Текст книги "Заколдованный круг"

Автор книги: Пентти Хаанпяя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

Патэ Тэйкка словно очнулся. Он долго прожил в пустыне, и только вчера заметил по газетам, что началось какое-то переселение в Россию, на восток, откуда некогда финны и пришли. Значит: акции той непонятной, загадочной страны и ее системы возросли. Во всяком случае в глазах таких как он… В самом деле – это единственное знамя, единственный путь и для него… Новый мир, новая жизнь! Если уж ничего другого, так работа и хлеб… Если не больше, так надежда, и немалая – новый строй!

Как сквозь сон Патэ Тэйкка услышал голос ятки, который спрашивал у магистра, чем они здесь занимались.

– Пытались настрогать золота деревянным ножом, вон там, в горах.

– Ну, ну. И как – ничего не вышло? Ясно! Да, у нашего брата инструмент всегда оказывается деревянным да берестяным. Я тоже здесь уже тридцать лет…

Машину затрясло на ухабах. Разговор на минуту прервался.

– Тридцать лет в Заполярье, на юге даже не бывал. Так уж получилось! Остался здесь и застрял…

Начали подниматься на безлесную гору. На дороге местами были лужи, слякоть и снег. Машина шла с трудом. По обочинам виднелись полуразвалившиеся бревенчатые избушки и землянки – жилища строителей дороги.

– Я тоже строил эту дорогу, вот здесь, через эту гору, – слышался голос ятки. – Вон в той халупе и жили с ребятами… А Хеймо Кутила в этой самой избушке в одну ночь спустил тридцать тысяч. Тогда деньги были бешеные, особливо в ту зиму… У Хеймо как-то упала на пол монета в двадцать пять пенни. Он поджег десятку и стал искать мелкую монету. Забава!..

Иногда машина застревала в остатках сугробов. Приходилось браться за лопаты, а потом толкать машину. Кое-как продвигались вперед. Это была первая машина, которая в ту весну шла через горы, и пассажиры шли за ней, как почетный эскорт.

Они перевалили через самую высокую гряду. Здесь проходил водораздел. Воды отсюда уже устремлялись не к Ледовитому океану. Подъехали к государственной корчме, к дому с красными стенами и белыми окнами, одиноко стоявшему среди карликовых березок. Весь персонал корчмы с улыбками на лицах встречал их во дворе. Первая машина в сезоне. Бурая жила дороги пробуждалась от зимней спячки и снова начинала жить. Много машин и люден пройдет по ней за лето. Среди собравшихся был саами в отороченном мехом суконном кафтане с неуверенной, робкой и загадочной улыбкой на лице. Для него, сына зыбки и оленя, волокуши и челна, эта дорога и эта машина были точно рука, гордо указывающая на новое время, которое несло с собой притеснения и гибель.

За широким столом путники подкрепились черным кофе с пшеничным хлебом. И опять в дорогу. Леса пошли уже более высокие. Порой мелькал дом из белых, не успевших потемнеть бревен. Какой-то новосел. Около дома среди камней – крохотный огородик. Потом опять – корчма. На дворе стоял сам хозяин, дюжий мужчина с пышной седой шевелюрой. Патэ Тэйкке хозяин и его избушка были хорошо знакомы. Однажды летом много лет назад он оказался здесь в тот момент, когда какие-то высокопоставленные лица, министры, совершавшие поездку по северу, остановились в этой корчме. Если бы Патэ Тэйкка был министром, он бы нацепил на грудь этого хозяина крест за торжественную, церемониальную манеру обращения.

– Добро пожаловать, высокие гости, в мою низенькую избушку, – говорил он гулким басом и представлял важным гостям свою семью и зятя.

– Мой зять, великий воин – герой. Он родом с юга, черт-те откуда…

Но к зиме его мнение о зяте изменилось, и тот был изгнан из дому.

– Проваливай, такой-сякой яткя! Твои подвиги слишком дорогая вещь для наших мест, для меня.

