Текст книги "Кондитер Ивана Грозного 2 (СИ)"

Автор книги: Павел Смолин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 19

Второй штурм вылился для нас в немалые проблемы – приходилось гонять народ по стенам туда-сюда, усиленно работать луками, камнями да рогатинами, параллельно пытаясь прятаться и уворачиваться от стрел степняков. К концу штурма поток их изрядно поредел, и я тихонько надеюсь на то, что нищая татарва, даром что аж с самим Девлет Гиреем пришла, не заготовила достаточно поражающих элементов, надеясь решить вопрос с поместьем за один-два больших штурма. Самонадеянность и не таких подводила, и я почти уверен в том, что татарский «генштаб» надеялся на быструю победу.

Такая масса врагов незамеченной остаться не могла, и вчера, в свободные от подготовки к обороне минуты, Данила сильно ругался на жителей и работников «Засечной черты». Без предательства части из них – той, что на Казанско-Астраханском направлении – трехтысячное степное войско до нас бы не дошло вот так, спокойно и в целости, как минимум пару крепостиц бы им взять пришлось. Продали нас, и я не больно-то предателей осуждаю: своя рубашка ближе к телу, крепости на том направлении благодаря взятию Казани с Астраханью несколько ослабили, и в битву с совершенно никчемными шансами выжить ввязаться может лишь очень отважный человек. Но это я такой добрый – Данила клялся и божился карам страшным предателей подвергнуть, и я уверен, что слово он свое сдержит.

Второй штурм унес жизни пятерых моих работников-ополченцев и одного Данилиного дружинника – стрела вонзилась ему прямо в горло, спереди, над кольчужным воротником. Буквально парой миллиметров ниже, и отделался бы воин легким испугом, но Господь распорядился иначе.

Отпевать павших и воздавать им заслуженные почести будем потом, а сейчас, пользуясь затишьем, я прошелся по всему внутреннему периметру стен, хваля своих за стойкость и всячески подбадривая, упирая на то, что «свет в конце тоннеля» уже виден: не только мы от второй степной волны потери (и большие в моих глазах потери – даже один погибший для меня это много!), но и степняки: больше четырех сотен бездыханных и разорванных картечью тел у нашего вала осталось.

Примерно две тысячи триста татар осталось, и на месте Девлет Гирея я бы отправил все, что у него осталось, в те же две точки, что и в начале – в ворота и «слабое место», потому что «круговой» штурм, даром что погубил шестерых защитников, толку не дал никакого – много нас очень, как ни крути, достаточным для лихого взятия поместья «с марша» преимуществом в сотню нападающих на одного защитника и не пахнет.

Тут бы в осаду нас взять, вместе с монастырем, этак месячишки на три, чтобы последние сапоги варили да ели, но увы – нет у степняков ни людей на полную блокаду большой области, ни времени: гонцы во все нужные места давно убыли, и кто-то даже успел добраться. Денек ближайшим контингентам на сборы, еще один – на путь. В районе трех-четырех дней нам своими силами держаться придется, включая сюда и день сегодняшний. Как ни крути, а свет в конце тоннеля и правда виден: не кончатся степняки, так русичи на подмогу нагрянут.

В минуты тяжелых испытаний человеку очень важно знать, сколько именно придется им подвергаться, поэтому мы ни от кого и не подумали скрывать как количество степных трупов, так и «подлетное время» дружественных сил. Две тысячи триста врагов или три дня, считая этот – совсем ничего продержаться-то осталось, а «держимся» мы в высшей степени достойно. К тому же в спокойные минутки не подвергшиеся «мобилизации» дамы разносят защитникам пироги с напитками. Нехорошо биться на полный желудок и с полными кишками, это сильно осложняет лечение ран брюшной полости. Увы, не наш случай – в этом времени перитонит вылечить невозможно, остается только молиться да надеяться на иммунитет раненого. Так что пусть защитники будут сытыми и сильными – в нашем случае это гораздо лучше, и я с удовольствием ловлю обрывки разговоров типа: «татарва-то в поле сидит, жрать почти нечего, а мы – в крепости пирогами да кваском балуемся».

Прибавлял «морали» защитникам и монастырский колокол. Размеренно бьет, торжественно-тревожно, а под ним, в храме, братия Господа молит помочь Православным людям напасть поубивать нафиг. На материальном плане бытия в моих глазах не больно-то отражается, вижу я лишь стандартный, актуальный нынешней материально-технической базе итог «мясных штурмов» полного качественно экипированных защитников укрепления. Но это только я – даже Данила, который в жизни крепости и брал, и оборонял, такие прекрасные вражеские потери списывает не иначе как на помощь Господа.

