Текст книги "Дело собаки Баскервилей"

Автор книги: Пьер Байяр

Жанры:

Литературоведение

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

Назад к карточке книги

Глава IV. И ничего, кроме правды

После прибытия наших детективов в Девоншир Берил действует в том же направлении, что и в Лондоне. Теперь все убеждены, что смерть Чарльза Баскервиля была убийством. Главное отныне – поддерживать вокруг этой истории ореол тревожности, используя в качестве мощной поддержки присутствие Холмса и его страсть к загадкам.

Именно с этой целью Берил делится своими страхами с Уотсоном, которого якобы принимает за Генри Баскервиля. Поскольку она уже видела их обоих в Лондоне, на самом деле она вполне в состоянии их различить. Но она знает, что Уотсон – отличный посредник для воздействия на Холмса и с его помощью можно внушать сыщику легенду об убийце с собакой, а главное – заставить улики выглядеть так, чтобы они указывали на ее ни в чем не повинного мужа-энтомолога.

При каждом своем появлении в повести Берил упорно играет одну и ту же роль, подкрепляя ее и своими высказываниями, и всем своим видом: это роль героини, запуганной мужчиной, с которым она живет. Ее цель проста – представить своего мужа, персонажа, по сути, маловыразительного, могущественным злодеем и убийцей.

Преступному предприятию Берил Стэплтон сопутствует удача – ей оказывается очень на руку гибель Селдена. Хотя вокруг трупа нет следов собаки, фантастическая обстановка, уже созданная нашей героиней, работает в ее пользу, и Холмс, неутомимый искатель тайн, немедленно объясняет и этот случай злодеяниями чудовищной собаки, рыщущей по болоту.

Версия о том, что Селден упал и разбился насмерть, выглядит правдоподобно, однако его кончину нельзя назвать просто несчастным случаем. Беглый каторжник, которого ищут полиция и военные, был обречен с самого начала. Поэтому, хотя Берил и не могла точно знать, что он погибнет, у нее были основания предполагать, что в недалеком будущем появится еще один труп, которым удастся воспользоваться, – так и происходит.

Ведь гениальность этого переписывания реальности на фантастический лад состоит в том, что происходит не просто выворачивание наизнанку реальных событий, но и порождение новых тайн. Тревога, которую Берил удалось внушить всем действующим лицам этой драмы, не только навязывает определенное прочтение «фактов», но и может с большой вероятностью порождать новые трагедии, поскольку усиливает напряженность в реальном мире.

* * *

Теперь о самом убийстве. Если великие преступники узнают друг друга, как шахматисты, по простоте решений, то Берил Стэплтон, вне всякого сомнения, принадлежит к их числу. Среди убийств, взятых на заметку полицейской критикой, немного найдется таких, где бы столь малыми средствами удалось достичь настолько впечатляющего результата.

Орудием убийства стала привязанность Стэплтона к своей собаке. Если держать в уме эту деталь, которая, вместе с его страстью к энтомологии, является ключом к пониманию характера нашего рассеянного ученого, становится ясно: убийце достаточно было одного действия или даже фразы, чтобы безо всякого риска, избежав убийства как такового, избавиться от своей жертвы.

В тот злосчастный вечер у Берил были основания предполагать, что Уотсон и Холмс остаются где-то на болотах и следят за домом. План сработал бы не хуже, даже если бы сэру Генри предстояло возвращаться домой без присмотра. Однако Берил предпринимает некоторые меры на случай, если за домом следят: не появляется за столом вместе с сэром Генри и Стэплтоном, сославшись на плохое самочувствие, – в итоге она получает свободу действий.

Самое главное происходит, причем стремительно, в тот момент, когда Генри выходит из дома Стэплтонов. Уотсон, подобравшись поближе, видит, как натуралист направляется к сараю в углу сада и слышит подозрительные звуки, но не видит, чтобы тот выпускал собаку. На самом деле Стэплтону нет никакого смысла ее выпускать[46]46
«Я услышал скрип двери, потом похрустывание гравия на тропинке. Шаги приближались ко мне. Выглянув из-за стены, я увидел, что натуралист остановился у небольшого сарая в углу сада. Звякнул ключ в замке, и в сарае послышалась какая-то возня. Стэплтон пробыл там не больше двух минут, снова звякнул ключом, прошел мимо меня и исчез в доме. Я увидел, что он вернулся к своему гостю; осторожно пробравшись к товарищам, я рассказал им все это».

