Текст книги "Кондитер Ивана Грозного 2 (СИ)"

Автор книги: Павел Смолин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Льстит, но от души и без вранья – конкретно таких и вот так приготовленных блюд и впрямь не едал, а о вкусе и личных предпочтениях речи не было.

– Спасибо, что рецепты повару моему прислал, – добавил Данила конструктива похвале. – Ко мне и ранее в гости многие напрашивались, а ныне и вовсе отбоя нет. Но воруют блюда, псы – и со стола моего, и с трапез самого Государя.

Последнее предложение добавило мне авторитета в глазах подчиненных, и, еще немного посидев, мы с Данилой выпроводили лишних и переместились на диван у печки. Полешки уютно трещат, за окном садится тусклое ранневесеннее солнышко, животы набиты вкуснятиной – уютно и приятно. Боярин, уже успевший немного разобраться в моем скажем так «подвижном» характере, разговора начинать не спешил. Немножко стебет, но я не обижаюсь – «молод еще»:

– Так чего Государь говорил?

Вытянув ноги к печке, Данила устроился поудобнее:

– Доброе говорил, мол, вот ежели бы вся его родня таковою была, он бы горя не знал.

Я невольно дернулся – слова ух опасные – и боярин меня успокоил:

– С глазу на глаз мне говорил, ты об Иване Васильевиче-то плохо не думай: голова его не нашим темным чета. Неси подарки, Ярослав, – велел своему слуге.

Тот с поклоном покинул гостиную, а Данила продолжил:

– Печи твои ромейские многой благодарности стоят. Не токмо Государевой да моей, но всей Руси, от всех людей ее от мала до велика.

– Мне это очень приятно, – честно признался я. – А насколько приятны слова Ивана Васильевича даже пытаться сказать не буду – не смогу.

– Многого доброе слово Государево стоит, – не стал осуждать меня Данила. – Особливо его интересует сам знаешь что.

– Огонь греческий, – кивнул я. – Помню, и от своих слов не отказываюсь. Третьего дня буквально важнейший компонент купцы привезли, с гор что рядом с Черным морем. Масло земное, черное да вязкое. Это – основа греческого огня, но основная проблема заключается в выявлении добавок, кои придадут ему нужные свойства. Срок в пять лет остается гарантированным, но буду стараться сделать раньше.

– Добро.

– Расскажи про Астрахань, – попросил я.

– А нечего уже рассказывать, – развел руками Данила. – В походе январском мне поучаствовать не довелось. Славная была битва, войска хана Ямгурчи вне стен города перехватить удалось, на Царевой протоке, что на Волге-реке. Половина войска нашего его войско на голову разбила, а другая Астрахань без боя взяла. Ныне там человек Государев сидит, из татар знатных, хан Дервиш-Али. Вскоре договор большой о мире с ним Государь подпишет.

– Добро.

А где взятие Астрахани полноценное? Кажется, понимаю…

– Удержится ли на ханстве Дервиш-Али, как полагаешь?

– Не моего это ума дела, Гелий Далматович, – скромно потупился Данила. – Государь полагает, что ненадолго сие. Скоро остатки Орды попытаются Астрахань отбить, а Дервиш-Али характером трусоват, может к ним примкнуть. Придется снова Астрахань воевать.

Что-то мне это напоминает, и напоминает настолько, что аж противно становится. Изо всех сил, до последнего власть отечественная договариваться с «партнерами» пытается, желая лишь одного – признания своего права на подконтрольный Москве пояс безопасности. А он нужен не эго правящей персоны потешить, а для защиты основных территорий. Вот не хочет Иван Васильевич Астрахань целиком под Русь забирать, потому что «забрать» это уже напряжение сил великое, а потом еще удержать надо, уже не через «прокси» степного, а своими «коренными» силами. А дальше неизбежно начнется война с остатками Золотой Орды, и длиться она будет не десять и не двадцать лет, а до победного конца. Кто там Крым к Руси прирезал? Екатерина II вроде бы.