Все вспоминают хозяина этой корчмы с доброй улыбкой. У него можно посмеяться от души. Посмеялись и на этот раз. Хозяин приправлял черный кофе бесконечными шутками и прибаутками.

Снова в путь! Снега становилось все меньше, дорога все лучше и скорость нарастала. Разговорчивый яткя совсем раскис. Он сидел, покачиваясь, обмягший, безвольный. Патэ Тэйкка взглянул через плечо и увидел впереди за лесом крест церкви. Направо широко текла река, тихая заводь. Вечернее солнце заходило за сопки, и по заводи пролегла красная, как кровь, дорожка, которая словно вела из темных глубин к высям.

Патэ Тэйкка разглядывал ее, и ему пришла в голову мысль:

«Галлюцинация! Смотришь, и кажется, в этом есть что-то настоящее, яркое. А на самом деле там только темная холодная вода… Может быть, его путь в новую жизнь будет таким же…»

Вдруг раздался треск. Машина уже не мчалась по серо-бурой дороге – ее колеса вертелись над пустотой. Патэ Тэйкка оказался не па брезенте, а в воздухе. Последнее, что он запомнил – это лица попутчиков. Одно бородатое, другое – изможденное, сонное, напуганное, что-то вопрошающее. Потом наступила темнота, забытье.

Но сознание вернулось. Где-то шумел мотор. Или, может, это стрекочет киноаппарат? Как кинолента, проносились в его уме сумбурные картины, отрывочные воспоминания.

Мальчик в красном пальтеце бежит по тропинке среди желтых цветов. Это маленький Патэ – сынишка Густавы… Пила вгрызается в дерево, человек тяжело пыхтит, холодный ветер обдувает тело, проникая за ворот рубашки… Пылает огонь, тепло, смех. Кто-то сказал что-то смешное… Река сверкает на солнце… Два девичьих лица, взгляд, жест. Зимняя ночь, зеленые лучи северного сияния, шуршат лыжи, поскрипывают палки, усталость, голод. Великий заколдованный круг… Борода, горящие глаза и голос, как шум ветра в кустарнике… Потом он расслышал настоящий голос:

– С этим ничего страшного. А вот другие…

Он заметил, что сидит на краю канавы. На ресницах были какие-то красные капельки, кровь. Он стер ее. Несколько незнакомых мужчин несли на носилках магистра Раунио. Патэ Тэйкка заметил, что нога у Раунио как-то странно повисла, будто сапог был ему слишком велик и спадал с ноги. Где-то сзади слышался глухой шум автомобильного мотора. А перед ним на дороге стояла другая машина, черная, блестящая. Раунио втаскивали через узкую дверку в машину. Патэ Тэйкка услышал кряхтение, стоны, проклятия.

И только теперь до его сознания дошло: автомобильная катастрофа. Он машинально встал, негибкой, деревянной походкой пошел к машине и сел рядом с шофером.

На краю канавы лежал кто-то, накрытый брезентом. Это был, наверное, тот яткя с Ледовитого океана. Ему теперь некуда было спешить.

Оказалось, что Патэ Тэйкка отделался несколькими царапинами. Кусочек пластыря на лоб, и он мог идти куда хотел. У Раунио дела были похуже – перелом ноги.

Патэ Тэйкка стоял у его кровати. Больничный запах, ряды коек, на которых многие отмучились и умерли или выздоровели, пробудили давние воспоминания.

Однажды ему пришлось коротать время в такой палате. Его соседом оказался никогда не унывающий веселый морячок. Он вспоминал теперь, как тот каждую ночь нажимал на кнопку звонка, чтобы увидеть лысую голову сиделки, сердитой старой девы. Днем у нее были красивые локоны, а на ночь они исчезали.

Больного моряка эта метаморфоза забавляла. У Патэ Тэйкки тогда была небольшая рана, которая однако сильно болела. Но она не была опасной. Неделя, другая – и жизнь покажется ему новой, лучше прежней…

Вдруг он услышал глухой голос врача:

– Выжить-то он выживет! Крепкий организм! Но какая ему от этого радость? Нога-то пропала. Будет калекой…

– Жаль. Такой молодой…

Это был голос молодой женщины.