Третьего штурма ждать пришлось долго, и даже «мотивационные ядра», размеренно, раз в пять минут, чтобы пушечку не перегружать, влетали в скопище степняков, неизменно собирая свою кровавую жатву, не помогли Девлет Гирею отправить своих подданных на штурм.

– Темноты ждут, – сделал вывод опытный Данила к исходу второго часа ожидания. – Отдыхаем прямо на стенах, братья.

Приказ люди встретили с энтузиазмом, с грохотом брони осев прямо так, где были и прикрыв глаза – сильно перенервничали, и даже те. Кто всю ночь благополучно проспал, проваливались в восстанавливающую дрёму. Покемарил пару часиков и я, а потом меня разбудили и порадовали новостью о том, что убедившаяся в нежелании татарва приближаться к монастырю братия отправила нам на помощь еще две пушки с расчетами, пару телег «огневого припаса» для артиллерии, пяток «боевых монахов», а еще отпустила к нам «добровольцев» – два десятка трудников, которым мирскими делами заниматься не запрещено. Дошло до мужиков мое обещание всем ополченцам после победы по пять рублей полновесных выплатить, вот и пришли. И больше бы пришло людей, и пораньше бы они пришли, но игумен «мобилизационный потенциал» свой снижает очень аккуратно, вот и не пускал ранее трудников.

Успевший проснуться народ пополнению сильно порадовался. Невелико оно, но пушка стоит многих десятков воинов! Кроме того, чисто психологически биться в режиме «наши не придут, потому что все наши – это мы» сложнее, чем с осознанием того, что мы – не одни. Новоприбывших трудников одели в стандартную нашу снарягу и отправили на второстепенные участки стен, высвободив оттуда более опытные боевые единицы для усиления ими ворот и ближних к татарве, а потому самых «горячих» участков стены. Пушечку же сразу зарядили ядрышком, установили куда надо, и теперь раз в пять минут в степняков летели не одно, а сразу два ядра.

– Так-то чего не воевать? – гоготнул Данила на две прорубленные в степняках «просеки».

– Еще немного подождут, и штурмовать нас им станет некем, – хохотнул и я.

– Уходить тебе отсюда надо, Гелий Далматович, – внезапно посерьезнел боярин.

Я не удивился, и даже сразу понял, что он имеет ввиду.

– После победы все уйдем, всей слободой, – кивнул я. – Ежели даже целый Девлет Гирей на меня ополчился, значит всё – почему-то Степь меня врагом лютым возомнила, а значит рано или поздно еще кто-нибудь с войском сюда придет. Варианта здесь два – либо укрепиться сильнее, добавить пушек и воинов, либо ближе к Москве перебраться, чтобы укрепиться там. Здесь – вот, – указал на монастырь и догорающие руины посада. – Люди Божьи годами спокойно жили, службу свою тихую во благо Руси несли, а подле них добрые люди жизнь свою наладили. Останусь – не будет покоя ни одним, ни другим.

Совестно перед жителями посада – слобода-то ладно, у нас зубы вот такенные, отобьемся, а им из пепелища дворы свои отстраивать да спешно засеивать поля теми скудными запасами, что у них остались – посадские поля-то тоже вытоптали. Май на дворе, многое спокойно вырасти успеет, но до осени придется сильно голодать. Пришлось бы – я на произвол судьбы посад не брошу, всем нормально помогу заново на ноги встать. Но потом уеду от греха подальше – не хочу от самоубийц раскосых отбиваться, это ж чистые убытки.

– Мудрый ты не по годам, Гелий Давлатович, – порадовался Данила тому, что не придется меня уговаривать.

– Был бы мудрым, Цареградом бы правил! – переиначил я присказку из будущего.

Не поймет Данила оригинал, славного города Сочи здесь пока не завелось.

– Может и воссядешь на трон его, – принял мои слова всерьез боярин. – Вон как лихо начал, самого Девлет Гирея во врагах заимел. Далеко пойдешь, Гелий Далматович, глядишь и до самого Цареграда доберешься.

– Не дай Бог, – перекрестился я.

Это же сто-о-олько проблем!

– Человек предполагает, а Бог располагает, – на чистой латыни выдал поговорку Данила.

– Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку, – ответил я ему тем же.

Не знаю латыни, но несколько поговорок на ней в памяти как-то осело, слишком сильные штуки, хочешь-не хочешь налипнет.

– А говорил не знаешь латыни, – подозрительно прищурился Данила.

– Так и не знаю, – улыбнулся я. – Несколько формул навроде этих зазубрил и всё – учитель как знал, что пригодятся. Вот и пригодились.

– Понятно, – успокоился Данила.

Больше не буду Царьград упоминать – подумает пачка уважаемых людей, что у меня есть претензии на трон, нагребут армию из пассионариев да пойдут пытаться Царьград во славу мою воевать. Огребут неизбежно, а мобилизационный потенциал Руси таким образом сильно ослабится. Впереди война одновременно с Ливонией, Польшей и крымчаками, позволить себе еще на туманные перспективы взятия Царьграда Русь не может. Выскажу-ка эти мысли Даниле на всякий случай, пусть Государю донесет, авось и напряжется дипломатический корпус наш через это, войны на три фронта поможет избежать.

– Хм… – многозначительно «ответил» Данила на мои выкладки. – Думаешь, так и будет?

– Думаю, что очень велика вероятность, – ответил я.

Пушка рявкнула, ядро впечаталось в татарву, и все ее скопище пришло в движение, начав удаляться и прячась в ближайшем лесочке. Шатер Девлет Гирея тоже демонтировали.

– Не уходят, просто от пушек подальше смещаются, – разгадал смысл маневров Данила. – Точно по темноте на штурм пойдут, не ранее.

– Пальни-ка вслед, чтоб не расслаблялись, – попросил я замявшийся расчет.

– Слушаюсь! – отрапортавал командир, – Ну-ка правее возьмите, – велел расчету, чуть ли не прилег на ствол, проверяя линию огня и решил. – Добро! Пли!

Ствол выплюнул ядро, и тяжелый кусок железа прошелся по самому краешку сваливающего отряда степняков, «срезав» тройку лошадей и порвав на куски их седоков.

И так будет с каждым!

Глава 20

Напрасно надеялась татарва на темноту – вдоль стен у нас уже давненько освещение налажено, а теперь мы заготовили кучу факелов, кои будем бросать наружу, подсвечивая местность. В общем – лезущих степняков было видно, и единственное, о чем я сожалел, это то, что штурм снова был «круговым», а не направленным на «слабое место» и ворота. Впрочем, там пушечкам было чем заняться – малые степные силы пробовали на зуб и то, и другое.

Помогало нам и само небо – усеянное мириадами звезд и яркой луной оно конечно не превращало ночь в день, но ежели не лупить глаза в факел, а смотреть вдаль, черные, бегущие к поместью силуэты разобрать было можно. На двадцатой минуте штурма татарва смогла поиметь локальный успех, стрелами засыпав ополченцев на юго-юго-западном участке стены и при помощи лестницы начать забираться на стену. Я был недалеко, поэтому сразу направился туда с Климом, Тимофеем и Игорем – моя личная тройка телохранителей-гвардейцев, все в тяжелых доспехах, непросто происхождения ключник так и вовсе в доспехе позолоченном – мой подарок, закрепляющий лояльность Клима.

Здесь, на освещенной живым огнем закрепленного на высоком столбике (чтобы в глаза не бил) факела боевой площадке, я впервые ощутил на себе чужую кровь, «развалив» степняка саблей от ключицы до груди. Никакой жалости и рефлексии, только удовлетворенное щелканье мысленными счетами – еще один враг повержен – и удивление от того, насколько мощные удары я оказывается могу отвешивать. Не зря тренировался!

Наша четверка быстро порубала мечами забравшихся степняков – с одним я даже немного пофехтовал, было страшновато, но страх с лихвой перекрывало удивление от того, что фехтовать меня тоже успели научить неплохо, потому что на четвертом ударе мне удалось контратаковать, вонзив меч прямо в горло врага. Скрип металла по позвонкам передался моим рукам, и пришлось давить острый приступ тошноты.

Когда враги на стене кончились, Клим отобрал у замешкавшегося ополченца бердыш, смачно раскроил им грязную во всех смыслах бошку лезущего по лестнице степняка, и мы общими усилиями оттолкнули лестницу. Кризис так сказать временно миновал, но сам факт залезших на стену степняков мной был однозначно квалифицирован как «прецедент», то есть способное к воспроизводству явление.