– Татары сии кочевые из всех на свете вещей только силу уважают, – рискнул я дать совет. – Договариваться с ними как с государством другим, крепким, невозможно – неспокойно там в верхах, норов разбойничий, к системному строительству нормального государства не приспособленный, но падкий на грабежи соседей. Город Государь взял, Дервиш-Али на трон усадил, это хорошая демонстрация силы, но договора долго соблюдать татары не станут – посидят, силы накопят, и пойдут воевать Астрахань обратно. Тут иначе нужно поступать – снаряжать и отправлять вглубь степей многие карательные отряды. За каждую сожженную русскую деревню сторицей долг взымать, выжигая и вырезая кочевья, а по степям самим пожары могучие пускать. Тоже не панацея, но ежели знать будут татары о том, что за каждую вылазку на Русь их скот, женщины и дети головами своими заплатят, подумают трижды, а то и вовсе на Запад бегать начнут, к католикам.

Сложив руки на животе в замок, Данила откинулся на спинку дивана и посмотрел на меня так, словно увидел впервые:

– Женщины и дети стало быть?

– А что делать? – развел я руками. – Ежели враг наших не щадит, нашу милость Православную только за слабость и примет. Язычники разбойничьего толка, иного от них ждать и не следует.

Глава 7

Сдобренный настоянными в нем березовыми вениками кипяток от столкновения с камнями моментально превратился в ароматный пар, наполнивший скудно освещенную лампадками парную моей личной бани.

– Ух-х-х! – схватившись за сермяжную ушанку, Данила склонил голову и поплотнее натянул шапку на голову.

– Благостно! – заявил я, избегая глубоких вдохов.

Жарко очень, и если молодой я к этому уже привык, пожилой Дворецкий всея Руси в такие баньки отродясь не ходил, и держится на одной лишь калёной силе воли. Как это – сопляк иноземный стоически жар терпит, а важный боярин позорно сбежит из парилки? Нет уж – будет Данила сидеть до потенциального обморока или пока я не выйду. А я и выйду – мне трупешник министра средневекового МВД на руках ну совсем не нужен. Щас, только еще немножко посидим, иначе боярин не осознает всего величия омовения в русской баньке.

– Тело человеческое что железа кусок, – принялся я читать лекцию. – Закалять его в жаре и холоде дело благое, для здоровья и духа полезное. Сейчас тяжко нам с тобою, но потом сам почувствуешь, насколько страдания сии окупятся.

– В сравнении со страданиями истинными это – потеха, – мужественно заявил Данила. – Жар – не холод, костей не ломит. Спустившись с полка, боярин зачерпнул полный – потому что я черпал половину – ковш и плюхнул на камни.

Не ошпарился, но камни, как и ожидалось, немного «залил».

– По половинке ковшика надо, Данила Романович, – беспощадно приложил я его. – Камни жар быстро воде отдают, и ежели воды много, получается как щас, когда выкипает она долго, жару не прибавляя, а одной только влаги воздушной.

Профессионально проглотив оплеуху от более знатного человека, Данила смиренно кивнул:

– Благодарю за совет твой добрый, Гелий Далматович.

– Идем, снежком оботремся! – ловко спрыгнул я с полка. – Дадим камешкам жару набраться, а сами охладимся!

Дверь в парную низенькая, поэтому и мне, и более высокому Захарьину пришлось нагнуться. Вышли мы не на улицу, а в «помывочную» – здесь у нас кран с кипятком из печного бака, пара кадушек с водицей холодной, две скамейки, полочка с мылом и крючки с мочалками.

По сравнению с парной здесь почти прохладно, поэтому гость издал почти незаметный вздох облегчения. Из помывочной мы попали в «зону отдыха» – стол, покрытые льняными тряпицами скамеечки, пара слуг, готовых по первому велению поставить на стол чего душа любителей бани пожелает. Мне бы еще банщика в штат профессионального, но готового специалиста на Руси я едва ли найду – тут кто-то с навыками массажиста нужен, а эта сфера деятельности у нас не развита.

Из «зоны отдыха» – в сени, с надеванием бархатных тапочек на кожаной подошве. Понт отличный – дорогая фигня, а нужна только через сени до улицы добежать да обратно.