Неопределенная улыбка. Удаляющиеся шаги. Грузные – врача в белом халате, и легкие – стройной, изящной сестры в белой косыночке. Патэ Тэйкка был у койки один. На фоне белых простыней выделялась черная борода. Она была недвижна, словно куст в морозный зимний день. Глаза не сверкали, веки были закрыты. Но Патэ Тэйкке казалось, что он слышит насмешливый голос: «Больных, преступников, калек искусственно заставляют протянуть подольше…»

Что скажет он теперь, когда обнаружит, что в его организме произошло странное изменение, что на месте одной из нижних конечностей образовалась пустота… Действительно, какое изменение! Часть его тела, долго служившая ему опорой, исчезла, умерла и похоронена. А сохранится ли прежним, цельным дух? Разве останется прежним человек, если он, скрючившись, ковыляет на деревянной ноге, на костылях? Он становится чужим, никто его не понимает. Никогда больше он не сможет бродить по горам, не сможет бежать от хаотичного мира… Он будет жить за счет нужных, жизнеспособных людей. Так ведь он говорил. Применит ли он к себе свою великую, безжалостную хирургию? Или, может быть, раз изменилось тело, то изменится и дух, и этот бородач будет во имя ложно понятой жалости терпеть себя, ненужный утиль…

Патэ Тэйкка ушел с поникшей голевой. Почему из них двоих под колеса машины попал именно Раунио? У него ведь была своя предначертанная дорога, жизнь, которая доставляла ему удовольствие, жизнь в пустыне, в горах. А у Патэ Тэйкки дорог не было. Ему, здоровому, сильному мужчине, негде было приложить свою силу. Не было даже еды. Видимо, считают: какой прок его кормить. Пусть лучше еда залеживается, гниет. Исходя из здравого смысла, под колеса машины следовало попасть ему… И все-таки находятся люди, верящие в судьбу. Какая глупость!

На следующий день Патэ Тэйкка опять увидел белые ряды больничных коек с табличками, которые гласили: такой-то и такой-то, то и то не в порядке. Палата была точно берег, куда жизнь выбрасывала ненужные отбросы.

Сестра в белой косынке стояла перед ним.

– Раунио! Да, с ним все было бы хорошо, если бы он захотел. Наверно, из-за этой аварии он немного свихнулся. Потрясение! Да. По несчастной случайности около него оказался нож…

Выяснилось, что Раунио перерезал себе горло.

– Логично, – сказал Патэ Тэйкка. – Он применил свою теорию на практике даже по отношению к себе…

Сестра покачала красивой головкой ему вслед.

– Есть два пути, – сказал себе Патэ Тэйкка. – Путь борьбы и путь бегства. Бежать легко. Но бегут только слабые люди, которые не имеют ног и рук…

У него оставался только один путь – путь борьбы и надежд: уйти за границу. Может быть, и переход границы окажется прыжком в никуда. Может быть, и там его ждут новые страдания, нищета. Во всяком случае они будут для него новыми, незнакомыми, неизведанными. А поэтому они будут во много раз лучше, чем муки и мытарства здесь, знакомые и изведанные. Может быть, кто-то, кто еще обеспечен хлебом насущным, будет говорить о родине. И также – если мозги заросли мхом прошлых столетий, о том, что он, Патэ Тейкка, изменил, перебежал к исконным врагам. Но ведь другого пути для людей, попавших в беду, они указать не смогут. Пусть инструменты ржавеют, а сильные руки пребывают в безделии, пусть торговец стоит с мрачным видом за грудами портящихся продуктов, а твои кишки пусть урчат от голода, раз у тебя нет денег. Склони голову и умри с государственным гимном на устах… Тогда ты герой. Можешь, конечно, надеяться, что всевышний когда-нибудь пустит воду на колеса, и жернова завертятся.

А пока мельница стоит, броди голодный в поисках других мельниц. Так было всегда. Никто не возражает, если кто-то приоткрывает дверь и уходит из битком набитого барака.