[Закрыть]. А вот через несколько минут, когда Генри вышел из дома, Берил, в свою очередь, идет к сараю и выпускает животное.

Это действие ничем не грозит Генри, поскольку собака, несмотря на свои размеры, не агрессивна, к тому же Холмс наверняка присматривает за баронетом. Поведение собаки нельзя с точностью предсказать: скорее всего, она последует за Баскервилем или просто отбежит от дома, но этого уже достаточно, чтобы план Берил сработал.

Теперь ей осталось только объявить Стэплтону, что собака убежала и направилась в сторону болот. В этих словах собственно и заключалось убийство. Встревожившись за свою собаку, Стэплтон бежит к тропинке, с которой Берил убрала вешки – или, что более вероятно, переставила их, – а надо сказать, в конце повести она с цинизмом преступника, уверенного в своей безнаказанности, признается, что такая идея приходила ей в голову:

Туман, словно белая вата, лип к стеклу.

– Смотрите, – сказал он. – Сегодня ночью никто не сможет пробраться на Гримпенскую трясину.

Миссис Стэплтон рассмеялась и захлопала в ладоши. Глаза ее сверкнули недобрым огнем.

– Туда-то он найдет дорогу, а обратно не выберется! – воскликнула она. – Разве в такую ночь разглядишь вехи? Мы ставили их вместе, чтобы наметить тропу через трясину. Ах, почему я не догадалась убрать их сегодня! Тогда он был бы в вашей власти!

Башмак был предусмотрительно водружен на кочку за несколько часов до того. Теперь Берил оставалось, на случай если Холмс и Уотсон по-прежнему наблюдают за домом, разыграть мелодраму, которые так нравятся Холмсу: заперев комнату изнутри на ключ, она связала саму себя и предоставила глазам сыщика зрелище страдающей женственности, которое не может не растрогать[47]47
В другом рассказе о Шерлоке Холмсе, «Убийство в Эбби-Грейндж». героиню связывает ее возлюбленный, убивший ее жестокого мужа, чтобы представить дело как ограбление.

[Закрыть].

* * *

После исчезновения Стэплтона хозяйкой повествования оказывается Берил – по сути, так было и раньше, но теперь это окончательно и бесповоротно. Ведь большая часть сведений, позволивших обвинить Стэплтона, известна со слов его жены и не подкреплена никакими доказательствами. После смерти мужа она становится рассказчицей в тексте, где и раньше подспудно, но безраздельно властвовала.

Многие недостающие детали для своей версии Холмс получает от Берил и тут же вставляет их в окончательное объяснение. Однако подобная зависимость его рассказа от утверждений Берил нисколько не смущает сыщика, который, видимо подпав под ее обаяние, абсолютно утрачивает критический взгляд на вещи: «…у меня было два разговора с миссис Стэплтон, и все разъяснилось. Думаю, что теперь загадок уже нет».

Можно не сомневаться, что эти два разговора с убийцей позволили Холмсу выстроить убедительную версию событий. Но к сожалению, если взглянуть на дело менее простодушно, придется признать, что большинство пунктов этой версии подтверждаются только словами Берил.

Также приходится верить ей на слово, когда речь идет о событиях, предшествовавших прибытию семейной пары в Девоншир. Подробности жизни Стэплтонов в Коста-Рике, где он якобы «растратил казенные деньги», да и таинственные обстоятельства, вынудившие их покинуть открытую натуралистом школу («Дела школы шли все хуже и хуже, а конец у нее был совсем бесславный»), тоже стали известны благодаря Берил, которая вольготно чувствовала себя в роли свидетеля обвинения, ведь муж уже не мог оспорить ее показаний.

Загвоздка в том, что все сведения о недавнем прошлом, как, собственно, и о непосредственных приготовлениях к убийству, тоже исходят от Берил. Описание поездки Стэплтонов в Лондон полностью основано на ее рассказе. И только из-за слепого доверия к рассказчице Холмс смог поверить, что Стэплтон, устроив слежку за Генри Баскервилем, приложил все силы, чтобы привлечь к себе внимание, заявляя, что он и есть Шерлок Холмс, и дважды похищая башмаки в гостинице.

* * *

В этой части книги Берил всего лишь открыто берет на себя те полномочия, которыми она и так уже обладала втайне. Ведь ее «официальный» рассказ Шерлоку Холмсу в конце повести, то есть, по существу, костяк ее свидетельских показаний, – лишь надводная часть повествования, которое эта женщина выстраивала по ходу всей книги, задействовав всех персонажей.

И хотя в этой истории всё зависит от повествования Берил, оно вовсе не ограничивается ее финальным рассказом. Ее влияние проявляется намного раньше, еще с лондонского эпизода, и она становится одним из повествователей «Собаки Баскервилей». Причем таким повествователем, который, стремясь втянуть сыщика в свою игру, постоянно смещает историю в сторону мелодрамы.

Именно Берил нагнетает ту зловещую атмосферу, в которую погружено прибытие Генри Баскервиля в Лондон: она отправляет анонимное послание, подстраивает исчезновение башмаков и организует слежку. И нет ничего удивительного в том, что эти события выглядят столь демонстративно, ведь их цель – подстегнуть воображение. Повествование Берил начинается еще до ее появления в книге, и каждая его деталь направлена на то, чтобы привлечь и заинтриговать главного адресата, человека, благодаря которому убийство может состояться, – Шерлока Холмса.

Кроме того, Берил заводит роман с Баскервилем, причем она же подталкивает Холмса составить иллюзорное представление об этом романе. Берил известно, что Стэплтона интересует исключительно Лора Лайонс, однако ей удается выставить его ревнивцем, который не может стерпеть ее зарождающихся отношений с Генри, и таким образом подкрепить подозрения в плохом обращении супруга с ней. Нетривиальный ход, учитывая, что на самом деле Берил замышляет убить мужа[48]48
Сцена, когда Стэплтон бросается на Генри, обнимающего Берил, не обязательно означает, что натуралист ревнив, и может быть истолкована иначе, чем ее понимает доктор Уотсон, который наблюдает за событиями издалека и не слышит слов персонажей. Ведет игру здесь опять же Берил. Когда Генри пытается ее обнять, ей достаточно вскрикнуть и позвать на помощь, чтобы примчался Стэплтон и продемонстрировал Уотсону, который вечно оказывается в роли одураченного наблюдателя, образ ревнивого мужа.

[Закрыть].

* * *

Шехерезада, рассказывая истории, спасала собственную жизнь, Берил[49]49
В одном из приключений Шерлока Холмса само слово «берилл» ассоциируется с представлением о вине женщины. В рассказе «Берилловая диадема» племянница банкира похищает у него редчайшую драгоценность, которую ему доверило одно из самых влиятельных лиц в Англии, и передает ее своему любовнику.

[Закрыть] же использует повествование для убийства и обогащения. Причем убийство совершается без оружия, без угроз, даже без оскорбительных высказываний: жертва сама спешит навстречу своей смерти под аплодисменты остальных персонажей, – трудно отыскать в анналах преступного мира другой столь же оглушительный успех.

Собака Баскервилей

Если даже не брать в рассмотрение всех фактов, которые можно предъявить для доказательства вины Берил, а оставаться на фантазматическом уровне, все указывает на то, что в повести говорится о преступлении женском. О преступлении жены, которая когда-то, вероятно, любила мужа, но теперь считает его посредственностью и, после того как он ей изменил, понемногу прошла путь от любви к ненависти.

В этом смысле именно Берил, а не безобидного пса, воспитанного ее мужем, можно назвать настоящей собакой Баскервилей. То, как она описана в конце повести («В ее глазах блеснула жестокая радость, зубы сверкнули»[50]50
Здесь даем свой перевод фразы Конан Дойла «Her eyes and teeth gleamed with fierce merriment», поскольку в доступных нам русских переводах упоминания о зубах героини нет. (Прим. перев.)

[Закрыть]), предполагает, что в этой истории действительно есть чудовище, только оно вовсе не там, где Конан Дойл, сбитый с толку своей ненавистью к сыщику, упрямо его ищет.