В сенях у нас березовые, дубовые и пихтовые венички сушатся. Имеются здесь и стол с лавками – сейчас не нужны, но буду пользоваться в теплое время года. Банька моя окружена высоким плетнем, поэтому «неглиже» сверкать можно смело. Снежок беленький, на территории поместья такого уж давно нет, все очищено, утоптано и промышленным комплексом припорошено. С реки носят – там вдоль берегов снежок что надо.

Обтираться снегом – это приятно, но гораздо лучше сделать как мы с Данилой, плюхнувшись в насыпанный нещадно эксплуатируемым пролетариатом сугроб.

– У-у-у-х! – с совсем другими, полными бодрости, интонациями ухнул гость.

– У-у-у-х! – согласился я, пару раз перекатился по сугробу и поднялся на ноги. – И обратно, чтоб хворь поганая зацепиться не успела!

Мы недостойной потомков древних могущественных родов трусцой вернулись в парилку, и я протянул Даниле ковшик, демонстрируя доверие, но проверяя, насколько хорошо он усвоил урок. Ухмыльнувшись, боярин наполнил ёмкость аккурат наполовину и плеснул на камни.

Забравшись на полок, мы погрелись и принялись орудовать друг по дружке веничками. Сплачивает, как ни крути – недаром три четверти важнейших моих сделок в прошлой жизни было заключено в банях да саунах.

Еще три цикла снежок-парилка, и мы сочли, что нам хватит. Мыться самому Даниле не по рангу, а мне пришлось соответствовать, доверив процесс слугам. После омовения мы осели в «зоне отдыха», потягивать теплый компотик из шиповника, яблок и груш под пирожки с богатым разнообразием начинок.

– Благодать! – отхлебнув компота, Данила поплотнее запахнул льняной белый халат. – Себе такую баньку обязательно заведу.

Осознал потенциал.

– Подарки полезные да духовные это хорошо, – решил направить разговор в более конструктивное русло гость. – Да только обижен на тебя немного Государь за то, что писем ты ему окромя записок к подаркам приложенных не пишешь.

– Не считал себя достойным, – честно ответил я. – Напишу, ежели так. В переписке с Иваном Васильевичем состоять – милость великая, и я с трепетом буду ждать ответа.

Интересно очень – в прошлой жизни неоднократно слышал высокие оценки эпистолярного наследия Ивана Грозного, который письма писать любил и врагам, и друзьям, демонстрируя при этом свой могучий интеллект и завидное чувство юмора.

– Привезенные мной дары ответные не токмо порадовать тебя уготованы, но и послание передать. Словами его передам, ежели дозволишь, Гелий Далматович.

«Не считаю тебя тупым, просто помочь хочу – молод ты еще».

– Буду благодарен, – дозволил я.

– Икона Государем тебе дарованная, «Богоматерь Владимирская», что в окладе из золота с эмалями да каменьями, означает высшую степень духовной твоей близости к самому Ивану Васильевичу. Фамильная она, посему береги аки зеницу ока. Частокол – это хорошо, но потребны еще хотя бы ров да вал земляной, – неожиданно, но в целом логично свернул с основной темы.

– Прямо «потребны»? – вздохнул я. – Ежели что, в монастырь сбежим, из пушек по разбойникам пальнем пару раз, и они разбегутся.

– А здесь останется пепелище, – обвел рукой невидимое сквозь стены поместье. – Убыток, ежели репутации неспособного за себя, людей своих да землю постоять труса не убоишься, одними только деньгами многолетним упадком обернется. Не дашь денег на вал и ров сейчас, потом десятикратно платить придется. И трусом тебя считать станут – ежели один раз поместье бросил да у Божих людей аки лиса напуганная спрятался, стало быть и в другой раз тебя грабить легко будет.

– Со словами твоими спорить не стану, Данила Романович, – признал я правоту боярина. – Выйдем отсюда, сразу же Сергея с Климом кликну, подумаем. Ежели мудростью да опытом с нами поделишься, благодарен буду.

