харьковского губернатора князя И. Оболенского за усмирение крестьянских беспорядков весной в Харьковской и Полтавской губерниях. Студентов, готовых к «высокому подвигу» хватало, но лучше бы смотрелся исполнитель из других социальных слоев. Так вышли на недалекого, безграмотного столяра из крестьян Фому Качуру. Сначала его обрабатывал житомирский эсер Вейценфельд, потом подключился сам Гершуни. Он изо дня в день вдалбливает ему якобы великое назначение жизни Качуры – убить Оболенского. Наконец тот соглашается. Гершуни учит его стрелять и не отходит от Качуры до последнего момента.

В летнем театре сада Тиволи в антракте князь остановился у дверей, разговаривая со знакомыми. Качура дважды выстрелил, но промахнулся. При аресте он еще успел ранить харьковского полицмейстера. В кармане у Качуры нашли конверт с надписью «Приговор харьковскому губернатору князю Оболенскому», Там говорилось: «Лишенная в силу условии русского государственного режима возможности сместить и призвать к общественному суду князя Оболенского за все совершенные преступления, глубоко возмущенная наглым вызовом, брошенным всей мыслящей и трудящейся России Николаем II, выразившим князю Оболенскому за его расправу над крестьянами высочайшую благодарность, «Боевая организация» находит себя вынужденной выполнить лежащий на ней гражданский долг и сместить князя Оболенского, как поддерживаемого царем, единственным, оставшимся в ее распоряжением средством – смертью. Приведение в исполнение приговора поручается члену «Боевой организации».

Это все было написано самим же Качурой под диктовку Гершуни. Тот понимал, что эта бумага будет цитироваться газетчиками, и оттого мнение о значимости партии эсеров будет возрастать в обществе.

Качура сперва запирался, но потом покаялся в содеянном и рассказал, что знал.

Гершуни тем временем поехал в Москву, где на квартире инженера Зауера встретился с Евно Азефом, Они прожили там три дня, и поговорить двоим упырям, видимо, было о чем. Именно тогда Гершуни передал Азефу все явки и связи по «Боевой организации». Тогда же они наметили убийство уфимского губернатора Богдановича, которого либеральные круги осуждали за усмирение златоустовских беспорядков. Азеф поехал в Уфу и там нашел исполнителя – местного железнодорожного рабочего Дулебова, который и застрелил вышедшего на прогулку Богдановича. Дулебову удалось скрыться, он потом принимал участие в покушении на великого князя Сергея.

Гершуни уже был известен позиции. Его искали. Министр внутренних дел Плеве даже однажды вызвал Зубатова и показал ему фотографию Гершуни на письменном столе, сказав, что она будет украшать кабинет, пока террориста не найдут. Приметы были разосланы всюду. По вокзалам то и дело задерживали похожих людей.

В Киеве полиция «засекла» конспиративную квартиру фельдшерицы Розы Рабинович, где уже Гершуни бывал. Установили наблюдение.

И вот агент-провокатор Розенберг по кличке Конек сообщил, что местным комитетом получена какая-то телеграмма, после чего члены комитета пришли в необыкновенное волнение.

Полиция обратилась в почтовое ведомство. Телеграмма была послана в адрес Рабинович. Добыли и копию телеграммы: «Папа приедет завтра. Хочет повидать Федора. Дарнициенко». Полиция определила так: папа – это, возможно, Гершуни, Федор – один из эсеров, а Дарнициенко – место встречи, станция Дарницы.

За эсерами усилили наблюдение. На станциях Киев-1, Киев-2, Дарница и Боярка дежурили филеры с револьверами. Все они были решительные люди, из запасных унтер-офицеров,

Гершуни в этот раз ехал из Саратова в Смоленск, а оттуда за границу.

Вечером на станции Киев-2 филеры увидели вышедшего из поезда хорошо одетого господина в фуражке инженера, с портфелем. Вроде бы он! Но уверенности не было. Поезд ушел, а господин нагнулся, будто бы поправляя шнурки на ботинках, а на самом деле оглядываясь по сторонам. «Наш, – сказал один из филеров, – глаза его, с косинкой».

Они были одеты по-разному: и купцами, и богомольцами. Гершуни подошел к ларьку с минеральными водами и стал пить. Рука дрожала.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю