Текст книги "Кондитер Ивана Грозного 2 (СИ)"

Автор книги: Павел Смолин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Второй залп оказался еще результативнее, следом – третий. Пушка у нас неплохо закреплена на площадке при помощи реек, клиньев и скоб, но трясется она при выстрелах знатно, поэтому третья порция шрапнели полетела не туда куда планировалось, а чуть дальше и левее. Настолько, надо признать, удачно полетела, что иначе как привлеченным молитвою монастырской братии Божьим вмешательством такое и не объяснить: державшемуся вне зоны «прошлого» поражения Асланке снесло голову, а степняка справа от него и вовсе разметало в пыль.

Пострадало и с десяток других, не все летально, но к этому моменту, с учетом летящих в татарву других поражающих элементов, всего за десяток минут с начала третьего штурма на земле осталось валяться почти полста монголов. У нас – десяток раненых с очень хорошими перспективами полностью поправиться. Хорошее снаряжение – основа успешной средневековой обороны, и мужики с удовольствием хвалились друг перед дружкой оставленными стрелами вмятинами да царапинами на защитных элементах. Будь мои ополченцы одеты в «гражданское», было бы гораздо, гораздо хуже.

Гибель лидера и его «правой руки» усилило горечь от потери десятков товарищей, и степняки вдруг вспомнили о важных делах, ждущих их подальше отсюда.

– Драпают! Окончательно! Гелий Далматович, окажите милость, позвольте добить! – разохотился Дмитрий.

Ох как не хотелось мне «позволять». Монголы что саранча, словно сами собою плодятся да вырастают, и каждый мой человек в моих глазах ценнее всего вонючего кочевого становища. Но эти твари, так крепко получив под хвост, сейчас пылают от злости и жажды мести, а значит разобьются на группки и примутся с тройным усердием «кошмарить» округу на сотни верст радиусом. Нельзя их отпускать.

Прежде, чем я успел отпустить дружинников в погоню, с юга послышались громкие, низкие гудки – такими в регулярных войсках сигналы передают.

– Всю славу украдут! – заметил подмогу и Данила.

– Ступайте, – гораздо более охотно разрешил я.

– Дружина, по коням!!! – заорал сотник на своих, а я краем глаза увидел как вдалеке, из ворот монастыря, выбегает пара десятков конников.

Тоже на месте не усидели. Можно выдыхать и с чистой совестью сообщать мужикам новость:

– Победа!

– Победа-а-а!!! – полетели в небо шеломы и радостные крики.

И даже истинный Греческий огонь не пришлось тратить. Отлично – до приезда Данилы нового сварить не успели бы, а так будет чего показать.

Глава 15

Посад отделался десятком обгоревших домов. Спасибо сырой погоде и усилившемуся после бегства степняков дождю. И спасибо игумену сотоварищи, которые весь штурм истово молились за нашу победу в монастырском храме. Либо спасибо череде таких удачных для нас совпадений – тут каждый сам для себя выбирает. Я предпочитаю второе, но еще несколько таких вот событий, и однозначно склонюсь к первому, обретя уже полноценное мистическое мышление.

На подмогу к нам пришел не абы кто, а сам Данила со своей дружиною – аккурат в начале мая визит нанести обещался, и вот как удачно получилось. Мы, конечно, отбились, но ловить разбежавшуюся татарву дело не то чтобы безопасное, а дружина Данилы помогла минимизировать наши потери. В итоге за всю «ловлю» сложило головы трое – один монастырский воин и двое Данилиных. У нас Николаю, послужильцу дружинника Андрея, стрела – сказать-то стыдно! – прямо в мягкое место влетело, что в одночасье сделало послужильца объектом для шуток всей округи. В нормальном мужском коллективе на такое не обижаются, и Николай в ответ только ухмылялся да отлеживался на животе в ожидании поправки.

Живыми на данный момент получилось поймать семерых степняков. Плачут, твари, скулят, к сапогам дружинников пытаются губами припасть. Животные, что с них взять – когда сила на их стороне, куражатся и пользуются ей без оглядки, а когда ощущают слабость, начинают унижаться и скулить. Мерзость, и подохнет эта мерзость страшной смертью – в яме сейчас сидят, в кандалы да колодки закованные, без еды воды и права в туалет ходить.

На полянке между посадом и поместьем нынче большой чан со смолою греется, в нем их искупаем, потому что даже сажание на кол слишком гуманно. Я смотреть на такое не хочу, и от такого способа казни ни капли радости не испытываю, но очень уж сильно на степняков русичи обижены: в двух десятках верст нашли в лесу «лёжку» татарскую, там десяток степняков сторожил связанную, избитую и частично изуродованную добычу – два десятка детей. Восемь – девочки лет двенадцати-пятнадцати, остальные – мальчики того же возраста. Троим из них сильно не повезло, потому что степняки от скуки решили заранее приготовить пацанов к карьере евнухов при помощи кинжала и раскаленного прута.

Это – так сказать экспортный товар для невольничьих рынков, но в полон взяли не только их: рядом с лагерем нашлось несколько женских трупов с понятными следами на измученных телах, а соседняя от нас деревушка обезлюдела: туда шестьдесят татар набежать успело, а люди в это время досыпали последние минутки перед новым, наполненным богоугодным трудом, днем. Некому предупредить было – умеют твари скрытно по лесам шнырять – и спрятаться тем, кто от шума проснулся и попытался сделать хоть что-то, было негде…

Данила Романович, в отличие от меня, о сломанных судьбах и прерванных жизнях крестьян не грустил совсем – у местных с эмпатией вообще скудно, само бытие к ее развитию не располагает – а победе радовался больше меня. В данный момент дождик кончился, небо просветлело, а мы с ним неспешно катаемся верхом снаружи поместья, глядя как мои работники собирают со степняков трофеи (то есть раздевают целиком) и стаскивают трупы и их фрагменты на телеги, чтобы закопать подальше в «братской могиле» без всяких отпеваний и других почестей – не заслуживают сего бандиты-язычники.

– Ну порадовал, Гелий Далматович! – радостно щерился боярин. – Мы с дружиною последние часики пути нашего почитай галопом летели, из лошадок все силы выжимали – сказали нам, мол, поместье твое татарва окружила, числом немеряным. Думали уж на пепелище приедем, и дай Бог чтоб тебя в полон взяли да выкупа потребовали – не пожалели бы мы с Государем никаких денег за голову твою светлую.

– Спасибо, стало быть, – фыркнул я.

– Да ты не серчай, – добродушно хмыкнул Данила. – Сам посуди: чего я из уст твоих слышал, когда гостил в начале весны? «Рва не надо», «Вала не надо», «места здесь тихие», «ежели что, в монастырь сбежим». Было?

– Было, – вынужден был признать я.

– Во-о-от! – назидательно поднял палец боярин. – Да я и тогда уже знал – не побежишь ты от врагов, что бы там ни говорил. Не тот норов у тебя. Ты, Гелий Далматович, хозяин, и за добро свое с людишками биться до последнего с любым врагом станешь.

Слова представителя древней, как сама Русь, военной семьи мне были приятно.

– Спасибо, Данила Романович, – но я не был бы собой, если бы не добавил. – Главное – поля не потоптали.

Боярин громко и сочно рассмеялся, подняв лицо навстречу солнечным лучикам. В этот момент к сопровождающему нас «смешанному» десятку дружинников подъехал пару минут назад вынырнувший из рощицы на юго-востоке воин. Чуть погодя к нам подъехал Тимофей – епископ своего приказа меня беречь не отменял, поэтому татар ловить, как бы не хотелось, ему уезжать нельзя.

– Еще восемь, – поведал он и уехал обратно.

Настигли и покарали. Без потерь с нашей стороны, иначе бы об этом сообщили. Каждое ранение на службе подлежит отображению в бумагах и служит прямым подтверждением воинской доблести. Премия тут глубоко вторична, главное – сам факт пролитой на службе крови и стоящая за этим история, коей можно похвалиться перед коллегами.

– Двести тридцать три, – прибавил я новую восьмерку к общей сумме «двухсотых» степняков.

– Добро́, – порадовался вместе со мной Данила. – Всех словить не получится, но оно и к лучшему: до усрачки перепуганные в степь вернутся, расскажут всем, что на слободу Греческую зубы точить себе дороже.