– Отчего бы не поделиться? – улыбнулся – приятно моё доверие – боярин. – Дело интересное, чай не в землице копаться.

– Вал-то он из землицы, а со рва ее ж вынимать надо, – напомнил я.

– Твоя правда! – хохотнул гость.

– Подарки, – напомнил я.

– Шуба с Царского плеча, – посерьезнев – тема-то важная – продолжил Данила.

Когда ее принесли, я едва удержался от хохота в силу ассоциации со всем известной киноклассикой.

– Означает публичное признание заслуг твоих пред всеми боярами.

Типа орден, да.

– Кубок золоченый с гербом твоим…

– На нем гравировка сама за себя говорит, – перебил я. – «За печи изрядные и книгу печатную пожаловал Царь и Великий князь всея Руси Иван Васильевич боярина своего Гелия Палеолога сею чашею».

– Ценишь слова Государевы, запоминаешь, – одобрительно улыбнулся Данила дословной цитате, не обидевшись на «перебивание».

По делу же.

– Ценю, – подтвердил я.

Еще один «орден», уже за конкретные деяния.

– Книга из личной Государевой библиотеки, Евангелие-апракос, лучшими писцами московского Чудова монастыря писана.

Обложка чеканного серебра с каменьями.

– Показывает, что Государь ценит твой книжный дар и любовь к Слову, и дарит тебе книгу сделанную с таким же тщанием, но по старому сделанную, дабы не забывал ты красоты труда рук человеческих, самим Господом ведомых.

– Поблагодарю в письме Ивана Васильевича за мудрость сию, – пообещал я.

– Вотчину тебе даровать Государь хотел, с Митрополитом потолковать сбирался о том, чтобы землицу эту для тебя у Церкви выкупить. Негоже Палеологу на Руси на земле чужой сидеть, неужто вотчины для такого уважаемого и толкового человека не найдем?

Мне даже как-то взгрустнулось, и грусть вылилась во вздох:

– Такие люди за меня, сирого, хлопочут.

– По заслугам и праву рождения, – отмахнулся Данила. – Теперь подарки боярские.

– Доспех родом твоим подаренный чудо как хорош, – повторил я то, что сказал когда впервые его увидел.

Зерцало из полированных стальных пластин с вытравленным двуглавым орлом и золочением, шлем-«шишак» тож золоченый, с кольчужной бармицей да наручами под стать этому. Под зерцало надевается бехтерец, кольчужно-пластинчатая «рубаха». К наручам прилагаются другие элементы для защиты рук – налокотники и кольчужные рукавицы с пластинами. Заедешь этаким «кастетом», и вражина зубы по оврагам неделю собирать будет.

За защиту ног отвечают набедренники в виде латных пластин, анатомической формы наколенники, «наголенники» и сапоги из толстой кожи со стальными наносниками и железными пластинами в остальных местах. Совсем сверху на доспех надеваются округлые «наплечи» и кольчужный воротник.

Очень тяжело такой комплект носить – килограммов двадцать пять-тридцать в нем, а ведь сверху еще саблю надо вешать. Эргономика, однако, великолепная – благодаря ремням и подкладкам вес распределялся по всему телу. Даже прыгнуть пару раз у меня получилось, но заплатил я за это моментально выступившим потом и одышкой. Ходить в этом добре нужно тренироваться: я изо всех сил буду стараться держаться подальше от поля боя (побаиваюсь и не стыжусь этого, а еще я объективно гораздо полезнее в тылу), но средневековая жизнь может в любой момент преподнести неприятный сюрприз. Этот доспех даже полного «чайника»-меня превратит в проблему для голозадых врагов.

– Мирный ты человек, Гелий Далматович. Вижу сие – по душе тебе созидать да хозяйство преумножать, но за мир и процветание свое с мечом в руке порою постоять приходится, – еще раз увел разговор в сторону Данила. – Покуда молод, ловок да силен ты, учиться делу ратному тебе нужно. Хотя бы дубиною махать как должно научиться, но лучше – мечом, как пристало человеку твоего положения.

