Текст книги "Кондитер Ивана Грозного 2 (СИ)"

Автор книги: Павел Смолин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

Утро первого мая (день Труда, но знаю об этом только я!) выдалось пасмурным. Серое небо роняло на поместье с округой настолько ленивый дождик, что он раздражал даже трудягу-ветер, который мощными порывами пытался придать каплям хоть какое-то право носить гордое имя «стихия». Грозы, слава Богу, нет – не Пушкин я, чтобы любить оную в начале мая.

– Беда, Гелий Далматович! – ворвался в мою опочивальню Тимофей.

Я в этот момент смотрел в окошко, смакуя вызванную погодой хандру. Большой жизненный опыт помог мне проникнуться истиной «у природы нет плохой погоды», а сейчас, помимо эстетического удовольствия и ощущения уюта от разбивающихся о стекло капель я наслаждался тем, что ни одна часть молодого тела не ноет от перемены погоды – последнее в прошлой жизни немного отравляло мое существование, и никакие врачи помочь не могли: не поспоришь с возрастом.

– Какая? – резко подскочил с кровати я.

– Татарва идет, много, – ответил телохранитель.

За окном начал бить тревожный набат – у нас это подвешенная на столб железяка, а помогал ей монастырский колокол. Дыхание перехватило, в горле встал ком, по спине побежали мурашки. Неужели хватит тупости «татарве» попытаться взять поместье штурмом? Ой как плохо – половина дружины-то немца проклятого до сих пор ловит, и воинов у меня в поместье двадцать пять воинов (помещики и послужильцы), часть которых сейчас невыспавшаяся из-за ночного дежурства.

Другие наши силы – ополчение на сотню работников мужского пола, часть которых выучилась стрелять из лука. Двадцать самых физически крепких прошли и другую подготовку – мы наделали круглых (насколько получилось, но идеальной формы все равно не нужно) горшков с удобными ручками, и работники учились их метать. Зажигательной смеси у нас припасено не так чтобы много, тридцать два горшка всего, но здесь можно смело надеяться на грандиозный удар по морали врагов – догадаться о том, какие чувства испытает увидевшая как их горящие подельники прыгают в речку, но продолжают гореть и в воде татарва несложно.

Из больших минусов: вал со рвом готовы не полностью, и второй даже в готовых местах водой заполнен скудно: там, где источники подземный вскрылись да дождя и стоков скопилось. Придется концентрировать в защищенных одним лишь частоколом – метров сто погонных совокупно, и хорошо, что они в одном месте, на востоке – местах побольше сил.

Подойдя к окошку, я распахнул раму и прокричал во все горло, чтобы сквозь железный гул услышали:

– Пушку туда, где рва с валом нету!!!

Есть у нас одна красавица, и в слабом месте, спасибо паранойе сотника Дмитрия, изнутри поместья для нее помост высоченный сооружен, позволяющий бить картечью по скопившимся снаружи и нацелившихся на «голый» частокол татар. Там же, тоже изнутри, две хлипковатые (потому что временные) вышки, пригодные для размещения там десятка лучников.

Сработает ли? Отобьемся ли? Твою мать, поля-то поди попортят кочевники проклятые, их очевидно внутрь основных укреплений не включили, это ж многие гектары.

Нельзя, ни в коем случае нельзя показывать страха – в критической ситуации от поведения начальника зависит многое. Грандиозным усилием воли я взял себя в руки:

– Доспех мне!

Закованный в позолоченные латы феодал по идее придаст людям уверенности – вон какой воинственный да красивый, за таким вожаком хоть в ад!

– Насколько много? – спросил Тимофея.

В опочивальню, гремя железом, влетели четверо: Гришка, Федька, Николай и девятнадцатилетний, «взрослый» Игорь. Сын помещика удостоился места моего послужильца (или боевого холопа, но травмированный новейшим временем я предпочитаю первое, даром что «холоп» в эти времена совсем лишен унизительного значения) за поразительные для девятнадцатилетнего юноши таланты в фехтовании и стрельбе из лука. Ну и отец у него непростой, в личной дружине Данилы служит, вот и пристроили ко мне сыночка. Мальчишки мои «тащат» бытовуху, но надевать на меня доспех умеют плохо, даром что мы все тренировались. Рядом с доспехом поэтому 24/7 «дежурит» кто-то изх моих послужильцев как раз на такой вот случай.