– Горшки старого образца сюда! – велел я.

Щас будем жечь врага богомерзкого, ночью-то поди такое сразу все заметят, и получат удар по «морали». Пока Тимофей бегал за горшками – полста метров вправо, до ближайшего их склада около стены – мы успели опрокинуть еще одну лестницу и немного пострелять по лезущей татарве из луков. Плохо у них с командованием, зато хорошо со стадным инстинктом: лезут на этот вот участок стены с утроенной силой – у предыдущих же сюда забраться получилось, значит и у этих получится.

– Копитесь, маленькие, – ласково прошептал я степнякам и наклонился к ящику. – Ну-ка, братцы, прямо в ров бросаем.

Ров уже во многих местах свои свойства потерял, наполнившись трупами и тем самым облегчая татарве штурм. Сейчас это сработает нам на пользу – вонять будет страшно, зато пока не догорит одежда на трупах и частично сами трупы, вместо рва нас будет защищать стена огня.

Побросав горшки, мы сбросили вниз факел, и по душераздирающим воплям и метающимся во тьме «огненным столбам» подожженных степняков, от которых аки от прокаженных разбегались их братья по оружию, однозначно посчитали трату целого ящика оправданной.

Пламя сработало как и ожидалось – больше на этот сегмент стены татарва не лезла, а значит достаточно оставить здесь одного ополченца, чтобы кликнул, когда пламя погаснет, а степняки полезут снова. Вовремя – в сотне метров левее враг смог залезть на стену, и наша бравая четверка ломанулась туда на подмогу. По пути я отправил подвернувшегося ополченца передать всем оснащенным зажигательной смесью «постам» начать ею пользоваться – и так отбиваемся, но лично я уже жутко устал, а значит и другие не сильно лучше себя чувствуют. Пора эту партию переводить в эндшпиль.

Картина нашим глазам предстала удручающая: две лестницы удалось установить нападающим, а «держащие» этот сегмент ополченцы и командующий ими дружинник были мертвы. Погибли героически – с десяток степных трупов валялись на боевой площадке и со внутренней стороны двора. Не только наша четверка на подмогу подоспела, но и мужики с противоположной стороны – трое ополченцев отмахивались бердышами от удерживающей «плацдарм» пятерки врагов.

Добравшись в пару прыжков до степняков, Тимофей воткнул саблю в спину самого здоровенного врага. Судя по тому, как тот «стёк» со стены в забитый трупами ров, меч телохранителя попал прямо в сердце. Опередили меня и Игорь с Климом, «дыранув» спины еще двоих врагов. Клим справился отлично – «его» степняк сразу помер, а вот удар молодого Игоря куда надо не попал – разбойник заорал, посмотрел на нас и заорал снова, но уже словами на своем наречии. Тройка выживших степняков сплотилась спина к спине, а им помогли четверо забравшихся по лестницам. Зажатые с двух сторон степняки мотали нам нервы добрые пару минут, пока бердыши ополченцев не проломили двоим головы. Я со «своим» степняком фехтовал долго, до тех пор, пока он не оступился и не полетел со стены внутрь поместья. Дел наворотить не успеет – внутренний периметр тоже без присмотра моих воинов не остался, и степняка там быстренько прибили.

Устранив «плацдарм», мы оттолкнули лестницы и закидали пытающихся установить их снова степняков огненными горшками. Еще один участок стены временно обезопашен. Других прорывов в «моей» половине стен не наблюдается, а судя по отсутствию вестей на Данилиной половине тоже все нормально. Можно сунуть меч в ножны и взяться за лук, но это актуально для ближников – у меня другое дело есть.

Оставив Игоря с Климом стрелять в степняков, мы с Тимофеем споро добрались до «химической избы». Здесь нашелся Иван – на интеллигентном «алхимике» броня смотрелась как седло на корове.

– Готово все, Гелий Далматович, – указал он на ящики с горшками «истинного греческого огня» и машинально потер синяк при взгляде на Тимофея.

Такая вот нехитрая, но очень результативная педагогика.

– Отлично! – одобрил я и взялся за ручку ящика. – Берись, – велел Ивану. – Остальные ящики по местам, братцы, – скомандовал прикомандированным к высокотехнологичному оружию ополченцам.