– Я себе пищаль планировал заказать, – признался я. – Бах такой в татарина! – изобразил процесс.

– Забываю порой, что молод ты еще, Гелий Далматович, – улыбнулся Данила. – Вижу, и сей совет добрым сочтешь.

– Уже счел, – кивнул я. – Тяжело с тобой, Данила Романович – и рад бы поспорить, да не о чем.

Гость хохотнул и вернулся к основной теме:

– Меч тебе Алексей Александрович добрый справил. Вот им владеть Дмитрия тебя научить и попроси.

– Попрошу, – кивнул я.

И Тимофея попрошу, чтобы у учителей была конкуренция и от нее мотивация. Не хочется на самом деле. Очень не хочется – какой бы умелый мечник ты ни был, тебя в любой момент могут тупо задавить числом, подстрелить из лука, арбалета, пушки да пищали. Ну или камнем из катапульты приложат – этот военный девайс, полагаю, еще в ходу. И потом – это ж сколько времени и сил уйдет!

К тому же классические творческие произведения учат нас, что как только встанешь на «путь меча», сразу же начнут валиться на голову движимые спортивным или не очень интересом враги. Ладно, это утрирую – если враги и придут, то полноценным боевым отрядом. Может пушку себе отлить попробовать? Ежели картечью заправить, по очень легкобронированным разбойникам шарашить милое дело.

– А пушки на Руси заряжают кусочками металла мелкими? – перевел тему и я.

Некуда спешить, все обсудить успеем.

– Дроб железный-то? – не удивился Данила. – А то ж – не глупей других поди.

– Дурного-то не думай, – укоризненно посмотрел я на него. – Вижу, что не глупей, а и превосходят меня многие русичи многократно. Сергей мой тот же – без него ничего бы я не построил. По верхам многое за жизнь нахватал, а в глубины токмо кулинарные и погружался, – предался самокритике. – Недавно я на Руси, всего не ведал и едва ли до конца дней своих проведать успею.

– И в мыслях не было, Гелий Далматович, вот те крест, – перекрестился на Красный угол гость.

– А пробовал кто в этакий мешочек легко поджигаемый припас огненный складывать? – изобразил руками. – Вместо засыпания пороху его суешь, сверху – заряд боевой, получается быстрее.

– И мера припаса огневого всегда одна, – задумчиво кивнул Данила. – Не слыхал. Узнаю. Ручаешься?

– Не ручаюсь, – покачал я головой. – Краем уха слыхал, буду Господа молить о том, чтоб не подорвался никто.

– Окромя врагов, – ухмыльнувшись, уточнил Данила.

– За врагов – о милости к душам их заблудшим, – согласился я.

Меч – классический «полуторник». У Данилы и дружинников такие же – общепринятый универсальный боевой «инструмент» на Руси это нынче. Для тех, кто может себе его позволить – у кого-то лук да сабелька из плохонького железа, тегиляй латанный да «поняшка» под седлом старенькая. Называется – «ориентализация». Наследие монголо-татарского ига, помноженное на нищету и необходимость иметь большое число боевых «юнитов». Считай – деградация «арматуры» до образца среднего конного степняка. Не хорошо это и не плохо, а единственное доступное сейчас решение, а потому – неизбежность сравни стихийному бедствию.

Гарда моего меча из грозно выглядящей вороненой стали. Заканчивается навершием в виде львиной головы. Рукоять обтянута – максимальный понт! – акульей кожей, чудовищно редким и дорогим импортом. Узор, а заодно улучшающий хват элемент на ней выполнен проволокой из красной меди и серебра. Ножны из обтянутого сафьяновой кожей дерева. На них – три массивные оковки из ценного, черненого серебра. Они покрыты тончайшим, издалека похожим лишенный смысла орнамент, гербами Палеологов.

– Далее – конь ногайской крови, седло с серебряными луками, златой уздечкою да ковром персидским заместо попоны. Достоин самого Государева выезда, что говорит о желании нас, старейших и могущественнейших бояр Руси, видеть тебя в своих рядах.

– Приятно, – признался я.