Пока я жалел о невозможности почистить зубы – еще одно злодеяние, учиненное «татарвой»! – а помощники помогали облачаться в доспех, Тимофей, на лице которого отчетливо читалось одобрение – не растерялся излишне на взгляд «современников» мирный Гелий – ответил:

– Точно сосчитать не успели – татары большою ватагой ходят редко. На отряды малые делятся, и так разными дорогами к цели идут, чтобы раньше времени не заметили их. Промеж застав да патрулей просачиваются, у каждой рощицы дружины не поставишь.

– Разумно, – признал я. – Стенобитные орудия?

– Не замечено. С юга десятка три идет, – перешел к конкретике Тимофей. – По столько ж с запада и востока, но сие, как ты говорить любишь, «на выпуклый глаз». Сейчас те, кто считать остался, вернуться да точно доложат – и про число, и про орудия стенобитные.

– Дальний караул заметил? – уточнил я.

– Он.

Час на преодоление расстояния – это если бодрой рысью, а дежурный галопом летел, минут за двадцать пять получается – еще часик-другой на сбор в единую ватагу, потом часок на выработку плана атаки: к этому моменту татарва уже будет под стенами, но в целом время как следует подготовиться у нас есть.

– Монастырские?

– Не знаю, Гелий Далматович, – отозвался Тимофей.

Ну да – он же ко мне сразу побежал, откуда ему знать, что там решили или решают прямо сейчас в монастыре. Надеюсь, помогут, но мы разрабатывали планы отталкиваясь от того, что своя рубашка ближе к телу, и монастырские воины останутся охранять свои каменные стены, предоставив нам возможность разобраться с проблемой самим. Посмотрим.

– Ступай, узнай новости, да около выхода с усадьбы меня жди, – велел я.

– Слушаюсь, – Тимофей быстрым шагом покинул опочивальню.

– Наконец-то настоящее дело! – поделился своим энтузиазмом Игорь.

В службе воинской непосредственные боевые действия даже в мои, гораздо более динамичные времена, составляют совершенно потешное на общем фоне меньшинство. Еще немного времени занимают тренировки, а остальное – ожидание в разных формах: от дежурств на посту до патрулирования и прочего. Какому человеку не хочется ощущать собственной полезности для общества? Только социопату, а таких в любом времени и месте меньшинство. Не один Игорь оживление душевное сейчас чувствует – остальные комбатанты не отстают, и тот же Тимофей не исключение: в каждом движении его доселе невиданная мною энергия сквозит.

– Тати ночные к нам лезли, предатель у нас имелся, а теперь и большой потехи черед настал, – я энтузиазм лишь имитировал. – Кровью врагов заставим умыться так, чтобы вся их степь языческая от страха в портки грязные ссалась!

Пацаны рассмеялись, Игорь затянул последний узел, я немного попрыгал – отлично латы сидят – и велел:

– Ты в арсенал за арматурой ступай, – это Игорю. – А вы, как старшие над младшими, в срединный дом ступайте, успокаивайте женщин да детей.

Часть семей работников к нам уже переехала, и по плану «Осада» им надлежит прятаться в большом доме в центре поместья. Ежели катапульты какие монголы приволокут, отправлю дополнительный приказ спуститься в тамошний подвал – вдруг камень прямо в здание угодит, зачем нам жертвы лишние? Да нам вообще никакие жертвы не нужны – мои это люди, каждого по имени знаю, каждым дорожу. Увы, кто-то из наших сегодня скорее всего умрет – от этой мысли я едва не дернулся, но скованное железной волей тело осталось спокойным. Спаси и сохрани, Господи!