– Или соберут ватагу побольше и попробуют отомстить, – предположил я. – Еще пяток пушек хочу, сильно помогло. Гляди, – указал на чудовищную картину, к которой из-за моральной усталости сегодняшнего дня уже привык.

Зубы так и не почистил! Сейчас тут закончим и обязательно займусь. А лучше – баня, весь кровью и гарью пропитался.

– Кучно приложило, – профессионально оценил работу картечи Данила и направил коня правее, туда, где на солнышке блестел промявшийся и частично порванный картечинами панцирь лишенного головы и правой руки Аслана. – Аслан-мурза, говоришь? – остановившись, с прищуром посмотрел на землю.

«Резкость» наводит.

– Знакомый? – остановился я рядышком.

Панцирь был «украшен» золоченой нашлепкой, припаянной в центре. Там, где имелся герб старого хозяина. Тьфу, ворье проклятое!

– Асланов в степи много, – развел руками Данила и громко отдал приказ. – Найти все куски татарской рожи да волосы!

– Помогаем, – привлек я к поискам и своих.

Боярин же ими не командует.

– Как выглядел помнишь? – пока спешившиеся мужики, уткнувшись глазами в землю, принялись прочесывать полянку, спросил меня Данила.

– Борода от-такая, – показал я на себе. – На мою похожая, клинышком, но погуще. Лет тридцать пять я бы ему дал. Далеко было, ни глаз, ни шрамов не разглядел.

Надо будет хоть какую-нибудь подзорную трубу попытаться изобразить – сильно не хватает.

– Сабля, Данила Романыч! – нагнулся один из дружинников, вытер о кафтан ближайшего, сильно деформированного покойника испачканные Асланом ножны и принес нам.

– О, герб! – обрадовался Данила и протянул ножны мне рукоятью вперед.

Без символического умысла и не для демонстрации доверия, просто герб на верхней части ножен.

– А его ли герб? – фыркнул я, взяв саблю.

Снизу – золотое «поле», над ним – золотая сабля острием вниз, справа от клинка – серебряная голова волка.

– Степняковский, – ухмыльнулся Данила. – Ему бы свои за герб чужой голову открутили. Но мож и в пути сюда с трупа другого разбойника снял, – сделал допущение. – Но вероятнее все ж Аслановский. АРслановский, – акцентировал «р». – Рода их знак. Глава – Арслан-оглу.

– А что вообще значат эти «мурза» и «оглу»? – не выдержал я.

Не став осуждать мое невежество, боярин коротко объяснил:

– Навроде наших князей да бояр. Арслан-оглу – это род. Якобы ведут его чуть ли не с первого хана, но у степняков все так врут. Сабля на гербе говорит, что Аслан наш – меньшой сын Кара-Арслана-мурзы. Вот с ним я знаком. Старый, мудрый, опасный волк, – Данила посерьезнел и посмотрел мне в глаза. – Поднять на тебя Орду или часть ее воинства у Кара-Арслана силы не хватит, но…

– Во, Данила Романыч, – прервал нас жизнерадостный окрик довольного дружинника, несущего перед собою щит со сложенным в лицо «паззлом» из сильно покоцанных, красующихся торчащими костями и кусками мяса, кусков Аслана.

Сглотнув, я унял тошноту – привык, но всему же есть предел?

– О, узнаю Асланку! – умилился Данила. – Красавец какой стал, при жизни и вполовину не так хорош был, шакал поганый. Сложите Аслана в ящик, это, – указал на лицо. – В тряпицу, наособицу. В Брянск переправим, с письмецом, – пояснил для меня. – Язычник и лиходей, но рода, аспид, знатного.

– Придет мстить Кара-Арслан, получается? – уточнил я и поехал вдоль частокола в сторону ворот.

Данила отправился со мной:

– Дурачок Аслан был, отец его не больно-то жаловал, – пожал плечами боярин. – Но стар он, а о том, как двадцать пять воинов три его сотни перебили, прознает вся степь.

– Нас больше было, – заметил я.

– Но воинов-то двадцать пять, – округлив глаза, повторил Данила.

– Понимаю, – хохотнул я.