Но не обольщаюсь – сожрут и не подавятся.

Допив за беседою квас, довольные мы переоделись в «парадно-домашнее» и по опустившейся на Русь, освещенной многочисленными факелами поместья темноте в сопровождении несущих факелы же охранников и слуг добрались до усадьбы, осев за столом в горнице, велев накрывать нормальный ужин – аппетит после баньки лично у меня ого-го! – и кликнуть ключника с архитектором, да велеть последнему захватить все потребное для планирования защитных укреплений, в частности подробный крупномасштабный и от этого исполинский план поместья.

Данилу такой мощи топографический памятник впечатлил – как и любой толковый человек, доживший до таких лет и чинов, серьезный подход к делу он сильно уважает. В процессе сдобренного гречневой кашей с рублеными куриными котлетками обсуждения боярин показал крепкое знание особенностей строительства укреплений, заодно проверив на прочность Сергея Петровича. Термины лились рекой, отряженные в черновики кусочки бересты покрывались линиями, перечеркивались и выбрасывались, а я думал лишь об одном – во сколько драгоценных человеко-часов обойдется мне сомнительной полезности укрепление поместья?

Впрочем, выбора нет – хотя бы профилактическую функцию вал со рвом выполнят, отпугнув неготовых помирать в штурмах врагов. Они же грабить пришли, а не головы класть, поэтому лучше поискать наживу в менее «зубастом» месте.

Глава 8

– Показывай, Гелий Далматович, – велел сотник.

«Ристалище» для тренировок у нас в поместье есть: огороженная жердями околокруглая просторная арена. Рядом, у частокола, чтобы нечаянно кого не задеть, соломенные чучела для тренировок стрельбы из лука. Чтобы жизнь медом не казалась не только вынужденному учиться защищать себя мне, я прописал работникам двухчасовые тренировки с луком дважды в неделю. Ежели придут враги, будем все вместе со стен отстреливаться.

На нас с «тренером» укрепленные войлоком, специально для тренировок пошитые тегиляи, поверх которых старенькие – парадный доспех-то жалко – защитные элементы, от панциря до наручей. Удары палок через такую снарягу совсем не чувствуются.

Только что сотник показал мне простенькое «комбо» на три удара – начинаем сверху, затем, перенаправляя инерцию, добавляем справа, а в конце – слева. Связка призвана «перефехтовать» вчерашнего крестьянина, а еще развивает нужные мышцы. Как ни маши палкою, а все одно на пользу пойдет!

Я «показал», а Дмитрий конечно отбил все удары, с каждым стуком не забывая добавлять: «Добро́», после чего велел:

– Давай быстрее теперь.

Я попытался, получив очередную порцию «Добро».

– Быстрее!

И еще раз. И еще раз. И…

– Быстрее не получится, Дмитрий.

– Добро́! – не смутило сотника и это. – Давай теперича другому приёму учиться, а потом попробуем оба сразу повторить…

Спустя два часа тренировки я пропотел как мышь, запыхался и ощущал нытье мышц во всем теле. Одышка беспокоит меньше всего – я же «легкоатлет», по утрам бегать не переставал, но сил у меня, как бы грустно это признавать не было, маловато. Ничего, за годик наращу «раму» и научусь размахивать своим полуторником аки перышком.

Данила уехал сегодня утром и увез с собой мое письмо Государю. Начиналось оно, ясное дело, с «пишет тебе верный холоп твой…». Содержало благодарность за подарки и извинения за то, что не написал сразу. В качестве объяснения этого вполне чистосердечные предположения того, что у Царя и без моей скромной персоны «головняков» всех уровней хватает. Далее – благодарность за понимание моего желания «стоять наособицу» от уважаемых людей Руси. Сигнал – плачу за такое сторицей, и дальше собираюсь делать так же, ежели трогать меня не будут. Чисто утилитарным письмо в эти времена быть попросту не может, поэтому я не поскупился на четыре заполненных убористым почерком листочка бумаги, расписав на них свои мысли о Руси, людях ее населяющих – здесь с персоналиями, описал всех знакомых, коих счел этого достойными – и, по просьбе Данилы, высказал свои кровожадные измышления по поводу степняков.