Ненавижу тех, кто сам за всю жизнь палец о палец не ударив пытается отобрать нажитое у тех, кто мирно трудился. Сильно исказилось в мои времена деление людей на «волков и овец». В эти времена «волк» несет в себе сугубо негативное значение, а «овца» – напротив. Паства же мы Господня, и в этом главная истина, о которой многие спустя полтысячи лет забыли. «Волком» быть стало очень модно, а «овцу» стали приравнивать к «лоху», который, как известно «сам во всем виноват». По законам нужно жить, трудом честным на хлеб зарабатывая. Да и не только про деньги работа, но и про вклад каждого в одно глобальное, поразительного масштаба дело под названием «развитие человечества».

Идет стая волков, кружит вокруг поместья, чтобы отобрать у нас то, что строили добрые полгода. Ударными темпами строили, в едином без дураков порыве. Гастарбайтеры приехали и уехали (у них артель и корпоративная солидарность, и наши приглашения остаться мужиками были отвергнуты), а костяк аборигенов остался. Сорок с хвостиком человек и почти все дружинники. Последние в стройках и пахоте не больно-то много участия принимали, в отличие от послужильцев своих, но рассказать новоприбывшим о том, как в считанные месяцы дикое поле превратилось в процветающую ремесленно-животноводческую слободку с прицелом на земледелие и таким образом превращение в многопрофильный агрохолдинг.

Твари! Что вообще кроме горя и насилия этому миру они принесли? Многие поколения степняков только этим и промышляют, и иной жизни не ведают и даже не хотят. Напротив – презирают иные способы существования. Степняки в их нынешнем виде – это чистое зло во плоти, и единственный способ для добрых и созидательных нас, это расчехлить свои пудовые кулаки да как следует надавать упырям по сусалам.

Нацизм здесь не при чем – в будущем бывшие кочевые народы вполне себе социально разовьются до созидательного уровня, пусть и не без нюансов в виде некоторых выходцев из глубинок. Читать, писать и пытаться соблюдать законы, впрочем, честно пытаются и многие из них, понимая, что репрессивный аппарат государства терпеть их «суету» не станет. Конфликт здесь не на национальной почве, а гораздо глубже: между двумя несовместимыми способами самого бытия. Приди к нам из степей те, кто разочаровался в старом образе жизни и желает оседлости, я не погнушаюсь их принять. На первых порах с пристальным приглядом и вообще на «испытательный срок», но потом, когда докажут свое умение жить нашим укладом, поражения в правах сниму. Но не придут, полагаю, среднестатистическому степняку такое и в голову-то не придет.

Отдельный вход с улицы в терем – прекрасная штука, потому что первый и второй этажи сейчас заполнены получающими арматуру и оружие из арсенала мужиками. Имеются они и на улице – у самых дверей пятиметровая организованная очередь, хвост которой растворяется в толпе мужиков, которые очередь свою держат в голове и собрались поговорить.

Получившие снарягу мужики из дверей появлялись раз в минуту – процесс идет быстро, потому что ополчение снаряжается единообразно, и расписываться в ведомости никому не нужно. Добро, однако, пересчитано, и после битвы (в которой мы неизбежно победим, иначе думать я себе позволить не могу, и бегство в монастырь как вариант стану рассматривать только если надежды не останется), когда «ополченцы» сдадут его обратно, не составит труда отыскать тех, кто «забыл» чего-то вернуть. Штраф за такое, между прочим, в размере месячного жалования, а для улучшения памяти прописывается пяток ударов палкой. Не шибко сильных, скорее поучительных – я же не враг себе, чтобы рабочего на несколько дней «выключать».

Это если с «забытым» бежать не пытается – таких под суд и каторжные работы с гирями на ногах пустим. Но не будет таких – зачем? Унесешь ты на себе рублей двадцать-двадцать пять, продашь, но в замен получишь клеймо преступника и скорее всего будешь пойман: велика Русь, да спрятаться на ней трудно. И помечены вещички так, что ежели клеймо соскоблить, вышитые вензеля вырезать и даже до сокрытых меж слоев одежды «секретных» ярлычков добраться, следы все одно останутся. Купцы не идиоты, и не каждый подвяжется даже с большим дисконтом очевидно ворованное покупать.