Тимофей из нас троих самый умелый воин, поэтому лучше на всякий случай сохранять его руки свободными. Мы с «алхимиком» вытащили ящик на двор, я немного покрутил башкой, оценивая положение дел на видимых частях стен и прислушиваясь к обрывком криков защитников. Нормально, оборона ведется в рабочем режиме, «плацдармов» новых не видать.

– Идем, – направился я к югу.

Там основная масса степняков копится, из лагеря своего полевого поганого подтягиваются. Бочка и доска здесь приготовлены заранее – пришло время испытать новое оружие на «тылах» противника. Я волнуюсь, а степнякам вскоре придется испугаться – одно дело когда пламя вдоль стены загорается, а другое – когда прилетает прямо с небес. Некоторая «пристрелка» нами проведена, поэтому я аккуратно – очень опасная смесь же – взял горшочек из ящика и установил в «гнездо» на лежащей на земле части доски.

– Давай, Тимофей, – дал отмашку телохранителю.

Он подпрыгнул и приземлился на противоположную часть доски. Горшочек взмыл в небеса и направился к степнякам. Следом полетело остальное содержимое ящика, и после этого мы направились на стену, посмотреть на результат. Он оказался отличным – метрах этак в тридцати от рва пылала земля, а по ней метались горящие степняки. Окружающие разбойники от живых факелов разбегались как – правильно! – от огня. Отлично!

– Господи, страх-то какой! – перекрестился интеллигентный Иван, убоявшись дела рук наших.

Страшно, согласен, но перспектива подохнуть страшной смертью всем поместьем лично мне кажется гораздо страшнее.

– К другой позиции! – придал я направление нашей тройке.

Процедуру повторили трижды, и это сломало метафорический хребет врагу – пылающий в десятке мест ров и «пристенные» подельнички помножились на страх получить порцию огня на голову прямо в относительно безопасном тылу, и степняки обратились в бегство.

Попытаются ли снова или Девлет Гирей смирится с поражением и попытается уйти восвояси с остатками армии и в относительном порядке? Отправлять дружинников в погоню сейчас чистая авантюра – третий штурм даже без счета и «на выпуклый глаз» стоил степнякам больше жизней, чем первый и второй вместе взятые, но степняков все еще гораздо больше, чем нас.

Послюнявив палец, я поднял его в воздух, чтобы проверить направление ветра, ухмыльнулся своей глупости – этот способ никогда мне не помогал – и просто посмотрел на пламя ближайшего факела. Жаль, но ветер дует совсем не туда, куда нужно. Ничего, ветер имеет свойство меняться, на всякий случай подготовим еще одно «вундерваффе».

– Пошли фонарикам фитиль удлинять, – махнул я рукой Ивану.

Придется «на выпуклый глаз» корректировать систему сброса – имеющейся до «ставки» Девлет Гирея не хватит. Ничего, с Божьей помощью справимся!

Глава 21

Едва мы с Иваном «допилили» первый горшочек со средством доставки и решили идти с ним на стену для проверочного запуска, как до нас донеслась благая весть, произнесенная многими наполненными робкой надеждой, неуверенными голосами:

– Неужто уходят?

– Это чего это?

– Победа?

– От трех тыщ отбились, слава Богу!

– Аккуратненько ставим, – скомандовал я Ивану. – Матвей, последи, чтобы никто не трогал, – попросил подвернувшегося ополченца.

– Слушаюсь, Гелий Далматович.

Мы с Иваном и Тимофеем споро добрались до стены и забрались наверх. Открывшаяся нашим глазам картина вызвала в душе ликование – татарва действительно уходила! Исполинская, сияющая мириадами огней «змея» ползла через рощицу и дальше, через поле, к полноценному лесу. Отступать по темноте без факелов такое себе удовольствие, вот татарва освещением и озаботилась.

Тряхнув головой, я аккуратно купировал желание пуститься в пляс с радостными воплями при помощи паранойи: как-то демонстративно татарва уходит, не дождавшись утра, и «пассивный урон» ей наносимый здесь не при чем – не добивает пушка до рощицы, а о средствах доставки греческого огня степняки не знают. Тут или инфу какую-то Девлет Гирей получил, навроде приближения русских воинов, либо специально потрудился вид полного и решительного отступления создать.

– Отбились, слава Богу! – перекрестился Иван.

– Господи, пусть это из-за скорой подмоги, – шепотом взмолился я и тоже перекрестился.

– Догнать бы, Гелий Давлатович! – нарисовался около меня Дмитрий.

Маньяк адреналиновый, блин.