Патэ Тэйкка был теперь на этом пути. С рюкзаком за спиной он шел к границе, и знал, что перейдет ее. Он знал, что это серьезный шаг. Знал, что граница была и, возможно, еще долго будет не просто ломаной линией на бумаге.

Может быть, хотя у него там будет вдоволь хлеба и дни будут наполнены интересным трудом, он все же не раз проснется среди ночи и вспомнит края, где бегал мальчишкой, увидит синеву далеких гор и услышит шум больших рек… И от этих воспоминаний будет тяжело на душе. Вероятно, это называется тоской по родине. Память о ней не погасят и воспоминания о том, что те края были студеными, что в них ему не оставалось ничего другого, как бесцельно скитаться и медленно умирать.

Может быть, трудно жить новой жизнью, когда воспоминания о старой жизни в прошлом не дают покоя, являясь как ночные привидения.

Но Патэ Тэйкка был в пути. И иного пути не существовало.

ПЕНТТИ ХААНПЯЯ И ЕГО РОМАН «ЗАКОЛДОВАННЫЙ КРУГ»

Когда встречаешься с земляками писателя Пентти Хаанпяя, крестьянами и сельскими жителями губернии Оулу, то невольно обращаешь внимание на большую теплоту, с какой они вспоминают «своего Пентти». Эта симпатия к писателю объясняется не только тем, что Пентти Хаанпяя родился здесь (1905 г.), в селе Лескеля прихода Пулккила невдалеке от города Оулу, был сыном крестьянина и сам порой трудился на полях или ходил на лесоразработки. И не только тем. что всю жизнь, за исключением редких отлучек и службы в армии (1925–1926, 1939–1940, 1941 – 1944 гг.), Хаанпяя прожил в родном приходе и здесь же осенью 1955 года, после трагической гибели в канун своего пятидесятилетия, был похоронен. Любовь к Хаанпяя и его большая популярность в Финляндии объясняется прежде всего верностью писателя своему народу в литературном творчестве Глубоко реалистическое изображение финской действительности и смелое обращение к острейшим вопросам времени, искреннее сочувствие обездоленным, а подчас и поиски выхода для народа из «заколдованного круга» буржуазного общества-таковы лучшие черты демократа и гуманиста Пентти Хаанпяя.

Первые литературные опыты Хаанпяя относятся к 1921 году, и знаменательно, что уже тогда Хаанпяя задумывается над противоречиями в жизни: почему одни богаты, не трудясь, а труженики живут в бедности. И в первых же произведениях двадцатых годов – сборниках рассказов «По сельскому тракту» (1925 г.), «Ветер веет над ними» (1927 г.), в романах «История трех Тёря-паа» (1927 г.) и «Сын Хота-Лены» (1929 г.) – писатель все смелее и с крепнущим мастерством рисует общественные контрасты. Социальная тема является ведущей в творчестве Хаанпяя, и в той или иной форме выступает во всех созданных им тридцати произведениях. Назовем известные советскому читателю романы «Хозяева и тени хозяев» (1935 г.) и «Мука» (1948 г.), выпущенные в 1956 году издательством Иностранной литературы, многочисленные сборники рассказов. К числу таких произведений относится и роман «Заколдованный круг».

После опубликования сборника «Плац и казарма» (1928 г.) Хаанпяя оказался в немилости у буржуазных кругов и издателей. В условиях роста реакции и милитаризма писатель смело бичевал пруссаческий дух, царивший в финской армии, и высмеивал шовинистическую идею создания «Великой Финляндии» – Финляндии до Урала. К началу тридцатых годов обстановка в стране стала еще сложнее: промышленность и сельское хозяйство были охвачены кризисом-в стране насчитывалось около 100 тысяч безработных, было продано с молотка свыше 14 тысяч крестьянских хозяйств и т. д.; все более открыто и цинично действовали профашистские элементы, так называемые лапуасцы, самочинно расправлялись с «инакомыслящими» и требовали от правительства узаконения гонений на демократические силы страны. Во многих письмах тех лет Хаанпяя с гневом говорит о бедствиях народа и иронизирует над «высочайшей государственной мудростью» правительства, которое, вместо того чтобы помочь народу, лишь «увеличивает расходы на армию».