Экипированные мужики строились чуть поодаль, под руководством своих десятников из числа дружинников, облачаясь прямо здесь. На головы, поверх мягкого и плотного подшлемника – старенькие, латанные и многое на своем веку повидавшие, купленные поэтому задешево и крупной партией, но все же железные шлемы-«шишаки». Кольчужная бармица у большей части из них после покупки отсутствовала, но теперь имеется у всех – не пожалел я на это человеко-часов и денег.

Тела защищены классическими тегиляями. Их тоже «доработали напильником», присобачив вышедшие из-под «водяного молота» железные пластины (быстро и дешево «штампуются» в больших количествах) и дополнительно укрепив войлоком. Плотные портки – под стать, так же как и укрепленные «боевые поршни».

Вооружение представлено луками из вяза, которые позволяют ополченцам бить на полста (это в идеальных условиях, а если повезет – еще чуть дальше) метров. Стрелы с широкими железными наконечниками – тоже продукция «парового молота». Бронебойность, которую обеспечивают наконечники острые, нам не нужна: степняки да разбойники редко нормальною броню носят, а широкий наконечник и раны наносит более широкие.

Щиты в наличии – пригодятся как на дальней дистанции, от стрел степняков укрываться, так и на ближней в понятном смысле. Классические, обитые железом, русские каплевидные щиты. Я бы сделал побольше и из досок потолще, но такие на себе часами таскать тяжко. Но некоторое количество башенных щитов в наличии, ими оперируют мужики поздоровее, и по плану мы постараемся прикрыть ими плотные группы лучников на башнях и помосте.

Помогают вести ближний бой топоры на длинной ручке – подобие бердыша, пригодное как рубить да колоть пытающихся влезть на стены, так и сталкивать потенциальные приставные лестницы. За последнее отвечают и рогатины – они хранятся под навесами и в пристройках около стен. Бердыш – штука тяжеловатая и дороговатая, поэтому перемежаются они копьями и боевыми косами: последние позволяют наносить небронированным целям страшные резаные раны.

Остановившись на площадочке между первым и вторым этажом, я нарочито-расслабленно оперся на нависающие над головами ближней части «очередников» и с удовлетворением оценил уже экипированную часть ополчения – две трети успели «на выпуклый глаз», не зря учения регулярные проводим, каждый плюс-минус знает, чего делать в случае «мобилизации». Устремленные в пасмурное небо бердыши, копья и боевые косы, единообразные шеломы и тегиляи, отсутствие страха на лицах (кто-то притворяется, чтобы мужики не засмеяли, а кто-то и впрямь в силу средневекового склада ума верит, что Бог убережет), общий приподнятый эмоциональный фон и начисто перекрывший звуки дождя, ветра и соперничающий с набатом призванный морально накачать самих себя и товарищей гомон прибавили мне уверенности в победе: вон какая силища! Настоящее, большое по меркам мирного времени, великолепно без всяких преувеличений экипированное и хоть как-то обученное войско!

За нас – стены и ров с валом, которые даже в незаконченном виде сильно сковывают возможности врага и делают его предсказуемым. В моих рукавах – немногочисленные, но крайне эффективные козыри. Со мной – мои люди, многие из которых повидали на своем веку такое, что никому не пожелаешь. Мы снаряжены так, что львиная доля армий даже европейских может только завидовать. А главное… Нет, это лучше вслух:

– Утро-то какое бодрое, братцы! – привлек я к себе внимание.

– Ух потеха будет! – поддержал меня Тимофей.

– Верно!.. – пошел разрозненный «фидбек» от моих людей.

– Ужо мы им!..

– С нами не забалуешь!..

– Волкам – волчья смерть!..

– Добро́, – выждав с минуту, чтобы мужики как следует себя накачали сами, я выпрямился во весь рост и торжественно возвестил. – Мы – сильны и храбры! Мы вооружены на зависть многим! Здесь, у засечной черты земли русской (далеко до «засечной черты» на самом деле, но сейчас это не важно), у стен монастыря, в диком поле выстроили мы слободу нашу! Завидуют нами бесы алчные, зубы на добро наше точат, а значит повыбиваем им зубы эти! Кто с мечом к нам придет – от меча и погибнет! – напомнил замечательную поговорку, и, набрав воздуха в грудь, во всю мощь взревел. – Го-о-ойда-а-а!!!