– Кого догнать? – поднял я на него бровь. – Вот эту тыщонку врагов тремя десятками конников? Ты, Дмитрий, воин славный, но это не отвага будет, а чистое самоубийство. Грех большой. Ступай лучше самых уставших на отдых отправь, а остальные до поры на стенах пущай отдохнут. К Даниле пойду, там меня найдешь.

– Слушаюсь, – грустно ответил сотник.

– Не смурней! – хлопнул я его по наплечнику. – Покой нам только снится! – подбодрил поговоркой и направился к воротам, по пути велев Ивану. – Снеси огонек обратно от греха.

– Снесу, – пообещал он. – Не дай Бог пнет кто из скудоумия, – начал спускаться со стены, по пути предположив худшее.

Болезненное наказание за глупость будет, да еще и общеопасное.

С каждым моим шагом тело покидал часами копившийся адреналин, оставляя за собой чудовищную усталость, и мне стоило немалых трудов скрывать от радостных вассалов стремящиеся поникнуть плечи и подкашивающиеся ноги. Еще больших трудов стоили ответы на многочисленные вопросы с общим смыслом «мы что, реально от трехтысячного войска отбились?». Как будто отбились, но бдительности терять нельзя. Отдыхайте, братцы, но ухо держите востро, а арматуру в арсенал сдавать покуда обождите. И я разоблачаться обожду, даром что очень-очень хочется. Душит меня паранойя, в тугой узел внутренности сворачиваться заставляет. Господи, пусть она будет напрасной! Пусть степняки действительно свалят в эти свои степи, оставив нас в покое, а не провернут какую-нибудь военную хитрость!

Великие умы, как известно, мыслят в одном направлении, поэтому с Данилой мы встретились аккурат посерединке. Боярин с жизнерадостным хохотом сгреб меня в объятия и с лязгом постучал кольчужной перчаткой по спине:

– Победа, Гелий Далматович! Отстояли добро да людей твоих, самого Девлет Гирея как трусливого шакала прогнали!

Больше всего на свете мне хотелось разделить оптимизм Данилы и порадоваться победе вместе со всеми, но дурные предчувствия не желали меня покинуть.

– Прогнать – прогнали, да надолго ли? – не выдержав, поделился я опасениями. – Гляди как уходят: красиво, ярко, почти торжественно. Девлет Гирей-то поди многое от поражения такого потеряет, и так просто не сдался бы.

– Государь ему не простит, – кивнул Данила. – И прав ты – ой многое хан потеряет, как бы и не голову саму, да только степняки-то народишко трусливый. Сколь мы их здесь перебили? Ежели меньше тысячи, не быть мне более Захарьиным-Юрьевым! Всех, кому терять нечего было и кого заставить легко можно было – вон они, под стенами лежат, а при Девлет Гирее токмо знатные да уважаемые остались с ближними дружинами. Этих хан на штурм гнать не может, ибо не послушают его они. Одного-двух выпороть он может, а ежели сразу всех попробует, так его самого скрутят, – хохотнув, Данила добавил. – Представь как смешно бы было – принесли бы его, горемычного, в веревках, да купить предложили. Ты бы сколько за Девлет Гирея дал?

«Гроша ломаного не стоит» почти сорвалось с моих губ, но это так, остатки ненависти к врагу. На самом деле степняк ох какой знатный, да к тому же реальная историческая личность с точки зрения пришельца из будущего.

– Рублей двести, – пожал я плечами. – Работать он едва ли привык, значит руки из жопы. Получается – лишний нахлебник.

Данила загоготал, и смех его подхватили все, кто слышал наш разговор. Закончив ржать, боярин вытер выступившую слезинку и признался:

– Вот за это я тебя и люблю, Гелий Далматович – даже хана степного пахать заставить норовишь!

Народ посмеялся и этому, а я ответил:

– Ты мне тоже по сердцу, Данила Романович, о лучшем друге и наставнике и мечтать нельзя.

Это – не иллюстрация к басне «Кукушка и петух», а нормальное, как говорила молодежь в мои времена (ну как «молодежь», мужики средних лет если от возраста смерти моей мерить, чего там и как школьники говорили я и разобраться-то не пытался: знал, что один черт не получится), чисто пацанский обмен «респектом».

– Людей собрать нужно, с победою поздравить да о погибших погоревать, – шепнул мне «наставник». – Даже ежели вернутся степняки, сейчас людям твоим о том горевать не должно – заслужили отдых.