Вот так легенды и рождаются – кому интересны какие-то ополченцы, пушка и какие-то там «огненные горшки»? Воинов профессиональных ровно двадцать пять, а врагов – три сотни, так в летописи и запишем, да всем кто достоин слушать расскажем!

– Вал со рвом-таки достроить нужно, – добавил пессимизма Данила. – Ежели шибко потешаться станут, придется Кара-Арсану сына потолковее отправлять позор смывать. Придет с ним этак шесть-семь сотен, более – едва ли. Далековато от черты Засечной, даже этих привести трудно будет. Воинов тебе поболее нужно, а с пушками я тебе помогу – лично проверю.

– Спасибо, Данило Романович, – поблагодарил я.

– Лишь бы не пригодилось, – улыбнулся он.

– Во второй раз поля точно потопчут, – поморщился я. – Надо бы хоть ямами волчьими окружить, клиньев натыкать…

– Да стеною каменной обнести, – подсказал боярин.

– Не, это уже излишество! – хохотнул я. – Ступай, Василий, до бани, скажи чтоб дров не жалели.

– Продрог я с дороги, – признался Данила. – Баня в самый раз.

– А как так получается, что войны вроде как нет, а отпрыск знатного рода идет воевать поместье посреди центральной Руси? – спросил я.

– Война со Степью никогда не заканчивается, – пояснил Данила. – Испытание она нам от Господа самого, напоминание об Орде. Ослабнем, промеж себя переругаемся – быть беде великой. Сколько раз татарва Москву жгла? А переругаться-то ух как хочется! – скривился боярин, поделившись наболевшим. – Пожгут Москву, так и чего? У них земли подальше, чай не дойдут до них, а дойдут, так и договориться можно: подати однова платить что татарве, что Государю. Знаешь, сколько таких, Гелий Далматович?

– Много? – предположил я.

– Через одного! А иные на Литву да поляков аки кот на сметану глядят, там-то, мол, богаче живут, да и людишки поумнее, не нам, темным, чета.

Очень мне все это знакомо.

– Но это я так, ворчу по-стариковски, – поюродствовал Данила. – Ты о том не думай – Государь всех здесь вот держит! – показал наряженный в кольчужную перчатку кулак. – А ты с людьми своими сегодня волей-неволей ему помогли, врагов у Руси поменьше теперь стало.

– У всех свои заботы, – нейтрально заметил я.

– Так!

Глава 16

– Мой приказ, Иван Андреевич, – кивнул я грустному, украшенному синяком на левой скуле, лицу «алхимика». – Учись: ежели на пороге враг, а поместье в боевой готовности, приказы вышестоящих нужно выполнять сразу и без раздумий.

– Так не понадобилось же, Гелий Далматович, – возмутился Иван.

– И чего? – вместо меня ответил Данила. – Когда приказ отдавался сего не знал никто. А ежели бы пригодилось? А ежели бы из-за промедления твоего люди головы от стрел да сабель татарских сложили?

Помогло – Иван либо осознал свою ошибку, либо сделал вид, что осознал. Второе мая сегодня. Внутри поместья уже ничего не напоминает о короткой осаде, но снаружи уборка продолжается. Выживших татар в смоле сварили сегодняшним утром, ни я, ни Данила туда не ходили: много чести разбойникам дух пред наши очи испускать. «Просмоленные» трупы специальными людьми были развезены по округе и развешены по деревьям с назидательными целями.

Нынче, спасибо безоблачному небу и теплому солнышку, мы собрались под открытым небом на «главной площади» поместья. Собрались за столами всем поместьем, пригласив десятку монастырских воинов, которые нам помогали, и конечно Данилу с его дружиною. Ну и батюшек позвать не забыли – игумена, келаря и благочинного. Алексий оказал нам милость, прочитав стартовую застольную молитву.

Мы с Данилою в центре главного стола. По правую руку от меня – он, слева – монастырская тройка, ключник-Клим, архитектор Сергей Петрович и «алхимик».

– Война – дело суровое, – поддержал меня батюшка игумен.

– Да и не удар сие, а так, погладил считай, – хохотнул Данила.

Посмеялись, и я решил начать тризну. Поднявшись из-за стола, я дождался установившейся за пару секунд тишины и начал толкать речь:

– Славная победа, братцы! Подлый враг по оврагам да лугам голову свою поганую сложил, а мы – вот они, живы да здоровы, слава Богу.