Боевой клич нашел отклик в каждом сердце, и на всю округу разнесся устремившийся в небо рёв сотни глоток:

– ГО-О-ОЙДА-А-А!!!

Глава 14

Ворота наглухо забиты толстенными засовами. Люди относительно ровной цепью выстроились по боевому помосту под прикрытием частокола и щитов. Татары в массе своей выстроились почему-то не около лишенного вала и рва сегмента, а у южных ворот. Отдельная татарва, впрочем, активно рыскает по округе, навроде как рекогносцировку проводит. Посад к этому моменту «вымер» – люди с тем, что смогли унести и увезти скрылись в монастыре.

Почти весь крупный скот вывели, и даже успели пригнать стадо посадских коров, которое паслось на луге за ближайшей рощицей. Свиней пришлось бросить на произвол судьбы – степняки, что перед нами, не мусульмане, а язычники, не побрезгуют, а что не съедят, то пустят под нож чисто от злобы. Сейчас в посаде копается десятка четыре кочевников – брать там особо нечего, так, чисто из рачительности ценности ищут, основная цель-то поместье, а время работает против пришлых.

Пожаров, к счастью, пока не видно, и дай Бог, чтобы кочевники, когда получат по сусалам, не отыгрались на посаде. Нетронуты пока и поля – гнать по ним конницу вместо дорог такое себе, получается либо медленно, либо кони копыта переломают. Отдельный для такого приказ нужен, и не факт, что он последует – время, опять-таки, работает на нас: гонцы от нас с монастырем давным-давно ускакали «куда следует», а в последнем еще и специальный сигнальный огонь запалили, чернющий столб дыма от которого хорошо виден на многие версты.

Степняков, без учета тех, что грабят посад, двести семьдесят три плюс-минус пяток – мельтешат проклятые, маневрируют, совсем уж точно сосчитать не выходит, но нам оно и не надо. Стенобитных орудий у них нет, но имеются лестницы, изготовленные из веревок и срубленных в ближайшем лесу жердей да веток. Имеется и таран – здоровенное бревно, и кончик его высокотехнологично обит железом. Даже без катапульт, пушек и прочего добра – большая, опасная сила.

Класть голову в штурме во благо упрощения дележа награбленного уцелевшими подельниками никому не надо, но смерти степняки не боятся – такая вера, такая культура, такое бытие. Кроме того, там, в степях, остались их семьи, и если мужская его часть покроет себя позором трусости, семье придется туго. Сказывается и количество – чем больше войско, тем меньше шансов умереть для конкретного его представителя, что выливается в «бонус к морали».

Короче – штурма не избежать, и пушку нашу мы заряжали не зря.

От осной массы степняков отделилось троя. В отличие от бомжеватых подельников, эти красовались кольчугами, стальными шеломами, а на «центровом», который еще и на голову выше других и шире в плечах, так и вообще нормальный латный доспех.

– Переговоры? – уточнил я у стоящих рядом со мной на площадке правой башни ворот Тимофея, Дмитрия и Василия – последний является десятником монастырских воинов, и прибыл к нам командовать своим десятком.

Не бросил батюшка игумен нас в беде, прислал десяток как только стало ясно, что на монастырские стены татарва даже не смотрит, а значит и взять пытаться не станет. Десять умелых воинов – это немало, и еще столько же освободили часть наших воинов от обязанности охранять «коридор» между поместьем и монастырем. Ежели прижмет, пришлют еще десяток. Хорошо помогли в общем, и я этого не забуду.

– Поговорить хотят, – подтвердил Дмитрий.

Тимофей потянулся за луком:

– Мож подстрелить?

Посмеялись, понимая, что это – не вариант.

– Ух и замаемся мы такую толпу хоронить! – громко выдал я классическое в таких случаях, усилив веселье.