В романе «Заколдованный круг» Хаанпяя обращается именно к этой поре и смело трактует актуальные проблемы времени. Роман можно назвать философским: главный герой Патэ Тэйкка, за которым стоит сам автор, много думает о сущности и причинах экономического кризиса, о проблеме богатства и бедности, патриотизма, религии и церкви и их неприглядной роли как орудия в руках властителей, о проблеме войны и мира. Создание социального полотна не является самоцелью, автор усиленно ищет выхода из «заколдованного круга», каким он рисует финский мир того времени. Он видит, что путь магистра Раунио с его искусственным отрешением от общества неправилен и не спасет героя. Не прав также Тякю Книжник, ищущий забвения в книгах, – он тоже гибнет. Но примечателен, напротив, финал исканий Патэ Тэйкки: разочарованный «суровой и неприветливой» отчизной, он отправляется в путь, чтоб перейти границу соседнею, восточного государства… Он вовсе не убежден, что отныне в его жизни все сразу определится, и он знает, что будет тосковать по неласковой родине. Но главным для него было то, что он нашел выход, что он действовал, а не поддался «медленному умиранию» и тоске. «И иного пути, – завершает автор романа, – даже не существовало». Таким образом, миру «заколдованного круга» Хаанпяя противопоставил мир социализма, Советский Союз. Вывод этот ему подсказали и наблюдения над финской действительностью и сближение его с демократическими кругами, а также, как явствует из его писем к друзьям, изучение им литературы о социализме.

Естественно, что в пору лапуаского движения автор не мог писать обо всем вполне открыто. Этим объясняются многие особенности стиля и языка книги. Он часто прибегает к иносказанию, намекам, снабжает роман особым вступлением, в котором однако лишний раз подчеркивается реалистическая основа произведения.

Небезынтересна история опубликования романа на родине писателя. Рукопись книги была готова в 1931 году. И хотя сам автор по праву считал роман «лучшим из всего», созданного им к тому времени, его отнюдь не удивило, что издатели один за другим из года в год возвращали ему рукопись: у них, по словам Хаанпяя, «не хватало смелости», потому что, как автор говорил в одном письме, ему «сопутствует удача пробуждать сердечную антипатию лапуасцев и правого крыла». Когда же Хаанпяя в 1934 году был привлечен к суду за два реалистических рассказа о кризисе, стало совершенно очевидно, что в условиях того времени роман не может быть издан. «Заколдованный круг» увидел свет лишь через двадцать пять лет после написания, в опубликованном после смерти П. Хаанпяя литературном наследии (1956 г.).

Роман «Заколдованный круг», дающий читателю правдивую картину финской действительности конца 20-х-начала 30-х годов, занял достойное место не только в богатом творчестве Пентти Хаанпяя, но явился значительным вкладом писателя в демократическую литературу Финляндии.

А. Мантаре.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

notes

Примечания

1

 Имеется я виду «сухой закон» в Финляндии.

2

Лапуаские – от Лапуа, название местности в Финляндии, где началось фашистское движение в 30-х годах.

3

Яткя – рабочий-сезонник (на севере Финляндии).

4

Имеются в виду действия финских фашистов-лапуасцев, которые хватали неугодных им людей, отвозили на закрытой машине куда-нибудь в глушь и расправлялись с ними.

5

Ленсман– становой пристав; полицейский чин в Финляндии.

6

Речь идет о пролетарской революции 1918 г. в Финляндии.

7

Раунио – развалина.

8

Речь идет об участии Раунио в подавлении пролетарской революции в Эстонии в 1918 г. и об участии в белофинской интервенции в Советской Карелии в 1919 г.

9

Паво из Саариярви – герой одноименной поэмы Рунеберга. Паво из Саариярви – безропотный, покорный судьбе человек. Всего добивался тяжким трудом и молитвами. Это имя стало нарицательным.