Перекрестились.

– Будет правильным почтить память погибшего Григория. Помолимся за упокой души его.

Игумен здесь выступил «фронтменом», и мы повторили за ним короткую молитву.

– Не забудем Григория нашего, – продолжил я. – Даже одного своего человека терять для меня горе великое. Рядом жили, вместе трудились на благо общее. Помолись за нас, батюшка Алексей, дабы окромя Григория от рук врагов подлых не погибал.

– Помолюсь, Гелий Далматович, – пообещал игумен.

– Отдельно хочу поблагодарить тебя и всю братию монастырскую, – отвесил я ему благодарный поклон. – Молитву вашу сердцем мы чувствовали, сил да храбрости она нам придавала.

Народ одобрительно загудел и принялся креститься, постфактум ощутив озвученное мной.

– Данила Романович, – обратился я к боярину. – Сердечно благодарю тебя за то, что с дружиною своей помог нам превратить победу в настоящий триумф, настигнув и покарав поганых разбойников.

– Да чего там, крыс разбежавшихся передушить, – поскромничал он.

Я с улыбкой кивнул и окинул взглядом сидящих за столами людей. Моих людей, которые только что успешно выдержали серьезное испытание.

– Не хватит слов мне, братцы, чтобы передать насколько я вами горжусь, – признался я им. – Три сотни степняков – большая сила. Воины наши дело свое крепко знают, – отвесил приятного силовикам. – И людей мирных, кои вместо меча молот, пилу, лопату, топор да прочее в руках держать привыкли, смогли в трудную минуту плечом к плечу выставить, спина к спине с ними стать, и вместе защитить то, что строили мы с вами сил не жалеючи. Только так, друг на дружку опираясь, сбираясь в единый могучий кулак, выстояли мы. Слава битвы при слободе нашей всю Русь облетит, ну а мы здесь на ногах крепко стоим и стоять будем, – убедившись, что народ достаточно зарядился значимостью случившегося, я поднял серебряный «фамильный» бокал с квасом. – За победу. Ура!

– Ура-а-а!!! – отозвался народ.

Стопроцентный сухой закон у нас, поэтому все дружно испили кваску. Я уселся обратно, а Данила неожиданно поднялся на ноги:

– Скажу и я! Государь наш, Иван Васильевич, милость великую оказал, велев мне его слова передать. Чудом он слободу сию называет, и рад безмерно тому, какие умелые и трудолюбивые люди на Руси живут.

Русичам Данилу слушать было приятно – на лицах улыбки, сквозь которые они произносят беззвучные молитвы, в глазах некоторых – слезы умиления. Феодализм на Руси, но фигура Царя уже сейчас сакральна, и от похвалы его душа ликует. Раболепие? Нисколько – это же Помазанник Божий, и через него Господь за Русью пригляд держит.

– Диковины ваши Государю любы, – продолжил Данила. – Слава о трудолюбии и умении ваших по всей Руси летит, а теперь вы показали, что не токмо на труд мирный способны, но и по зубам тем, кто на добро ваше зарится, надавать можете так, что по клочкам их как того Аслана собирать придется!

Мы следом за Данилой рассмеялись «черной» шуточке, и боярин предложил тост:

– За слободу греческую! За хозяина ее, Гелия Далматовича, да за вас, люди добрые!

И пошел пир! Хлебный, ягодный да медовый квасы перетекали из бочек в кувшины, оттуда – в чаши, и бурной рекой вливались в желудки. Соперничали с квасом березовый сок, взвары из ягод да плодов, сдобренные медком и молоко.

Основою пира служило «мясо с пожара» – павших татарских лошадей кушать неприемлемо, а вот тройку наших, которые по разным обстоятельствам померли во время погони за степняками, разделать и зажарить на вертеле можно. Далее – три бычка и восемь свиней.

На «первое» «богатые», наваристые щи с обилием мяса да капустки. Полагается сдобрить ложечкой сметаны. Второе блюдо и гарнир – гречневая и пшенная каша, добротно заправленная салом. Ну и конечно же на столах имелся богатый выбор пирожков с капустой, грибами, ягодами, яйцами и мясным фаршем. Раскочегарить поджелудочную и помочь переварить вышеперечисленное помогут продукты ферментации: квашеная капустка, моченые яблоки, брусничка, грибы да огурчики.