Настолько громко, что приблизившаяся степная тройка даже если не поняла слов, смех десятков защитников услышала точно – такая вот у нас боевой дух, лучше одумайтесь да пойдите поищите добычу полегче. Нет? Ну конечно нет.

– Аслан-мурза с главный говорить хочет, – с совершенно классическим акцентом носителя языка из тюркской группы заявил степняк слева от главаря на русском языке.

«Ларису Ивановну хочу» – повеселила меня всплывшая в голове цитата, но веселье это поверхностное: в глубине души мне очень страшно, и повторение в голове всем известных истин о том, что при штурме крепости нападающим нужно чуть ли не десятикратное преимущество – здесь всего-то в три раза! – как-то не шибко помогают.

Я сделал шаг вперед, явив свое закованное в доспех тело в бойнице:

– Чего тебе, гость незваный?

– Выслушай слова Аслан-мурзы! – представил лидера степняк справа.

Далее заговорил сам Аслан, и его умение говорить по-русски было сильно лучше:

– Зачем губить людей своих? Стены твои крепки, да не всюду. Воины твои старые, да зеленые, – сделав паузу, он демонстративно окинул взглядом моих людей.

Нормальные мужики молодых и средних лет, старики сорокалетние в основном на руководящих должностях. Врет, собака степная, и не краснеет.

– Давай сто коней, все оружие свое да серебро, и обещаю – уйдем мы. Люди твои живы останутся. Откупись, боярин – тебе дешевле выйдет, а то силой возьмём. Тогда пощады не жди: сами здесь поляжете, а уцелевших на рынки невольничьи угоним!

Пока вожак говорил, его подельники помогали психологически давить, целясь в меня из луков. Пофигу – больше ста метров, тут только случайно попасть можно, а я еще и в латах, и на три четверти прикрыт бревнами. Нормально на самом деле – понтуются степняки, а работает понт на меня, давая возможность позвенеть яйцами перед подчиненными: смотрите, как стоял в полный рост, так и стою.

Можно было бы ответить дипломатично, красиво и высокопарно, но разве вот это чмо, командующее нищей разбойничьей ватагой, является достойным политическим субъектом?

– Дешевка! – надменно заявил я. – Низко летаешь, привык крестьян нищих грабить, и даже алчность твоя от нищеты головы поднять не может. Сто коней? Ха! Столько мой землекоп за пять лет работы купить может!

Мои люди уже давно ощущают себя очень на общем фоне успешными, что в эти времена и в этом социуме неизбежно заставляет смотреть на «нищебродов» как на то самое, и поэтому издевательски заржали.

– Думал – воины нас воевать идут, а не голытьба! – продолжил я. – Окажи милость, Асланка, – снабдил слова мощной оплеухой, обратившись к «мурзе» уменьшительно-ласкательно, как к холопу. – Утопись в ближайшей яме срамной, там тебе и место!

– Как ты сметь так говорить с самим Аслан-мурза! – завизжал степняк справа, пытаясь перекрыть гогот моих людей. – О его подвигах знает вся Великая Степь, под копытами его коня…

– Тимофей, стрельни-ка в этого громкодырого нищеброда! – скучающим тоном попросил я.

Телохранитель начал целиться, и Аслан-мурза, разочаровавшись в дипломатии, что-то прокаркал на своем языке, и троица отправилась восвояси.

– Ловко ты их, Гелий Далматович, – с улыбкой одобрил Дмитрий.

– Будут мне бесы голозадые условия ставить! – фыркнул я. – Готовимся к штурму.

В течение получаса воздух с обеих сторон стен гремел командами, топотом сапог и цоканьем копыт. Степняки, как и ожидалось, скопились у лишенного вала и рва сегмента. Далее нам довелось понаблюдать подготовку к атаке – татарва рассеянным конным строем принялась кружить на условно пригодном для эффективного огня из луков расстоянии, засыпая нас стрелами. Бревна частокола, бойницы и щиты помогли нам бескровно пережить «артподготовку». Особенно мне – меня щитами прикрывали даже с тех сторон, где не требовалось. И как бы ни хотелось мне для красного словца сказануть что-то в духе «стрелы превратили день в ночь», но ничего подобного и близко не было. Терпеть молча мы не собирались – в обратку тоже летели стрелы, но даже профессионалу на предельном расстоянии и в нервной обстановке сложно попасть в движущегося конника, но силуэт у него получается солидный, и в круп одной из лошадок воткнулась стрела.