Не думаю, что они на что-то повлияют: просто при Дворе, как рассказал Дворецкий, имеется «лобби» уважаемых людей со схожими взглядами. Да, решение очень грязное, очень кровавое, но иначе Русь будет еще пару веков страдать от разбойничьих набегов. Не абстрактная Русь, а конкретные люди, чьи жизни оказались разрушены ублюдочными беспредельщиками, которые к ведущим более высокоразвитый, оседлый образ жизни, относится исключительно как к скоту. Здесь только десятикратную плату кровью взымать за каждую попытку поживиться чем-нибудь на Руси. Не за идею татары на Русь суются, а денег заработать, и если риски станут несоразмерны потенциальной выгоде, в массе своей перестанут.

Действующую политику Кремль традиционно менять быстро не любит. Есть в этом и плюсы, и минусы – Русь уже сейчас большая, ежели ее метафорический курс часто менять, полетят за борт жители ее, не справившись со скоростью перемен. Сейчас Иван Васильевич вроде как стабилизировал Астраханское направление, и честно будет бумажки соблюдать до последнего. Вот тогда, когда проявит марионеточный хан свою гнилую сущность, может и сработает давление сторонников решительных мер. В любом случае не шибко моя проблема сие – Русь в любом случае выживет и продолжит извечный цикл от «оскудения» к очередному пику силы, а я, как и прежде, буду стараться улучшать жизнь людей, не пытаясь взваливать на себя стратегические решения – нос до них не дорос.

Середина марта, снег с полей почти сошел. Сейчас отмерзнет верхний слой почвы, немного прогреется, и начнем пахать. Прежде всего – аккуратный огненный «пал», который пожжет сухую после зимы траву, превратив ее в удобрения. После первичной вспашки случится боронение, которое «сгребет» много выживших сорняков и их корней. После по полям будут прогнаны работники с задачей собрать как можно больше той же сорной травы. Что можно, уйдет на корм скоту, что нельзя – в компост. Хорошо, что можно почти всё! Далее – еще одна вспашка, еще боронение, и еще одна охота за сорняками. После – подкормка землицы удобрениями и еще одна, финальная вспашка. Целина все-таки, а поля нам здесь сажать многие годы, поэтому лучше по полной использовать доступные мне ресурсы.

На строительство рва и вала Данила обещал прислать мне бригаду рабочих. Куски земли пожирнее, из заливаемых речушкой по весне илом мест, не поленимся перенести на те же поля. Жить мужикам придется в палатках, но в преддверии теплого времени года это не страшно: все равно не раньше начала апреля приедут.

В последний день Данилиного визита в гости заглянул батюшка игумен. Он в Москву к Митрополиту на поклон еще в декабре успел съездить, и слова мои о «скудных годах» передал. Их же я на всякий случай, опять-таки по просьбе Данилы Романовича, в письме Царю изложил. Знает он о «пророчестве» давненько уже, но из чужих уст слышанное – одно, а моею рукой писанное – другое. Ходили в гости в монастырь и мы, на службу – нравится атмосфера местного храма Даниле, прямо благостно ему в нем.

Посад нынче радуется – удовлетворив собственные «печные» нужды, мы развернули кампанию по построению в многодетных семьях «голландок с плитами». «Многодетные» здесь – от шести деток, и таких примерно треть посада. Чистая, незамутненная благотворительность, заниматься которой, по моему убеждению, должен каждый успешный человек.

Уехал Данила в сделанных для него по спецзаказу валенках. Подошва утолщенная, сверху – золоченые «нашлепки» с фамильным гербом Захарьиных. Инкрустированы драгоценными каменьями и подбиты лучшим из имеющихся соболиным мехом. Семьдесят полновесных рублей, и это еще по-божески, как «своему», почти по себестоимости.