Сам я к плите да горшкам уже давненько почти не прикасаюсь, изредка приготовляя что-то особенное для себя любимого: местные высокую кухню один черт не оценят, так зачем тратить силы? Другое дело Данила, вот ради такого едока можно на часик пораньше встать, приготовить для нашего, «элитного стола» чего-нибудь интересного.

Лебедь под соусом – тушка ощипывается не полностью, на голове и крыльях остаются перья. Запекается на вертеле, а потом оторванные ранее перья «одеваются» обратно. Выглядит так, словно живой лебедь склонил голову. Соус на основе вишни и сливы с добавлением пряных трав (как же мне не хватает перца!) придает мясу кисло сладкий, пряный вкус, идеально оттеняя жирное мясо дичи.

– А это, братья, яйца черные! – выкатил я заготовленный заранее сюрприз и взял яичко, содрав кусок скорлупы и показав почерневший белок.

– Ишь ты! – восхитился батюшка игумен.

Очень Алексий доволен – сегодня поста нет, и можно вкушать любые вкусности.

– А не пронесет? – подозрительно прищурился на черный белок Данила.

Посмеялись.

– Не знаю, – честно признался я. – Сам не пробовал еще.

Посмеялись снова, и с Богом приступили к дегустации.

– Блюдо сие символично, – заявил я после того, как все оценили первый кусочек.

Вкус удивительный – напоминает сыр с легким привкусом мясного бульона, а сверху все это залили соевым соусом. Вызывает ассоциации с минералкой, а желток имеет ореховый привкус с нотками серы и аммиака. Поразительно, но последние – не неприятны, а напротив очень гармонично встраиваются в общий вкусовой букет.

– Враг с черной душою приходил, – продолжил я. – Тела их – словно скорлупа, кою мы разбили.

– Красиво, – оценил Данила.

– Истинное блюдо победы, – сквозь смакуемое яичко одобрил игумен.

Внезапно, со стороны южных ворот, из-за угла валеночного цеха номер три прямо верхом появился мой дружинник Олег – он и другие воины продолжают прочесывать округу.

Сердце ёкнуло – что-то случилось.

Затормозив у столов, под взглядами затихших людей, Олег спешился и бегом направился к нашему столу. Настроение мое ухудшалось прямо пропорционально расстоянию, которое пробегал дружинник. Остановившись пред наши очи, Олег поклонился:

– Беда, Гелий Далматович! Степняки идут, войском большим!

По спине, как и в прошлый раз, пробежал холодок. Что есть «большое войско»? И почему еще одна пачка степняков решила попытаться меня ограбить? Тут что, мёдом намазано? Ой, люди же смотрят, ждут, а я молчу и боюсь. Нельзя так.

Нарочито-расслабленно вздохнув, я расстроенным тоном заявил:

– Даже попировать спокойно не дают! Не простим! Грядет вторая битва, братья! Уже проходили, уже побеждали, теперь нужно повторить! Приказываю – готовиться к обороне!

И началась суета:

– Бегом в арсенал!

– Ступай бей в набат!

– Как знал арматуру в арсенал не сдал!

– Эх, так бычка и не отведал…

– Помолись за нас, батюшка, – повернулся я к игумену.

– Ступай с Богом, – перекрестил он меня и отправился со своими в монастырь. – Всех, кого смогу из наших воинов на подмогу пришлю ежели туго придется, – пообещал напоследок.

– Данила Романович, – повернулся я к боярину.

– Доесть успеем, – махнул он рукой. – И врагов наших встретим с полною силою! – подтвердил участие себя и его дружины в битве.

Мог бы в Москву свалить, типа за подмогой. За подмогой прямо сейчас уже должен бежать кто-то из дружинников, и я уверен, что об этом мои десятники и сотник не забыли.

– Насколько войско большое? – спросил я Олега.

– Говорят, рекою черной сквозь леса да деревни бегут, – ответил он.

– А ежели на выпуклый глаз? – не отстал я.

– Больше тысячи.