Лошадке неприятно, но не более – большая зверюшка. Под «подавляющим огнем» подельников десяток степняков с арканами в руках попытались приблизиться к частоколу, чтобы накинуть на него веревки и попытаться опрокинуть. Дождавшись, пока эти убогие замедлятся для бросков и скучкуются, я скомандовал:

– Пли!

Наш штатный артиллерист Андрей ткнул в пушку «зажигалкой», и оглушительно рявкнувшее орудие выплюнуло в степняков солидную порцию картечи. Порыв ветра унес клубы дыма, и мы получили возможность посмотреть на покрытую кусками человеческих и лошадиных тел, обильно удобренную кровью и ошметками травку. О, парочка «ополченцев» блюет, и это, как ни странно, помогло мне подавить острый приступ тошноты и отогнать сжавшую сердце ледяную лапу. В прошлой жизни мне даже бытового так сказать трупа иначе как в гробу видеть не приходилось, не то что вот такое… К черту, вся рефлексия и тряска потом!

– Улепетывают! – радостно отметил сверкающих копытами степняков Дмитрий.

– Добро пожаловать на Русь, шакалы!!! – прокричал я беглецам вслед и на всякий случай скомандовал расчету. – Перезаряжай!

Сначала нужно очистить ствол от тлеющих остатков прошлого снаряда – в этом помогает длинная палка с мокрыми тряпками на конце. Далее – картуз и «огневое зелье».

– К бою готовы! – отчитался Василий.

– Более сюда не сунутся, – предположил Тимофей.

– Покуда пушку видать, – кивнул Дмитрий. – Сейчас Асланка погневается, трусами беглецов заклеймит и отправит ворота на прочность пробовать. Для нас оно хорошо, ворота крепки, с башен стрелять по степнякам сподручнее.

– Так же думаю, – согласился я с самым опытным воякой поместья. – Пушку здесь оставим.

– Перехитрили степняков знатно, – ухмыльнулся Тимофей.

– Так, – признал я.

Слабое место укреплений в бандитских головах таковым в одночасье быть перестало. Им бы сейчас повторить такую атаку, «слив» одну группу, а второй и третьей таки зацепив арканами и повалив частокол. Кадровые военные бы так и поступили, но это – степняки и бандиты, которые не за долг и сюзерена головы класть пришли, а денег заработать.

Так оно и получилось – следующий штурм, в котором приняло участие сотни под полторы степняков (половина – пешая, с лестницами и тараном, под прикрытием поднявших над головами щитов), был направлен на ворота. Здесь мы понесли первые потери – ополченцу Григорию не повезло, он словил стрелу прямо в горло и с ужасными хрипами и агонией минуты три испускал дух. К счастью (прости-Господи) все были слишком заняты, чтобы сопереживать и терять «мораль» – мужики активно отстреливались, и благодаря большому скоплению «мишеней» немало стрел закончили свой путь в податливой плоти людей и лошадей.

Когда степняки с лестницами и тараном подошли к воротам и ближайшим стенам, часть ополченцев и дружинников сменила луки на большие камни и ёмкости с разогретой смолой. Татарву проломленные и обваренные головы подельников не смутили, и на смену павшим вставали новые. Когда первый удар тарана проверил ворота на прочность, я решил разыграть козырь:

– Горшки огненные к бою!

«Гренадеры» принялись сбрасывать горшки на степняков. Минут пять такое положение дел сохранялось, и все это время продолжали летать стрелы, камни, и продолжала литься смола. Горшки на этом фоне степняки и не заметили. Решив, что достаточное количество врагов и земли под ними окрасились в маслянисто-черны цвет, я дал отмашку, и на штурмующих посыпались горящие факелы.