* * *

Однако можно ли сказать, что в книге всего одно чудовище? Видя, как ведет себя Берил, невольно задаешься вопросом: а не берет ли она на себя, возможно неосознанно, роль из другой, более давней истории – роль женщины, которую Хьюго Баскервиль сделал своей пленницей, а потом затравил до смерти?

Ведь финальная сцена как бы замыкает круг злодеяний, начатых первым преступлением Хьюго. Убийством мужа Берил еще и мстит за гибель той девушки. Но одновременно она прокладывает себе дорогу в семейство Баскервилей, поскольку есть все основания думать, что по прошествии времени, которого требуют приличия, она женит на себе Генри и станет новой хозяйкой особняка.

Однако наследнику тогда, пожалуй, не стоит слишком рассчитывать на собственную безопасность: можно легко себе представить, что несколько лет спустя Генри Баскервиль погибнет в результате несчастного случая – например, отправится искать лошадь, заблудившуюся на болотах, – оставив состояние, землю, особняк и собственное имя безутешной молодой вдове.

И тогда Берил, счастливая обладательница Баскервиль-холла, символически завершит, на этот раз в обратном направлении, путь, который проделала девушка-пленница, когда бегом удалялась от особняка, чтобы найти свою смерть на дне оврага, – это будет своего рода отклик на мольбу умирающей девушки об отмщении.

* * *

С такой точки зрения получается, что Берил мстит за пленницу, убивая наследника ее убийцы и присваивая себе его особняк. Но можно сделать еще один шаг и задуматься, не могла ли ею управлять без ее ведома та погубленная девушка? Не идет ли тут речь о чем-то вроде одержимости ее духом?

Если принять мою гипотезу и признать, что литературные персонажи могут свободно перемещаться между миром реальности и миром вымысла, можно также предположить, что им случается перемешаться и в границах вселенной вымысла, между разными эпохами, и что литературный мир, подобно нашему, наводнен призраками?

То, что призрак девушки, преследуемой Хьюго Баскервилем и сгинувшей в овраге на Дартмурских болотах, бродит по книге Конан Дойла в поисках словесной могилы, удивит лишь тех, кто не верит в реальность литературных персонажей и в их требования, которые они, как и мы, пытаются заставить уважать.

Выходит, в повести рассказывается о двух случаях мести, разделенных эпохами и мирами: о мести обманутой жены, Берил, подкрепленной местью из более давних времен, тоже проступающей в этой книге, – местью убитой девушки, которая, будучи не в силах обрести покой, больше двух веков требовала справедливости.

* * *

Кстати, и сама Берил, возможно не отдавая себе отчета, весьма просто, но наглядно показывает, что она как бы играет роль той девушки, затравленной Хьюго Баскервилем, и неосознанно мстит за ее смерть.

Она запирается на втором этаже в доме наследника Баскервилей, связывает себя и выставляет напоказ следы ударов; обматываясь простынями, словно мумия, она уподобляется призраку девушки, которую Хьюго, чтобы совершить над ней насилие, запер на втором этаже своего особняка.

А смерть Стэплтона на болоте тоже, словно в зеркале, повторяет смерть Хьюго. Только тот умер среди болот, преследуя женщину, в то время как за ним самим гналась собака, а его наследник погиб от руки женщины, пытаясь спасти собаку.

Получается, что финальная сцена повести обладает всеми свойствами искупительной церемонии, в которой проигрывается, пусть и без ведома участников, исходное преступление, словно Дартмурские болота все еще населены призраками, которые стремятся обрести покой и просят им в этом помочь.

* * *

Все происходит так, будто за спиной преступницы, затеявшей интригу, основанную на литературном повествовании, маячит другая, более страшная фигура – призрак, который вселился в героиню и не отпускал ее, пока та не дала ему возможность обрести покой в том промежуточном мире, где он обитает уже несколько веков.

Ведь неправда, что мертвецы мертвы. В мире вымысла, как и в реальном мире, у них свое, особое бытие, и они по-прежнему соседствуют с живыми, воздействуя на их решения, диктуя им слова и даже мысли, и не менее настойчиво и властно, чем мы сами, требуют, чтобы их наконец заметили и выслушали.