Я ответил мелким согласным кивком и отдал необходимые приказы – всем, за исключением дружинников-часовых (на то они и профессиональные воины чтоб во имя общей безопасности напрягаться), собраться на «центральной площади».

Наших падших по окончании штурма снесли туда же, а раненные неподалеку, в избе-лазарете. Отдельный человек отправился в монастырь просить у батюшки игумена выделить нам «отпевателя». Я не без оснований надеюсь, что придет сам Алексей – он же должен понимать, что мне сейчас к нему на ковер идти совсем не с руки, а о делах поговорить нужно.

Федька и Колька уже давненько овладели главным искусством слуги – оказываться рядом в нужный момент, поэтому я с их помощью быстренько привел себя в порядок: отмыл лицо и руки в бочке, а потом пацаны в четыре руки смыли кровь, грязь и копоть с моих доспехов. Параллельно я выслушивал отчеты десятников о потерях в живой силе и материальной части. Последние ну вообще не расстраивают, потому что починятся или соберутся заново, а вот точную копию погибшего человека покуда создавать мы не научились.

На площади, в пляшущем свете бензиновых лампадок и факелов, поблескивающий железными элементами броней и шеломами народ казался огромным единым механизмом. Отчасти так оно и есть – в одном поместье живем, и каждый свой вклад в его процветание носит. И только что наш организм крепко надавал по сусалам организму вражескому, в процессе навсегда утратив аж двенадцать драгоценных кусочков – вон они, под саванами на телегах под навесом лежат.

Есть и кусочки поврежденные – двадцать три, почти все «легкие» или «средние» с большими шансами на выживание и поправку, но ополченцу Семену отхватили руку по середину запястья, и только одному Господу ведомо, доживет ли он до седин. Отличный плотник был. «Был» исключительно потому, что одной рукой работать по профессии ему будет сложно. Ладно, главное чтоб выжил – я своих не бросаю, пристрою пострадавшего за други своя на теплое место.

– Ну что, братцы, – на последних остатках выносливости бодро начал я. – Помните, как третьего дня прямо здесь мы победу праздновали?

Реакция людей была разнообразной – от ироничного смеха до боязливых крестных знамений и сплевываний через левое плечо – не хотят вновь из-за праздничного стола на стены под стрелы степняков лезть.

– Помните, конечно, – продолжил я. – Ныне праздновать у нас с вами времени нет. Помолимся об убиенных братьях наших.

Помолились – первую скрипку играл я, и не постеснялся перечислить всех убитых по именам: своих я всех знаю, а имена семерки павших дружинников Данилы узнал только что, из отчетов.

– Теперь за выздоровление раненых помолимся, братцы, – продолжил я мрачный, лишенный энтузиазма в силу смертельной усталости, но при этом торжественный и искренний ритуал.

Помолились.

– А теперь снова то же, что и тогда скажу – горжусь безмерно честью плечом к плечу против врага лютого с такими храбрыми, добрыми и честными людьми стоять! – призвав на помощь остатки сил, с максимально доступной мне торжественностью и громкостью признался я. – Но, как уже говорил, праздновать времени нет. Близка черта Засечная, близка Степь проклятая. Ежели два раза к ряду враги приходили, стало быть однажды вновь нагрянут. Не хочу я более людей своих терять. И на людей Божьих, – указал в сторону монастыря. – Язычников проклятых приманивать тож не хочу. Знаю, устали вы, братцы, ибо подвиг великий нынешней ночью совершили, да некогда отдыхать. Слушайте наказ мой помещичий – пришло нам время покинуть земли эти. Собирайтесь, братцы. Всё, что можно, с собою заберем, а чего нельзя – бросим, авось сгодится кому. Слово мое даю вам – на новом месте заживем еще богаче, а поместье выстроим еще краше.

Заметив, что на «площадь» из-за угла жилого барака вышел сопровождаемый десятком монахов и воинов игумен, я не без облегчения закруглился:

– Но прежде чем к сборам приступать, помолимся вновь. Прошу тебя, батюшка Алексий, помолись с нами.

Командуй, батюшка, а я пока немного дух переведу – мне еще растения тепличные упаковывать да смеси горючие, не хочу такую ответственность ни на кого возлагать. Не из гордыни, а чтобы в случае гибели чего-то из перечисленного не приходилось винить никого, кроме себя – не хочу мужиков наказывать после настолько достойно выдержанных испытаний.