Полыхнуло как надо! Вся «таранная» группировка вместо со щитами и самим тараном превратилась в огромную огненную гусеницу, тепло ощутили даже мы на стенах, а справа тем временем ополченцы при помощи рогатин опрокинули приставленную-таки к валу лестницу. Воздух наполнили отчаянные вопли, и к доносящемуся до нас теплу прибавился кошмарный запах горящей плоти, волос и одежды.

Горящая татарва тут же забыла о штурме и посыпалась в ров, надеясь спастись при помощи лужиц на его дне. Не «греческий огонь» всё-таки в горшках, горит-то замечательно, но в воде – недолго. Многие степняки погасли, но из-за ожогов и страха перед повторением эти уже не бойцы. Но и в почти статичные цели на дне рва стрелять из лука одно удовольствие – почти все, кто в него сиганул, там и останутся.

И вновь враги откатились, в этот раз оставив у наших стен…

– Двадцать семь! – споро сосчитал Дмитрий.

…Двадцать семь трупешников.

– Здесь разбились, теперь беготня начнется, – спрогнозировал он же. – Будут с лестницами с разных сторон влезть пытаться. Либо опять на пушку полезут – решат, что коли мы ее к воротам не таскали, значит припаса огненного для нее более нет. Горшков сколько? – спросил ответственного за ящики с переложенными для сохранности соломой кувшинчиками дружинника.

– Два ящика! – отчитался тот.

Двадцать штук ровно. Мало. Повернувшись к Тимофею, я велел:

– Бери десяток, быстро к химической избе иди, Ивана там сыщешь, пускай из бачка со смесью новой кувшинов наберет сколь получится. Будет жадничать – в зубы дай, но ласково, чтобы не зашибить голову ценную.

Отвечал «слушаюсь» Тимофей уже на бегу, а очередная немудреная шуточка добавила окружающим еще «морали». Так-то чего штурмы не обивать? Вон они, с двух сторон аки головешки да тараканы раздавленные валяются, а мы, за исключением Григория, целы. Ежели два раза к ряду татарва сунулась да кровушкой умылась, неужто в третий раз прорвется, будучи усталой, потрепанной да напуганной перспективой получить на голову огненный горшок или хотя бы булыжник? Победа «про очкам» уже за нами, осталось закончить нокаутом.

Из посада к «ставке» степняков принялись стягиваться мародеры, часть которых запрягла лошадок в груженные телеги – не все крестьяне вывезти успели. И конечно за спинами ублюдочных тварей в небо начали подниматься черные дымы. Зла не хватает. Лучше степнякам к нам в плен не попадать – этих не погнушаюсь на кол посадить без всякого гуманизма да подальше от поместья расставить, для назидательности. И даже это для чистого зла наказание слишком мягкое.

– О чем толкуют, как думаешь? – решил я отвлечься при помощи вопроса Дмитрию.

– В первых двух штурмах, как ты говоришь, «голыдьба», самые молодые и незнатные головы сложили, порядок такой у татарвы, – ответил он. – Теперича костяк опытный в дело пойдет. Вон как на них Алсанка руками машет да ругается так, что и до нас долетает.

Обрывки чужеземной речи и впрямь до нас ветром доносились.

– Говорит он им, полагаю, что-то навроде «горшки огненные да смола кончились», мы сами – устали и перепуганы их храбростью, а для пушки припаса…

– Огненного нету, – кивнул я. – Ежели на пушку сызнова сунутся, будет хорошо.

Догадки наши подтвердились: татарва сымитировала атаку на слабое место, мы немного выждали, пока они уверятся в том, что «огневого припаса» нет и скучкуются поплотнее, и я скомандовал «пли». Картечь порвала в клочья пяток степняков, поранила десяток других или их «транспорт», но татарва в этот раз не дрогнула – сам Асланка со своими ближниками у них в тылу находился, выполняя роль мешающего отступить заградотряда. Пока мы перезаряжались, особо умелый степняк успел накинуть на частокол аркан и помереть от пятка вонзившихся в него стрел даже не успев понять, что «подвиг» его оказался напрасным: дружинник с боевой косой спокойно срезал веревку.