По пути домой, где я ополоснусь и переоденусь, я миновал новую, расположенную рядом со свиным хлевом средних размеров «производственную» избушку. Мясорубка у нас есть, хрюшки – тоже, вот и крутим колбасы. В основном – для себя, но сырье для круто соленого и сушеного, пригодного для транспортировки на дальние расстояния и длительного хранения продукта уже готовится. Института «сухого пайка» на Руси в целом не существует, но войскам в походах пожрать выдают. Цель – попасть в список одобренных поставщиков для армии. Хотя бы крупы с бобами сбывать большими партиями уже хорошо, а ежели до колбаски дело дойдет…

Производим из хрюшек и полный спектр привычной Руси продукции – от сала до всевозможных вяленых/сушеных/копченых «запчастей». Без свинок в наших краях никак – растет неприхотливая зверушка чуть ли не на «подножном корме» (мы с приходом весны наших на выпас отправляем, экономия корма солидная) да отходах, а по завершении цикла откорма дает много драгоценных килокалорий.

* * *

ОБНОВЛЕНИЕ:

Даже не знаю, смог ли бы грешный я выдержать такое испытание как Великий пост, если бы остался жить в монастыре и был вынужден его соблюдать. Монастырская братия, даром что привычная, выглядит изрядно этим духовным подвигом истощенной – отродясь у них лишних калорий в организме припасено не было, а тут еще и диета архистрогая. Многие схуднули и у нас – крепка Вера в людях, и даже некоторые болевшие граждане, которые по всем канонам имеют право на нормальное питание даже в Пост, от этой привилегии отказывались.

Я в Господа верю бесконечно, а вот в Посты как-то не очень, приписывая их создание очень умным, но все же людям. Система Постов, как и многое из религиозно-этических норм, несет вполне рациональную пользу. Первое – помочь носителям Веры с «менеджментом» продуктов питания. На Руси, где сельскохозяйственный сезон короток, это особенно ценно. Второе – этакая «тренировка с утяжелителями». Посаженный на пониженную норму калорий человек-то лежать весь Пост на печи себе позволить не может, и вынужден делать все то же, что и всегда, но ослабленным. Кто бы тамм что ни говорил, а превозмогать – это полезно как для тренировки силы воли, так и для здоровья: очищает он, Пост, шлаки вредные из организма да холестерин выводит.

Третья полезная фишечка Поста звучит уже не так благостно, ибо виден в ней коварный замысел пастырей народов. Человек кушать очень любит, если у него страшной болезни сытого общества – булимии – нету. Запрети человеку его любимые блюда и продукты, посади на время на веганско-сыроедную диету, и, когда вернешь ему привилегию лопать все, что захочется, он невольно преисполнится радости и проникнется к Церкви благодарностью. Этакий «стокгольмский синдром».

Любой объект человек любым смыслом наполнить может. Голова в любую сторону работать может, и видеть везде негатив, заговоры и прочее «ущемление» умеет отлично. Я для себя уже давненько решил оценивать все через сопоставление плюсов и минусов. Плюсов – как минимум в эти времена – у системы Постов неизмеримо больше, чем минусов, особенно если учесть, что «минусы» нередко надуманы богатым пластом так называемых «просвещенных» людей, которые на основании собственного «просвещения» отчего-то решили, что имеют право презирать всё на свете. Тьфу на них, и Слава Богу, что до рождения Ницше и нашего местного движения нигилистов еще много-много лет.

Великий Пост заканчивается Пасхой. Праздник большой, светлый и очень почитаемый. В Москве порою сам Государь в него лично Евангелие читает на службах, но у нас здесь своя атмосфера. Пасха нынче выпадает на 14 апреля. Погода позволила к этому моменту засадить изрядную часть полей и кое-что в огородах, и жители Руси с чистой совестью пекли куличики и варили яйца. Последние принято красить. У богатых людей – в красный цвет, у людей попроще – красителями естественными, например отваром из луковой шелухи. Или ромашкой, которая дает нежный, пастельно-желтый цвет. Или молодыми березовыми листочками – тепло-желтый получается. Яичками здесь стараются не стукаться – их принято дарить целыми. Традиция уже сейчас старинная, и народ Пасху любит всей душой.